To Pause Time With You

Маятник больших часов колышется туда-сюда, издавая громкий звук на всю станцию, то отражаясь эхом от каменных стен, то приглушаясь из-за снега. Хотя сейчас исполнилось всего-навсего шестнадцать часов, небо уже тёмное. — Джозеф… — Эзоп едва раздвигает губы в тихом шёпоте. — Да, это я! Ох пожалуйста, скажи мне, ты в порядке? Скажи, боль ушла? Твоя грудь зажила? В ответ тишина. — Эзоп? И вновь тишина. Холодное дыхание Эзопа щекочет кончик носа Джозефа. Он застыл, но глаза бальзамировщика раскрываются в страхе всё больше и больше. — Мне жаль. Я должен уйти, — отступает Джозеф. Из молодого человека не вырывается ни звука. Он крепко закрывает глаза, быстро моргая, глядя на более высокого мужчину перед собой. Джозеф уходит. Он боится меня, не так ли? думает Джозеф, направляясь к выходу. Для него же будет лучше, если он уйдёт сейчас, забронирует отель и подождёт завтрашнего поезда, когда Эзоп уедет по своим делам. Возможно, он просто иллюзия, что-то, что утоляет тоску Джозефа по поместью. Его друзья. Их друзья. Блаженные моменты, которые у них были в те спокойные часы, прежде чем их не отправят на матч. Игра, которая заставила его пронзать оружием своих друзей, преследовать их, как кошки мышек. Это не должно было навредить им по-настоящему, но иногда обещания не выполняются. Эзоп кладёт дрожащую руку на плечо Джозефа, крепко сжимая его. — Это не твоя вина, — шепчет Эзоп. Глаза Джозефа наполняются слезами, а смущённый Эзоп неловко переминается с ноги на ногу. Джозеф окончательно ломается, пряча лицо в ладонях. Хотя его сердце словно горит, слёзы будто заледенели на его лице, как маленькие кристаллы. Он не видит человека перед собой в сером костюме и длинном синем пальто. Вернее, он помнит его в больничном халате в их импровизированном лазарете, кашляющим кровью в миску.

Поместье: комната Эмили. 1887 год

Куча подушек в углу комнаты была кроватью Эмили всю последнюю неделю, потому что её настоящая кровать была превращена в больничную койку для Эзопа. Вечером, после игры с Джозефом, он впервые начал кашлять кровью и с тех пор то терял сознание, то приходил в себя. Обычно травмы заживают сразу после окончания игры; это «магия» создателя поместья. Но иногда, в редком случае, появляется «проклятие». Это приводит к настоящей смерти, о чём бедный охотник и выжившие не знали. К счастью, единственным, кто был ранен в последнем проклятом раунде, был Эзоп. Джозеф никого не убил. Он сказал Мэри, что это потому, что у него просто болит голова, хотя она утверждает, что это должно быть как-то связано с Бальзамировщиком. — Его способности весьма очаровательны, они застанут любого врасплох, — говорила она. Прошла неделя, прежде чем Эзоп смог сесть прямо. Перед этим кольцо подушек и сложенных полотенец окружали его худое тело. Его кожа стала ужасно страшной на вид, а в глазах лопнули сосуды. При этом, он никогда не плакал. Даже когда ему меняют швы или нужно промыть рану, он не жалуется; даже не принимал алкоголь, чтобы отвлечься от боли. Но почему именно его матч мог стать смертельным, обитатели поместья не знают. Мэри чувствует себя виноватой из-за этого, что случайно саботировала своего лучшего друга. Её «совет» Джозефу относительно способностей Бальзамировщика был едва ли мнимым. Хотя больше всего хозяину поместья нравится, когда жители без