To Pause Time With You

Прошло три недели с тех пор, как они танцевали на улице. С тех пор, двое жили простой рутиной. Эзоп вернулся к работе, Джозеф занимается искусством, они проводят вместе утро и вечер. Эзоп был честен в своём беспокойстве об одиночестве Джозефа. Он делает перерывы в рабочее время, чтобы проверить его. В большинстве случаев Эзоп проводит свой обеденный перерыв в коттедже, даже если церковь готовит ему еду. У него есть двадцать минут, чтобы посмотреть, как сосед по дому работает над своими маленькими творениями. Ему нравится наблюдать за тем, как чужие руки скользят по холсту или что-то пишут в старых блокнотах. Они никогда и не думали что будут спать вместе, хотя всё же научились делить кровать лучше. Эзоп более не ворочается во сне и не дёргает одеяло. Сегодня Джозеф просыпается первым. Он берёт своё одеяло и накрывает им Эзопа, чтобы тот не проснулся от холода. На завтрак овсянка и вчерашние лепёшки. Они едят скромно и редко что-то меняют, в основном потому, что Джозеф заметил дискомфорт другого из-за отсутствия рутины. Прошло меньше месяца с тех пор, как Эзоп приехал в город, а он уже вспоминает свои старые привычки. То же самое было и в поместье. Когда ему назначали игры вне его обычного расписания, он редко преуспевал. Итак, Джозеф планирует заранее. Если на ужин у них будет что-то другое, он знает, что нужно сказать ему об этом в начале дня, чтобы проверить его реакцию. Если Эзоп не покажется восторженным, то Джозеф приготовит что-нибудь простое. Блондин раньше ненавидел простые макароны, но теперь он не против поесть так. Звон посуды будит Эзопа, который протирает глаза, спускаясь по лестнице. Он берётся за кашу, помешивая кастрюлю, пока Джозеф ищет ещё корицы. — Сегодня я должен быть на работе подольше, меня учат похоронному этикету, — говорит Эзоп. — Звучит интересно. Ты взволнован? — Я никогда не имел дело с живыми, так что церковь мне в этом помогает. Я думаю, что взволнован, я не уверен. — Ну, я думаю, это звучит замечательно. Я уверен, что у тебя отлично получится, — говорит Джозеф. — Ты справишься здесь один? — Спрашивает другой. — Конечно, справлюсь. Сейчас я в порядке, — отвечает Джозеф, не в силах смотреть ему в глаза. Он всё ещё борется со смущением, которое возникает само по себе, когда Эзоп о нём заботится. Парень кивает, насыпая еды в тарелки и хватая холодную булочку, ведя их к их маленькому столику. Как будто он всегда был здесь, он относится к этому месту как к дому. Джозеф не мог поступить иначе. Это первая проверка его навыков гостеприимства, и он уверен, что справился хорошо. — Не планируешь ли ты отправить какие-нибудь письма старым друзьям? — Спрашивает Джозеф. Эзоп напряженно думает: — Ну, я даже не подумал об этом. Ты думаешь я должен? — Абсолютно, я уверен, что они будут рады услышать о твоём новом путешествии. Недавно я отправил письмо Мэри, — комментирует Джозеф, откусывая кусочек. — Ты всё ещё общаешься с ней? Она всегда меня пугала. — Джозеф смеётся: — Полагаю, она может быть немного пугающей. Я общаюсь с несколькими людьми из поместья через письма, я отправил письмо Антонио примерно за две недели до того, как снова встретился с тобой. Он прислал мне несколько композиций для моего фонографа. Прошло слишком много времени с тех пор, как я разговаривал с Мэри. Она моя подруга с тех пор, как приехала в поместье. — О чём ты ей писал? — Я рассказал ей всю правду. Почему я бросил всех, что я в Роузфилде; про свои увлечения. Эзоп больше не может заставить себя есть. Он думает о поместье, вспоминая, как