To Pause Time With You

Та ночь была такой же, как и все до неё. Они спали на противоположных концах кроватей и вели себя так, будто ничего не произошло. Это помогло Эзопу найти время, чтобы переварить свои мысли, попытаться разобраться, что означает каждое чувство. Что делает поцелуи такими приятными? Это просто обмен слюной. Однако для него это было нечто большее. Это какое-то новое ощущение, на которое он ещё не может навесить ярлык. Это делает его взволнованным, чрезмерно активным, и в то же время стремящимся к большему. К сожалению, это не единственное чувство, которое беспокоит Эзопа этим утром. Он просыпается в поту с кашлем и отрывистым голосом. Он пытается встать с постели, чтобы заварить себе чай, но другой сонный мужчина по привычке тянет его обратно. — Мммм, ещё несколько минут, пожалуйста. Здесь так холодно, — говорит Джозеф, повыше натягивая одеяло. Он ощупывает Эзопа под одеялом, морщась от прикосновения его ледяных пальцев. — Ты такой холодный! Эзоп прячет руки под подушку, но Джозеф вынимает их, согревая между своими. — Мне плохо, — жалуется Эзоп. — Что болит? — Всё, — говорит он со вздохом. — Ох, — Джозеф притягивает его ближе: — Нам не следовало выходить прошлой ночью, должно быть, было слишком холодно для тебя. В какой-то момент я снял твой шарф, чтобы лучше держать тебя, но потом забыл его вернуть на место. Мне жаль. Эзоп отталкивает его, хватая простыни, чтобы закрыть лицо: — Я не хочу, чтобы ты заболел. Оставайся здесь, я спущусь вниз, чтобы дистанцироваться. — Он начинает выползать из постели, волоча одеяло за спиной, как плащ. — Абсолютно нет… Это не так работает! Когда ты болен, люди должны заботиться о тебе. Сегодня я принесу тебе завтрак сюда, — Джозеф тянет его за бёдра обратно на матрац, — и даже не думай идти сегодня на работу. Неохотно Эзоп подчиняется другому, заползая обратно под простыни и множество слоёв пуховых одеял и покрывал. Джозеф прощается и спускается вниз, чтобы включить чайник, решив приготовить овсянку с консервированными яблоками и сахаром. Что-то полезное, и что даст Эзопу энергию. Впервые за долгое время Джозеф в одиночестве готовит завтрак на кухне. Обычно каждое утро они проводят вместе, заканчивая дела друг друга. Ему не так одиноко, как он думал, в основном потому, что он знал, что его друг в безопасности наверху в постели. Он готовит для Эзопа с улыбкой на лице; он любит услаждать другому. Делать что-либо для него не кажется рутиной. Он выключает газовую плиту и насыпает еду в миски, ставя их на поднос. Медленно он поднимается по лестнице, думая о каждом шаге, как будто впервые идёт по этому пути. Он толкает дверь спиной и ставит её в изголовье кровати, стараясь не задеть Эзопа. Он передаёт Эзопу его еду, затем берёт свою, садясь на край кровати со скрещенными ногами лицом к другому. Он наблюдает за мужчиной, чтобы убедиться, что тот действительно ест, зная, насколько вредным тот может быть. К его облегчению, Эзоп сегодня не борется, с легкостью наслаждаясь едой. — Что ты обычно делаешь, когда меня нет? — Спрашивает Эзоп. — О, просто занимаюсь своими маленькими увлечениями. Иногда фотографирую, но чаще рисую. Иногда я могу читать или пытаться выучить другой язык. Я пеку, мне нравится, готовить нам хлеб, — говорит Джозеф. — Как думаешь, ты мог бы сделать что-то из этого здесь сегодня, со мной? Я бы хотел посмотреть, как ты работаешь. — Джозеф кивком принимает предложение: — Хорошо, но только если ты будешь моим предметом. — Что ты имеешь в виду под «предметом»? — Ну, ты будешь сидеть на месте и стараться оставаться неподвижным, а я напишу твой портрет. Как звучит? Эзоп соглашается, подтягиваясь ещё немного, чтобы ему было удобно, и они заканчивают