Полюби мои грехи и полюби меня

Миха вжикнул молнией, застёгивая джинсы, звякнул ремнём, подхватил, слегка пошатываясь, свою футболку с пола, и не долго думая, напялил её обратно. Князев решил, что надо тоже тогда как-то двигать, поэтому стал тяжело и шумно подниматься — ему что-то так резко поплохело, напомнили о себе все ушибы и синяки, закружилась голова из-за зашкаливающего сердечного ритма. Завидев его нелёгкую возню, Горшенёв подхватил его со спины за подмышки и разом поставил на ноги, и Андрей зашипел и дернулся от неожиданности и болезненных прикосновений, а Миха сразу же отпрянул, насколько смог, в сторону, показывая, что это никакие не объятия. Но круто же, что не оставил его на полу валяться. Было так странно и так мучительно, до мышечных спазмов, неловко. Сейчас бы прильнуть к тёплой груди, запустить пальцы в тёмные прядки и занежиться в этих руках, услышать что-нибудь стеснительно-проникновенное и признаться, что тоже всё дико понравилось на самом деле, а в воздухе, наоборот, висело пугающее напряжение. В своих-то радужных грёзах, само собой, было намного проще устраивать жаркие потрахушки - там всё понятно, все друг друга любят и хотят, - а здесь, здесь Горшок того и гляди скажет, что Князь — на голову двинутый грязный извращенец. ⁃ Ты как вообще? - поинтересовался Горшенёв, и прозвучало так, словно он уже протрезвел, словно он даже волновался, словно он — обычный прошлый Миха, который вовсе и не травил Андрея последние двадцать четыре часа. Жалко что ли ему Князя стало? Ну да, думает сейчас, наверное, вот ведь опущенный дружок у него, вытерпел такое. В долбаной кабинке было слишком тесно для подобных разговоров. Здесь идеально для обнимашек, для поцелуев и для минетов вот тоже, но повернуться к Михе лицом к лицу и обсудить произошедшее — о нет. Да и о чём его спросить? Ну как тебе мой рот? Достаточно хорошо? Понятно, что достаточно и даже слишком, он же, блять, только что заставил Андрея глотать свою… ⁃ В порядке, - буркнул Князь и стащил с себя рубашку, потому что рукава её были безнадёжно загажены, а больше тут вытираться было нечем. Он скомкал в руках лишний предмет одежды и потянулся уже к замку на двери, как Миха вдруг подскочил к нему со спины и перехватил его руку. ⁃ Ты… ну типа… это ты ведь кончил сейчас, да? - чуть ли не шепотом, вкрадчиво — так обычно спрашивают, когда подозревают в убийстве какой-нибудь бабульки — и слишком взбудоражено произнёс Горшок, пытаясь заглянуть в андрюхино вновь заполыхавшее лицо. Хорошо, что стоя сзади это было не очень удобно делать, и у Князя имелась возможность не смотреть Михе в глаза, а то он бы сгорел сейчас заживо. Хотелось либо кинуться в жаркие объятия, либо сбежать нахуй. Андрей сам себе казался каким-то беспросветным позорищем, и он повесил голову, горько сглатывая и очень плохо соображая, что на это вообще лучше ответить: «Да, я готов кончать тупо от облизывания тебя, Мишаня» или «Тебе всё показалось, я — не я и шиза не моя». ⁃ И чё, это вот всё для тебя нормально, ё-моё? - Горшенёв не отступал и, кажется, начинал закипать, крепче сжимая пальцами андрюхино запястье. На Андрея внезапно снизошло озарение, что Миха-то и сам на кипише, что как всегда натворил дел, не подумав, потому что вряд ли он спрашивает нечто подобное у своих фанаток на афтепати, а Князь — это совершенно другое дело, Князь — это уже нездоровая хуйня в виде друга на коленях с открытым ртом, и вот только михиной паники ему сейчас не хватало. ⁃ Да-да, не парься, - это было практически правдой. Он грезил о Горшке — он его получил. Доступ к телу вовсе не обещает какие-то высокие чувства. Миха тоже хотел экспериментов — он их получил. Все должны быть довольны. Но почему тогда стало так бесконечно