они всегда были вместе. У них были эти французские диалоги, которые они использовали как шифр. Эти двое, их невозможно было разделить. Джозеф тоже рассказал мне всю правду? Он удивляется. — Вы… хорошие друзья? — Он спрашивает. — Во многом я считаю, что мы не разлей вода, — улыбается Джозеф. Эзоп чувствует, как его голос ломается, когда он ищет нужное слово. Он покрывается потом, но не отводит взгляда от еды, не смея взглянуть на того, кто перед ним. Я всё неправильно понял, думает он про себя. Его желудок скручивается в узел при каждом образе, который вторгается в его сознание; воспоминания о поместье искажаются, и он не видит ничего, кроме этих двух прекрасных людей вместе. Это просто имеет смысл. — Она действительно красивая, не так ли? — Говорит Эзоп, начиная завидовать её внешности. Почему она так хорошо выглядела с короткими волосами, а не он? Она была такой высокой, с такими хорошими манерами, она выглядела как королевская особа. Остальные выжившие падали в обморок от неё. Все любят её. Мэри — его противоположность; бедный парень, который присосался к своему единственному другу в городе. Какой позор быть мной. Джозеф моргает от шока: — Ну, я думаю, что да. У неё превосходный вкус в моде, я во многом зависел от неё в создании многих своих нарядов. Я люблю её больше всего за личность, у неё лучшие шутки. Любит. Он любит её. Волосы Эзопа встают дыбом, он морщится от своего непонимания. У него в горле застревает комок, но он не может объяснить, почему. Как будто он вдруг подхватил лихорадку, потому что ему кажется, что его кожа горит. Он не знает, почему его это волнует. Ему всё равно. Дело не в нём, у Джозефа своя жизнь. — Мне пора идти, — объявляет Эзоп. — Так рано? Ты почти не ел! — Прошлым вечером я съел больше ужина, чем обычно. Разве ты не помнишь? — Джозеф напряженно думает: — Нет, на самом деле я не могу вспомнить. Я доверяю тебе в любом случае, не заставляй себя есть больше, чем ты хочешь. Эзоп слетает со стула, бежит за пальто и выбегает за дверь. Он слышит, как Джозеф желает ему хорошего дня, но не может ответить. Джерри был прав насчет меня, я не понимаю людей. Голос этого старика эхом отдаётся в его сознании, он снова чувствует себя ребёнком. Не может покинуть это похоронное бюро, не может говорить с другими детьми. Другой. Теперь он вспоминает, что он другой.

***

Путь до церковного двора сегодня кажется быстрым, как будто лёд на земле ускоряет его. Подходя к церкви, он хочет только одного: сегодня не разговаривать ни с кем. Он пытается пройти прямо в заднюю часть, где работает, но священник быстро его останавливает. — Что случилось, Эзоп? — Спрашивает светловолосый мужчина. — Ничего, отец Крайсс. Я начну сегодня пораньше, если Вы не возражаете, — отвечает Эзоп, вырываясь из его рук. Отец отпускает его: — Хорошо, как хочешь. У нас будет твой урок сегодня в полдень. Эзоп кивает и убегает в свою безопасную зону. Это комната со старыми лопатами, химикатами для бальзамирования и старыми рукописями. Отец Крайсс использовал его для хранения своего оборудования для рытья могил, хотя в Роузфилде этот навык больше не используется. Он сказал Эзопу, как рад выделить это место ему. Раньше им приходилось нанимать бальзамировщика из соседнего городка каждый раз, когда кто-то умирал. Мертвецы уйдут в знакомые руки вместе с тобой здесь, говорил он. Но теперь у Эзопа растёт ненависть к тому, что он делает. Он никогда не выбирал этот путь, это Джерри заставил его. Книги манят его, призывая к чтению. Он не начал читать, пока ему не