To Pause Time With You

Они забыли об остальном мире. Это благословение скрытности. Иногда быть невидимым — лучшее чувство, особенно когда единственный человек, который может тебя видеть, — это тот, с кем ты и хочешь быть. Они были невидимы, пока вдруг всё не нарушилось. Дверь затряслась, как будто её дёргали, а с другой стороны доносился громкий стук. Эзоп вздрагивает, ужас окутывает его, и он чувствует себя незащищенным. Джозеф наклонил свою голову, чтобы чуть что защитить его, и Эзоп следует его указке, поднимаясь наверх. Хозяин дома решает открыть, заглядывая в щель, прежде чем высунуться полностью. — Да? — Говорит Джозеф. Блондин в красном пальто машет рукой, протягивая ему письмо в толстом конверте. — О, это от кого? — Джозеф снова говорит, думая вслух. Почтальон переворачивает письмо, водя пальцем по имени отправителя. На нём написано: Мария-Антуанетта. Что же, она ответила быстро. Затем парень берёт карандаш и чистый лист бумаги. «Это заказ на срочное письмо, и оно доставлено срочно» — пишет он Джозефу. Мужчина кладёт бумагу в карман. — Я не ожидал, что из Франции что-то дойдёт меньше, чем за месяц, спасибо, — говорит он. «Пожалуйста. Завтра я отправляю письма. Если Вам нужно будет ответить в ближайшее время, просто оставьте в ящике на деревенской площади», — снова пишет он, подписывая свою бумагу В.Г. и передавая её Джозефу. Они машут друг другу, и мужчина снова может расслабиться, тяжело дыша у двери. Им некого бояться. Почтальон никогда не заботился о личных делах. Джозеф нетерпеливо разрывает конверт сразу же. Из него вырывается дуновение лаванды, и оттуда падают сухие цветы прямо из Провиденса. Для него это ностальгия, как далёкий дом. Дом, где бы он ни был, он не знает. Вытащив лист бумаги, он читает её изящный почерк: Дорогой Джозеф, Я не ожидала, что когда-нибудь увижу от тебя ответ. После первых нескольких недель я думала, что ты просто занят. Тогда я начала сомневаться в своих действиях. Я так часто пыталась переосмыслить всё, что когда-либо говорила тебе, обдумывала каждое сказанное мною слово, которое могло бы причинить тебе боль. Итак, когда я впервые увидел твоё письмо, я чуть не разорвала его и не швырнула в камин. К счастью, что-то нашло на меня, и я всё же прочитала. Джозеф, моё сердце разрывается за тебя. Я всегда замечала твою грустную душу, хотя никогда не считала вправе что-то сказать. Теперь я знаю, как неправильно это было с моей стороны. Я не считаю твои увлечения глупыми. Друг мой, делай то, что делает тебя счастливым. Тебе не нужно моё одобрение, чтобы чувствовать себя нужным и важным. Я люблю сама печь хлеб, хотя у меня это ужасно получается. Что касается уток, то однажды, когда я попыталась их покормить, меня укусили за руку. Мне ещё предстоит попробовать покормить их снова, и я обязательно сделаю это снова, когда они вернутся весной. Знаешь, как я улыбнулась, когда услышала, как ты упомянул имя маленького Эзопа? Он такой невысокий паренёк! Прямо как и ты (прости за шутку, вы оба для меня коротышки, вот и всё). Я надеюсь, что вы двое проводите время вместе, я всегда думала, что он идеально тебе подходит. Ты много говорил о нём. Как же ты волновался, когда он участвовал в твоих матчах, и ты всегда позволял ему сбежать, когда он был последним. Джозеф, ты знаешь, почему так заботишься о нём? Позволь мне рассказать тебе о моей Мичико. Я поняла, что чувствую к ней другое, когда сравнила её с тобой. Не сказать, что я не люблю тебя, мой милый Джозеф, но она заставляет меня терять счёт времени. Когда я с ней, мир будто стоит на паузе. Её присутствие никогда не было неприятным, я чувствовала себя комфортно, делая с ней то, о чём никогда не подумала. Я чувствовала себя в безопасности. Ты заметил, что тебе становится теплее? Тогда я не понимала, что это один из «симптомов». Как насчёт