To Pause Time With You

Синий плащ Джозефа был запачкан слезами, которые намочили всё, вплоть до его тонкой блузки. На рубашке есть зацепки от длинных ногтей Эзопа. Даже кровать превратилась в беспорядок: простыни частично лежали на полу, одеяло скомкано в угол. В комнате жарко от истерики Эзопа. Но ничего из этого не противно. По крайней мере, для Джозефа. К тому времени, когда небо темнеет, Эзопу удалось частично восстановить самообладание. Ему всё ещё трудно отдышаться, и он едва видит своими опухшими глазами, но чувствует себя лучше. — Ты в порядке? — Спрашивает Джозеф, вздёргивая подбородок, чтобы Эзоп посмотрел на него. — Да, наверное, но это я должен спрашивать тебя, — всхлипывает он. — Ой, чепуха. Ты сделал кое-что очень смелое, мой друг. Я горжусь тобой. — Я не знал, что ты тоже гей. Надеюсь, я не заставлял тебя признаваться в чём-то, к чему ты не был готов. — Джозеф снова обнимает его: — Нет, я рад, что смог это сказать. Я всегда боялся твоей реакции. Я не хотел напугать тебя или заставить думать, что ты в опасности. — В опасности? Я чувствую себя в безопасности только тогда, когда я с тобой. Сквозь открытые шторы проникает луна, освещая парней. Его влажные глаза мерцают. Он кладёт свою усталую руку на грудь Джозефа, когда тот начинает двигаться, вытирая щёки концом рукава. — Пойдём вниз, — предлагает Джозеф. — Всё, что мы делаем, это плачем здесь. С воспалённой кожей на щеках они спускаются вниз, чтобы умыться холодной водой, позволяя своим красным глазам снова стать белыми. По своему обычному распорядку они готовят ужин. У Джозефа есть каша, которую он и обещал съесть, и он готовит простое рагу для Эзопа. Перекусывая поджаренным вчерашним хлебом, они, как всегда, едят вместе. — Когда ты это понял? — Спрашивает Эзоп. — Что мне нравились мальчики? Ну, я знал, что что-то изменилось для меня, так как я был ребёнком. Всё началось с того, что я заметил, что я не такой, как другие парни. Я никогда не понимал, почему мальчики в моём классе говорили, что вести себя женственно и общаться с девочками неправильно. Потом я был влюблён в другого мальчика. В тот момент у меня не было возможности попытаться убедить себя в обратном. А ты? — Около месяца назад. Джозеф выдыхает: — Так недавно! Что изменилось? Эзоп играет концом рукава: — Я не уверен. Пока я здесь, в этом городе, я сделал много открытий для себя. Он лишь частично говорит правду. Хотя он подозревал, что его ориентация была другой, он пришёл к такому выводу в тот вечер на вокзале. Всё, что ему нужно было — это чувствовать свою руку на Джозефе. Прикосновения другого мужчины были намного прекраснее всего, что он когда-либо испытывал. — Я тоже. Я чувствую, что моя жизнь не могла бы начаться без тебя, — говорит Джозеф, не понимая серьёзности своих слов. Бальзамировщик роняет ложку. — Ты действительно так думаешь? Джозеф становится ярко-розовым: — Я уже говорил это раньше. Ты мой катализатор, Эзоп. Ты первый человек, которому я сказал, что я гей — даже Мэри и Антонио этого не знают. Растаяв, Эзоп прячет свои трепещущие глаза, глядя в окно на ручей. Постоянно текущая вода кажется единственной вещью, которая не меняется в его жизни. — Я ненавижу слова, которые они используют, — бормочет Эзоп. — Мир жесток без причины. — Эзоп вздыхает с поражением: — Да. — Хочешь пойти прогуляться? — говорит Джозеф. Ему нужно остыть. — Но зачем? — Насладимся ночным пейзажем. Это был хороший день для нас обоих, не так ли? Кроме того, в это время никого не будет. — Ах, а ты не думаешь, что будет холодно? — Мы согреваем друг друга, это то, чем мы занимаемся уже почти месяц каждую ночь. Мысль о возможности снова прикоснуться к его коже интригует Эзопа настолько, что он тут же встаёт и надевает пальто и шарф. Возбуждённый рвением другого, Джозеф копирует его действия и находит свою пару перчаток. Как бы ему ни было комфортно с открытой кожей, на улице всё по-другому. Ночью всё равно всегда холоднее. Джозеф подводит его к задней двери коттеджа, что рядом с кухней. Они редко пользуются этим выходом, так как путь уводит их от дороги, но сегодня вечером это именно то, что им нужно. Он ведёт их к тропинке, идущей вдоль ручья, ниже моста недалеко от центра города. Хоть она и покрыта снегом, Джозеф хорошо