исполнилось девять, до этого ему даже не разрешалось смотреть на картинки. Его первой книгой были правила, написанные Джерри специально для него. Таким, как ты, не нужна школа, ты будешь служить всю жизнь, работая на других. Всё, что тебе когда-либо понадобится, находится здесь, сказал Джерри ему однажды, подарив книгу на день рождения Эзопа. На первой странице было написано: Не беспокоить людей. Не занимайся деятельностью ради забавы. Никогда не отказывайся от заказа. Эзоп перелистывает страницы, не в силах увидеть настоящую книгу в своих руках. Вместо этого каждая страница кажется книгой детства. Даже когда он сжёг её в поместье, он всё равно запомнил каждую строчку. Страница пятьдесят третья. Была одна строчка, которая навсегда изменила его жизнь. Каждый урок он усваивал без трудностей. Но этот почему-то не мог. Это был первый раз, когда Эзоп понял, что он что-то плохое. Мужчина не может любить другого мужчину. Вся его мораль основывалась на одной неряшливой, написанной от руки, книге. Всё, кроме одного. В поместье он думал, что всё в порядке. Эдгар любил Луку; Эзоп никогда не видел в них ничего плохого. Но я другой, правило для меня. Они были обычными, свободными делать то, что хотели. Никто не хотел бы любить меня так же. Он видит себя в отражении лопаты, своё искажённое лицо на вогнутой поверхности. Монстр. Это лицо не изменилось с того дня, как он впервые прочитал пятьдесят третью страницу. От стыда он однажды спрятался за маской. Он не снимал её, пока поместье не закрылось, когда он и Мелли заключили договор больше не прятаться. Она так хорошо справилась, приняв свою личность. Почему я не могу быть как она? Открыв карман на левой груди, он снова достает ткань, натягивая петли на уши и пряча нос и губы. Это заставляет его чувствовать себя невидимым. — Что это ты надел? — Спрашивает мягкий голос из дверного проёма. Это рыжеволосая монахиня наблюдает за ним издалека, нахмурив брови. — Это из-за испарений, — лжёт он. — Но ни одна бутылка не открыта. Эзоп смотрит на неё, пытаясь скрыть блестящие глаза, но уже слишком поздно. Соленые слёзы начинают обжигать, и он с силой закрывает глаза, уронив лицо в ладони. — О, малыш, — воркует она, обнимая парня. — Что случилось? — Я так ужасно разбираюсь в людях. Как мне научиться, сестра Гилман? — Дорогой, зови меня просто Фиона. Это из-за того мужчины, с которым ты живёшь? Я всегда считала его странным человеком! Что он тебе наговорил? — Спрашивает она любезно-строгим тоном. Эзоп ещё больше падает в её объятия: — Он не сказал ничего плохого. Ничего из этого не имеет отношения к Джозефу, это моя вина. Тишина пленяет двоих, и единственный звук — нежное шиканье Фионы, когда она баюкает молодого человека, поглаживая его по голове, пока он изливает своё сердце. Она замечает библию, которую он вынул, и прячет себе за спину. Я надеюсь, что он не истолковал отрывок неправильно, опасается она, неправильное прочтение может разрушить чью-то самооценку. Она решает перейти в часовню, где они должны были провести сегодняшний урок. На данный момент её единственный план — согреть его и выслушать источник его слёз. Сестра Дорваль находит их там, на скамейке в первом ряду, и быстро осматривает комнату. Она приносит стакан тёплой воды и помогает Эзопу, сидящему рядом с Фионой. — Ты так сильно изменился за такое короткое время. Если ты чувствуешь себя подавленным, просто знай, что твои достижения замечательны. Я горжусь тобой, Эзоп, — говорит сестра Дорваль. Горжусь. Он никогда не слышал этого слова, когда рос. Это