трепета в груди? Тебе нравится как звучит его голос? Ты видишь его лицо, даже когда не думаешь о нём? Я не ты, поэтому я не могу сказать, кто вы друг для друга или кем будете. Но то, что я говорю, это моя собственная правда, а именно то, что я люблю другую женщину. Ты мой лучший друг, Джозеф. Я люблю тебя несмотря ни на что. Теперь, как я добралась до этой темы? Всё максимально просто, на самом деле. Я хочу, чтобы ты приехал весной на мою свадьбу, по крайней мере, на такую, которую мы можем устроить, игнорируя закон. Возьми с собой Эзопа. Даже если у меня произошло разочаровывающее недоразумение и вы двое просто близкие знакомые, я бы всё равно с удовольствием поболтала с ним за чашкой чая. У меня такое чувство, что я ему никогда не нравилась, и я надеюсь, что когда-нибудь это изменится. Прилагается немного высушенной лаванды из моей поездки в Провиденс в июле, хотя я уверена, что твой нос смог расшифровать происхождение. Пусть это заставит тебя почувствовать тоску по дому, чтобы наконец приехать и увидеть свою старую подругу. Я жду тебя. С тёплыми пожеланиями, Мэри.

***

Джозеф прячет письмо под пальто, его глаза бегают туда-сюда, пока он пытается понять содержание. Мэри всегда была склонна делать предположения. Опять же, она редко ошибается. Я похож на неё? Он выбрасывает эту мысль из головы, его грудь начинает сжиматься, а руки цепляются за стену в поисках поддержки. Кого любит Джозеф? Это слово, от которого он так долго себя ограничивал, казалось таким неправильным. Он не мог любить другого мужчину. Это привело бы его к тюремному заключению, а также к унижению его личности по всей стране. Слова, которые последуют, пугают его: нечестивый, позорный, угроза мужественности. Однако ни одна женщина никогда не заставляла его чувствовать себя так. Девушки всегда были его друзьями. Он дорожил их компанией, оставаясь на безопасном расстоянии, предаваясь бессмысленной болтовне. Теперь он один, и некому его защитить. Эти оскорбления станут его приговором, он просто будет обозлённым стариком. Он всегда знал, что умрёт в одиночестве. Люди вокруг него начнут бояться его, поскольку его память пробуждает злые мысли, чтобы всплыть в ненужный момент. Они обязательно узнают. Никто не может хранить такой секрет всю жизнь. Эзоп. Волосы на шее Джозефа встают дыбом, когда он вспоминает своё положение. У одинокого деревенского мужчины вдруг появляется другой мужчина, который живёт с ним. Они отшельники вместе. Джозеф запятнает репутацию бедного бальзамировщика. О Господи, нет. Парень спускается с лестницы, его волосы собраны в хвост, перекинутый через левое плечо. Огонь контрастирует с его холодными оттенками. Он снял маску, обнажая его пухлые губы. Он женственный, не так ли? Джозеф рассуждает сам с собой, как будто его разум просто путает Эзопа с женщиной. Но он не более женщина, чем сам привлекательный француз, который всё ещё цепляется за стену. Общество. Это просто двое мужчин. Всё, что он хочет сделать, это пощадить бедного Эзопа. — Всё в порядке, Джозеф? — Спрашивает другой. Тот быстро вытирает лицо: — Да, конечно. Я был просто удивлён, что Мэри так быстро получила письмо. Она пригласила нас во Францию ​​на свою свадьбу. — Эзоп оживляется, он вдруг чувствует себя лёгким, как пёрышко. — На её свадьбу? А с кем? — С Мичико. Ты помнишь её, верно? У неё самая добрая душа из всего поместья, — отвечает Джозеф. — Мичико! Она всегда была так мила со мной. Мы много говорили о макияже, это важная часть наших профессий. Я никогда не знал, что Мария… — Эзоп умолкает. — Лесбиянка? — Джозеф заканчивает предложение. — Да, — улыбается Эзоп, — они чудесно подходят друг другу. Я думаю, что это прекрасные отношения. Прекрасные отношения. Джозеф ошеломлён отсутствием сопротивления Эзопа. Он принимает двух женщин вместе. Будет ли он бояться