тоскливо. Андрей же не девчонка в конце концов, чтобы обязательно нужны были какие-то нежности после секса, всё же вон как распрекрасно — мечты потрогать Горшка сбылись, а на душе всё равно кошки, не скреблись, а расхуячивали всё в клочья. Ну же, Миш, скажи что-нибудь хорошее, дай знать, что для тебя это тоже нормально. Подойди ко мне ещё на шаг поближе, и я упаду в твои руки. Останови, обними, прими. - И часто ты так, - Князев не поворачивал своей головы, но чётко чувствовал по одним только интонациям, как скривилось в ярости михино лицо, - развлекаешься? Андрей даже не вырывался. В какую-то по счёту секунду у него просто задрожали плечи и руки, и Горшенёв плавно разжал его руку: - Ты чё, ревёшь что ли, ё-моё? Князь дёрнул замок, распахивая поскорее дверцу и убегая из клуба сначала в какие-то тёмные подворотни, где можно было проораться и перетрястись, чтобы потом вызвать такси в свой спасительный одинокий номер в отеле. Всё, блять, больше никаких друзей с привилегиями. Больше никаких, ни с кем, ничего, никогда. Ну почему, почему все его нормальные, казалось бы, человеческие желания оборачивались потом слишком дорогим удовольствием, почему всё, чего он так жаждал в этой жизни, было для него недоступно. Он, может, просто хотел бы любви, обычной такой, с сериалами по вечерам под пиццу и пиво, общей собакой, руганью из-за бытовухи и разговорами на балконе до рассвета. Неужели это так много? Завалиться в своё любимое занятие под названием «спать» сразу же после успокаивающего душа не вышло, потому что в телеге полетела куча — вонючая — сообщений от Гордея: где был, что делал, почему так поздно в отель, обещал никуда не рыпаться, и Князев думал, ну что это за сраная драма, что за дикое желание обладать и подчинять даже, блин, на расстоянии. Какая вот ему разница, где Андрей был и чем занимался, если по итогу Гордееву нужно было от него только одно. Князь поморщился, как если бы вместо обычных сообщений увидел что-то неопознанное и гадкое — подыгрывать этому самозваному «папику» он не собирался, и поначалу и отвечать ничего не хотел. Потом несколько минут беспокойно поворочался, борясь с нахлынувшими воспоминаниями из аэропорта, и под их гнётом в итоге всё-таки отписался: «все пошли и я пошёл, а щас сплю уже». «Пришли мне чего-нибудь вкусненького на ночь» - мелькнуло на экране, и Князев выдохнул с тихим рыком и упал лицом в подушку. Гордей что, ещё и нюдсы с него вымогать будет, серьёзно? «У тебя вроде уже достаточно со мной всего» - отправил в ответ Андрей, скрещивая на руках пальцы в надежде, что его оставят в покое. «Мне казалось, мы уже обсудили всё, Князев» «Жду фотку, свежую, с геолокацией» Князь швырнул телефон о кровать — а надо было лучше о стену сразу, — матюкнулся и уставился обречённо на белую гостиничную наволочку. Потом схватил телефон обратно, вскочил, включил свет, подошёл к зеркалу и сфоткал и сразу же отправил отражение своего торса. Торса, на котором места живого — не синего — не было. «Вкусно тебе, сука? Подавись» - пронеслось у него в голове, но писать Андрей ничего не стал, и даже не из страха сказать что-то, а просто чтобы не было дальше никаких диалогов. «Как всегда прекрасен» Князь улёгся на живот, обнимая руками подушку и специально вдавливаясь в неё посильнее лицом и грудью, чтобы излишки кислорода побыстрее покинули его лёгкие и разум его провалился в бессмысленную черноту. Но в этот раз вместо привычного ничего его затянула воронка из пьяных карих глаз, зацелованных до красноты губ и напряжённых рук, стискивающих со скрипом его рубашку. А на следующий день понеслась привычная гастрольная суета. Проверка зала и аппаратуры, прогон парочки песен, настройка звуковых и визуальных эффектов, облачение в сценические