сотворило бы чудеса в подростковые годы. Если бы кто-нибудь сказал ему, что его внимание к мелким деталям впечатляет, его сострадание к животным было прекрасным, если бы кто-то мог хотя бы вспомнить его имя. Похвала творит чудеса с ребёнком. Он никогда не знает, когда делает что-то правильно. Когда человек радуется? Ты радуешься, когда чувствуешь себя счастливым? Можешь ли ты отпраздновать большие перемены, даже если они оказались не такими, как ты ожидал? — Я не заслуживаю вашей похвалы, сестра Дорваль, — отвечает Эзоп. — Просто зови меня Патриция, друг мой, — говорит она, качая головой, — но как же так? Человек, который остаётся со своим другом день и ночь, чтобы убедиться, что он в целости и сохранности, не заслуживает похвалы? Милый, ты ведёшь себя как ангел. Убил бы ангел человека, который его вырастил? Образ тела Джерри сжигает его разум. Иглы, воткнутые в его вены, пускали кровь, а трубки качали отвратительнейший из смертоносных ядов. Он сделал, как было сказано; усыпил. Но Эзоп знал, что убивать плохо. Его мать учила его этому в детстве, потому что его собственный отец был убит. Смерть была прекрасна, если ты был хорошим человеком. Но для Джерри это было проклятием. Что-то, от чего он никогда не сможет убежать. Всё, чего хотел Эзоп, — это дать ему временное облегчение смерти в обмен на его вечность в аду. Чтобы он страдал. Кровь на руках Эзопа; он навсегда покрыт красным. Это всё просто его карма. Вскоре он потеряет Джозефа, чтобы заплатить за своё преступление. Это справедливо. Отец Крайсс входит в часовню, нерешительно приближаясь к троим. Он кладет руку на плечо Эзопа и ждёт, пока тот не будет готов установить зрительный контакт. — Отец… — Эзоп обрывается. — Тебе не нужно каяться. Я не знаю твоих преступлений, Эзоп. Но не мне судить. Важно то, что ты всё ещё здесь. Пожалуйста, если есть что-то, что я могу тебе сказать, так это то, что ты должен делать добрые дела. Ты должен продолжать двигаться вперёд, — инструктирует он парня. — Двигаться вперёд… — повторяет Эзоп. — Другими словами, не позволяй тому, что случилось этим утром, остановить твоё путешествие. Это небольшая заминка на дороге, вот и всё! — Подбадривает Фиона. — И тебе не должно быть стыдно за то, что ты занимаешь немного места в этом мире. Всегда заботься о своём благополучии. Ты просто истечёшь кровью, если попытаешься исцелить других, когда у тебя всё ещё есть стрела в груди, — добавляет Патриция. Эзоп приехал в Роузфилд, чтобы двигаться дальше. Это всё должно было случиться, убеждает он себя. В течение последнего года он каждый день думал о Джозефе. Единственный человек, который никогда не относился к нему как к машине, тот, кто улыбался ему даже в худшие дни. Есть что-то особенное в этом французе. Им суждено было узнать друг друга. Даже если они останутся друзьями, по крайней мере, Эзоп будет иметь честь сказать, что встретил человека, который заставил его желудок и сердце трепетать. Чувствовать себя таким важным для кого-то другого действительно возможно. Теперь он это знает. Но пришло время отпустить. Он знает, что его ревность только разрушит их дружбу. — Думаю, мне нужно поговорить с Джозефом, — думает Эзоп вслух. — Иди. Это важно для тебя, — подбадривает Отец. Кивнув им, Эзоп натягивает пальто и возвращается по заснеженной тропе к дому Джозефа. Птицы составляют ему компанию, пока они и его душа прыгают по скалам, деревья защищают их от любого бриза, дующего с ледяного океана. Как бы ему ни хотелось разморозиться у костра вместе с Джозефом, у него пока другие планы.