подготовки испытывают что-то новое. Он мог быть в плохом настроении, вот и вся причина, и бедняге Эзопу пришлось платить за это. Джозеф ждёт у его кровати в свободное время. Сначала ему было противно смотреть на то, что он сделал с этим человеком. Но вскоре душевная боль сменилась радостью, когда он наблюдал за его выздоровлением. Он улыбался, когда Эзоп впервые открыл глаза, обрадовался, когда к нему снова вернулись силы поднять руку, и прослезился, когда тот сам глотнул воды. Вскоре всё, что он делал, приносило радость Джозефу. — Его дёсны снова стали розовыми, — подметила Эмили, вынимая пальцы из его маленького рта. — Это хорошо? — спрашивает Джозеф. — Это замечательно. Кровь восстанавливается. Он скоро встанет на ноги. — Замечательно, — отвечает он. — Эзоп, мне нужно, чтобы ты продолжал соблюдать диету, богатую железом и с большим количеством сахара. Ты присмотришь за ним ради меня, Джозеф? Мне нужно прихватить немного трав из сада Эммы. — Джозеф выпрямляется, готовый к работе: — Да, конечно. Она решительно кивает ему и уходит, оставив двоих наедине. Джозеф сидит рядом с кроватью, но соблюдает дистанцию между ними. Он не хотел бы вторгаться в личное пространство Эзопа. — Могу я тебе что-нибудь принести, мистер Карл? — Спрашивает он, глядя на его потрескавшиеся губы. Эзоп медленно качает головой, двигая руку к Охотнику. Он поднимает палец, постукивая им по простыне. Пальцы Джозефа следуют туда же, направляясь к источнику звука. Рука выжившего скользит по ладони Джозефа, беспорядочно обхватывая. Джозеф краснеет и решает положить вторую руку на руку Эзопа, пытаясь согреть его, в этой старой деревянной комнате. — Можешь звать меня Эзоп. — О, ты уверен? Я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто ты мне что-то должен… — Я слышал, как ты плакал прошлой ночью, Джозеф. Почему? — Спрашивает Эзоп искренним, но любопытным тоном. — Это моя вина. Со мной такого никогда не происходило, но этого вообще не должно было случиться. Я стараюсь дружить со всеми здесь. Но это невозможно для нас, я боюсь, что испортил тебе жизнь. Эта травма, это ужасно. Я- я… не хотел тебя обидеть, правда. Я думал, это просто игра. Но я видел, как ты истекал кровью; Я никогда раньше не видел никого таким же несчастным… Это… это было ужасно. — Это не твоя вина, — шикает на него Эзоп, — нас обоих обманули. — Это не отменяет того факта, что ты пострадал именно из-за моих действий. Эзопу удается слегка улыбнуться: — Я знаю, что это не так. Думаю, я это заслужил. Наиб рассказал мне о карме. Ты слышал об этом? Он говорит, что все наши действия влияют на наше будущее. Я думаю, что моё прошлое навёрстывает упущенное, вот и всё. Он имеет в виду убийства, о которых мне рассказала Мэри? Джозеф качает головой, нет, он слишком добр, чтобы совершить такое преступление. Это не более чем слух. — Я не знаю о карме, нет. Должно быть, это чуждое мне понятие, — отвечает Джозеф. Солнце скрывается за облаком, и температура в комнате падает. Деревянные стены плохо защищают от ветра и дождя. Эзоп пытается кутаться, но одеяло слишком тонкое, чтобы сохранять тепло. Джозеф снимает своё пальто, кладёт на выжившего сверху и говорит, чтобы он снова отдыхал. От шума дождя за окном веки Эзопа тяжелеют, и он впадает в глубокий сон. Хотя его кожа была похожа на лёд, Джозефу казалось что здесь слишком душно.

