To Pause Time With You

Зимой в сутках никогда не бывает достаточно часов. К тому времени, когда Джозеф может прийти в себя, уже слишком поздно идти на прогулку, которая уже стала привычкой. На данный момент он скрывается от мира в своём маленьком коттедже. Это не так уж плохо, когда у тебя есть друг, готовый тебя утешить, хотя и к этому ему придётся привыкнуть. Эзоп усадил его на диванчик, вытирая слёзы мужчины платком. К Джозефу никто не прикасался уже год. В последний раз это было в ночь перед тем, как он покинул поместье. Тем не менее, Джозеф не изменился с момента их прощания. Его волнистые волосы по-прежнему достигают середины спины, и он по-прежнему надевает очки для чтения, и думает, что никто не замечает. Эти тонкие губы не изменились, как и его слегка озорной акцент, который пронизывает каждое его слово. — Позволь мне быть с тобой. Немного, — говорит Эзоп. — Что ты имеешь в виду? — Спрашивает Джозеф. — Я больше не могу позволять тебе быть одному; это не кажется правильным в моём сознании. Проведи завтрашний день со мной. Предложение Эзопа исходит из личного опыта. Хелена и Мелли сделали это и для него, когда он был один. Пойдём с нами, Эзоп. Ты не должен быть один, сказали они ему. Он никогда не ожидал, что ему так сильно понравится его новая работа с ними. Он научился читать ноты, анализировать стихи и даже выращивать бабочек. Но важнее всего то, как две женщины научили его быть хорошим другом. Впервые Эзоп почувствовал, что может общаться с людьми. Хотя он никогда не терял брата-близнеца, он чувствовал каждую каплю искреннего сочувствия к Джозефу, какое только мог проявить. Глядя на плач другого, ему захотелось его поддержать. Он любит его милую улыбку. Тем не менее, видеть Джозефа таким уязвимым перед ним заставляет его блаженно улыбаться. Это доверие. — Что же, хорошо. Звучит прекрасно, — подтверждает Джозеф. Они умываются перед сном. Оба в предвкушении утра, хотя и слишком застенчивы, чтобы признаться в этом. Джозеф уже спланировал весь день в уме. Ему не терпится показать другу эту причудливую деревню. — Сегодня здесь слишком холодно, пойдём со мной. Я постелю себе отдельно наверху, — говорит Джозеф Эзопу. Но к тому времени, когда они добираются до маленькой комнаты, они оба слишком устали. — Я не против лечь вместе, — предлагает Эзоп. — Но только если тебя это устраивает. Джозеф краснеет, и ему приходится кусать себя за щёки, чтобы контролировать свои эмоции. — Меня это устраивает, — отвечает он. Устроившись по разные стороны кровати, они оба проскальзывают под одеяло и спят на краях. Как бы Джозеф ни хотел спать, он твёрд, как металл, и не может расслабиться. Только после того, как он почувствует, как тепло приближается с каждым вдохом. Внезапно Эзоп прижимается к боку более высокого мужчины и сопит, закутавшись в одеяла. Что мне делать? Джозеф внутренне паникует, размышляя про себя, стоит ли ему снова ночевать внизу. Затем он видит нежное лицо Эзопа. Его губы слегка приоткрыты, а веки почти прозрачны. Он нежнее любого цветка в его саду. Это плавит сердце Джозефа. Откинув свою половину одеяла, он подоткнул его вокруг другого мужчины, натянув чуть ниже его подбородка. Нерешительно он опускает левую руку и кладёт её на подушку над головой Эзопа. Его правая рука находится менее чем в сантиметре от груди другого. Они не соприкасаются, но это какая-то новая форма объятий. Джозеф всё ещё чувствует дыхание своего друга на своей руке и наблюдает, как его грудь двигается вверх и вниз. Нормальные друзья так делают, да? Он пытается убедить себя, что это обычное дело. Тем не менее, он никогда не делал ничего подобного ни с одним из своих предыдущих друзей. Мэри дала бы ему пощёчину, если бы он оказался хотя бы на фут рядом с её грудью, и он вздрагивает при мысли о том, чтобы прижаться к Антонио. Так почему же мне так комфортно с Эзопом? Как бы неправильно это ни было, Джозеф спокойно засыпает. Никто больше не должен их видеть здесь, только не в уединении его собственной спальни. Все мысли о грехе и добродетели, о хорошем и плохом, покидают его разум. Ведь они просто друзья.