***

Достаточно одного стука, чтобы Джозеф открыл дверь, и запах хлеба тянется из кухни. — Ты вернулся раньше, чем я думал, хлеб ещё не совсем готов! Прости меня. Вот, позволь мне взять твою куртку, — говорит Джозеф, встречая Эзопа с холода на улице. Эзоп качает головой, сопротивляясь своей обычной манере повесить верхнюю одежду на крючок. — Я не хочу больше беспокоить тебя, я понимаю, что слишком задержался. Джозеф хмурит брови: — О чём ты говоришь? Я больше, чем рад видеть тебя здесь. На самом деле, я никогда не возражал против твоего присутствия. — Ты такой милый хозяин, Джозеф. Действительно. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так желанно. Парень стоит за дверью, не сдвинувшись ни на дюйм. Джозеф хватает его за запястье, приглашая войти. Эзоп принимает приглашение, так как знает, что скоро ему придется забрать свои вещи, заполнившие крошечный коттедж. Он ненавидит маленькие беспорядки, которые создаёт. — Что происходит, Эзоп? И почему ты снова в маске? — Губа Эзопа дрожит, но он закусывает её, беря под контроль свои эмоции. — Думаю, мне следует уйти. Джозеф отворачивается, прикрывая рот рукой. — Я сказал тебе что-то не то, Эзоп? Я никогда не считал тебя обузой. На самом деле, совсем наоборот. Пожалуйста, позволь мне исправить то, что я сделал. Я сделал тебе больно, не так ли? — Спрашивает Джозеф. Так неожиданно Джозеф вспоминает их воссоединение на вокзале. Как Эзоп совершил это путешествие, чтобы сбежать из поместья. Он не может двигаться дальше, если я с ним, догадывается Джозеф. Эта оптимистическая вера в то, что они смогут исцелиться вместе, исчезла. Джозеф чувствует себя смущённым за те месяцы, которые он запланировал с этим человеком. Когда-нибудь отвезти его к океану, посетить старый университет, увидеть ту часть Франции, где он вырос. Это всё было растянуто больше, чем на несколько месяцев, его разум рисовал в воображении целую жизнь с Эзопом. Почему он уже мечтал о совместной старости? Это болезненная природа мечтаний. Он забыл о реальности. Джозеф помнит ночные крики Эзопа, когда тот хватается за свою грудь; этот удар — лишь одно из многих напоминаний о месте, откуда он пытается сбежать. И теперь он живёт рядом с убийцей. Насколько сильно Эзоп пострадал от Джозефа? Он начинает чувствовать слабость; чувствует себя монстром из-за того, что мешает своему другу реализовать свои амбиции. Затем следует вина, он тратит своё время на меня, на моё благополучие, но не на своё. — Я задерживал твой отдых, — признаётся Джозеф. — Нет, всё совсем наоборот. Я удержал тебя от твоего, — отвечает Эзоп. Джозеф качает головой, пытаясь заставить замолчать мучительные мысли, разыгрывающиеся в его голове. — Всё будет хорошо, если ты уйдёшь; я думаю, ты должен делать то, что сделает тебя счастливым. Эзоп начинает задыхаться, его охватывает чувство потери. Нигде нет ничего знакомого. Единственное место, где он чувствует себя как дома — этот коттедж, чего, по его мнению, он не заслуживает. Он мог бы вернуться в церковь и жить с тремя, как они изначально планировали, но готов ли он возобновить свою рутину? Измученный, он прижимается к входной двери и держится на коленях, закрываясь от внешнего мира. Мужчина спускается до его уровня и садится на пол, ожидая, пока он отдышится. — Ты хочешь поговорить об этом? — Джозеф говорит снова. Эзоп натягивает маску повыше: — Я не знаю. Я смущён. — Правда в том, что у меня были месяцы, может быть, годы, запланированные для нас. Я хочу когда-нибудь прокатить тебя по Англии. Мы могли бы посетить Францию. Ты будешь гостем, которого я приведу на родину. Эзоп, с момента нашей первой встречи ты был моим любимым человеком. Если бы не маска, красное лицо Эзопа было бы на виду. Он чей-то любимый человек. Если подтверждение — это то, что он ищет, то он его получил. — Твой любимый человек? Почему? У тебя есть другие друзья, которых ты знаешь дольше. Джозеф прикусывает щеку: — Ну, я люблю других своих друзей, но не так, как тебя. Ты другой, Эзоп, самым удивительным образом. Это был первый раз, когда кто-то сказал ему, что быть другим может быть хорошо. Стремление быть типичным растворилось в земле, позволив Эзопу встать на колени. Джозеф нежно хватает его, крепко обнимает, чувствуя его тяжёлые вздохи. Эзоп тянется запереть входную дверь, их жизнь будет кончена, если кто-то найдёт их в таком состоянии. Но пока они в безопасности. В их длительных объятиях нет ничего постыдного.