Джозефа, когда такие же слова исходят от мужчины? — Ты сегодня выглядишь очень красивым, — слова вырываются изо рта Джозефа. Эзоп слишком долго молчит. Он прикусил язык. — Действительно? Я чувствую себя каким-то сплошным беспорядком, — отвечает он. Джозеф ненавидит тишину, которая возникла. Но Эзоп нет. Он впервые в жизни кажется таким уверенным в себе. Никакой маски и новой причёски, но он по-прежнему остаётся красивым. Разве я не скучный? Джозеф думает про себя. Он живёт на шкале серого; цвет у него скудный. Но раскрашивать нужно не только то, что кажется для других красивым. Его силуэт завораживает Джозефа, словно Эзоп какое-то небесное существо, стоящее над ним на лестнице. Эта мысль превращается в навязчивую идею. — Позволь мне тебя сфотографировать, — просит Джозеф. — Меня? Мм, но посмотри, как великолепно выглядит сегодня снег. Не лучше ли использовать для этого свою плёнку? — Отвечает застенчиво Эзоп. — Снег выглядит одинаково каждый год, но ты будешь меняться. Садись сюда, давай вместе остановим время. Джозеф ставит табуретку перед книжным шкафом. Он использует белый холст и естественное освещение, чтобы отразить свет прямо в центр, где сидит Эзоп. Парень сидит слишком правильно и со слишком прямой спиной. У него нет ни единого взъерошенного волоса, ни пятнышка на лице. Его черты настолько мягкие, что к моменту проявления фотографии лицо будет выглядеть размытым. — Мне улыбнуться? — Спрашивает Эзоп. — Делай так, как тебе угодно, — предлагает Джозеф. Эзоп изгибает губы в неловкой полуулыбке, это заставляет Джозефа хихикать и случайно трясти камеру, из-за чего ему приходится переделывать изображение. Экспозиция длится 30 секунд, тусклое небо и тёмный фон требуют больше времени, чем обычно. К счастью, Эзоп может хорошо задерживать дыхание и оставаться неподвижным, как статуя. Поворотом рычага и быстрым затвором крышки фото готово. У него есть место для ещё девяноста восьми фотографий, и он не испытывает удовлетворения от первой. Это не запечатлело Эзопа таким, каким Джозеф его знает. Он нужен ему в действии. Неизбежная размытость движений не обескураживает его, на самом деле, он хочет, чтобы так и было. — Можешь помешать эту кастрюлю? — Джозеф указывает на столешницу в кухне. Место, где они каждое утро собираются вместе. — Ну… ладно, — нерешительно отвечает Эзоп, помешивая пустой горшок. Маловато, отсутствовала полная сцена приготовления обычной каши. — Вообще, ты умеешь варить кашу? Эзоп ошеломлённо смотрит на него: — Но уже давно не время завтрака! Она испортится. — Не беспокойся об этом, я съем это на ужин, — отвечает Джозеф, что убеждает Эзопа достать обычные ингредиенты и заняться готовкой. Джозеф перемещает камеру и начинает снимать с десятисекундными интервалами. Сначала Эзоп останавливался каждый раз, когда поднимался рычаг, но Джозеф велел ему продолжать. По ходу дела он чувствовал себя более комфортно, почти забыв о камере. К тому времени, когда каша готова, Джозеф уже размышляет о том, что будет дальше. — У меня есть ещё одна идея, следуй за мной, — говорит он, беря штатив и поднимаясь по лестнице. Они идут в спальню, где Джозеф открывает жалюзи, чтобы пропустить немного света внутрь, и комкает белые простыни. — Ложись, — говорит Джозеф. Эзоп подчиняется, падает на спину и позволяет пуховым одеялам окружить его туловище. Джозеф развязывает ленту на его волосах и раскладывает пряди, позволяя им сиять под лучами солнца. Потянувшись к коробке под кроватью, Джозеф достаёт старый пресс для цветов. Он ничего там не менял в течение года. Медленно откручивая, он осторожно вынимает засохшие жёлтые цветы и кладёт их вокруг Эзопа. Другому требуется мгновение, чтобы вспомнить их, но как только он это делает, его сердце внезапно начинает учащённо биться. — Ты всё ещё его хранишь? — спрашивает Эзоп. — Да, конечно.