трапезу под привычное пение птиц за окном. Джозеф относит их миски обратно к раковине внизу, чтобы вымыть их, и решает разжечь огонь, надеясь, что скоро наверху станет жарко. Сегодня он будет рисовать акварелью в блокноте, его легче всего носить с собой, и не занимает много места. Он ставит баночки с акварелью на подоконник и смазывает страницу слоем воды, смешивая холодный бежевый цвет сбоку. — Мне принести тебе что-нибудь, прежде чем я начну? — Спрашивает Джозеф, подняв руку. — Эзоп качает головой: — Нет, я в порядке. При этом Джозеф рисует первый круг кожи, очерчивая всю верхнюю часть Эзопа до макушки. Он понимает, что не удосужился сделать слой карандашом, хотя полагает, что всё будет хорошо, если референс останется перед ним. Затем он работает над его естественными контурами, добавляя немного синего в половину уже смешанной краски. Кисть вырисовывает его острый подбородок и впалые щёки, выделяя острый крючковатый нос. Очистив кисточку в стакане с водой, он наносит на краску немного белил, чтобы осветлить блики, слегка размытые более тёмными оттенками. — Эдгар научил тебя этому? — спрашивает Эзоп. — Нет, не акварели. Он научил меня некоторым основам, но это никогда не было его основным умением. Большинству из них я научился сам. Художник вновь смолкает, пытаясь добавить чёткости круглым глазам и низким бровям Эзопа. Хотя он начинает видеть все ошибки, которые он сделал в своём искусстве, он не может не любить это произведение. Каждая тень сделана аккуратно, чётко и реалистично. Это намного лучше, чем картина под кухонной раковиной, которую он до сих пор не убрал и не сжёг. Это смущает его, как ничто иное. Он начинает неловко дёргать волосы и путая их в беспорядочные узлы. Он попытался разобраться с комком пушистых волос, однако тщетно. — Выглядит очень мило, — говорит Эзоп, вглядываясь, чтобы получше рассмотреть. — Спасибо, но это только начало. У тебя всё ещё нет ни ноздрей, ни волосков на бровях. Эзоп пожимает плечами: — Я знаю, что искусство — это процесс. Это выглядит так по-другому по сравнению с тем, что ты нарисовал перед этим. — «Тем», это чем? — Джозеф замирает. — О, то, что ты оставил под раковиной. Я позаботился о том, чтобы не двигать портрет, лишь бы не причинить никакого вреда. Джозеф съёживается, и внезапно хочет изо всех сил зарыться лицом в кровать. Но он сохраняет свой покой, делая вид, будто так и было задумано, оставить портрет под раковиной. — Ты это слышал? — Спрашивает Эзоп, глядя на лестницу. — Что слышал? Стук, стук, стук. Звук исходит из задней двери на кухне. — Там никто никогда не проходит, интересно, кто это, — говорит Джозеф слегка раздражённым тоном. Он оставляет Эзопа, и кладёт картину на комод, спускаясь по лестнице к двери. Он заглядывает в окно за их обеденным столом, чтобы увидеть, кто это, но видит невысокую женщину, смотрящую на него в ответ. Джозеф подпрыгивает, её большие глаза немного напугали его. Неохотно Джозеф открывает дверь. — Я могу вам помочь? Входная дверь находится на другой стороне дома, — говорит Джозеф. — Я ищу мистера Карла, — фыркает она. — Простите, а Вы кто? — Это сестра Гилман, но он называет меня Фионой. Где он? Джозеф наконец замечает её одежду, соображая, что она одна из служителей церкви. — О, простите меня, сестра. Он сейчас наверху, у него что-то вроде гриппа. Она задыхается от злости: — Грипп? Какой позор, я думала, что он всё ещё восстанавливается после разбитого сердца! Бедный мальчик. — Разбитого сердца? — Да! Он плакал на работе, он Вам не сказал? О боже, я думаю, что я преувеличиваю. Почему он болен? Он всегда так тепло одевается, — быстро говорит она. — О, ну, вчера вечером мы прогуливались у воды… — Прогуливались? Ночью? С чего