Полюби мои грехи и полюби меня

Было не то чтобы страшно, не то чтобы волнительно. Это была обречённость с нотками отчаяния, плавно перерастающая в чистую злость. И если проснулся Князев с мыслями: «пиздец, этот день настал, как же я буду дальше», то собирался он уже полный решимости послать нахуй всех и всё, если до этого дойдёт. Ожесточилось всё как-то в одно мгновение — не будет он мямлить, извиняться за то, в чём не виноват, а они же с Михой уже выяснили и утвердили, что не виноват. И Миха ему об этом ещё раз с утра напомнил, стискивая в своих сонных медвежьих объятиях, пока Андрей пытался хотя бы зубы почистить нормально. - Похуй ваще, - бурчал Горшок, утыкаясь губами куда-то Андрею в плечо, - Помогут — заебись. Нет так нет, ё-моё. Реально, «да-да», «нет-нет», что тут ещё рассусоливать? Князю надо, чтобы этот гондон приехал. Князю пиздец как надо, чтобы он приехал. Князю пиздец как надо харкнуть Гордею в ебало, а ещё лучше, чтобы это Гордей харкал кровью, ползал по полу и собирал свои раскатывающиеся в разные стороны репродуктивные органы.  Вообще это непередаваемое ощущение, когда там внутри, где-то в районе солнечного сплетения, комкуется и колется гнев, а снаружи тёплый, обволакивающий всё тело разом Горшенёв — Андрей почти не переживал, почти не очковал и даже сам себе не отчитывался. Теперь у них была цель, одна, поделенная на двоих, и казалось, что и бесов их стало больше вдвойне, и сама ярость и безумство тоже удвоились. Так или иначе они доведут дело до конца — в этом никто не сомневался. Пока что они плыли по течению — сначала нужно было добраться до Уфы, заселиться благополучно, мило улыбаясь на ресепшене девчонкам, даже и не догадывающимся, что уже сегодня-завтра как минимум два номера в их великолепном отеле будут разъёбаны в щепки. Скорее всё же завтра, завтра всё по полной программе, а сегодня что-то вроде шикарного выходного дня. Поэтому именно сегодня у них будет общий сбор, как у мстителей, только с гениальными предложениями и не совсем контролируемыми вспышками агрессии у них Миха, а в виде жертвенного животного и с надеждой отделаться малой кровью — Андрей. Вот бы не трястись ещё реально как барашек перед алтарём — вид-то Князь принял бесстрашный и непрошибаемый, а всё равно подташнивало. Не думал он никогда, что вот так вот торжественно о своих предпочтениях пацанам объявлять будет.  Свободный вечер в их жестоких реалиях — это нечто запредельно восхитительное, поэтому ещё более странным было сообщение от Михи, что сегодня все должны явиться к нему в номер и это не обсуждается, особенно после недели с лихуем их с Горшком такого же внезапного гашения ото всех. Князев предложил взять хотя бы пива с чипсиками, чтоб ребят задобрить, а Горшенёв фыркнул и посмотрел как на умалишённого, и Андрей сам себе в голове произнёс: «В конец ёбнулся, Княже, вопрос серьёзный, блять, ё-моё». Но в магаз всё равно сгонял. Не для их успокоения, так для своего. Пиво и правда решает целое множество проблем — никто не предъявляет с порога «какого хуя мы здесь забыли» и не предвкушает сразу же пиздец — можно было рассесться всем, развалиться, где попало, и на кровати, и на полу, Князь вот тоже упал на один имевшийся в комнате стул и прилип, и ладонью к бутылке нефильтрованного прилип, и взглядом к потёртому ковролину тоже. И вроде бы вкусно, как всегда, освежающе и с горчинкой, а во рту всё равно стремительно пересыхало, сколько не отхлёбывай, да и глоток всё труднее давался, будто ком в горле разрастался с каждой секундой из-за собственного напряжённого молчания, пока над головой раздавались непринуждённые смехуёчки в адрес друг друга по обыкновению. Хотелось или выплюнуть уже всё разом, потому что слишком долго гноилось внутри, или отсмеяться-отшутиться и залезть вот прям под этот же самый стул, спрятаться как в детстве, тем более перед выжидающим Балуновым напротив.  - Короче, - протянул Миха, тоже ухватив себе пивка со столика, а ещё против был, ха-ха, - Проблема одна есть, ё-моё. «Скорее уж ебучий случай» - добавил в уме Князев, снова прикладываясь к бутылке и провожая взглядом чисто михины ноги, топчущиеся по полу. Горшок шатался по центру комнаты, не желая заземляться, и Андрей даже как будто бы чувствовал, слышал, как Миха запускал шестерёнки у себя в голове. Наверное, это нормально, что никто из них не готовил речь заранее? - Мне вчера пришло одно видео… крайне… интимное, - вклинился Балу, видимо, желая помочь им как-то разогнаться, от чего Князь зыркнул на него по-быстрому и подумал о том, что даже бы и закурил бы сейчас. - И чё? - Чё за видео? - Чё там, про нас что-то? - С кем видос? - Со мной, - выдавил из себя Князев, перебивая вопросы оживившихся Яшки и Поручика. Он упёрся локтями в колени, в одной руке взбалтывая и без того пенный напиток, а на другую уронив свою голову, раздумывая, сразу ебошить или постепенно? - И это шантаж. Меня прессует Гордеев. Взгляд Андрей всё ещё не поднимал, но и так можно было представить их озадаченные лица. Конечно, этой информации мало, конечно, так ничего не понятно. - Гордеев? С чего вдруг? - озвучил в принципе всеобщий вопрос Поручик, и на него первого обрушился горшенёвский праведный гнев: - С того, что он пидорас конченый, ё-моё!  - Мих, Мих, - пришлось подскочить, затормозить Горшка об себя, а то он развоюется раньше времени, и тогда плакал их деловой разговор. Зато глаза от ковролина оторвались, да ещё и скользнули с михиного лица сразу по всем присутствующим. И что-то так Князю наоборот спокойно стало — ну это же их пацаны, уже сколько они друг друга знают? Сколько всяких разборок и между ними, и с рандомными левыми чуваками было, сколько раз вот Балунов, например, напивался до соплей, заливая Андрею про то, какой должна быть настоящая любовь? Сколько раз Яха с Михой умудрялись что-то выяснять, сцепившись вот так же слово за слово, а потом буквально в следующую миллисекунду уже обниматься и угорать над чем-нибудь отбитеньким? - В общем… Помните, в Питере, ещё перед туром мы завалились в клуб? Я ужрался в говно, помните? - решился наконец-то Князев, остановившись напротив парней прям как специально на всеобщее обозрение, - Я тогда ещё и таблеточкой одной закинулся…  - Да-да, я видел, - кивнул Балунов, и в его глазах будто заиграли искорки понимания и охреневания одновременно. Эх, Сань, если бы ты только знал всю хуйню…  - Ну вот… в тот… в тот раз Гордей меня… - блять, выебал? Как же подобрать слова, чтобы здесь все ещё и в адеквате остались, это ведь далеко не все новости, - увёз к себе на хату и… ну вы поняли, короче. Я нихуя не помню, но он, как оказалось, записал это всё на видео. В комнате повисла гробовая тишина, и, может быть, оно и к лучшему — сейчас все хоть продумают, что сказать дальше. Князев не заметил, как начал снова разглядывать отельные бордовые полы и кусать изнутри свою щёку, а Миха, перетаптывающийся рядом, скрестил на груди руки и шумно шмыгнул носом. Воздух между ними не искрился, конечно, но сердечки у всех ёкнули — надо было валерьянки вместо пива брать. - Погодите… - первым подал голос Яха, прочищая осипшее горло, - А как это вообще… Ты по мужикам что ли, получается? Ну, это был вполне ожидаемый вопрос, учитывая сложившуюся ситуацию. И Андрей так-то свой ответ уже миллион раз в уме отрепетировал, а сейчас, почему-то, завис с языком-многотонной гирей, которую с места никак не сдвинуть даже ради короткого и всеобъемлющего «да». - Да при чём здесь это, ё-моё, ты слышь ваще чё говорят? - взорвался Горшенёв, потому что не любит он выжидать, любит нападать первым, даже если ему и угрожать-то никто не собирался, - Дюха под наркотой был, ё-моё! Его никто, блять, не спрашивал! - Да как, блять, так, - Яха фыркнул, приближаясь, и Князь вдохнул поглубже и прикрыл глаза — ну, понеслась, - Ты и угашеный поймёшь, баба перед тобой или Гордей, блять!  - Серьёзно? Давай тебя обдолбим и посмотрим, как тебе, ё-моё, а?  - А ты-то чё так взъелся? Чё, тоже что ли туда же? Чё, не просто так по туалетам вдвоём с Князем шкеритесь? Глаза бы сейчас точно на лоб полезли, если бы они не были всё ещё закрыты. Андрей старался просто посчитать, как там психологи рекомендуют в стрессовой ситуации, старался притормозить свой пульс, который наоборот призывал отпустить уже на волю все мысли и эмоции, старался придержать под локоточек — зная прекрасно, что это бессмысленно — срывающегося Горшка. Это что, получается, они с Михой всё-таки дохуя палевные?  - А если да, ё-моё? Если да, то чё? Чё, ебало мне чистить собираешься, ну? - Блять, хорош уже! - не выдержал Князев, вклиниваясь привычно между двух огней — двух полыхающих пердаков, он бы сказал — между Горшком и ещё кем-то, кем и чем угодно, хоть КАМАЗом, такая уж у Князева судьба, - Завалите оба! Речь реально не об этом! - А о чём? Привет, - Андрей обернулся на милый голосочек, который он, вообще-то, обычно любил слышать поблизости, потому что это Машка. Ещё ведь Машка. Она тоже должна быть в курсе, ей ведь тоже наблюдать ту дичь, что они изобразят в ближайшем будущем. Ей ещё и перед Гордеем ответ каждый день держать, объясняться, какого хрена происходит, смотреть в его глаза, хоть и через экран, слушать его мерзостный голос, хоть и через динамики, дрожать перед ним, хоть и на расстоянии. Андрея в одну секунду будто сдуло — старая, слишком глубокая рана вскрылась — он в самом деле согнулся, ссутулился от боли в груди, пронзившей его под машкиным взглядом. Ей всё это переживать, разве Князь может её об этом просить? - Что ещё за посиделочки и без меня? - всё ещё светло улыбаясь, проговорила Маша и подсела поближе к Балунову, сразу же ныряя в объятия под его руку. Как тепло. Андрею бы тоже щас Миху в охапку и прочь из этого мира в какой-нибудь новый, где Гордей никогда не рождался. Пока Князь отчаянно пытался проглотить накатившую на него горечь, Балу снова закинул спасительно-ускоряющее разговор: - Не весёлая хуйня вообще, Маш. Гордей до Андрюхи доебался. Андрею пришлось подтолкнуть Горшенёва к кровати, усаживая, усмиряя и вручая ему бутылку пива, чтобы было чем заняться, самому вернуться на свой одинокий стульчик, словно на встрече анонимных алкоголиков, и, чувствуя, как устал уже сам от себя, вывалить свой треш быстро, чётко, последовательно и практически без переживаний — не оставалось там уже мощности на взрывы, так, если только на небольшие хлопушки, которыми дети с балконов многоэтажек в прохожих кидаются. Но и этого, похоже, для ребят было достаточно — когда Князь свой доклад закончил и выпрямил спину, поднимая наконец взгляд на своих слушателей, он понял, что не просто так они большую часть жизни выживают вместе, и не без причины они сыгрались так быстро и так хорошо, они же все уже как один организм единый, и им всем было сейчас так больно и тошнотворно, будто это не Андрея одного, а их всех удавили за горло.  Исповедь была не полной, само собой — неудобные и в самом деле постыдные факты он утаил, да и Горшка Андрей сюда не приплетал ни коим образом, хоть тот и встревал сам по ходу дела, подкидывая «у Дюхи тело всё просто синее было» и «Гордей такую херь ему затирал, вы б видели». Балунов тоже внезапно покаялся, что без задней мысли Гордееву князевское местоположение выдавал, да и вообще какие-то факты из жизни рассказывал — ну а откуда же ему было знать, как оно всё потом обернётся. Яха закивал, не отводя глаз, и не выдыхая даже, а выпуская пар из ноздрей и ушей — признал, что такое вряд ли вообще когда-либо зависит от уровня трезвости, ориентации, вероисповедания и ещё чёрт знает чего. Поручик растянул губы в грустной и понимающей почти улыбке. И стало в одно мгновение так… не легко, нет, потому что от разрытых воспоминаний башка путалась и гудела словно после лоботомии, но мирно как-то, потому что всё, тайна раскрыта, дело сделано и никто не умер, а сколько трясучки до этого было? Ну и нахуя? Из экзистенциальных рассуждений Князя вдруг вытащил странный жалобный вздох, и он вместе со всеми резко повернулся на источник звука — Мышь закрыла лицо руками и закрылась вообще вся, съёжилась, и даже от Балунова отодвинулась и в руки не давалась, и Князь сразу вспомнил вот то своё уродское предчувствие, что именно Машке труднее всех с обозлённым Гордеевым придётся. Андрей бросился к девушке в ту же секунду, как и она всегда ему на помощь бросалась, нагнулся к ней с расспросами, а она ни в какую, только ещё сильнее в рыдания ударилась, и они запаниковали всей своей будто в миг отупевшей компанией.  - Маш, ты чего? - Князь вообще в душе не ебал, как к ней такой подступиться — они её за два года совместных путешествий ни разу истеричкой не видели — но пытался, опустился рядом, стал по рукам гладить, на что она от него как от огня шарахнулась и головой замотала, чтоб не трогали. - Ну, Мышк, ё-моё, - навис сверху Горшенёв, тоже глазами ошалевшими от Балу к Андрею и обратно бегая, - Нам-то ты можешь рассказать! - Да-да, у нас тут и так, вон, вечер откровений, - добавил Князь, и Нефёдова всё-таки вынырнула из своих ладоней и, зарёванная до красноты, посмотрела вдруг прямо, саму душу пронизывая, и, заикаясь, выдала: - Я з-знала, Андрюшка, милый, я в-всё знала, и я молчала!  По спине пробежался гадкий холодок — она не могла знать просто так. Она не могла чувствовать так же остро, как Андрей, если только сама не варилась в том же аду. Князев поймал её ладони, не позволяя больше закрываться и зашептал, чтобы Маша говорила ему всё-всё, что они все здесь её поймут и уже точно никогда и никому в обиду не дадут. Балунов подобрался наконец ближе и обвил руками её талию, целуя в висок и успокаивая, Горшок с Яхой уселись рядом на пол, Поручик метнулся за водичкой из мини-бара, и это всё было бы даже забавно, если бы не такая разбитая и потерянная Мышка. - Я… Я просто была так рада, что он отстал от меня! Просто внезапно появились вы, ваша группа, и ты, Андрей…  - Гордей что, и тебя… домогался? - еле слышно — потому что произнесёшь, и оно оживёт вновь, как проклятье — почти одними губами проговорил Князев, и по машкиным и без того ещё не подсохшим щекам вновь покатились крупные слезинки, одна за одной, но девушка всё равно не могла отвести от Андрея свой взгляд, словно нашла в нём что-то, за что зацепиться можно было. Она уже сама хваталась за его руки, и Князь в самом деле, ну, чисто по-мужски хотя бы, держался, чтобы не затрястись вместе с ней, хотя эта мука в машкиных глазах слишком жёстко топила его в тех самых моментах из прошлого. Маша горько закивала головой, и где-то на заднем плане со злобой запыхтел Балунов — это хорошо, Андрею с Михой очень нужен был плюс один взбесившийся персонаж. Плохо, конечно, что через личную боль — за Мышку они все давно бы уже Гордея расчленили и по пакетикам в реку сбросили. - Это ещё до вас было, - продолжила Машка, утираясь рукавом своей кофты, - Я только начала работать с интересными проектами, и тут такое… Он преследовал меня, ловил буквально везде, хотел знать обо мне всё и реально… реально знал даже больше, чем я могла себе представить. Я уже собиралась увольняться и бежать куда-нибудь подальше, в Москву перебираться думала, но тут появились вы. Я даже сначала не связала его отстранённость с вами, но потом… Андрюш, - девушка снова захлюпала носом и поджала дрожащие губы, - Я сразу поняла, что он просто переключился. На тебя. Он и сейчас требует сообщать о тебе всё: что ты ел, пил, сколько раз в день, где ты спал, с кем встречался, что на тебе надето… Он заставляет меня делать с тобой фотки и видео, когда ты не видишь и не знаешь… В комнате стало так тихо, будто они все в один момент разучились дышать, Князев так точно — он совсем недостаточно вдыхал, так же мелко выдыхал и невольно косился на Миху в поиске уже своего личного балансира. Горшок тоже был в шоке, об этом говорили его застывшие круглые глаза, и Андрей старался не впадать снова в паничку. Да, его откровенно сталкерили, но ведь он всегда был осторожен — в отелях, в незнакомых городах он крайне редко встречался с кем-то из Тиндера, а на квартире у него ни Маша, ни — боже упаси — Гордей никогда не были, а значит, по факту, не может быть у этого ублюдка ещё больше компромата на Князя, не может быть… - А иногда… а иногда даже… - Машка всхлипнула, и все разом тоже дёрнулись, - Я должна была… я должна… Нефёдову заштормило ещё сильнее — её пробрал такой колотун, что даже зубы застучали друг о дружку, и она зажмурилась и скорчилась, как будто её по живому вскрывали и выворачивали наизнанку, и, наверное, так оно и было. Уж кто-кто, а Князев в самых ярких красках представлял её состояние. - Что? Что должна была, Маш? - Андрей потряс её руки, призывая договорить — лучше пусть он на неё сейчас надавит, чем останется что-то ещё, заебали эти секретики до посинения. - Воровать твои вещи, - быстро, не давая себе шанса передумать и всё ещё не открывая глаз, выпалила девушка, - Одежду. Футболки. Н… нижнее… бельё. Для него. Пиздец. Нет, у Князя насчёт Гордея уже никаких наивных заблуждений и надежд не теплилось, но чтобы такое… О таком Князев не думал, потому что, ну, а вообще