знает дорогу. — Такое чувство, что эта зима никогда не закончится, — комментирует Эзоп. — На самом деле — только началась. Скорее всего, у нас есть ещё два месяца снега, прежде чем он начнёт таять. Эзоп вздрагивает от этого факта, потирая руки и обхватывая ими талию. Заметив, каким холодным он выглядит, Джозеф обнимает его и снова притягивает к себе, позволяя другому спрятать своё лицо в его шее. Они соприкасаются на публике. Это волнует, и сегодняшние ощущения намного отличаются от прошлого. — Здесь ночью всё выглядит намного иначе. Такое ощущение, что это другой город. Я даже не уверен, где мы находимся, — говорит Эзоп. — Хочешь, я прокомментирую? — Спрашивает Джозеф, получая кивок Эзопа. — Мы идём вдоль ручья, протекающего рядом с главной дорогой, где на днях мы танцевали возле музыкального магазина. Если ты посмотришь вперёд, то увидишь здание, в котором находится ресторан, а рядом пекарня. Мы в пятнадцати минутах ходьбы от церкви, если продолжим идти по этой дорожке. — Никто не ходит по этой тропе, не так ли? Джозеф качает головой: — Часто я думаю, что никто о ней не знает. Я никогда не видел здесь никого, кроме себя. Эзоп останавливается, чтобы посмотреть на воду, наслаждаясь звуком струйки, сопровождаемой треском льда. Внезапно Джозефу становится ещё теплее. Ему было теплее, чем когда-либо прежде, — как будто он мог бы утонуть в снегу, но тот всё равно не охладил бы его. Он наслаждается чужой внешностью. Приходит желание провести пальцем по его локонам, желание схватить за подбородок и приблизить его лицо к своему. Чтобы их губы соприкасались, и они обменивались дыханием под далёкими звёздами. Это собственничество. Он чувствует, что сходит с ума с каждым мгновением, проведённым не с этим мужчиной. Его сердце тянется к нему не только сейчас, а всегда. Единственное, кого он хочет видеть, это Эзопа. — Эзоп, — раздаётся голос Джозефа, ожидая, пока тот обернётся. — М? — Он мычит, прежде чем его подхватывает Джозеф. Руки Эзопа ложатся на плечи Джозефа, в то время как мужчина обхватывает его талию, а другая рука лежит на затылке. Их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Что я делаю? Джозеф думает про себя, зная, что от его действий никуда не деться. Ему больше некуда деваться, кроме как продолжать начатое. Этот внезапный всплеск уверенности не продлится долго. Он не может тратить его впустую. Он не будет тратить его впустую. — Могу ли я поцеловать тебя? — Меня? Тебе не захочется, лучше попробовать с кем-то другим, — Эзоп прячет лицо в шарф. — Не лги себе, mon angel, — Джозеф смотрит в его глубокие серые глаза, — дай мне тебя почувствовать. — Эзоп ослабляет хватку, он едва может сдерживать покалывание, разливающееся по всему телу. Он не может отказать себе в этом. — Хорошо, — шепчет он. Джозеф прижимается к другому, позволяя их губам соприкасаться, когда он слегка сжимает его спину. Он чувствует, как язык Эзопа отпрянул назад, когда Джозеф становится более инициативным, поскольку он стремится узнать каждую деталь в телосложении другого. Его руки блуждают по туловищу Эзопа, стараясь пока не заходить слишком далеко в новые места. Джозеф отстраняется, наблюдая, как нитка слюны соединяет их приоткрытые рты. — Было приятно? — Спрашивает он у Эзопа. — Да очень. — Должен ли я повторить? — Эзоп быстро кивает: — Пожалуйста. При этом Джозеф решает снова зацепиться за другого, прижав его к кирпичным стенам, которые укрепляют здания. Эзоп хватает ртом воздух между их поцелуями, но Джозеф заполняет всё свободное пространство, позволяя своему носу соприкасаться с другим. Эзоп начинает стонать имя другого, вибрация его голоса тянет Джозефа ближе. Покалывание по телу Эзопа, которое было раньше, усиливается, он изо всех сил пытается сохранить ясность ума. Но ему нравится это чувство, какое-то новое ощущение на грани. Через минуту Эзоп отстраняется, его губы уже багровеют от синяка. — Чем мы занимаемся? — Риторически спрашивает Эзоп. — Я не уверен, — честно отвечает Джозеф, — но я не хочу останавливаться. Эзоп тянется первым: — Я тоже. Забыв, где они находятся, эти двое снова соединяются, становясь всё более неряшливыми с каждым поворотом головы и поцелуем, который они делают. Вес Эзопа переносится на стену и руки Джозефа, но