To Pause Time With You

Поезд мчится по сельским дорогам Севера, будто вторгаясь в природу, взбудораживая пруды и реки. Снег кружится вокруг вагона, налипая на окно, на которое оба парня прислонили свои усталые головы. Свет в салоне приглушен, чтобы дать пассажирам возможность поспать. К сожалению, Джозефу не удалось заснуть. От стука колёс по рельсам до тихого бормотания, которое он слышит от дремлющего Эзопа. Слишком много отвлекающих факторов. Это, а также растущее беспокойство, что он, возможно, оставил открытое окно на кухне. У него болит голова при одной мысли о том, какой шквал ему придётся подметать со скрипучего деревянного пола. Сон сейчас не принесёт ему никакой пользы, он знает, что они находятся всего в тридцати минутах от своей маленькой, но такой родной станции. Болотистые земли превращаются в леса, а моховой полог закрывает небольшой лунный свет, уступая место темноте. Всё становится чёрным, как будто они проходят сквозь пустоту. Внезапного изменения яркости света достаточно, чтобы разбудить Эзопа. Он шевелится, затем мягко разводит уставшие глаза. Его глаза изучают купе, и он поражённый золотыми акцентами и бархатными подушками. Эзоп проводит рукой по мягкой ткани. — Я не покупал билет первого класса, — шепчет он в страхе. Джозеф даже не подумал спросить; он забывает, что существуют другие классы. — О, всё в порядке. Если кто-нибудь спросит, я просто покажу им свой билет как твой. — А что, если они попросят твой? — Ну, я куплю ещё один, вот и всё. — Ты уверен? — спрашивает Эзоп в полном замешательстве, похлопывая себя по карману в поисках кошелька. Джозеф смотрит пустым взглядом, прикусив язык в лёгком смущении. — Наверное, да. Эзоп делает глоток холодного чая, откашливается и протирает глаза. Никому не понравится просыпаться в холодной комнате. Джозеф повторяет за ним, держа свою пустую чашку, и протирает глаза, имитируя, будто последние шесть часов он спал. — Я думаю, тебе понравится Роузфилд. Там мирно и ничего особенного не происходит. Люди прячутся за стенами, и я считаю их всех довольно дружелюбными соседями, хотя никого лично не знаю. Каналы, очерчивающие дома, — лучшая часть. Мой дом стоит напротив тихого ручья, который питает водяную мельницу. Если ты житель Роузфильда, то можешь воспользоваться коттеджами в межсезонье. То же самое с местным замком. Тебе действительно там понравится, — рассуждает Джозеф. Эзоп слушает с глубокой надеждой в глазах: — Надеюсь. Я слышал, что жизнь вдали от города может быть более дешёвой, что-ли, если заниматься торговлей. Ты должен хорошо зарабатывать. — Джозеф чешет затылок: — Мх, на самом деле я не работаю. Я живу за счёт наследства, но стараюсь оставаться скромным. Тяга от замедления невольно наклоняет их тела вперед. Эзоп норовиться упасть на стол, но Джозеф удерживает его за плечо. Они начинают собирать свои сумки, по мере приближения к их остановке. — Доброй ночи, пассажиры. Мы приближаемся к станции Роузфилд для быстрой остановки, прежде чем продолжить путь в Эдинбург. Текущее время около полуночи. Если это ваша остановка, то желаю вам безопасного пути и счастливых праздников, — объявляет проводник, направляясь к двери. Стоят только Джозеф и Эзоп, остальные в вагоне спят. Для Джозефа это привычно, мало кто останавливается в этом районе. Многие забывают, что в Озерном крае есть настоящие жители, а не только хостелы, булочные и поместья. Проводник машет им рукой, помогая уставшим пассажирам спуститься на заснеженную платформу. Тьма поглощает двоих. Густые деревья блокируют слабый лунный свет, но, к счастью, из-за снега, становится чуть виднее. Джозеф прекрасно знает дорогу домой отсюда, он мог бы пройти её с закрытыми глазами. Но Эзоп никогда не был в Роузфилде. Чёрные виды ошеломляют, нет ничего, на чём можно было бы ориентироваться. Он тяжело дышит, твердо стоя на своем месте, дважды осматривая всё вокруг. — Джозеф? — Он тихо зовёт, несмотря на то, что мужчина находится