кто в здравом уме о таком подумает? Упакую-ка я свои футболочки получше, а то вдруг кто после концерта умыкнёт? Пересчитаю-ка я свои труханы? До стирки или всё-таки после? Андрей прижал кулак ко рту — ему еле удалось сдержать рвотный позыв, но кому-то не удалось. Под единый вымученный стон и крики «фу, блять» Горшенёв выкатился в туалет, пока остальные рассыпались по номеру в попытках чем-нибудь — пивом, свежим воздухом с балкона, куревом — обнулить себе память. - Андрюш, прости меня, пожалуйста, прости, у меня не было выбора, он бы меня просто… просто… - запричитала и готова была уже по новой зарыдать Машка, и Андрей, одними глазами наскоро попросив у Балу разрешения, сгрёб девушку в объятия, озвучивая всё то, о чём думал сейчас каждый — Князь на тысячу и один процент уверен, что каждый — она ни в чём не виновата, никто ни в чём не виноват, виноват только один, на всю голову ебанутый, совершенно точно, без малейшего сомнения, больной ублюдок. - Мих, - сдавленно начал Балу, потяжелевшим взглядом окидывая вернувшегося в строй, но взмокшего и побледневшего Горшка, - Ты вчера говорил, вы разобраться с Гордеем хотите. Чё делать надо? - Чё-чё… Казань помните? «Забудешь такое» - снова промелькнуло в голове у Андрея.  Многострадальная Казань, ей тогда досталось больше всех. В прошлом году Горшок прям перед туром расстался со своей девушкой, с которой, как он до этого предполагал, у них любовь до самого до гроба, и там реально если бы они не расстались, то извели бы друг друга. Закидывались всем подряд каждый день и парили, и ладно бы это какой-то короткий период времени происходило и на творчество никак не влияло — так нет же, Миху тогда так конкретно в этот водоворот засосало, что он на девчонке своей буквально помешался и на репы даже стал забивать, нового ничего не писал и что от Князя, что от остальных парней лишь уворачивался. Попахивало катастрофой, но девчонка Горшку то ли изменила, то ли напиздела лишнего — а Миха ревнивый до невменяемости — вот они и поругались в итоге на радость всем окружающим. Ладно, на радость Андрею особенно, ведь он тогда ещё никакими надеждами себя не тешил, он тогда мог только боль свою себе же куда угодно поглубже запихивать и жалкими крупицами горшенёвского внимания довольствоваться. А тут внимания снова стало хоть отбавляй — девчонка психанула и отказалась с Михой вместе в тур ехать, а потом вообще с родителями в другой город укатила, вот Горшка и накрыло. Угашиваться он стал ещё активнее, и выходки его стали тоже гасите свет нахуй. Несколько первых городов пострадали, но Казань особенно — Горшок вынес все мозги организаторам концерта, с кем-то посрался мощнее обычного, подрался в чувствах и разъебал «нечаянно» дорогую аппаратуру, потом ещё и в отеле заблевал пол-номера, но это ещё хуй с ним, самое главное, что он в тот день обоссал журналистку, от чего такой скандалище на всю страну разошёлся, что их следующий концерт грозились отменить. И Гордею пришлось приехать на разборки лично. В этот раз план был примерно такой же. Они, правда, порешали, что постараются обойтись без тяжёлой артиллерии — только алкашка, пусть до ссаных щей, но только алкашка. Это было несложно на самом деле, ведь когда все в курсе и все согласны, шансы на «успех» возрастали в геометрической прогрессии. К тому же теперь с ними ещё и была Машка, которая стойко взяла на себя роль двойного агента — сказала «похуй, заебали угрозы его уже в край», и Горшок даже присвистнул от её выражений и улыбнулся одобрительно, типа, не сдерживайся, самое время уйти в разнос.  Договор о сотворении как можно более хитровывернутого хаоса вступил в силу практически сразу, буквально на следующий же день, и, как Князев и предполагал, началось всё с «Халк крушить». Правда, покрушили они всего один номер и даже с ним довольно быстро пришлось притормозить — отель был слишком хорошим и престижным для таких разгулявшихся после концерта панков, как они. Андрей вообще остался в лёгком приятном шоке, что их выгонять не стали и дали проспаться до утра, с профессиональной улыбкой просто выставив счёт. Но это ничего, не так уж долго им потом приходилось удивляться выдержке разнообразных управляющих, поскольку молва о буйной рок-группе распространялась быстрее световой волны, тем более, что и они сами выкладывали сториз со своих диких вечерин то прям в гримёрке, то на афтепати, то вот у кого-нибудь в номере. В общем, звёздность принимавших отелей начала снижаться, что было вполне естественно, а вот количество папарацци, желающих проникнуть в тусовку, стремительно множилось, что и бесило, и шло на руку, конечно, приходилось мириться. И улыбаться безумно и радостно тоже, нести в интервью какой-нибудь бессвязный бред, обливать себя горячительным у всех на виду или бежать с разбега в стену — что угодно, лишь бы сраная сенсация.  