Вы взяли, что это будет уместно зимой? Вы должны знать, что медицинская помощь здесь и так ограничена. Неудивительно, что он болен. Знаете, у меня было подозрение, что он болен, поэтому я принесла травы, приготовленные моей помощницей. Могу ли я войти? Как бы женщина ни пугала Джозефа, он впускает её, зная, как неловко будет, если он скажет что-нибудь ещё. Кроме того, он не хотел мешать профессиональной карьере Эзопа. Он не знает, кто его начальник, но это вполне может быть она. — Да, он наверху по лестнице, если Вам нужно с ним поговорить. Вместо этого она идёт прямо на кухню, запрыгивая на шкафы, чтобы попытаться схватить кастрюлю. Джозеф должен помочь ей достать, не зная, что она собирается делать. Она выбегает обратно на улицу и насыпает туда снег, потом включает плиту и достаёт мешочек со специями. Вскоре в доме начинает пахнуть имбирём и лимоном. Она берёт полотенце и кладёт его под горшок, передвигая его наверх. — Не мог бы ты быть милым и открыть мне дверь? — Спрашивает она Джозефа. Он соглашается, пробегая мимо неё и дёргает ручку. Он замечает Эзопа, который смущённо смотрит на него, прежде чем загореться при виде рыжеволосой девушки. — Фиона! Извини, что не смог прийти сегодня, — говорит он, передвигаясь и прислонившись к изголовью. — Ни о чём не беспокойся. Я оставлю эту кастрюлю открытой, чтобы пар очистил твой нос от заложенности. — Я что-то пропустил? Я всё время откладываю уроки, боюсь, отец Крайс скоро меня возненавидит, — вздыхает он. — Он не такой, с тобой всё будет хорошо, — она ​​садится рядом с ним, — что у тебя с лицом? Она проводит тыльной стороной ладони по его ушибленным щекам, замечая фиолетовую отметину на его шее. Только когда она заметила ещё одну отметину выше, она быстро отпрянула, прикусив щеку. Женщина сдвигается в сторону кровати, понимая, что это значит только одно. — Это… единственная спальня? Кровь на лице Джозефа отхлынула. Чувство опасности наполняет его, что-то, что заставляет его хотеть сказать огромную ложь. Но он не может. Если она попросит показать другую комнату, ему нечего будет ей показать. — Да, это наша единственная комната, — говорит Джозеф сзади. Несколько минут она молчит, обмениваясь быстрыми взглядами с Эзопом, который смотрит на неё с полным замешательством. Наконец она расплывается в улыбке. — Видишь ли, ты не так уж плохо разбираешься в людях, Эзоп! Я знала, что вы двое будете чем-то интересны, но Патриция так не думала! — Эзоп начинает краснеть: — У меня просто было глупое недопонимание, вот и всё. Я думал, что он встречается со своей подругой, но оказалось, что она похожа на меня. Джозеф стоит в замешательстве на другом конце комнаты, пытаясь понять, что происходит. Он понимает, что это, должно быть, продолжение какого-то разговора, который у них был в церкви. Мысль о том, что Эзоп думает, что Мария была его возлюбленной, заставляет его чувствовать себя виноватым. Он не хотел ввести его в заблуждение. От одной только мысли о ней у него мурашки по коже, какая же это неприятная мысль. — Нам, квирам, так трудно понять, когда кто-то другой — просто друг или любовник, я знаю это по собственному опыту, — похлопывает она больного по плечу. — А теперь я дам тебе немного отдохнуть. Я не хотела вторгаться в вашу личную жизнь, мальчики. — Скоро увидимся, хорошо? — Говорит Эзоп. — Приходи через два дня, всё равно ничего не происходит. Сосредоточься на собственном выздоровлении. С этими словами она выходит из их комнаты, и через несколько мгновений Джозеф слышит, как дверь внизу запирается вместе с ней. Он оборачивается к Эзопу и находит его спящим. Сам уставший, он растянулся рядом с ним, осторожно обнимая другого, пока сам погружался в свой полуденный сон.