образы, немножечко пивка для храбрости. Андрей в последнее время боялся что-то перебрать с любыми видами спирта и дури, поэтому в этот раз он ограничился прям одной баночкой светлого какого-то безвкусного, тем более, что и настроение было очень странное. Всё проходило так гладко, что как будто бы даже скучно. Он только позже осознал, что это потому, что Горшок ничего ещё не успел учудить и Князю, соответственно, нечего было разруливать. Ни тебе конфликта с организаторами и Машкой, ни безудержных споров с журналистами и их фотографами, ни предъяв даже ему самому, Андрею, за то, что он снова оделся, как чушок - в этот раз в почти самодельный балахон - и сидел себе вообще тихонечко в углу гримёрки с отсутствующим взглядом. Последних недовольств не доставало, наверное, по причине того, что Миха снова его старательно избегал, правда, уже — и на том спасибо — без агрессии в его адрес, просто прибивался ко всем остальным. Ко всем подряд. Смеялся показательно громко, рассказывал чересчур увлекательные истории, заводил обсуждения слишком животрепещущих тем, а за полчаса до выхода на сцену вообще куда-то заныкался и вернулся с поплывшими глазками, но всё таким же готовым рваться в бой. Князеву бы в этот момент опечалиться, что дружище его опять употребил очередную дрянь, но он почувствовал лишь болезненный укол куда-то под самое сердце, потому что при других обстоятельствах Горшок бы затащил его в этот свой тайный уголок вместе с собой и предложил бы тоже попробовать, «только, Дюх, тебе поменьше, а то устроишь, как в тот раз, ё-моё, без обид». Всё вообще было не так и ощущалось неправильно. Никогда раньше Андрей и не подумал бы, что на собственном концерте, перед многотысячной толпой, плечом к плечу с Горшенёвым он будет чувствовать себя не на своём месте. Они находились так близко, но это был полный дисконнект, даже обдолбанным Миха к нему никак не прикасался и не смотрел в его сторону, и Князев невольно думал о том, что вообще-то всегда все их концерты он пас Горшенёва, всегда стремился поймать его заведённый взгляд, всегда тянулся к нему словно на невидимом поводке и ждал, ждал этой безумной улыбки: «Да, Андрюх, всё охуенно, ты охуенный!» И всегда само только это ожидание было сладкой неге подобно. Но сегодня он умирал, рассыпался по кирпичикам и иссыхал прямо под неуютным светом софитов, побитой собакой наблюдая за таким же, как и всегда, сияющим, разгорячённым и осатаневшим Михой. Эта его одержимость Горшенёвым вымораживала и его самого, Андрей ведь, по сути, был ничем не лучше — теперь уже даже хуже, наверное — самой тупой поклонницы, готовой на что угодно за то, чтобы эти карие глаза хоть раз скользнули по её лицу. Толпа скандировала «гор-шок» без остановки, начав ещё задолго до концерта, и не прерываясь даже тогда, когда было не такое уж частое соло Князя. Вообще, так происходит каждый раз, но именно сегодня это тоже чувствовалось как доведение до самоубийства, потому что именно сегодня Миха не обхватывал его плечи и не тянул за собой к краю сцены, напоминая всем, что он здесь, блять, не один единственный. Сегодня Андрею казалось, что он больше наблюдал за концертом со стороны — с очень далёкой стороны — чем принимал какое-то участие. Его голос максимально отзывался его состоянию, в определённый момент его как будто бы просто не стало, и Князев, конечно, домучил связки до финальной песни, но замолчать хотелось безумно. Онеметь в одно мгновение, качественно и надолго. Группа и в самом деле проживёт без Андрея, это Андрей без них не вывезет. Прав был Гордеев, получается, во всём прав. И Князев — хуйня полная и никому не нужная, и сосать ему чужие хуи до последнего, блять, вздоха. Он и сам не понял, как дожил до конца. Пожалуй, ещё