Полюби мои грехи и полюби меня

Стоило, конечно, получше продумать всё заранее. Просчитать все пути нападения и отступления, все возможные ответвления развития событий, придумать красную кнопку, на которую давить в случае экстренной ситуации. Да только они были не в какой-нибудь плоской стратегии, где как рассчитаешь, так и пойдёт, а скорее в треш-хорроре — Андрей так точно — и приходилось выкручиваться по мере усугубления пиздеца.  Никто об этом не сговаривался официально, но вообще Миха его из вида не выпускал. Да он, можно сказать, почти никогда его одного-то и не оставлял, они же как симбиот и носитель, не выживают долго на расстоянии. Так что по сути небольшой косяк был допущен лишь тогда, когда все уже выдохлись — попробуй поиграй две недели напролёт в взбесившуюся рок-стар — когда в череде одних и тех же алкотрипов вообще теряется суть происходящего.  Кожу безжалостно опалил короткий и жёсткий ворс ковра, по которому в попытке затормозить проехались руки, и внезапная боль отрезвила расслабленное сознание. Князев подорвался сразу же, игнорируя содранные ладони и предплечья и не оборачиваясь — какой смысл тратить драгоценные секунды на то, что и так понятно — и даже успел на карачках пробежать вперёд по инерции, пока не получил толчок — на этот раз ботинком, кажется — по бёдрам и потом ещё один, между лопаток, укладывающий его окончательно.  - Ну привет, Андрюш, - затылок опалил до блевоты знакомый голос, хоть и запыхавшийся, не понятно только от чего больше — от злости или от того, что Андрей выкручивался под придавившей его тушей, выдирая из захвата руки и пытаясь сбросить с ног зажавшие их бёдра. У него уже почти получилось оттолкнуться свободной рукой от пола и повернуться на бок, но Гордей и эту руку поймал и заломал за спиной, наваливаясь на Князя уже всем весом, и дыхалка безжалостно сбилась. С губ слетело только одно «Мих» — последнее, на что хватило и воздуха, и голоса, потому что дальше грудная клетка слишком больно вплавлялась в пол, а если всё же порываться приподняться, то и рёбра тоже, но в целом и на это уже было похуй — пусть он здесь как лего на детальки разломается, он не успокоится.  - Опять Миша-Миша, - ядовито выплюнул Александр, прислоняясь щекой и губами к князевскому уху, от чего на Андрея накатил адский тремор, закручиваясь в ключицах и мерзкими волнами расползаясь по всему телу — только не эти губы, только не это дыхание, только не этот тембр — казалось, что он просто не перенесёт и наносекунды больше, окутанный Гордеевым со всех сторон. Но на деле переносил и даже глаза держал широко распахнутыми, потому что страшно было пиздец, в груди уже не сердце стучало, а молоток ебашил, угрожая раздробить кости, если сейчас же не выпустишь.  Андрей и сквозь асфиксию ещё звал Горшка, молясь только о том, что между ними и правда существует невидимая нейронная ниточка, что Горшок не провалился там в сон, не дождавшись Князя обратно, ну или что пресловутый сушняк заставит его выползти из номера. Или, может, шум на этаже разбудит кого-нибудь из остальных, «должен же проснуться хоть кто-то»…  Нет, фокус на одиночестве и слабости точно никого не спасёт, а вот громыхнуть чем-нибудь надо, а для этого нужно выползти из-под перекрывшего кислород туловища, а «выхода нет». На этой мысли Князев с рыком брыкнулся и потянул одну руку из захвата, откровенно забивая на орущие болевые рецепторы в плечевом суставе, и Гордею пришлось выбирать — ловить снова запястье или не дать своему заложнику развернуться — и в это время Андрей дотянулся до напольной вешалки, дёргая её и роняя, и да, грохот удался, потому что вешалка неожиданно удачно полетела прямо в зеркало, разбивая и его заодно.  - Да кому ты нахуй спёрся, - зашипел Александр, с силой хватая Князя за волосы и оттягивая назад его голову, вырывая придушенный крик из его груди, - Вы все убитые, думаешь, я не видел всю хуйню? - Да ты… поэтому…  и сорвался… - выдавливать из себя хриплые звуки и ещё и складывать их в слова было почти нереально, но это давало возможность потянуть время, - Надо было сразу… с левым… хуем… Это он зря, определённо зря. Потому что после этих слов лоб Андрея с размаху впечатался в пол. Боль резанула по всему разуму, вырубая его неизвестно на сколько секунд, и когда Князев с усилием снова разлепил веки, в ушах звенело, а на губы текла тёплая, судя по всему, кровь. Он хватал воздух ртом, потому что нос почти не функционировал, и вот это тоже была ошибка — надо было лучше вообще не дышать, потому что Гордей настойчиво пихал ему на язык какую-то таблеточку: - Жри, сука, жри и поедем. Что? Куда? Нет-нет-нет, никаких «поедем», только если в гробу, на катафалке и в качестве виновника торжества. Князь лучше сам себя ещё раз ёбнет головой обо что-нибудь, лучше задохнётся, лучше сдохнет прямо здесь и сейчас, что, кстати, казалось уже не такой уж далёкой перспективой — таблетка неизвестного происхождения всё ещё таяла у него во рту, сам рот был зажат цепкими пальцами, а нос вдыхал такими мизерными дозами, что Андрею уже казалось, всё, пора прощаться с то и дело пропадающим за ресницами миром. Паника обволакивала его всего ледяным коконом, ведь плечо, которым он рванул слишком резко, снова ныло нещадно из-за мучительного положения — за спиной ему с особым усердием уже чем-то стягивали руки.  Отпустило его совершенно внезапно, и в прямом, и переносном смысле — можно было отдышаться сипло, выплюнуть полу-съеденную пилюлю, развернуться поскорее на шум и глухие удары, раздающиеся словно сквозь утолщённые перепонки в гудящей голове, и увидеть, что Миха всё-таки успел. Он опрокинул Гордея на пол, вдавил колено ему в живот и без остановки ронял кулак в гордеевское ебало, превращая губы-нос-щёки в единое кровавое месиво. С опозданием, будто уши резко ототкнуло, до Князя долетел и михин рёв — казалось, что он существовал в этот момент на чистом адреналине, долгими неделями накопленном гневе и безумстве, да скорее всего, так оно и было, потому что откуда ещё у него сейчас появились силы на всю эту пиздилку.  Стоило только подумать об этом, хлопнуть заторможено ресницами, выпутать наконец запястья из кожаного ремня, чтобы присоединиться поскорее к Горшку, как Гордеев за долю секунды опомнился, втащил несколько раз по михиному животу, сбросил с себя Миху и собирался, по видимому, добивать, но Андрей уже накинул тот самый ремень на гордеевскую шею. Ярость под рёбрами вспыхнула как по щелчку зажигалки — пусть эта тварь хрипящая сдохнет, пусть сдохнет, сдохнет, сдохнет. - Князь, блять! Отпускай! Уже хватит, отпускай! Его звало слишком много голосов и хватало слишком много рук, но собственный крик и собственную мысленную мантру ничто не могло перекрыть. Перед глазами в мутной пелене мелькали образы, но наблюдал Князев, со звериным упоением, только одно багровеющее лицо. Мышцы рук и груди уже тряслись и ломили от напряжения, окаменевшие пальцы навсегда застыли в этой мёртвой хватке, удерживающей такую дорогую-горячо любимую удавку — он не отпустит, не отпустит! - Уберите его, блять, ну! Андрей взревел — ему всё-таки разжимают пальцы, его всё-таки куда-то тащат, пока он упирается босыми ступнями в царапающийся ковёр, рвётся из множества рук и уворачивается от внезапно мягких касаний к щеке.  - Нахуй его отсюда! Нагревшаяся кожа ремня выскользнула из вспотевших ладоней, Князев упал обессиленно в обвившие его руки, взмокший, дышащий осатанело сквозь стучащие зубы, глотающий своё бешенство, желчь и горечь, а перед лицом тем временем захлопнулась дверь и замелькал, как бесконечный тёмный тоннель, коридор. Пол под ногами тем временем сменился на обжигающе холодный, кафельный, на голову полились ледяные струи — вот он уже в чьём-то душе, дрожащий и будто падающий беспрерывно вперёд, а перед ним Яха и Поручик, удерживают за плечи, до боли впиваясь пальцами, и запихивают его обратно в импровизированный вытрезвитель.  