!•••!

— Джозеф? Звук внезапно ясного и звонкого голоса Эзопа будит другого. — Твой голос звучит лучше. — Я тоже так думаю, — говорит он, потягиваясь, — я пойду приму ванну. — Джозеф зевает: — Я помогу вскипятить воду. Купание — простой, но утомительный процесс. К счастью, оба мужчины привыкли к работе, которую она требует. Растопив печь в ванной, они наполняют вёдра водопроводной водой и ждут, пока она закипит. К тому времени, когда ванна наполнится, вода будет ненамного теплее комнатной температуры. Эзоп начинает раздеваться за ширмой, кладя свою одежду на тумбочку, чтобы она не упала на немытый пол. Может быть, это лихорадка или гордость за то, что его приняли как человека с нетрадиционной ориентацией, но ему приходит в голову мысль, от которой он не может избавиться. Он наблюдает за Джозефом с другого конца комнаты, который собирает волосы в высокий пучок — его обычный вид перед тем, как выйти на улицу за дровами. Он не может избавиться от ощущения прошлой ночи. Каково было Джозефу держать его на руках, баюкать, играть с ним. Какой следующий шаг? Он ничего не понимает, но готов учиться. — Джозеф, — он привлекает его внимание, — присоединяйся ко мне. Эзоп вдруг смущается, потрясённый словами, только что сорвавшимися с его губ. Тем не менее, он имеет в виду то, что сказал. — Что на тебя нашло? — Самодовольно спрашивает Джозеф. — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же хорошо, как и я прошлой ночью, — шепчет он. — Ох? — Джозеф мычит про себя, играя с волосами другого. — Ты не должен чувствовать, что ты мне что-то должен. — Эзоп качает головой: — Я хочу этого. Сердце Джозефа колотится. По правде говоря, с тех пор, как их губы впервые соединились, единственное, о чём он думал, это то, что он хочет чувствовать Эзопа больше. От одной мысли о его коже, похожей на цветочные лепестки, у него кружится голова. Как карта — он хочет исследовать его. Увидеть новые места и коснуться новых поверхностей. Он начинает снимать блузку, потом штаны, потом, наконец, распускает волосы. Вместе они погружаются в воду, согревая её своими напряжёнными телами. Схватив с пола ленту Джозефа, Эзоп использует её, чтобы завязать себе волосы. Для того, что он хочет сделать, ему нужно убрать лишние волосы с лица. Он делал что-то похожее для себя, только руками. Это заставляет его чувствовать себя хорошо с удовлетворительным окончанием, которое длится несколько дней. Он переворачивается на колени и наклоняется к Джозефу, позволяя рукам шарить по воде. Джозеф лежит немного в замешательстве, не понимая, что происходит под водой из-за мыльных пузырей. Одна его рука упирается в лицо, а другая — в край ванны — напряжённая поза, которая оставляет Эзопу меньшую часть ванны. Внезапно Джозеф чувствует, как чужие мягкие пальцы скользят по поверхности его живота. Он вздрагивает, заставляя Эзопа отступить. — Извини, можешь продолжать, — хрипло говорит он. Эзоп кивает, возвращая руку к коже другого. Медленно он ощупывает путь вниз, не зная, где правильно остановиться. Вместо этого он ждёт визуального ответа Джозефа. Там, где он сейчас находится, Джозефу удаётся сохранять невозмутимое выражение лица, если не считать лёгкой ухмылки, с которой он наблюдает, как Эзоп становится всё более и более взволнованным. Он начинает кусать губу, когда руки скользят дальше вниз. Затем Джозеф издаёт стон, когда Эзоп хватает его член, обводя его кончик большим пальцем. Он откидывает голову назад, и его ноги начинают трястись, Джозеф кусает себя за руку, чтобы заглушить звук. Заинтригованный, Эзоп делает это снова. Ему нравится наблюдать, как другой