***

— Ты в порядке, Джозеф? — Спрашивает Эзоп, опуская шарф вниз. — М? Эзоп смотрит на него с замешательством: — Твоё выражение лица изменилось. — О, — Джозеф играет кончиками своих волос: — Я просто вспомнил о поместье, вот и всё. Я не видел никого из вас лично с тех пор, как оно закрылось. Эзоп кивает ему, прикусывая язык. Издалека слышится громкий звук поезда, и вдруг на станцию ​​хлынет толпа людей. Они начинают окружать двоих, заставляя их отдаляться друг от друга. Это прекрасная возможность для Джозефа сбежать, так как легко затеряться в толпе. Мужчина вклинивается между ними, и Джозеф теряет Эзопа из виду. Все лица сливаются воедино. Голоса смешиваются в общий шум. Какая-то женщина кричит вдалеке, ища свою потерянную дочь. Нет, я не закончил! Джозеф кричит про себя. Он отворачивается от выхода и продвигается вперед, проталкиваясь сквозь толпу. Я никогда не думал, как сильно я нуждался в том, чтобы увидеть его снова. Этому человеку я всем обязан. Поезд гудит, посадка началась. У Джозефа заканчивается время, и он ставит на кон всё. Он протягивает руку так далеко, как только может, не зная, за кого он вцепится. Он тянет, приближая себя к потенциальному незнакомцу. Пара больших серых глаз смотрит на него, облегченно улыбаясь. Это Эзоп. — Я хочу увидеть тебя снова, — говорит Джозеф. — Где ты живёшь? — Ну, я… я переезжаю, мне просто нужен перерыв от всего. Это далеко отсюда, — отвечает Эзоп. — Где? Я приеду, независимо от того, как далеко. — Это деревня на севере, она называется Роузфилд. Я никогда там не был, но я нашёл там работу… — Роузфилд? В Озерном крае? — Спрашивает Джозеф. — Да! Ты знаешь это место? — Я живу там. Эзоп сияет, держа в ладонях руку Джозефа. Его взгляд цепляется за пересохшие щеки блондина, и парень задерживает дыхание, тут же избегая зрительного контакта с красивым мужчиной. — Я рад, что у меня там будет знакомое лицо. Джозеф смотрит на поезд, понимая, что не покинет это место без Эзопа, хочет он того или нет. — Это наш поезд, — говорит Джозеф. — Пойдём, я расскажу тебе о Роузфилде, пока будем ехать. Эзоп кивает. Джозеф не понимает, насколько нелепо он выглядит, и как краснеет его лицо даже при малейшем взгляде парня. К счастью, румянец на щеках объясняется ещё и морозной погодой. Он выпрямляет спину, чтобы выглядеть чуть выше, слишком высоко задирает подбородок, слишком часто откашливается. Он также не замечает, как Эзоп играет с кончиками своего рукава и продолжает без конца поправлять чёлку. Старые друзья садятся в поезд, утешаясь тем, что на борту мало гостей. Им не нужно много времени, чтобы найти своё место, и вскоре им подадут горячий чай. Тишина между ними такая приятная. Спустя столько времени Джозеф разучился поддерживать разговор. К счастью, Эзоп никогда не любил светских бесед. В любой день недели он молчал, либо обсуждал погоду. Поезд трогается, и люди усаживаются, и наконец, Джозеф находит слова, которые хочет сказать: — Куда ты пошёл после того, как поместье закрыли? — Я жил с Мелли и Хеленой. Они предложили мне, так как знали, что мне нужно что-то спокойное и тихое, чего они хотели так же. И таким образом, мы втроём жили к югу от Лондона в довольно большом городке. Было неплохо, они много учились и даже держали оранжерею, — говорит Эзоп. — Почему ты ушёл? — Я почувствовал, что застрял с ними. Джозеф сглатывает. Эзоп хотел сбежать от воспоминаний о поместье, но я и есть воспоминание. Я разрушаю его планы? Ему неспокойно. Год назад он сделал то же самое. Никому не сказав, куда он отправится, он однажды ночью сбежал и сел на поезд на север, в город, куда его семья приезжала на каникулы. Это возвращает его в детство, задолго