ни разу в жизни, даже при усталости восьмидесятого уровня Андрей не испытывал облегчения от того, что концерт наконец-то отыграли и можно поскорее свалить со сцены. Брякнул завершающий аккорд, полетели над головами адские визги, и в ту же секунду Князь бросил свой микрофон и помчался в уборную - просто сунуть голову под струи ледяной воды, чтобы выбить из себя своих мыслительных дементоров, высасывающих из него всякое желание существовать. Он как-то и не засёк того, как долго проторчал в этом туалете, уговаривая себя самого не быть тупой истеричкой, не бросать всё прямо сейчас и не уезжать домой к родителям и его обожаемой творческой комнате. По факту можно было бы что-нибудь сделать с собой такое, чтобы уйти на больничный посреди тура, и эта идея никак не отпускала его стрессующий разум, но тогда, наверное, придётся вернуться в Питер, а там Гордеев. Да он и сюда приехать так-то может, будет ещё приходить к нему в больницу каждый день, ну нахуй. Надо держаться и кататься с пацанами до победного. А потом просто уходить из группы, так будет спокойнее всего, да. Когда Князев, весь мокрый — в этот раз даже собственноручно расписанный балахон не жалко было замочить — и дрожащий от переохлаждения, добрался до гримёрки, вокруг уже почти никого не было. Редкие переговоры техников слабо доносились из зала, коридоры закулисья были убаюкивающе пустыми, не звучали голоса парней, угорающих как обычно после выступления, и Андрей испытал какое-то чувство напоминающее успокоение. Раньше он бы, скорее всего, был жутко оскорблён тем, что его никто не хватился и не дождался, а сейчас, да бля сейчас понятно уже было, что всем целиком и полностью на него плевать. Князь вытащил свою дорожную сумку из того самого угла, где он куковал до выступления, сменил концертный балахон на привычную толстовку и склонился над вещами, пытаясь побыстрее сложить всё в кучку. Наверное, он был, как всегда, слишком увлечён собственными переживаниями, что аж подпрыгнул на месте, когда услышал над собой раздражённое: ⁃ Ну наконец-то, блять. В следующее мгновение его собственнически сгребли чужие руки, и Князев выронил всё, что собирал до этого. Горшенёв обхватил его сзади и прямо в наклоне, он навалился сверху и сразу же вжался пахом в ягодицы Андрея, и тот потерял равновесие — стена была далековато — и повис, безуспешно пытаясь разжать михину мёртвую хватку. ⁃ Горш, блять, что за хуйня? - вскрикнул Князь, с испуга даже не переживая о том, как громко это прозвучало. Миха ткнулся носом в князевский затылок, шумно и долго вдыхая, ещё сильнее вдавливая Андрея в себя и рефлекторно притираясь к нему сквозь кожаные концертные штаны привставшим членом. Его абсолютно не волновал тот факт, что Князев как бы на это всё согласия не давал и вообще был сейчас в процессе отдирания от себя его рук. ⁃ Дюха, бля, - выдохнул вперемешку со стоном в его шею Горшок, и Андрея пронзила первая волна ёбаных мурашек. Ну нет, за что опять, он же не собирался больше позволять всё это. ⁃ Не могу забыть твой рот, может, повторишь? - нещадно опаляя кожу, прошептал Миха, и проехался одной рукой ниже, накрывая ладонью андрюхину ширинку. На секунду Князь просто задохнулся от возмущения, какой же в край охуевший его дружбан, оказывается. Вот так вот легко у него всё было — хочу и дай, а потом иди нахуй не мешай. ⁃ Ты чё, блять, дрочильню себе тут нашёл? - прорычал Андрей, в накатившем на него гневе начав выбиваться из непрошеных объятий, но Горшенёв не спешил его отпускать и явно прикладывал просто все силы, чтобы не дать Князеву сбежать. На лбу что ли у него написано было «ебите меня все, когда я этого не хочу»? ⁃ Нет-нет, стой, Дюх, да стой ты, блять, на месте! - тоже взбесившись, из-за протеста, наверное, выпалил