***

Декабрь 1887 г.

Огонь полыхал по всему поместью. Деревянные опоры начали прогибаться, и единственные части, которые уцелели, — это несколько каменных дымоходов, разбросанных повсюду. Это прекрасное зрелище для жертв ужасного особняка. Охотники и выжившие собрались снаружи, чувствуя жару, несмотря на расстояние. Джозеф сидел немного в стороне от остальной группы. Он чувствовал себя самым ответственным за поворот событий, и даже если многие хотели такого финала, он не мог не чувствовать себя ужасно. Его отказ играть в большем количестве раундов разорвал поместье на части. Я не хочу больше причинять людям боль, мы не знаем, какой удар будет смертельным, — заявил он. Вскоре другие охотники встали на сторону француза, поменяв оружие, чтобы сделать это похоже на игру в пятнашки. К сожалению, хозяин поместья не оценил их внезапного бунта; он жаждал насилия. Чтобы удовлетворить его тягу, выжившие решили сжечь его. Так внезапно им всем пришлось бежать посреди ночи, наблюдая, как их мебель превращается в пепел и уничтожается их имущество. У него никогда не было шанса сохранить это место, оно исчезло навсегда. Звук треска веток и сухой травы, раздался позади Джозефа, заставив его обернуться. — Можно я посижу с тобой? — Спросил мягкий голос. — Эзоп? Конечно, садись, — Джозеф отодвигается в сторону, оставляя парню место, чтобы он мог сесть на пальто Охотника. Эзоп садиться рядом и достаёт небольшой букет цветов, который он прятал за спиной. — Я принёс это для тебя, — он положил цветы на колени Джозефу. — Мне? Чем я их заслужил? — Ты тот, кто освободил нас. — Нет, не я. Трейси и Эмма были теми, кто устроил пожар на самом деле… — Н-нет. Я не об этом. Джозеф, это ты разозлил нашего мучителя. Ты тот, кто не хотел, чтобы смерть когда-либо повторилась. Тебе никогда не следовало иметь звание Охотника, — отвечает Эзоп. Джозеф качает головой: — Я положил конец своим действиям только после того, как причинил тебе боль. Ты был моим катализатором. — Другие пострадали до меня, ни один другой охотник никогда не останавливался, чтобы отразить свои действия. Ты особенный для нас, — говорит Эзоп. Джозеф улыбается своему другу, наблюдая, как его обычно бесстрастное лицо ухмыляется при виде огня. Ему нравится, как оранжевый выглядит на его серой коже. Желая дополнить пурпурный оттенок его век, Джозеф втыкает один из желтых цветов в волосы Эзопа, заправленные чуть выше его левого уха. — Что ждёт тебя дальше, mon chéri? — спрашивает Джозеф. Эзоп пожимает плечами: — Понятия не имею. А ты? — Тоже. У меня нет планов на себя, — лжёт Джозеф. В тот момент, когда Трейси бросила спичку в бензин, у Джозефа уже был план на всю оставшуюся жизнь. Он знал, что утром уезжает в Роузфилд, где, как он думал, ему больше никогда не придётся видеть своих друзей. Он надеялся избавить их от своей компании, дать им вылечиться, не вспоминая почти роковую ошибку Джозефа по отношению к бедному бальзамировщику. Джозеф никогда не знал, какое горе это вызовет у Эзопа, который хотел продолжать видеться со своим другом. Целый год, сами того не осознавая, их сердца искали друг друга.