Очухавшись немного, Князев перестал бороться и запрокинул наверх голову, ловя ртом воду, высовывая язык и пытаясь напиться побольше — он под каким-то ебучим веществом, сто процентов, потому что ещё немного и он реально упадёт вот в это вот крутящееся всё вокруг. - Получше, Андрюх? - обеспокоенно произнёс Щиголев, ослабляя захват, уже скорее просто поддерживая князевское заваливающееся тело. Андрей с трудом оторвался от своего занятия и перевёл замутнённый взгляд на парней, медленно, очень медленно моргая под текущей по ресницам водой и понимая, что ещё чуть-чуть и он отрубится, но ему нельзя было, никак нельзя, там же ещё Миха, где вообще Миха? - Проблеваться надо, - выдал Князь почти не ворочающимся языком, надеясь, что его поняли, и пропихиваясь между двух тел, едва не рухнув — ноги тоже были уже не совсем под контролем. Как долго он проторчал над белым другом было абсолютно неясно, потому что всё — и время, и пространство, и материальный мир, и обожаемый его мир иллюзий — всё перемешивалось и тянулось вязко. Иногда он отключался и резко возвращался обратно из-за похлопывания по щеке, отдирал голову от ободка унитаза, пил жадно воду из подставленной к губам бутылки, чтобы потом снова сделать себе «два пальца» и выворачиваться почти ничем. Ловить хоть какое-то облегчение на пару минут, хоть какое-то прояснение рассудка, вздрагивать из-за долетающих откуда-то сквозь сотню стен воплей, вскидываться и выспрашивать у Поручика, где сейчас Миха, кто сейчас с Михой, кто вообще где и что вообще происходит.  На какой-то по счёту раунд победила трезвость, и Князь, умываясь наспех и стараясь не придавать значения противно облепившим ноги мокрым джинсам и своему отражению в зеркале — оттуда на него глянуло какое-то замученное лицо с красными мешками под глазами и опухшим носом — кинулся заполнять пробелы в памяти. Выяснилось, что после того приступа бешенства Андрея запихали в номер Поручика, потому что он был ближе всех. Здесь же Князев обнаружил и зарёванную и потрёпанную Машку — она, как не бухавшая по-дикому наравне с остальными, проснулась утречком и вышла за кофе, поэтому ей досталось первой. У неё горела щека и были разбиты губы, но во взгляде уже не читалась жалость к себе, скорее какое-то спокойствие — всё, уже всё случилось.  Нефёдова вздрогнула, оглядываясь на распахнутую дверь, когда снова послышались топот, приглушённый стук, треск чего-то раскуроченного и истошные вскрики из комнаты напротив, куда пока что безуспешно пытались выломать дверь Яха и поспешивший к нему Щиголев. У Андрея в один миг похолодело в груди от страха, словно ему туда напрямую заморозку ввели, сердце заглохло, и он уже сделал шаг, бросаясь тоже в это рубилово, как заветная дверь всё же распахнулась и, сбивая собой всех и всё, оттуда вылетел ошалевший Балу, а следом за ним и Миха, бледный как в гриме — от чего ещё более жутко алели ссадины на его щеках и разбитые губы и бровь — и бьющийся в крупном ознобе, одними глазами полоумными почти вгоняя Андрея в паничку — он что-то сделал, что-то жуткое, грязное, низкое.  У Балунова были гордеевские телефон и рюкзачок, откуда он уже выуживал ноутбук, и это, пожалуй, являлось сейчас архиважным для них всех, но Князев мог думать только о шарахнувшемся в ванную Горшке, поэтому метнулся вдогонку.  Раковину окрашивал резкий красный, потому что Миха пытался отмыть свои руки, истерично протирая кожу чуть ли не до локтей, психуя, что они всё ещё в кровище, и Андрей прижался сзади как можно ближе и поймал михины предплечья, ужасаясь от тряски, которую ему предстояло затормозить.  - Дюша, я… я такое… Дюш, - надсадно и загнанно бормотал Горшенёв, пошатываясь в князевских сдерживающих объятиях и таращась безотрывно в зеркало перед собой. Князев сморгнул, выдыхая как можно тише и ровнее, хотя это крайне сложно было осуществить через подрагивающие от волнения губы. Он сжал покрепче михины руки, сжал вообще его всего, укрывая собой, и наконец — он должен был — спросил: - Что, Миш, что ты сделал? Не убил же он Гордея в самом деле?  