Миха, - Да не делай ничего, похуй, просто побудь со мной, пожалуйста, побудь здесь со мной. Это звучало бы мега-романтично, если бы Горшок при этом всём не совершал поступательных движений в андрюхины ягодицы. В таком контексте «побудь со мной» было равно «дай мне об тебя удовлетвориться», и это было отвратительно. Точнее, это должно было быть отвратительным, возможно, у нормальных людей так и было бы, но Андрей лично почувствовал, как медленно потекла его крыша. Был бы он девчонкой, потёк бы и сам. ⁃ Я так по тебе скучаю, я так скучаю, - Миха продолжал нести свою горячку, и Князев понимал прекрасно, что это, вероятнее всего, наркота так завела его ещё до концерта, но, боже, как же пробивали эти слова на нежные чувства. Андрей с отчаянием принимал тот факт, что его тело сдавалось, не желая оказывать какое бы то ни было сопротивление, не смотря даже на боль от старых ушибов, его телу, наоборот, бесконечно нравилось, что Миша так нагло лапает его в паху, вовсю поглаживая предательски проступивший бугорок. Поэтому его руки обмякли и принялись уже скорее мять михин захват, нежели отковыривать, и его лёгкие будто распустились, с удовольствием принимая в себя исходящий от Горшенёва пожар. ⁃ Да ты же сам, - тяжело из-за нарастающего возбуждения задышал Князев, - Сам игноришь меня, как сука последняя! Горшок простонал так, словно он устал смертельно, и потащил всё ещё брыкающегося Князева к дивану, порыкивая на ходу: ⁃ Да я не могу на тебя даже смотреть, у меня полыхает нахуй сразу всё, я хочу тебя облизать всего и схавать, это же мерзко должно быть, но мне нравится, я хочу такие вещи с тобой сделать, что мне самому плохо, но так хорошо, блять, да хватит рыпаться уже, ё-моё! Миха швырнул Князя на диван, и тот планировал вообще-то сразу, как отпустят, убегать, но поднял взгляд на завалившегося на него Горшка и потерялся, а Михе хватило этой секунды, чтобы придавить его сверху, зафиксировать ладонями по бокам его голову и сразу же поймать губами его губы. Андрей, конечно, тоже безумно соскучился, что говорить, он еле пережил последние сутки, так долго под михиным безразличием он ещё ни разу в жизни не оставался. Поэтому когда Горшенёв смял его губы своими и начал настойчиво толкаться вперед языком, требуя открыть рот пошире, Князева прошибло какой-то разжижающей волной, он распластался под горячим телом, окончательно потеряв все силы на противостояние, и поддался, позволяя Михе углубить поцелуй. Ему было искренне жаль своей недавней клятвы не давать больше Горшку, было грустно от собственной слабости, и он уже сейчас ловил вот то горькое послевкусие, что точно его ждёт, когда всё закончится, но сознание подкинуло ему напоминание, что это его последний тур с группой и, скорее всего, последние деньки с Михой вообще, и стало вдруг абсолютно похуй. Это же Миха, и Миха его хочет — чего ещё можно было желать? Князев нырнул в поцелуй, отбрасывая подальше все сомнения. Если это его единственный шанс получить хоть немного горшенёвского тепла, то однозначно надо брать. В этот раз Горшок с самого начала был намного смелее, он уже знал, чего и как хотел. Он терзал андрюхины губы, безжалостно вгрызаясь клыками в нежную кожу, жёстким языком проходясь по нёбу и затыкая рот так плотно, что воздуха по-настоящему не хватало. Андрей и не заметил, как вцепился пальцами в михину футболку на спине, не зная, куда ещё деть свои руки, поскольку Горшенёв впечатывался в него всем своим существом, не оставляя ни миллиметра между их телами. Миха снова начал ритмично ёрзать на нём, член Князева оживлённо реагировал на все прикосновения, и Князь успел уже сто раз проклясть свои узкие концертные джинсы. В коридоре что-то отдалённо громыхнуло, и Андрей