***

Эзоп шевелится первым, случайно протягивая руку к лицу другого, отчего тот просыпается. — Ах, извини, Джозеф, — он прячет лицо под одеяло. Джозеф анализирует сцену, почти забыв, где он. Всё не так, как было перед его засыпанием. Его левая рука находится под шеей Эзопа, а правая на его талии. Спина Эзопа прижата к груди Джозефа. Их ноги переплетены. По крайней мере, они оба тёплые. Хотя они оба осознают своё положение, ни один из них не пытается двигаться. — Ничего, я бы проспал весь день, если бы ты меня не разбудил. Эзоп выползает из рук Джозефа и поворачивается к нему лицом: — Извини, я спал так близко к тебе, я не помню, чтобы так заснул. Я смутил тебя, да? Мне жаль, правда. Я, скорее всего, коснулся твоей кожи… — Это совсем не проблема, Эзоп. Этого следовало ожидать, когда ты с кем-то спишь. Хочешь немного подремать? — Слишком сложно устоять перед искушением тёплой постели зимним утром: — Ещё несколько минут, если можно. Джозеф кивает и падает на спину, а Эзоп продолжает спать на его руке, свернувшись калачиком у груди друга. Они лежали неподвижно, пока птица снаружи не начала клевать в окно, каркая, чтобы они проснулись. Птицы часто будят Джозефа. Они знают, что он разжигает свой камин рано утром, создавая небольшой вихрь тепла по всему дому. — Они такие шумные, — жалуется Эзоп, зажимая уши, прижавшись к Джозефу. — О, пускай. Они просто замёрзли. Давай, пойдём в булочную позавтракать, — говорит Джозеф, подтягиваясь на кровати, и активно разминается. Оба надевают туфли и расчесывают волосы пальцами, готовясь к встрече с внешним миром. После быстрого умывания и смены одежды они готовы. Им нужно было торопиться, пока не были распроданы все вкусности. Их конкуренты — старики. Джозеф на собственном горьком опыте усвоил, что пожилые люди — утренние люди, они выстраиваются на рассвете в очередь возле пекарни за своим печеньем и чаем. Прогулка в деревню часто казалась рутиной. Но сегодня Джозеф как будто в другом мире. Быть с кем-то другим вернуло его в детство, когда он был привязан к своему брату. Он рад покинуть свой дом. Даже если он проделывал это путешествие сто раз, сегодня это новый опыт. Джозеф слышит урчание в животе Эзопа, смеясь себе под нос. Эзоп от смущения прикрывает рот, но Джозеф хватает его за руку, оттягивая её в сторону. — Извини. Я просто подумал, что это забавно, вот и всё, — объясняет он. — Забавно? Ты смутил меня! — Забавно в милом смысле. Я никогда не стал бы насмехаться над тобой, — отвечает Джозеф, стряхивая снег с плеча. К их счастью, пекарня всё ещё полностью богата асcортиментом. Эзоп просмотрел каждый предмет на витрине, прежде чем остановиться на простой утренней булочке с маслом. Это обычный завтрак, но, честно говоря, Джозеф никогда не помнит, чтобы Эзоп пробовал новые блюда. Некоторые жители поместья готовили на праздники экзотические блюда родной страны. Даже тогда Эзоп обычно ел свою привычную еду. Джозеф выбирает круассан с джемом и кофе. Дама быстро их обслуживает, и они берут столик у окна, наблюдая за миром. — Сегодня на улице никого нет, — замечает Эзоп. Джозеф кивает: — Большинство возвращаются в города, чтобы навестить свои семьи на праздник. Когда я был молод, семьи чаще ездили в такие места. Но я предполагаю, что сейчас больше заботятся об удобствах городской жизни. Жизнь здесь, безусловно, может рассматриваться как неудобство. Я думаю, что если бы моё «я» до