Господи, пожалуйста, только бы не убил… - Он начал хуйню всякую про тебя загонять, понимаешь, да? - выпалил Миха, возвращаясь в то взбешённое состояние, и Андрею опять пришлось ловить его дребезжащее, словно рассинхронизированное тело, - Он только имя твоё произнёс, у меня сразу башню снесло… - Ми-ша, - произнёс Князев максимально мягко — наплевать, что Мишка натворил, его сейчас выдрючивало, и заземляющий Андрей ему был нужен так сильно, как никогда, - Что ты сделал? - Биту с гвоздями… помнишь… Князев хлопнул пару раз ресницами, уставившись на Горшка через отражение в зеркале, на автомате ещё поглаживая его руки и не понимая нихрена. - Только без гвоздей, некогда так-то было, ё-моё. И не биту. Он сам, сука, за стул схватился, я и вспомнил, я ножку отхуячил просто и… Голова и так гудела, а тут вообще заскрипело всё как при запуске престарелого процессора, Князь аж поморщился от перенапряжения — какая, блять, бита, откуда и куда… А. - Чего? - с тупым и нервным, наверное, смешком — ну потому что не должно быть это ржачным, это же, блять, насилие, пусть и над Гордеем — уточнил Андрей, - Ты чё в очко ему..? Из зеркала злобно сверкнули прищуренные тёмные глаза, и Миха так скривился ожесточённо и снова на рефлексах заскрёб свои предплечья — да, блять, да, именно это он и сделал. Это почему-то было невыносимо. В горло будто в одночасье перьев напихали — Андрей сначала честно попытался сделать вид, что закашлялся, но, в самом деле, сюрреализм всего происходящего, очевидное сотрясение мозга и отравление то ли снотворным, то ли ещё какой бурдой не проходят бесследно, и вот Князь уже забился в истерике, тараня лбом михину спину, захлёбываясь в собственных вздохах, слюнях и… хохоте. Это ужасно, это по-прежнему ужасно и отвратительно, и это не должно вызывать у ментально здоровых людей — хотя Князь уже и не знал, он к ним себя причисляет или нет — такой реакции, но вот он стоял еле-еле, мял в своих руках переставшего наконец-то нервно дрыгаться Горшка и смеялся до слёз или плакал от облегчения — хрен там он бы сейчас разобрался, даже если бы хотел. - Он… он жи-живой хотя бы? - заикаясь и всхлипывая, словно припадочный, понадеялся Андрей, а губы сами уже как-то начали в поцелуях к озябшему плечу Горшенёва прижиматься и ладони по его рукам тоже ласково поехали. Это по-прежнему подсудное так-то дело, по-прежнему садизм, но как же за него хотелось сказать «спасибо». Спасибо, Мих. Лучший подарок на все, вплоть до самой смерти, Дни Рождения. - Да, да… ну скорую что ли надо вызвать, ё-моё, а то откинется ещё реально, там так-то и Балуха ему по щам нормально надавал, - проговорил Горшок, отмирая и хмыкая несмело уголками губ — вылезая из-под обломков после своего адреналинового взрыва — и Князь закивал согласно и направил михины руки под шумную струю воды, набирая пока побольше мыла в свои ладони. Андрей методично домыл михины руки, особо тщательно отскрёбывая ногти и предельно аккуратно и нежно проходясь по разбитым костяшкам, и на Горшка это так успокаивающе действовало, что он непривычно молча стоял, жался спиной к андрюхиной груди и даже прикрывал глаза, откидывая голову Князю на плечо. Усталость обволакивала их обоих, и так хотелось телепортнуться просто куда-нибудь к себе на квартирку в Питере, или сразу к маме на жареную картошечку, или к бабушке вот в тот старый домик в деревне, на речку, лето как-то было беспощадно проёбано.  Закончив, Андрей развернул Миху к себе лицом, накинул на его руки полотенце и поднял на него глаза, а Миха с такой нестерпимой тоской посмотрел в ответ, что и на картошку, и на речку Князь увёз бы его вот прям сейчас.  - Прости, что я опоздал, - сглотнув с трудом, просипел Горшок — наорался сегодня тоже — и Князев замотал головой: - Ты не опоздал же, Миш... - Я не должен был тебя одного отпускать, Дюш, он не должен был тебя снова... - Миха дотронулся кончиками пальцев до князевской щеки, разглядывая его наливающиеся синяки и выдыхая сокрушенно, - Никогда себе этого не прощу. - Миш, - голос как всегда задрожал при виде такого вот разбитого, щурящегося в попытке сдержать слёзы Горшенёва, - Ты же не знал, мы не знали, всё же уже хорошо, слышишь? Без тебя я бы вообще никак не справился, Миш. Горшок покачнулся вперёд, будто очень желая, но не решаясь упасть к Андрею в объятия, и Андрей обвил скорее руками михину шею, уверенно притягивая своего Мишу к себе поближе и запуская пальцы в его волосы на затылке. Они так тепло прижимались щекой к щеке и шептали друг другу «всё теперь хорошо» и «да» в ответ, что если можно будет выбрать, Князев всё своё будущее воплощение потратит на повтор вот этой минуты.  - Ну вы чё тут? - ввалился в ванную Поручик, и тут же смущённо потупил взгляд — да всё всем уже по их с Михой постоянным обжиманцам понятно было, - Мы там это… ноут вскрыли, давайте бырей. Опять выпускать уютного Миху из рук и по собственной воле ступать в болотную тину из гордеевских изощрений и измывательств было по-настоящему мучительно, но надо было уже добить эту чёртову миссию и не возвращаться к ней больше даже в воспоминаниях, поэтому Князев всё-таки двинул за Поручиком, а за ним и Миха.  Сказать, что их встретили крайне удивлённые лица - это ничего не сказать. Их встретили лица такой степени охуевания, что Андрей поначалу интуитивно сжался — ну что там они ещё нашли в этом сраном ноутбуке? Новые хоумвидео? С ним, с Машей, с кем-то, блять, ещё? Андрея вот уже, пожалуй, ни одна хуйня не удивит.  Но мурашки по спине разбежались, как тараканы от внезапно зажжённой лампочки. Там не просто была пара-тройка фоточек и  видосиков. Там была запароленная папочка — доступ к которой вежливо попросили предоставить Миха с Балу — а в этой папочке были ещё папочки, а в них ещё, это была целая грёбанная система, целая ватиканская библиотека, можно сказать, и Князев даже и не знал уже, может, ему надо зазнаваться и звездиться, если под него одного только был заведён целый раздел? У него даже промелькнула на секунду шальная мысль — а не продать ли подборочку в какой-нибудь фан-клуб и интересно, за сколько? Он стэндапил, конечно, скорее по привычке, на приватном концерте внутри своей головы, потому что устал признавать, что всё это и вправду пугало, да это же самое настоящее маньячество! Отборные горячие фотки с концертов, где Андрей обливался водой или падал в какой-нибудь интересной позе, милые, совершенно невинные кадры, где Андрей заспанный в очередном отеле пытался позавтракать, бэкстейджи с каких-то очень старых фотосессий, и даже — даже с выступлений в мелких клубах ещё гаражных времён.  Конечно, про Машку у Гордея тоже имелась коллекция, и подозрительного содержания видео тоже, но самым шокирующим открытием было то, что Гордея интересовали вот не только они двое. Может, это какие-то его прошлые объекты одержимости, может, будущие — никто из парней не стал даже и заикаться о том, чтобы открыть что-то посмотреть. Они вообще особо ничего не разглядывали, все были настолько заебавшись, что в их одном на всех мегамозге вертелись мысли только о том, как бы свалить отсюда побыстрее. Зачистив ноут, телефон, облачные хранилища — всё, докуда смогли добраться — все просто засобирались на сверхскоростях, а Яха, как самый свеженький-не потрёпанный, по настоятельной просьбе Андрея сгонял до ближайшего банкомата за наличкой, которую они потом всунули всё проспавшему с такого же, видимо, похмелоса владельцу сего постоялого двора. Им дико повезло, что местечко было днищенское, а хозяин — зарубежной наружности, и объяснить ему, что все тут просто за Марию прекрасную вступились и потому вот потасовочка вышла, не составило никакого труда. Маша ещё была крайне печальна и убедительна, ну и с такой толщиной свёрнутой в руке