вздрогнул и распахнул глаза, резко вспоминая, где они вообще находятся. Он застонал протестующе в поцелуй, попытался зашевелить зажатой между ладонями головой и заколотил по горячей и уже потной спине Горшка, и тот отлип наконец-то от андрюхиного измученного рта, гневно сверкая на него глазами и шипя: - Чё ещё? - Вдруг кто зайдёт, Мих, - как можно быстрее прошептал Князев и поджал губы, глуша в груди рвущийся наружу стон, потому что Горшенёв и не думал переставать двигаться. - Не ссы, я запер, - жарко проговорил Горшок, мазнул влажными губами по щеке Андрея, имитируя укус, отпустил наконец-то его голову и спешно скользнул ладонями вниз по его бокам, остановившись на бёдрах. Надо было порадоваться такой продуманности, но Князя внезапно снова объяла злость. Ничего себе, это, интересно, на сколько процентов Миха был уверен, что завалит его здесь сегодня? Андрею захотелось выдать что-нибудь язвительное, но получилось только промычать с выдохами на каждом толчке: - Как ге… те… ро… - и застонать позорно, не договорив, потому что Горшок, не вслушиваясь больше, принялся с упоением облизывать его ухо и суетливо дёргать замок на его джинсах. - Хочу тебя, блять, потрогать, - заведённо выдохнул Горшенёв, обжигая кожу и поехавшее в этот момент сознание. Миша. Хочет. Его. Потрогать. Андрей подумал, что он сейчас реально воспламенится. Зажарится прямо изнутри, потому что он как будто бы наяву почувствовал, как жгуче в его венах забурлила кровь. Если это он уже в аду, то подохнуть вот так было бы самым шикарным наказанием за все его прегрешения. Горшенёв быстро разобрался с его джинсами, грубо стянул их вниз и опустил ладонь на боксеры, огладив тут же дёрнувшийся навстречу стояк Андрея. Князев тихо вздрогнул и, стараясь не издавать каких-нибудь позорных звуков, закусил свою нижнюю губу и с силой сдавил ладонями кожу сквозь футболку на михиных плечах. Он всегда держится за Горшенёва, как за якорь, и даже, блять, в этом странном… типа сексе. С неудовлетворённым стоном Миха оторвался от его уха и отстранился для того чтобы разобраться с собственными штанами. Князь приподнялся на локтях, взволнованно сглатывая и не смея отвести широко распахнутых глаз от этой картины. Горшок глянул на него исподлобья и достал свой член из белья, проводя ладонью по длине, и у Андрея мелко затряслись плечи и побежала дрожь прямо по затылку. Он рефлекторно облизал сухие губы от воспоминания из вчерашнего вечера и увидел, как от этого простого вроде бы действия наливаются тьмой карие глаза напротив. - Бля, губы твои, - прошептал Горшенёв и наклонился близко-близко, упираясь руками в диван и проникая взглядом прямиком во все князевские грязные фантазии, - Да и весь ты, просто мозг мне плавишь, ты понимаешь, да? Андрей вздохнул судорожно, не выдерживая этих внезапных признаний, обвил одной рукой взмокшую шею Горшка, подталкивая его ближе к своим губам, а второй ладонью мягко обхватил его член, от чего словил божественный низкий стон прямо в свой рот. Князев заводил ладонью, не спеша, осторожно поглаживая такую чувствительную плоть, и Миха задышал тяжелее, прикрывая тёмные ресницы и жадно и влажно засасывая князевскую нижнюю губу. А в следующую секунду и Андрей тоже простонал чуть слышно и ахнул, когда почувствовал как чужие пальцы проскользнули в его трусы и начали ласкать его член в ответ. У Михи крупная, тёплая и шероховатая ладонь, у него, как и у всех любителей днями напролёт посидеть с гитарой, вечные плотные мозоли на кончиках пальцев, и уж тем более он не пользуется кремами для рук, поэтому эти касания были никакими не нежными, а сухими и грубыми, но да, для Князя это было именно то, что нужно, именно так он себе их миллион раз и представлял. Его снова прошибло на