поместья узнало, что «я» же научусь охотиться и рубить дрова, то упал бы в обморок. Как по мне, это немного суровый образ жизни. — Тебе действительно нравится здесь? — спрашивает Эзоп. — Я думаю, да. Я больше не знаю, что мне нравится. — Я бы покинул это место в первый же час, если бы не встретил тебя снова. Я не ожидал, что выживание здесь будет таким сложным. — Ну, а как там, где ты вырос? — спрашивает Джозеф. Эзоп молчит, прикусывая язык. Он не готов сказать всю правду. Сколько бы его сердце ни могло часами подробно описывать каждый момент жестокого обращения и травмы, его мозг напоминает ему не возлагать это бремя на Джозефа. Это слишком ужасно, к тому же у Джозефа уже есть собственные трудности, с которыми он пытается справляться. — Ну, я вырос в похоронном бюро. В детстве хоть я и был довольно самостоятельным, но у меня всегда было то, что мне было нужно. Я никуда не ходил. — Даже в школу? — Нет, я не ходил в традиционную школу, меня выгнали в юном возрасте, когда врач диагностировал мою… болезнь, — отвечает Эзоп. Глаза Джозефа расширяются, когда он чувствует, что задыхается. — Болезнь?! Ох, Эзоп, я никогда не знал, что ты болен! Я не видел, чтобы ты принимал какие-либо лекарства. У тебя есть доступ к необходимой помощи здесь? Я могу нанять доктора, чтобы он позаботился о тебе, если хочешь! Эзоп качает головой, его щёки становятся бордовыми. Ну, пока он не вспомнит Клода и что вообще болезнь значит для Джозефа. Он внутренне паникует, не желая снова вызывать беспокойство Джозефа. — Ох, ничего серьёзного. Не волнуйся. Это больше касается моего ума. — Ты чуть не разбил мне сердце, — вздыхает Джозеф, допивая половину своего кофе. — Извини, я должен был быть осторожнее с формулировками, — говорит Эзоп, почёсывая затылок. — Ничего страшного не будет. — Джозеф пожимает плечами: — Ты не виноват. Я просто немного паникёр, вот и всё. Они продолжают завтракать, мирно наслаждаясь едой, наблюдая, как солнечные лучи отражаются между ветвями, закрывающими небо. Одна вещь, которую заметил Эзоп, это то, что весь город пахнет восхитительно. Снаружи пахнет влажной землёй. Внутри везде пахнет выпечкой и корицей. В пекарнях, задняя конфорка обычно занята кастрюлей с апельсиновой цедрой и некоторыми специями. Говорят, зимой это укрепляет иммунитет. Вчера вечером он узнал, что даже от Джозефа хорошо пахнет. Не то чтобы он когда-нибудь признался бы в этом себе в лицо, это было бы дико неловко. Внезапно вдалеке начинает играть старая пластинка. Это бальная музыка, от которой хочется качаться и напевать. Джозеф любит танцевать. В детстве родители заставляли его ходить на уроки. Хотя он никогда не заботился о том, чтобы посещать балы, он был довольно опытным. По мере взросления Джозеф практиковал как женские, так и мужские позиции, прежде чем он понял, насколько противоречивым будет этот выбор. Один хореограф навсегда запретил ему посещать танцевальный зал. Он назвал это «неподобающим поведением», оправдывая тем, что «мужчине нехорошо вести себя как женщина». Всё, чего хотел Джозеф, это попробовать что-то новое и, может быть, найти повод потанцевать с мальчиком. — Ты любишь танцевать, Эзоп? — спрашивает Джозеф. Он быстро качает головой: — Боже мой, нет. Я слишком застенчив, чтобы делать что-то подобное. — Почему бы нам не попробовать? Я думаю, у тебя бы хорошо получилось. Твоя осанка элегантна, и я никогда раньше не видел, чтобы