пачки пятитысячных Князев бы очень сильно удивился, если бы их не поняли, не утилизировали договор о заселении и не пообещали молчать. Из князевского номера редко, но доносились тихие стенания, и Андрей трусливо радовался тому, что дверь туда была закрыта, потому что сейчас, остыв и переварив случившееся, он вот вообще не знал, хочет ли это видеть. Да никто не хотел на самом деле. Их максимумом на тот момент было попросить «управляющего отелем» вызвать для человека скорую помощь, когда они свалят. И свалить с необычайным миксом чувств из тревоги за содеянное, нереального изнеможения и облегчения, что это финалочка. Оно само как-то так вырулилось, что всех потянуло в сторону аэропорта. В сторону дома на самом деле — пиздец как нужна была пауза. Причём Андрей сначала предложил доиграть без него — и видок, и самочувствие-то у него были не огонь — ведь до конца летнего тура оставалось всего три недели, но Миха тоже заявил, что хочет в свой День Рождения где-нибудь отлежаться. Маша пообещала уладить смещение концертных дат, а ещё… ещё уговорила всех сделать «побитую» фоточку на память, справедливо заметив, что она может пригодиться. И она реально пригодилась.  Информация о переносе концертов не осталась не замеченной после такого буйного привлечения к себе внимания. Они расплывчато отбивались от вопросов «проблемами со здоровьем», и первое время это прокатывало, а потом какой-то особо дотошный журналист раскопал, что Гордеев, во-первых, больше к их группе не имел никакого отношения, а во-вторых, внезапно, лежал в больнице в Новосибирске — городе, где с горем пополам состоялся крайний концерт. Их бывший директор стойко отмалчивался, не комментируя вообще ничего и не давая никому разрешения на посещения, но, как известно, передовики жёлтой прессы всегда найдут лазейки, и фотка жестоко отпизженного Гордеева, страдающего в больничных стенах, всё-таки просочилась в сеть. Группой было принято решение вернуть своё честное имя — на них же сразу посыпались все подозрения и обвинения — и они тоже обнародовали ту самую фотку с разбитыми и помятыми лицами, а Маша рассказала свою историю про харассмент, заступаясь за группу, и даже опубликовала несколько скринов их с директором переписок, где он всячески злоупотреблял своей должностью, да и вообще был мудилой. На этом моменте на Князя, по правде говоря, снова накатило то мерзкое состояние тревожности, и уже не из-за всяких там откровенных видео, а из-за того, что Гордей тоже мог бы открыть рот, заявить, что его ни за что ни про что, в суд на них подать за групповое избиение, в конце концов, но… он молчал в тряпочку. Ему, видимо, хватило. А может, боялся, что раздобыть сейчас можно вообще любые сведения, даже доверенные только лечащему врачу, поэтому… решил лишний раз не отсвечивать. Репутация Гордея в любом случае была нормально так подмочена, а вот к Машке и её рыцарям фанаты ещё больше прониклись. Впереди, конечно, предстояло разгрести дерьма немерено — нужны были новые сотрудничества, новые контакты, а опыт в этом у них пока был детсадовский. Но что-то как-то во время небольшого отпуска все решили подзабить на проблемы. Разъехались — лишь бы слегка заколебавшие лица друг друга каждый день больше не наблюдать — кто куда, а Князь Миху в охапку и в деревню любимую, зализывать, так сказать, раны и телесные, и душевные. Шикарно было бы вместо речки где-нибудь у Чёрного моря здоровье поправлять, но с баблом в ближайшем будущем будет такое себе. Поэтому бабушкины блины, банька, шашлычок, пивасик и Миха — самое идеальное сочетание. Идеально так, что даже фантазия не понадобится. Особенно вот в такие вечера, как сегодня. Мощный летний ливень принёс божественную прохладу, активно залетающую во все распахнутые окна, что после качественной парилки ощущалось в тысячи раз кайфовее. Раскинувшись звездочкой, Андрей позволил себе поваляться на кровати абсолютным голышом — бабуля как раз к своим