рядом с ним. — Да? — Можно я пойду с тобой домой? Снег замедляется, ветер стихает, мир озаряется. Если бы не гигантский шарф, защищающий его лицо, мужчину бы выдала его теперь постоянная улыбка. В одночасье, Джозеф забывает о своём обещании не вмешиваться в планы Эзопа. Всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы его сердце затрепетало так, как он и не подозревал. — Прошу прощения, что? — Джозеф запинается. — Ничего, забудь. Я справлюсь в одиночку, — голос Эзопа стихает. — Нет, всё в порядке. Следуй за мной. Я выделю тебе комнату для гостей, — отвечает Джозеф, протягивая руку, чтобы другой мог ухватиться. Это всё, что Эзопу нужно было услышать, прежде чем он крепко обнял мужчину за руку. Его сердце выпрыгивает из груди, и он не может сфокусировать взгляд. Он никогда не умел приспосабливаться к новым ситуациям. Он ненавидит перемены. В детстве жизнь Эзопа была рутиной. Переехав к Джерри, он редко покидал похоронное бюро. Всё повторялась. Ничего не изменялось, до тех пор, пока он не уехал в поместье, где у него не было другого выбора, кроме как приспособиться. На этот раз он решил попробовать что-то новое. Он сделал этот выбор для себя. Он пытался оставить некоторые вещи такими же, например, снова получить работу с мертвецами. Эзоп действительно верил, что он «лучший». Это то, что сказал ему Джерри. Что когда-нибудь он вырастет благодаря его странным ритуалам и станет «нормальным». Вместо этого Эзоп стал лучше скрываться. Теперь он знает, что нельзя слишком долго говорить о том, что ему нравится. Не позволять мелким шумам отвлекать его, улыбаться и кивать на всё, что ему говорят; вот что на самом деле значит быть «нормальным». Оба мужчины шаркают по тротуару вдоль старых булыжных дорог. Они проходят мимо вековых усадеб, используемых в качестве домов для отдыха, наблюдая, как внутри потрескивают огни, что придаёт окнам тёплое оранжевое сияние. Дорога проходит через ручей, усеянный домами вокруг, и их водяными мельницами. Дом Джозефа — последний перед водопадом. — Здесь очень тихо, — говорит Эзоп. — Немногие приезжают сюда в это время года, и многие дома здесь заняты только в тёплое время года. Ты предпочёл бы большие города? — спрашивает Джозеф. — Нет, это то, что нужно. Эзоп восстанавливает дыхание, ослабляя хватку. Он позволяет своим рукам исследовать перила моста, вырисовывая круги на снегу, и сдувая его вниз. — Извини, пойдём, — добавляет Эзоп, замечая, как у Джозефа начинает дрожать нижняя губа. Дома рядом с Джозефом все пустуют, последний раз, когда он встречался с людьми, это были временные группы дачников. Это создаёт впечатление, что его дом намного более изолирован, чем кажется. Если только кто-то не собирается специально идти к дому Джозефа, никому нет причин идти в такую даль. Снаружи темно, за исключением маленькой свечи, которую он припрятал возле своего почтового ящика. Кирпичи оранжевого цвета сверкают от сырой погоды, обнажая деревянные опоры и старые окна. Цветочные кусты были покрыты белым полотном. Джозефу приходится сметать снег с входной двери своими ботинками. Он вытаскивает длинный медный ключ и лязгает дверью, изо всех сил толкая её в свой загромождённый дом. Пока Эзоп неловко стоит в дверях, Джозеф хватает спичку и начинает зажигать свечи, позволяя комнате танцевать с мерцающим оранжевым пламенем. Мужчина жестом приглашает Эзопа войти, и тот делает это медленно, позволяя луже образоваться внизу, вытекая из-под ботинок. Он потирает руки, напоминая Джозефу разжечь камин. Усадив парня на софу, блондин убегает, чтобы схватить дрова снаружи, и разжигает пламя, выпуская желанное тепло, которое заставляет их обоих снова чувствовать кончики пальцев. Наконец, Джозеф берёт с кухни кувшин с молоком и ставит его на полку над огнем. — Как ты всё делаешь так быстро? —Спрашивает Эзоп, потрясённый его дисциплинированными действиями. — О чём ты? — Ну, ты знал, что делать, как только вернулся домой. Смахнул снег