твои руки дрожали. У тебя хороший самоконтроль, не так ли? — Но что, если кто-нибудь увидит меня? Я никогда не смогу смириться с этим позором! — Там никого нет. Если кто-то придёт, то мы остановимся. Нет ничего постыдного в том, чтобы двое друзей повеселились, — отвечает Джозеф. Эзоп вертит пальцами, принимая решение: — Хорошо. Но, пожалуйста, не смейся надо мной. Этого достаточно для Джозефа, который хватает его за руку и выводит на центральную улицу перед музыкальным магазином. У всех опущены жалюзи из-за холода, а на снегу нет даже следов. Никто не сможет их увидеть. Это безопасно. Джозеф хватает правую руку Эзопа и кладёт её себе на плечо, а левую берёт в свою. Он пытается расслабить напряжённую позу друга, но не может заставить его даже согнуть колени. Джозеф кладёт левую руку на поясницу Эзопа. — Просто следуй моему примеру, хорошо? — Говорит Джозеф. Эзоп кивает, глядя в землю, чтобы увидеть ноги мужчины. Он повторяет движения, отставая от более высокого человека. Он изо всех сил старается не отставать от музыки, но Джозеф поддерживает его, неся, пока они кружатся и вальсируют. Вскоре движения становятся непринуждёнными. Эзоп доверяет контролю Джозефа и позволяет себе увлечься. Джозеф пользуется доверием; это позволяет ему пробовать новые вещи. Он опускает Эзопа и кружит его, прижимаясь грудью к спине другого. Он скучал по возможности экспериментировать с бальными танцами, у него не было возможности сделать это с тех пор, как он был ещё подростком. Они возвращаются в исходное положение, когда песня переключается на что-то медленное, что потребует более плавных движений. Джозеф фиксирует их руки, говоря Эзопу держать руку на его плече. Затем он проводит рукой по талии парня, щекоча ему позвоночник. Эзоп вздрагивает, случайно придвигаясь ближе к блондину. Любопытно, что Джозеф делает это снова, просто чтобы найти точно такую ​​же реакцию. — Что ты ощущаешь? — Спрашивает Джозеф у другого. Эзоп не находит слов: — Это… это другое. Кажется, неплохо… — Джозеф ухмыляется, кладя руку на середину лопаток Эзопа, прижимая к себе, считая вслух. Раз, два, три… это задает их темп. Парень дрожит, когда Джозеф опускает его вниз, и изо всех сил пытается удержаться. — Я не успеваю, — хнычет Эзоп. — Тогда полагайся на меня, — отвечает Джозеф. Эзоп ложится на плечо другого, даже не прилагая усилий, чтобы держать голову прямо. С каждым движением руки Джозефа по его телу проходит толчок, идущий волной. Никто никогда не держал его так. Он замечает, что Джозеф помнит, что нельзя надавливать на рану, и как он сильнее надавливает на другое место, которое сначала заставило Эзопа задохнуться от ощущений. Мужчина знает тело другого. Джозеф приближается к ямочке на спине, когда продавец выходит, чтобы изменить пластинку. Оба парня бросают друг друга, возвращаясь на безопасное расстояние друг от друга. Тепло между ними рассеивается. Мужчина смотрит на них с осуждением, и Джозеф прочищает горло. — Пошли, — сдержанным голосом говорит Джозеф, кивая головой в сторону своего коттеджа. Эзоп следует за ним, скрещивая руки на груди. Он желает, чтобы его снова взяли на руки. Его мысли блуждают по всем возможным вариантам окончания их танца, он хочет знать, что было бы дальше. Они быстро возвращаются в коттедж, ни разу не останавливаясь, чтобы полюбоваться пейзажем или бросить камешки в ручей. В тишине они оба знали, чего хотят: сбежать.