подружкам на тусовку под «Играй, гармонь» свалила, а значит, можно было вообще ничего не контролировать. Можно было и с Михой пообниматься пожарче и даже постонать, если не в голос — палевно всё равно с открытыми окнами и любопытными соседями — то хотя бы на единичку погромче, чем «ни единого шороха». Только Миха, бля, застрял где-то по пути из бани, а идти на его розыски было слишком вломяру, поэтому Князь просто потягивал ледяное, прям из морозилки, хмельное и пялился бездумно в какой-то ментовской сериал по телеку. Было и так хорошо, но когда Миха соизволил наконец появиться, стало вообще сверхохуенно. Завернутый в андрюхин старый махровый халат, он повалился на соседнюю койку — о двуспальном тут у бабули никто ничего не слышал — и как-то слишком сосредоточенно уставился на Князя, вгрызаясь в свою нижнюю губу, что Князь, конечно же, сразу засёк его странные лирические настроения. - А чего не ко мне? - улыбнулся Андрей, протягивая вперёд руки и зазывая в свои обнимашки, на что Миха посомневался ещё минутку и потом, будто нехотя, переполз к Князеву, ныряя под бочок. Им вместе на односпальной совсем тесно, конечно, но Андрей так и так потеснее сегодня прижиматься планировал. Да и Горшок к нему как пазл к пазлу сложился — закинул свою ногу на андрюхину, зацепил легонько зубами андрюхин сосок, заставляя Князя шикнуть от неожиданности, и горячей ладонью опалил остывшую кожу живота, медленно поглаживая всё ниже и ниже. - Миш, хорошо всё? - толкнувшись сразу навстречу михиной руке и уткнувшись в михины душистые — баня вообще ещё долго не выветрится — волосы, проговорил Князь и подтянул Горшка к себе ещё поближе. Такой он сейчас был загадочный, что Князю уже вовсю не терпелось рассекретить эти его мыслительные процессы. - Да я тут это самое… - начал Горшенёв, убегая взглядом куда-то в стену с выцветшими обоями, но не переставая дразнить Андрея своими касаниями, - …подумал, может ты… ну… ещё так меня… как на вписке, понимаешь, да? Самым смешным Андрею казался именно тот факт, что телепатией они умеют общаться, а вот словами через рот почему-то выходит не всегда. - Что я тебя на вписке? - проговорил Князь и приподнялся на локти, чтобы заставить Горшка глаза в глаза посмотреть, а не делать вид, что он тут ментально не присутствует, - И на какой вообще из? Миха поджал недовольно губы и уставился на Андрея глазами своими вспыхнувшими — злился чего-то — и Андрей выгнул вопросительно бровь — не понимаю нихуя, Миш, давай, придётся разговаривать по-человечески. - Да потрогаешь, блять, ё моё! О, кажется, дошло, что за вписка и что за «потрогаешь». Глаза чуть было на лоб не полезли от удивления — такого желания Горшочек ещё не изъявлял — но Князев затормозил свои эмоции, видя, как Миха, выдав наконец то, что его мучило, нахмурился и порозовел весь, и ведь уже не из-за баньки. Конечно, Миш, ну ты чего? Нашёл, что спрашивать. Это я всегда готов. - Не вопрос, - быстро выпалил Андрей, чуть ли не подпрыгивая на месте, как будто от скорости принятия решения тут судьба всего человечества зависела, - Только потрогаю? - Нет, ну… - о, как же Миха раскраснелся — на этих скулах уже наливные яблочки рисовать можно было, - …это… не только. - Ты поэтому такой напряжённый? - как можно невозмутимее спросил Князев, а сам уже подкрадывался, на низком старте, и упёрся руками по бокам от михиной головы в матрас, нависнув сверху. - Да какой напряжённый, я готовился вообще-то, и ощущения, блять, странные, знаешь ли, и ещё ты тут допросы устраиваешь, ё-моё, всё нахуй! Ожидаемо, Горшок попытался сбежать — вот эти вот все ваши выяснения отношений, да ещё и в устной форме, точно не его конёк — но Андрей-то Миху изучал усерднее, чем студенты медицинского анатомию зубрят, поэтому он завалился на паникёра долбанного сразу всем собой, придавливая к постели, поймал ладонями михину голову, фиксируя на месте, и чиркнул губами по губам напротив: ⁃ Готовился даже, говоришь?