с ботинок, зажёг свечи… Ты хоть заметил, как проверил, все ли окна заперты? — Джозеф краснеет: — В подобном месте, это обычное дело. Ты тоже привыкнешь. Рубка дров и поддержание костров становится частью твоего существования. — Рубить дрова? Я никогда раньше этого не делал, — размышляет Эзоп. — Ой? — Джозеф тянется к стойке рядом с камином и берёт топор, вручая его Эзопу. Его тонкие руки опускаются, позволяя орудию упасть на грудь. — Если подумать, может быть, в будущем я нарублю тебе дров. Мы можем заключить сделку, как тебе такое? — Эзоп качает головой: — Не думаю, что мне есть что предложить взамен. — Ерунда. Ты будешь единственным в этой деревне, кто хоть немного разбирается в химии. Умеешь ли ты заниматься таксидермией? Или, может быть, это не твоя область знаний… Видишь ли, я вообще не знаю, чем занимается бальзамировщик. Как насчёт просто твоей компании? Ты всегда был хорошим слушателем. — Эзоп усмехается: — Таксидермия? О боже, я даже не могу смотреть на мёртвое животное без слёз. Извини, я не смогу помочь ни с чем, за чем ты будешь охотиться. — Что ж, я буду более чем счастлив приготовить для тебя вегетарианское блюдо, если ты не возражаешь. Кстати говоря, ты должен выпить что-нибудь тёплое. Вот, — он хватает кувшин и наливает горячее молоко в кружку, — выпей. Ты простудишься, если ляжешь спать с пустым желудком. — Эзоп расслабляется, позволяя тёплой кружке разморозить руки. Тепло расползается по его телу. — Спасибо, Джозеф. Слышится завывание ветра, но кирпичи выдерживают непогоду и защищают от неё же. Дома здесь «привычны» к холоду и всегда строились с хорошей теплоизоляцией. Комната начинает нагреваться, и они сбрасывают свои огромные пальто, оставаясь только в свободных белых блузках и шерстяных штанах. Тепло другого человека в комнате имеет значение, Джозеф проводил долгие недели в верхней одежде, вплоть до этой ночи. — Ты похож на зиму, Джозеф. — Почему ты так думаешь? — Ты сливаешься с внешним миром. Мне кажется, что твои глаза выглядят как лёд, а волосы как снег. Даже твои ресницы белые. Ты слышал о Джеке Фросте? Я думаю, если бы он был настоящим, он был бы похож на тебя, — говорит Эзоп. — Я люблю зиму. Я думаю, что это самый великолепный сезон. Джозеф смущённо играет с прядью волос. Он не обращает особого внимания на то, насколько седы его волосы, он предпочитает об этом забывать. Никто не говорит, что он блондин, это было бы несправедливо в какой-то степени. Раньше ему нравилось внимание, которое он привлекал, теперь же он предпочитает носить шляпы каждый день. — Мне кажется, что ты весна, — говорит Джозеф. — Я думаю, это потому, что всякий раз, когда я вижу тебя, я вижу жёлтый цвет. Ты напоминаешь мне о подсолнухах и нарциссах, и о тёплых дождях, которые должны были пройти до того, как они расцветут. Ты спокоен, как и цветы. Уравновешен. Раньше я любил весну. Эзоп краснеет, прежде чем зевнуть. Он сжался, обхватив руками ноги, и кладёт подбородок на колени. — Позволь мне показать тебе комнату, — говорит Джозеф, беря свой канделябр. Он ведёт Эзопа вверх по старой лестнице в спальню, оставив свечу на тумбочке: — В сундуке справа есть запасная льняная одежда, пожалуйста, возьми что-нибудь поудобнее на ночь. Мы встретимся утром, и я отведу тебя к нужному месту. — Спасибо, Джозеф. Ты меня очень выручил, — отвечает Эзоп, расстёгивая рубашку, отвернувшись лицом к стене. — Я обязан тебе всем. Спи спокойно, — Джозеф машет на прощание, закрывая дверь. В доме всего одна кровать, Джозеф никак не ожидал, что здесь когда-нибудь будут гости. Но он ни за что не заставил бы Эзопа, своего первого гостя, спать в холодной гостиной. Мужчина хватает своё пальто, туго обматывая его вокруг груди, как импровизированное одеяло. Когда он слышит тихий стук, исходящий от Эзопа наверху, он так же ставит свои свечи на стол. В конце концов в комнате темнеет. Он быстро засыпает, глядя в потолок, улыбаясь компании, о которой никогда и не мечтал.