Поначалу им было слишком совестно перед фанатами — срывать сами концерты никто не собирался, по-скотски это как-то, их же любят, и они любят в ответ, люди и деньги и время потратили, да и группа тоже потеряет слишком много. Штрафов и так набегало уже немерено, но это было терпимо по сравнению с выручкой с выступлений. Точно, это было терпимо. Это и было ошибкой — директор терпел, отмалчивался, отмахивался от неудобных вопросов, оплачивал счета, только на созвонах на Машку визжал как сучка, а парни слушали это всё всей группой. Миху и Балу иногда приходилось буквально по рукам и ногам удерживать, лишь бы не ввязывались, потому что нельзя было весь сюрприз вот так испортить, но Мышь и сама была молодцом — отвечала на такой отъебись, что Гордей уже не знал, что б пиздануть покрепче. Но всего было недостаточно, этот гоблин как предчувствовал, что нельзя покидать родную пещерку.  Спустя две недели этих игр в крезушник средство оставалось лишь одно — сгинь на дно — устроить полную вакханалию прямо на сцене, а потом ещё и расхуячить концертный зал. В этот раз возглавить список самых потерпевших городов посчастливилось Новосибирску, и, на изумление, публика тогда тоже подобралась, что надо — как только охрана начала запрещать слэмиться, понеслись конфликты, а Горшок с Князем взяли, да тоже маслица в огонь подлили вместо того, чтобы успокоиться всем как раньше. Поднялась паника в селе, месилово началось самое настоящее, и концерт сам тоже в топку полетел, зато вот приглашение на интересную хату они получили мгновенно и поехали, естественно, не раздумывая, догоняясь вискарём прямо по дороге. И это даже уже почти не удивляло — только выматывало дико, как же хотелось проснуться без злоебучего похмелья — но тут Машка решила добить лежачего, судя по всему, и предложила Князю ещё одну, лично для него, выходку.  А Князев был настолько набухан, что с лёгкостью авантюриста на всё согласился. И, можно сказать, чувствовал себя практически в своей тарелке, когда посреди таких же накиданных и обдолбанных тел его, якобы в танце, с двух сторон зажали двое. Сосался и обжимался Андрей точно с девушкой, но сзади об него весьма откровенно тёрся какой-то парень, иногда наваливаясь даже слишком явно, слишком пошло и вообще недвусмысленно вжимаясь своим стояком в андрюхино бедро и то и дело пытаясь снять с его и без того голого торса концертную жилетку. И поскольку весь процесс был запущен ради взрывного прямого эфира в Инсте у Балу, Князь постарался на славу — увлёкся так, что выдрали его потом уже за шкирку михины руки.  - Ты охуел? - зашипел Горшок, впихивая Андрея в небольшую ванную комнату и с грохотом захлопывая дверь — и как она только удержалась на петлях, - Прям у меня на глазах, блять?  Миха пёр тараном на Князя, пока тот пятился нехотя, чисто из-за того, что шатался по-пьяни, а так он наоборот лип к Горшенёву поближе, заведённый — ну да, допустим, завёлся он не тем путём, что Михе бы понравился, но мечтал-то он только о михиных руках, пусть даже толкающих, вот как сейчас, в плечи. - М-мммииииш, - со стоном вырвалось у Андрея, стоило только подумать о том, как бы эти руки сейчас проскользнули к нему на шею, и Князев, игнорируя гневные выпады в свою сторону, прильнул к пылающему телу напротив, сразу же бесцеремонно забираясь ладонями под намокшую от пота футболку. Горшенёв, такой же трезвый в хламину, на секунду замялся и шмякнулся спиной в стену, а Андрею только этого и нужно было — он тут же вдавил Миху всем собой в найденную ими опору и потянулся губами к губам, выдыхая несдержанно и постанывая, ведь в штанах всё уже и так дымилось, а тут ещё и мишкина небрежная щетинка замаячила так близко. - Да ты, блять… - начал было Горшок, но злиться, как раньше, у него что-то уже не выходило, он лишь залип тоже помутневшими глазками на князевские губы, но, сука такая высокая, не давался, и вот эти сантиметров десять разницы в росте раздражали Князя невероятно — вот если бы Миху сейчас уложить куда-нибудь… - Ты, блять, охуевший, Андрей, иди вот с этой парочкой своей и ебись теперь, ё-моё! «Мммм давай, ревнуй меня, люби меня, люби» - забурлило сразу в его подгорающем котелке, и Князев даже заулыбался обалдевше, облизываясь в предвкушении попробовать уже этот рот, выдающий такие откровенные вещи.  - Да ты чего, Мих, - промурлыкал Андрей, утыкаясь пока губами в слегка колючий подбородок и водя носом по коже везде, докуда мог достать, - Это же специально, это вообще Машка придумала, я бы ни за что. - Видел я всё, ё-моё, как бы ты ни за что, - Миха всё ещё бычился, но уже как будто бы в щадящем режиме — его тело приятно подрагивало под князевскими ладонями, а Князь, прекрасно зная, где и как погладить, где погрубее стиснуть кожу, а где, наоборот, невесомо очертить кончиками пальцев, с нескрываемым воодушевлением задирал михину футболку и расстёгивал тугие михины кожанки, - Тебя только валить и трахать… - А тебя? - шумно выдохнул Князев, спускаясь влажными поцелуями на шею Горшка — не хочет губы свои подставлять, ну и ладно, тут тоже есть что-то невероятно вкусное и манящее. Андрей прошёлся языком по солёной коже, с особым удовлетворением отмечая, как мелко задрожал в его пиявочных объятиях Горшенёв, как дёрнулся его кадык от медленного тяжелого глотка, да и сам Князь тоже едва справлялся с пробежавшими будто не только снаружи, но и внутри, прямо по венам, мурашками. От Мишки пахло дешёвым вискарём, который он не особо-то и любил, зато вот Князю по кайфу было, соком каким-то, пролитым на футболку, едва уловимо сигаретами — давно не курил, не отходил далеко от Андрея, похоже. От Мишки пахло просто запредельно охуительно, и Князев поплыл, как всегда, хуже чем от этанола в крови. Он настойчиво потянул вверх михину футболку, готовясь уже, если что, и с боем её стаскивать — так хотелось скорее Горшка всего без вот этих вот ограничений — но Миха послушался, на автомате, выдав только сбивчивое: - Что… меня? - Трахать, - мысль сама как-то слетела с губ при виде обнажённого михиного торса, - Валить и трахать.  - Блять, - выпалил Горшок, и Князь хмыкнул в уме «как содержательно», а сам тоже уже вряд ли о чём-то, кроме как «раздеть-раздеть-раздеть» думать мог. Миха сдался, вспыхнув как бензобак от горящей спички, дёрнулся навстречу, скидывая с Андрея и так едва прикрывающую его жилетку, и поймал наконец-то его губы своими, бросаясь во всё сразу — то кусаться, то зализывать, то нырять языком поглубже, постанывая в открытую и подталкивая к себе за затылок, сжимая андрюхины волосы в своей ладони, от чего у Князева неизменно сердечко подпрыгивало и билось в экстазе — как же его крыло всегда даже от самых обычных касаний, если это Горшенёв его касался. Мир вокруг шатался и скручивался в цветную спираль, стоило лишь на мгновение распахнуть глаза, поэтому Андрей предпочёл зажмуриться и если и падать, то только вперёд, прямо в Мишку, прямо в его такие же жадные руки и поцелуй, нещадно размазывающий, заставляющий разум расплываться ещё больше. С Горшком, выстанывающим что-то неразборчивое в князевские напористые губы, и просто притираться пахом к паху было, конечно, охуенно, но стоило только Михе забраться пальцами под резинку трусов Андрея, тот долго размышлять не стал. Торопливыми рывками он освободил и себя, и Горшенёва, приспустив штаны и нижнее бельё по-быстрому, привалился к Михе вплотную и обхватил ладонью его призывно торчащий член, а Горшка что-то так притопило, то ли из-за превышенной дозы алкоголя, то ли из-за того, что Князев ему самим собой даже продохнуть не давал — жизненно важно было Миху в себя впечатать намертво, вот чтобы прям навсегда — что он сползал постоянно вниз по стеночке и забывал уже отвечать на поцелуй, только мычал без остановки и цеплялся за андрюхины плечи.  - Миш, - шепнул Князь, приостановившись на секунду и оторвавшись всего на миллиметр от губ напротив, - Миш, пожалуйста…  Андрей встретился взглядом с тёмными, затянутыми густым туманищем глазами Горшенёва, отцепил его руку от своего плеча, опустил её на свой изнемогающий уже без прикосновений член, и толкнулся, повторяя свою просьбу.  