он цепляется за грудь другого, как если бы от него зависела его жизнь. Он хочет засунуть руки под пальто Джозефа и лучше узнать мужчину, но не здесь. — Думаешь, нас кто-нибудь заметил? — С тревогой спрашивает Эзоп. — Нет, я так не думаю. Тебе было бы спокойнее, если бы мы вернулись домой? — Эзоп краснеет: — Да, пожалуйста. Джозефу не стыдно за его ответ, поскольку он тоже хотел бы того же, если бы не этот внезапный кайф, охвативший его душу. Как бы он ни хотел потерять все рациональные мысли прямо здесь, это было бы несправедливо по отношению к более робкому человеку. Даже когда они целовались, Джозеф всё ещё чувствовал, что глаза Эзопа открыты, быстро проверяя каждый дом, чтобы убедиться, что занавески всё так же закрыты. Он даже надел капюшон, чтобы лучше скрыть свою личность. Уважая чувства другого, они стараются вернуться домой самым платоническим способом. Они держались на очень неловком расстоянии друг от друга и говорили о спорте, к которому ни один не проявлял никакого интереса. В конце концов они вспомнили моменты, когда Ганджи пытался научить их крикету в поместье, помня, как это закончилось тем, что мяч попал в Нортона, заставив его провести ночь в импровизированном лазарете Эмили. Ни один из них не осознавал, насколько явная похоть разлилась по их телам. На их подбородках всё ещё можно было обнаружить полоски слюны, а их волосы превратились в сплошной комок из-за пальцев, которые их запутали. Лицо Эзопа было настолько разукрашено, что его, вероятно, можно было принять за человека, который попал в неудачную драку в баре. Они быстро возвращаются домой, рухнув на двухместное кресло, распластываясь. Сначала Джозеф подумал, что это просто освещение. Затем он замечает глубокие красные пятна на лице Эзопа, что вызывает у него приступ тревоги. — О нет, я сделал тебе больно? — Воскликнул он, хватая носовой платок и вытирая лицо другого. — Эзоп качает головой: — Нет, я просто легко ушибаюсь, вот и всё. Не волнуйся, ты не сделал ничего плохого. Джозеф вздыхает с облегчением, внезапно чувствуя гордость за следы, которые он оставил на другом. — Я всегда пытался это с кем-нибудь попробовать, — признаётся Джозеф, снимая пальто. — Мне жаль, что это должен был быть я. — Что? Нет, ты был великолепен. Мне было так хорошо только потому, что это было с тобой! — Восклицает Джозеф. — Я просто имею в виду, ну, мне казалось, что я был немного скучным? Я не знаю, как приложить усилия, чтобы быть как ты. Ты умеешь… брать под свой контроль, — застенчиво отвечает Эзоп. — Я так не думаю, Эзоп. Твоё разрешение — это всё, что нужно предоставить. Просто глядя на тебя, я творю чудеса. — Эзоп задыхается: — Ты уверен, что говоришь это не потому, что я единственный гей, которого ты знаешь в городе? — Джозеф начинает смеяться: — Клянусь, нет! Ты привлёк моё внимание с тех пор, как я впервые встретил тебя, правда. — Я тебе действительно нравлюсь? — Да, а что мне может не нравится? Я люблю твои ямочки, то, как ты реагируешь на щекотку, твой мягкий голос и тембр, твой запах, — Джозеф делает паузу, наблюдая, как другой начинает смотреть в пространство. — Нормально что я говорю такие вещи? Эзоп возвращается к реальности: — Мне очень жаль. Да, это просто смущает… Джозеф отклоняется, чтобы дать другому немного пространства. — Сегодня вечером нам больше ничего не нужно делать, мы можем вернуться к нормальной жизни, даже если это временно, — предлагает Джозеф. — Но я не хочу, чтобы ты был неудовлетворённым. Джозеф качает головой: — Этого никогда не случится. Я бы предпочёл, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, несмотря ни на что. Если это означает, что мы больше никогда не поцелуемся, то я согласен. Слишком долго Эзоп был вынужден делать то, к чему он не был готов. Он вырос под давлением необходимости совершать преступления Джерри. Потом у него не было выбора, кроме как постоянно играть в кошки-мышки в поместье. Он даже чувствовал давление, переезжая в Роузфилд. Наконец-то кто-то уважает его границы. Границы, которые заставляют его зацикливаться на рутине и воздерживаться от встреч с новыми людьми, границы, которые не имеют смысла ни для кого другого. Он кладёт руку на руку Джозефа, медленно поглаживая его мягкую кожу. — Спасибо, мой Джозеф.