***

Джозеф просыпается первым, он позаботился о том, чтобы встать на рассвете. Это даёт ему достаточно времени, чтобы прибраться до того, как спустится Эзоп, и скрыть тот факт, что он провёл ночь в гостиной. Он подметает пол, приводит в порядок полки, протирает зеркала и приносит пресную воду для утренних ванн, которую сразу же начинает нагревать. Моя вчерашнюю посуду, он слышит слабый скрип лестницы. Вниз спускается Эзоп в блузке, которая слишком длинна для его тела. Его волосы свободно заплетены в косу. Он хрустит шеей и потягивается. Парень выглядит небрежно, но Джозеф не может не любоваться. — Доброе утро, я уже начинаю готовить завтрак, — говорит Джозеф, собирая волосы в низкий пучок. — Позволь мне помочь тебе, — говорит Эзоп. — О, тебе не о чем беспокоиться, иди присядь и расслабься. — Нет, — отвечает Эзоп. — Уж кто-кто, а я должен приготовить тебе еду. — Эзоп пытается поправить его волосы, но делает ещё хуже. Джозеф останавливает его, берясь за распутывание пучка, проводя пальцами по запутанным волосам, в итоге распуская их полностью. Джозеф подаёт Эзопу ингредиенты, и вместе они готовят скромную еду из каши, яиц и жареных помидоров. Чтобы сбалансировать вкус, мужчина делает их чай чуть слаще, чем обычно. Они сидят друг напротив друга за маленьким столиком. Сначала парни едят молча, наблюдая из окна за ручьями воды, которые стекают с крыши. — Ты работаешь здесь бальзамировщиком? — Спрашивает Джозеф. — Частично. Священник хочет, чтобы я управлял мёртвыми, как давно умершими, так и недавно. Я буду ухаживать за их могилами и возносить им молитвы, чтобы никто не был забыт. — Ты будешь работать с церковью? Я никогда не был в восторге от религии. — Почему? — Спрашивает Эзоп. — Мне просто казалось, что я не в своей тарелке. Некоторые части меня воспринимаются церковью как неправильные, части, которыми я думал, что должен гордиться. — Раньше я путал церковь с религией. С тех пор я узнал, что ты можешь участвовать в верованиях, отделяя себя от людей. Я не знаю, во что я верю. Я просто хочу, чтобы в смысле жизни было что-то большее. Мне не нравится верить, что всё заканчивается, когда мы умираем. Я не могу так думать. Смерть должна утешать, освобождать, — отвечает Эзоп. — Я ненавижу смерть. — Это нормально. Для большинства это болезненная тема. Они заканчивают есть свой завтрак, бросая посуду в раковину. Двое идут наверх, чтобы переодеться, Эзоп берёт слишком много вещей из гардероба Джозефа в качестве предлога, чтобы не распаковывать свой багаж. Помогая друг другу снова облачиться в зимнее снаряжение, они готовы отправиться на улицу. Снег прекратился, небо чистое. Это прекрасное утро. Даже птицы перерывают белое ледяное покрывало, в поисках червей и семян. Джозеф ведёт к церкви. Это единственное другое здание, более изолированное, чем его собственный дом. Для этого нужно пройти по узкой булыжной дорожке и пройти по нескольким лестницам. Когда он был маленьким, он называл эти дороги улицами нимф. Поскольку они были глубоко погружены в природу, его юное воображение создавало фей и эльфов, которые прятались в деревьях. Теперь в его животе растёт беспокойство. Ему очень больно, но он не показывает этого. Пока что держится. Небольшой смешок слышится впереди, в конце дороги. Джозеф пристально смотрит на Эзопа, но молодой парень, похоже, этого не видит. Он не придаёт значения, пока не вспоминает голос. Ноги Джозефа скованы, его глаза не могут смотреть вперёд. — Всё в порядке? — Спрашивает Эзоп. Джозеф смотрит на друга, который терпеливо ждёт, пока он восстановит самообладание. Он не может сейчас вернуться, он не оставит Эзопа так далеко в одиночестве. У него нет выбора. Несмотря на разбитое сердце, он продолжает идти. — Не обращай на меня внимания, я просто потерялся на мгновение, вот и всё. Пойдём, церковь сразу после того поворота. Они продолжают идти. Путь подходит к концу, и, наконец, они достигают пункта назначения. Это старое каменное здание четырнадцатого века. Витражи были недавно заменены, но, кроме того, большинство из них остались первоначальными со времён своего исторического начала. Здесь работает очень мало людей, Джозеф может вспомнить только двух монахинь и священника, которых он иногда видел в деревне в гостях у пожилых людей, которые больше не могли ходить в церковь. Это красивое здание по всем стандартам, но Джозеф никогда раньше не ненавидел это место так сильно. В последний раз он ступил в эту церковь, когда был ещё подростком. В то утро он был одет во всё чёрное. Эзоп продолжает идти вперёд, не замечая, как Джозеф задыхается, видя деревянные кресты. Хотя его глаза щиплют, он не хочет оставлять здесь своего единственного друга. Он продолжает идти, кресты окружают его. Затем вдалеке он видит… Небольшое серое надгробие, гравюра которого давно выцвела, а цветы увяли. Тем не менее, Джозеф может прочитать это имя так же ясно, как в любой новой книге, потому что он был там, когда оно было создано. Клод Дезольньерс.