мужчина показывает свою уязвимую сторону, уклоняясь от своего обычного доминирующего отношения. Двигая рукой вверх и вниз, Эзоп чувствует, как каждая жилка становится сильнее, когда спина Джозефа выгибается, выплёскивая воду в ванне. Но этого недостаточно. Эзоп не может видеть, что он делает под водой. — Я хочу кое-что попробовать, — говорит Эзоп. Джозеф поднимает брови: — Что именно? — Не мог бы ты сесть на выступ? — Эзоп имеет в виду короткую стенку у ванны, где обычно лежат мыльницы и губки. — Мх, — думает Джозеф, — ладно. Он выбирается из воды и упирается в уступ, возвышаясь над бальзамировщиком. Его кожа выглядит блестящей от мыла. Хотя Эзоп много раз видел его без рубашки, когда они переодевались или умывались, он никогда не видел Джозефа таким. Не с каждой открытой частью, без кусочков ткани, за которыми можно было бы спрятаться. Эзоп наклоняет своё лицо ниже, к Джозефу, выровнявшись с его стволом. Он берёт обе руки и обхватывает пенис, наблюдая, как вены, которые он чувствовал ранее, набухают от ощущения холодного воздуха. Затем он помещает свои губы сверху. — Mon Dieu… — его голос дрожит, а голубые глаза закатываются. Джозеф начинает гладить волосы другого мужчины, сдерживая себя, чтобы не поддаться вперёд. Удовлетворённый стонами, Эзоп берёт в рот больше и вбирает. Это сводит Джозефа с ума, в его животе порхают бабочки, мысли путаются, он даже не может подобрать слова. Холодный воздух, щекочущий его кожу, так сильно контрастирует с жаром в его животе, что он чувствует себя так, как будто подхватил лихорадку, пуская слюни до дрожи. Он смотрит вниз и понимает, что едва половина его тела находится во рту Эзопа, а другой мужчина сильно старается. Он кашляет, задыхаясь, пытаясь вместить все это, сплёвывая на его твёрдый член. — Ты такой непослушный, мой Эзоп, — хмыкает он, начиная трястись от всего удовольствия. — Я-то? — Спрашивает Эзоп, ускоряя движения и всматриваясь в Джозефа, наслаждаясь его вкусом. Он жертвует кислородом ради большего, позволяя себе обходиться без воздуха всё дольше и дольше. Его язык кружит по каждому новому сантиметру, пальцы занимают основание ствола, который слишком напряжён. Джозеф начинает задыхаться, сильнее сжимая голову Эзопа, его длинные ноги дрожат в остывающей воде. Его зрение стало мутным. — Эзоп, я собираюсь… — он не может договорить, но Эзоп знает, что сейчас произойдёт. Возбуждённый, он поглаживает сильнее. Джозеф изливается на лицо другого, пачкая белёсой жидкостью, а некоторая часть вытекает изо рта. Эзоп сглатывает, и Джозеф вытирает то, что попало ему на глаза, лаская человека, который стоит на коленях перед ним. Он возвращается в воду, чтобы лучше поцеловать Эзопа в лоб. — Могу ли я сделать что-то для тебя? — Джозеф шепчет на ухо другому. Эзоп розовеет, чувствуя себя неловко. В отличие от Джозефа, он не такой высокий, и у него нет мускулов. Он просто выглядит как кости, обтянутые кожей. — Не мог бы ты просто потрогать? — Только руками? — Уточняет Джозеф. Эзоп кивает, и мужчина соглашается, с лёгкостью поднимая другого. Он подводит его к стойке с раковиной, располагая его тело так, что его спина сгибается вдоль стены. От смущения он закрывает глаза. Его напряжение становится очевидным, и Джозеф немного отступает, держась за талию друга. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит он Эзопу. — Я так не думаю, — бормочет он. Не желая позволять ему дольше задерживаться на своих пессимистических мыслях, Джозеф приближается и цепляется за его шею, пока его рука ощупывает розовые соски Эзопа. Они быстро твердеют, когда мурашки начинают покрывать его бледные руки. Его пальцы двигаются быстрее, чтобы ещё больше издеваться над ними, и Эзоп испускает долгий вздох, растворяясь в деревянной поверхности под ним. — Ты тоже хорошо звучишь, — хихикает Джозеф, двигаясь сильнее, чувствуя, как чужое тело начинает двигаться в такт. Движением бёдер Джозеф смачивает руку и кладёт её на член Эзопа. Мышцы его ног сокращаются и рефлекторно обхватывают Джозефа, чтобы притянуть его к себе. Посмеиваясь, он делает всё возможное, чтобы другой почувствовал себя более желанным. Его язык продолжает облизывать шею, но он проводит другой рукой под членом Эзопа к краю, используя его предэякулят в качестве смазки, проводя рукой по всей длине. Другой кусает себя за язык, затем утыкается лбом в плечо Джозефа. Хрупкие стоны срываются с его губ, но он делает всё возможное, чтобы подавить их, хотя его дыхание учащается, а пот стекает по вискам. Прижатый к зеркалу и стене в ванной, Джозеф переносит свой вес, чтобы оказаться над мужчиной, и начинает двигать рукой немного быстрее. — Джозеф … — стонет он. — Что? — Он насмехается, целуя макушку другого. Эзоп чувствует себя беспомощным и начинает терять самообладание, его ногти оставляют царапины на спине Джозефа. — Джозеф, ты заставляешь… меня чувствовать себя так… хорошо, — умудряется выговориться он между стонами. Это заставляет Джозефа целовать его, затыкая его своим языком, когда он одержим другим мужчиной. Он наблюдает, как тело Эзопа изгибается на фоне зеркала, и любуется его длинной фигурой со всех сторон, замечая родинку на его левом верхнем углу и старые шрамы от поместья. Его кадык быстро движется, когда он подстраивает темп своего тела к темпу Джозефа. Холодные оттенки, которые когда-то омывали его тело, стали персиковыми. На мгновение Джозеф почти останавливается, поражённый зрелищем перед ним. Великолепный мужчина, от которого Джозеф едва может держать глаза открытыми, осматривая чужое тело. Его ягодицы прижимаются к нему, и Джозеф снова чувствует возбуждение. Член Эзопа начинает пульсировать, краснея от жара. Зная, что он уже близко к финишу, Джозеф решает перевернуть его так, чтобы его грудь соприкасалась со спиной Эзопа. Теперь они оба смотрят в зеркало, но Джозеф опускает глаза, избавляя мужчину от зрелища, которое, как он знает, смутит его. У Джозефа захватывает дух, когда он смотрит, как тело Эзопа распластывается и прижимается к нему. Он может наблюдать за каждым своим движением, за каждым движением пальцев, за каждой дрожью. Джозеф продолжает двигать рукой, стараясь играть с кончиком другой рукой. Жар становится почти невыносимым, его руки словно горят, но он не может остановиться. — Я уже почти, — говорит Эзоп, извиваясь, чувствуя, как член Джозефа впивается ему в спину. Джозеф кусает себя за щёку, делая последние рывки глубокими и страстными. — Давай, мой Эзоп. С резким броском головы и рухнув на тело Джозефа, он кончает. Он создаёт беспорядок на животе. Всхлипывая, он больше не может контролировать свои конечности, поэтому позволяет себе расслабиться, наблюдая, как сперма стекает на прилавок. Джозеф снова переворачивает его, вылизывая его живот, тщательно проводя длинным языком каждую струйку белой жидкости. Это расслабляет Эзопа, давая ему возможность оправиться от первой близости. — У тебя невероятное тело, — говорит Джозеф, переводя другого в сидячее положение. — А ты хороший на вкус. Это замечание почему-то смущает Джозефа, но он не перестаёт смотреть в глаза вздымающемуся перед ним мужчине. — На самом деле нам нужно искупаться сейчас, мы грязные. — Эзоп кивает, вытирая сперму, всё ещё застрявшую в волосах. — Я согласен.