лёгкий трепет — Миша и правда касался его там, он сам его раздел, он сам этого захотел, он сам водил языком бесконечно ласково по андрюхиным губам, облизывая их как конфетки, и это уносило, просто уносило вот куда-то туда, прямиком в облака, куда Андрей улетал ещё в армейке, когда держал в руках михино письмо и улыбался дико и счастливо. Плевать вообще на всё, что было до и что будет после — сейчас был самый охуенный момент в его жизни. Андрей жмурился и тихо вздыхал в михины поцелуи-вылизывания, его бёдра сами собой поднимались вверх, навстречу и так просто восхитительной руке, а в груди у него грохотало уже явно за 130 в минуту, и ещё немного и он бы кончил, но Миха оторвался от его губ и, заглядывая в глаза затуманенным взглядом, бросил короткое: - Сухо. В таких ситуациях Князев долго не раздумывает. Если он может это сделать, то почему тогда не сделать. Для него было само собой разумеющимся решить проблему и продолжить, поэтому он поднёс ко рту свою ладонь — да-да, именно ту, что совсем недавно держала михин член — и облизал её всю так смачно, так много напустив слюны, как только было возможно. - Давай я сам, - прошептал Андрей, увлечённый и крайне исступлённый всем происходящим, не замечающий, каким ошалевшим взглядом Горшок сопровождает его телодвижения. Миха уступил, поддался, когда Князев подтолкнул поближе его бёдра, и промычал что-то вроде матерного, когда Князев соприкоснулся своим членом с его и опустил на них свою охуенно влажную ладонь, размазывая по пути и немного просочившейся смазки. Сразу стало так скользко и так хорошо, что Андрей запрокинул назад голову, закрыл глаза в беспамятстве и поплыл, постанывая откровенно под быстрый темп своей собственной руки. Он потерялся и растворился в ощущениях и сладком, кружившем в воздухе запахе пота и секса, и где-то на подсознании только отмечал, что Миша тоже тут, Мишу тоже разъёбывает, потому что его руки, упирающиеся локтями в диван, ощутимо дрожали, его лоб обессиленно уткнулся в толстовку на андрюхином плече и его член также благодарно толкался в ладонь и без остановок скользил по члену Андрея. В какой-то момент Князь почувствовал, как волнами набухает чужая головка под его напряжёнными пальцами и от мысли, что Горшок вот-вот не сдержится, его тоже замкнуло и он с хриплым вскриком кончил в следующую же секунду после Михи. Горшенёв загнанно дышал и еле слышно постанывал, не поднимая головы и, походу, никуда не торопясь, и Князев, уже вернувшись рассудком в материальный мир и поглядывая на спутанную копну волос на своём плече, всё ещё лениво поглаживал оба члена, с каким-то реально блядским кайфом ощущая, как по его ладоням стекает их перемешанная сперма. Ну да, ему нравилось это. Он, может, морально кончил сейчас ещё раз только от одной мысли, что это михин член и михина жидкость на его коже. Андрея уже начинала слегка пугать эта тишина и спокойствие, но он точно не хотел быть тем, кто их нарушит. Неосознанно он начал волноваться и дышать неровно, пока Горшок не кусанул его вдруг в плечо, хорошо хоть, что через плотную ткань, но Князь всё равно дёрнулся и шикнул «ай бля» под какой-то слишком довольный михин смех. - Какого хуя ты всё время в одежде? - произнёс Горшенёв и с трудом поднял свою голову, ещё пьяненькими, сытыми глазками окидывая князевское лицо, - В следующий раз я с тебя всё сниму нахуй. Это даже был не вопрос «можно-не можно», просто факт, просто жди, Князь, следующего раза, потому что он точно будет, хочешь ты того или нет — ой, да ясно как божий день, что хочешь. Андрей сглотнул, у него жесть как стало сухо во рту и как будто бы колюче в горле, потому что, во-первых, «следующий раз» звучит ох как запредельно заманчиво, а во-вторых он не может сейчас