Миша таким Андрею нравился ещё больше. Миша, потерянный и потопленный в ласке, нравился Андрею до бешеных искорок из глаз, которые уже вовсе не хотелось прикрывать, хотелось упиваться зрелищем — опущенными обессилено ресницами, чуть приоткрытым ртом с губами, припухшими от его, Князя, стараний, блестящими от пота ключицами и капелькой, стекающей по груди, которую так и потянуло поймать кончиком языка. А ещё так и потянуло опустить ладонь свободной руки на михину задницу, чтобы направлять его идеально на себя, чтобы проскользнуть внаглую пальцами между его ягодиц, поглаживая и трогая там, где уже слишком давно и до ломоты во всём теле хотелось потрогать. Горшенёв позволял делать с собой в буквальном смысле что угодно, но реагировал на всё так бурно — срывался на стоны, сжимал в ответ покрепче свою ладонь на андрюхином члене, подавался бёдрами навстречу андрюхиной руке — что Андрея от этой безоговорочной отдачи уносило куда повыше облаков, спутников и орбиты Земли. Его Миша, это его Миша, целиком и полностью только его Миша.  - Миш, - снова позвал Князев, и Горшок, который, казалось, тоже уже вообще был не здесь, как в замедленной съёмке поднял тяжёлые веки, - Миш, я же с тобой только… на всё… я же тебя одного…  Не отводя своего закумаренного взгляда, Горшенёв задрожал в князевских руках, задышал загнанно и с силой закусил свои губы — он вот уже сейчас, ещё пару раз вперёд-назад ладонью, ещё пару раз бесстыже нажать пальцами на складочки между ягодиц — и он вскрикнул хрипло и коротко, залил спермой ласкающую его руку и уронил голову чётко Князю на плечо.  — …обожаю, - простонал Андрей, присоединяясь к этому прегрешению всего за несколько рваных движений на его члене. В груди и висках всё ещё грохотало без остановки, и Князь совсем нехотя отпустил михину ягодицу, чтобы упереться рукой в стену и не завалиться тоже, потому что тогда они бы точно ёбнулись оба. Вообще они были такими липкими, и на пати, и в ванной стояла жара едва выносимая, просто божественно было бы сейчас раздеться окончательно и под душ, раз уж выдалась такая возможность, но тут резко выяснилось, что кто-то долбится к ним в дверь, и уже, похоже, не первую минуту. - Откройте, бляди! Туалет один, хули вы там так долго? Князь пьяно фыркнул, с упоением зарываясь носом в михины волосы, а Горшок тоже, вроде как, ожил и заржал, судя по вибрации, куда-то в андрюхину подмышку. Пришлось всё-таки встать твёрдо на собственные ноги, помочь Михе привалиться обратно к стене, помыться наспех в раковине, одеться и снова помочь со всем Михе, которого что-то не отрезвило, как Андрея немного, а наоборот развезло сильнее — на сегодня бунта было точно достаточно.  Как добрались до их небольшого, очень сильно далёкого от пяти звёзд и далёкого от центра города отельчика, Князь почти не заметил — на нём висел Горшок, а Князю приходилось висеть уже на всём, что попадалось на пути, и только желание рухнуть скорее в свою кроватку помогало Андрею двигаться вперёд и только страх потерять где-нибудь нечаянно Миху заставлял Андрея стойко не проваливаться в забытье раньше времени.  Утро наступило весьма болезненно, с остро хлестнувшим по векам солнцем из незанавешенных окон и сдавившей грудную клетку духотой. Князь выпутался из припекающих объятий, с невероятным усилием воли поднялся с кровати, ещё пошатываясь и борясь с вертолётами прошлёпал до окна, распахивая на всю и с нереальным наслаждением вдыхая свежий, хоть и тёплый, летний воздух.  - Дюх, принеси водички, а, - промычал в подушку Горшок, разлепив один только глаз и им одним глядя сразу так жалобно, что Андрей, при всём желании ответить «сам неси, чё я тебе тут юный падаван?» кивнул, подтянул на себе джинсы, в которых он ночью и упал спать, и отправился в номер в конце коридора — в свой, потому что в михином водички уже не осталось.  Потирая то и дело слипающиеся глаза, почёсывая лицо и отчаянно зевая, он добрёл до нужной комнаты, вставил ключ в замочную скважину, дёрнул несколько раз заевшую ручку, открыл наконец дверь и почувствовал, как полетел вниз лицом — не устоял от жёсткого толчка в спину.