до того, как он узнал о поместье. Я не позволю себе встать на пути Эзопа. Мы можем быть просто соседями и всё. Поезд качается, убаюкивая их. Глаза Эзопа едва прикрыты, он пытается не заснуть, но долгий день пути всё же утомляет его. Нахождение среди людей утомляет его. Он прислоняется головой к окну, предаваясь дремоте. Это не даёт Джозефу заснуть, он не может не смотреть. То, как чужие губы слегка приоткрыты; его бледная, как луна кожа — всё это так знакомо. Он видит его как картину, каждый штрих, который он сделал, чтобы запечатлеть красоту. Но Джозефа трясёт от этой мысли. Он ненавидит рисовать людей. Это слишком интимно. Как бы сильно это ни заставляло его сердце трепетать, его тошнило. Живопись для влюблённых, таких как Эдгар и Лука. Это не может быть он, не так ли? Несколько месяцев назад Мэри отправила Джозефу письмо, в котором подробно описала, как ей потребовалось полгода, чтобы найти его новый адрес. Но он не отвечал, стыдясь своих достижений. Он не работает и не развлекается с людьми. Будет ли ей действительно интересно узнать о его картинах или о его новообретенной страсти к выпечке? Достав ручку и бумагу, он решает, что пора сообщить новости своей ближайшей подруге. Дорогая Мэри, Я должен был ответить раньше, у меня нет оправдания своему плохому поведению. Ты нашла правильный адрес, и я получил твоё письмо. Правда в том, что я чувствовал, что ты не захочешь слышать обо мне. Моя жизнь неинтересная, и у меня больше нет возможности рассказывать великие истории, как когда-то. Проще говоря, моя личность исчезла. Я беспокойный человек. Я оставил вас всех по своим эгоистичным соображениям. Я никогда не понимал, как исцелиться. Вот почему я выбрал Роузфилд, чтобы хотя бы попытаться восстановиться от своего прошлого задолго до поместья. Мой брат похоронен в этом городе, всего в десяти минутах от моего дома. Я действительно думал, что это подходящее место, чтобы вернуться, но я так и не нашёл выхода. Ни от прошлого, ни от поместья. Вместо этого я живу в каком-то межвременном пространстве. Я предпочитаю тратить время на глупые увлечения, которые, по мнению большинства, не имеют значения. Хотя я наслаждаюсь ими, это не может быть продуктивным. Скажи мне, Мэри, уместно ли мужчине лет двадцати неделями печь хлеб и кормить уток? Я рад слышать, что ты с Мичико хорошо приспосабливаетесь к жизни во Франции. Я слышал, что Эгисхайм прекрасен, но у меня никогда не было возможности посетить его. Когда-нибудь я приеду к вам двоим, и мы сможем поговорить за чаем о наших былых временах. Если тебе интересно, почему я решил, наконец, ответить, это из-за внезапного события. Случайно я встретил Эзопа на вокзале. На самом деле, я пишу это письмо, когда он спит передо мной, пока мы вместе едем в поезде. К моему удивлению, он переезжает в Роузфилд. Из всех городов его выбор пал на маленькую деревню с ручьями. Я считаю это удачным совпадением. Тем не менее, я не ожидаю, что мы сблизимся, думаю, он хотел бы быть в одиночестве. Пока я воспринимаю это как знак судьбы пересмотреть свои прошлые действия. Увидев его лицо снова, я вернулся к таким глубоким воспоминаниям, как будто это было совсем недавно. Я сожалею, что бросил тебя. Моя названная сестра, пожалуйста, будь здорова и оставайся на связи. Я очень чту нашу дружбу, я не могу вынести мысли о том, что потеряю тебя, моя подруга. Твой названный брат, Джозеф. Он встряхивает письмо, убирая чернила, прежде чем сложить его обратно в сумку. Если бы он не был так сосредоточен на этом, он бы заметил молодого бальзамировщика, уставившегося на него томным взглядом, увлечённый тем, как грациозно мужчина пишет при бледном лунном свете.