раздеться. Раздеться означает последующие вопросы, а Миха без ответов на эти самые вопросы ни за что его не оставит, а как рассказывать ему всю эту дичь, что Андрей успел и сам вытворить, и на себе перетерпеть, он не имел ни малейшего представления. «Я поехал к Гордееву, потому что хотел потрахаться, а он был готов, а мне было похуй с кем, а потом он начал меня типа насиловать, но как бы я сам ему дрочил вот прям как тебе сегодня» - в князевской голове это всё звучало как полный бред умалишённого. Миха и так чмырил его за Гордея, а узнай он всю подноготную, реакция может быть пиздец какой непредсказуемой. И самой страшной была, конечно, та мысль, что Горшок может снова возненавидеть его, снова скривиться от ярости и омерзения, что он и правда шлюха со своим этим Тиндером и неразборчивостью, а после тех шикарных пожирающих взглядов это уже будет в сто миллионов раз больнее. А ещё какого хуя вообще речь идёт про какой-то следующий раз? Почему это так очевидно, блять, почему так доступно? Это что, завтра, значит, Князь снова будет тухнуть целый день в одиночестве и стараться не отсвечивать на сцене, дабы не бросить тень на его сиятельство Горшка, а вечером это самое сиятельство снова зажмёт его, только уже в другой гримёрке, и снова возьмёт всё, что ему приспичит? Да, Андрей, безусловно, Михе отдал бы всего себя без остатка, но конкретно вот так, как всё происходило, было слишком… обидно. - Ты ж не гей, какой ещё следующий раз? - сипло, потому что собственный голос отказывался произносить подобное, но глядя прямиком в тёмные глаза, ответил Андрей и заёрзал, намекая на то, что ему пора выползать из-под блаженствующей на нём тушки. Горшенёв в миг напрягся и переменился в лице — ну да, он никогда не умел принимать отказы, и особенно бешено он обожал спорить с Андреем, до талого, блять, до посинения, до полного уничтожения личности противника. Вот и сейчас он уже превращался в грозовую тучку — выпустить-то выпустил, но сам, спешно напяливая назад свои кожанки, следил за Князем безотрывным тяжёлым взглядом. Может, не стоило так дерзко общаться с человеком под веществами, там ведь и так с лёгкостью штормит из одной эмоции в другую. Но кто даст Князю хоть какие-нибудь гарантии, что у них будет возможность обсудить всё завтра, например? Правильно, никто. Поэтому Андрей, призывая себя не быть слабаком и не трястись перед Михой, с напускным спокойствием отыскал в гримёрке завалявшиеся влажные салфетки, оттёрся сам, насколько это было возможно, оделся и даже поскрёб символичное пятно на толстовке. Невозмутимым удавалось казаться ровно до того момента, когда Андрей наконец запихнул все свои вещи в сумку и всё-таки не удержался и поднял взгляд на застывшего посреди комнаты Горшенёва. Он злился, он сжимал кулаки до проступивших вен на руках, по его щекам и шее растекались красные пятна, а на лице гуляли желваки, но глаза, глаза умоляли, и Андрей даже подумал, что ещё немного и там появятся слёзы. - Миш, - произнёс Князь и, блин, снова ласково, ну как вот жестить с таким Михой? Тряпка он, наверное, и размазня, потому что сам подошёл к Горшку и сам накрыл его щёки своими ладонями, успокаивающе поглаживая пальцами слегка колючую кожу. - Миш, ты же понимаешь, что так нельзя? Хоть раз подойди ко мне на трезвую, умоляю! Мне же больно, блять, ты же мой друг, - заглядывая в михины обиженные и обозлённые глаза и как можно быстрее зашептал Князев, пока ещё можно было это всё сказать, пока он знал, что будет услышан, пока связки не дрогнули, как сучки, - Был им, по крайней мере. Горшок резко оттолкнул его руки и увернулся, стремительно покидая гримёрку. Андрей вздохнул обречённо, набросив сумку на плечо, и тоже двинулся в отель — поскорее поспать, судя по всему.