***

Джозеф осторожно кладёт один из цветов на свой левый висок, на то же место, что и в тот вечер год назад. Он расчёсывает волосы мужчины пальцами и осторожно укладывает каждую прядь, а затем просит его расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Приложив один палец ко рту, он деликатно раздвигает губы Эзопа, приоткрывая. Он похож на картину. Затаив дыхание, Джозеф обхватывает ногами туловище Эзопа, чтобы расположить камеру прямо над его лицом, оставляя затвор открытым на восемь секунд. Он чувствует, как другой мужчина напрягается под тяжестью другого, глубже вдавливаясь в матрас. В то время как его правая рука лежит у лица, левой он сжимает бедро Джозефа, подтягивая к себе. Даже когда камера заканчивает делать снимок, Эзоп всё ещё держит его. — Что ты делаешь? — Спрашивает Джозеф, имея в виду его хватку. Эзоп быстро отпускает, понимая, что чуть не зашёл слишком далеко. Он пугается своих действий, сурового тона Джозефа. Он только что причинил вред другому человеку? У него в горле застревают слова, которые ему нужно сказать другу. Он готов. Если что-то пойдёт не так, он вернётся в церковь и весной покинет Роузфилд. Всё, что он знает, это то, что сейчас для него жестоко скрывать это дальше. — Джозеф, мне нужно тебе кое-что сказать, — его голос дрожит. Кровать смещается в весе, когда Эзоп отодвигается к изголовью, так что он будет достаточно далеко от вытянутой руки. Он научил себя этому в детстве, чтобы всегда держаться на безопасном расстоянии от Джерри, чтобы не получить пощёчину. — Что именно? — Спрашивает Джозеф, ставя камеру на подоконник и садясь на край их кровати. Грудь Эзопа начинает быстро двигаться, и у него больше нет сил оторваться от рук, в которых он прячет своё лицо. — Мне нравятся мужчины, — шепчет он. Джозеф неподвижен, даже его распущенные волосы не шевелятся. Его губы застыли. — Мне жаль. Прости, Джозеф. Я отвратителен, не так ли? Я должен был сказать тебе раньше. Но я всегда думал, что это просто фаза, я надеялся, что она закончится. Но этого не произошло. Мне двадцать два, и ничего не изменилось. Я не знаю, что со мной не так, почему мой разум стал таким грязным. Я ненавижу это. Я ненавижу себя. Джозеф, я никогда не хотел причинить тебе боль. Я ни разу не подумал пересечь какие-то границы, когда мы спим вместе. Ты мой друг. Клянусь, я не монстр. Я просто сломался. Мой разум болен, но я научился его игнорировать. Я бы не стал, я бы никогда ничего не попробовал с мужчиной. Я клянусь. Эзоп раскаивается в своём грехе, но Джозеф ничего не слышит. Он видит, как его друг плачет, когда он разглагольствует, но ни одно из его слов не доходит до его ушей. Он как я. — Эзоп, — пытается перебить его Джозеф. — Мне очень жаль, Джозеф. Я уйду, клянусь. Ты заслуживаешь того, кого любишь. Чтобы он лежал с тобой, а не со мной! — Плачет тот в истерике. Джозеф всё понимает. Кто-то столь же прекрасный, столь же невинный, столь же совершенный, как Эзоп, может быть геем. Это не имеет ничего общего с грехом. Больше нет стыда. Ярлыки, навешенные обществом, вдруг ничего для него не значат. Он обхватывает лицо своего друга и кладёт его в ямку между шеей и плечом, чувствуя, как тот хватает ртом воздух между яростными рыданиями. Джозеф медленно качает его, поглаживая затылок. — Я такой же, как ты, Эзоп. Мы не монстры. При этом в груди Джозефа вспыхивает жгучая ненависть. Ненависть к тем, кто заставил человека на его руках поверить, что он болен. Ненависть к тем, кто не позволяет его лучшей подруге жениться на своей невесте. Ненависть к тем, кто украл двадцать семь лет его жизни, пока он скрывал своё истинное «я».