Люблю тебя

-Хорошо, все хорошо, - Оля рыдала на плече у мужа уже добрых двадцать минут. А все почему? Ну для начала их второй медовый месяц закончился вполне ожидаемо, второй беременностью. И это было бы просто замечательно, если бы не встал вопрос о том, что ей важнее: работа или ребёнок. Заведующий подстанцией неожиданно для всех решил уйти на пенсию, не столько по своей воле, сколько вынужденно, для заботы о серьёзно болеющей жене, а вся ответственность легла на хрупкие плечи его заместителя. Упустить этот шанс сейчас значило, возможно, больше никогда его не получить, в худшем случае, конечно, в лучшем же потерять несколько лет жизни в попытках занять эту должность. Какой же это выбор. Ужасный. Времени нет, сил на все не хватает. И ведь только что обещала, что не будет забрасывать семью, а к чему все привёло. К страшной усталости примешивался и токсикоз, и взволнованный муж, пытающийся усидеть на нескольких стульях. В числе которых добросовестная работа, родительство за двоих и присмотр за вечно занятой Олей. У которой все сильнее сдавали нервы. Вновь поднявшись ни свет, ни заря помчалась на работу, Паша привёз из деревни старенькую машину её отца, чтобы было на чем добираться. И вот уже несколько часов к ряду решала насущные вопросы, даже не сумев приблизиться к статусу хоть сколько-нибудь спокойного состояния. На посту заместителя никого не было, люди приходящие по объявлению не устраивали от слова совсем. Ещё немного и каждый, кто входит в этот кабинет будет не просто послан на все четыре стороны, а ещё и избит одной из тех многочисленных папок, что громоздились за массивном столе заведующего. И надо же было именно Паше стать первым, кто вообще зашёл к ней сегодня. Провидение ли это, а может судьба. Жена наградила его порцией отборных ругательств, в числе которых было и то, что это он виноват, что им вовсе не нужен был ни второй ребёнок, ни какой бы то ни было ещё, ведь уже есть Прохор, прекрасный, смышленый, озорной. Хватило бы и его. Под руку попалась увесистая статуэтка. Паша стоял, как оловянный солдатик, стойко сносил все, что она говорила, все что делала. Попытался поймать летящую в него фигурку, чуть было не уронил, порезался об острый краешек. -Надо сделать аборт, пока не поздно, - крикнула она в гневе и замолкла. По лицу мужа поползла тень. Все, что угодно он был готов стерпеть, но это уже слишком. В тот день не сказал больше ни слова, зашел молча в обед и едва ли не насильно накормил, Оля все ещё ругалась, но уже без прежнего энтузиазма. Саму себя испугала внезапным порывом. Больше Паша не шутил, ходил вокруг на цыпочках и так и не сказал, что на самом деле сделал вазектомию после того разговора. Больше у них детей и правда не будет. Разговор этот забылся. Олю штормило от невероятной ненависти к мужу до безумной любви, от которой было еще более тошно. Даже сыну начало доставаться и, если в свою сторону Паша терпел это, то в сторону Прохора не стал. -Оля нам надо поговорить, - шёл пятый месяц беременности, по всем параметрам срок большой. На работе более менее стабилизировалось, появился заместитель. Подчиненные ходили по струнке, стараясь не бесить беременную заведующую и лишь Паше по-прежнему доставалось пуще всех. -Ну давай поговорим, - дверь в её кабинет тихо захлопнулась. Супруг выглядел крайне решительно, что в тот момент отчего-то страшно испугало. Ей уже даже некоторые коллеги начали высказывать, что стоило бы помягче с Пашей, но не то чтобы выходило. -Оля, я понимаю, что тебе очень тяжело сейчас, я не прошу от тебя невозможного, выноси и роди нашего ребёнка, дальше я справлюсь сам...- она тогда не поняла его. Не осознала этих слов. Стала чуть мягче, но все же...Какого-то невероятного ожидания не было, не было ничего схожего с ожиданием первого ребёнка. Как будто её вынудили рожать, заставили, без воли, без желания. Паша потихоньку оборудовал детскую в бывшей спальне родителей, точнее поделил её на две половинки. Одну с окном оставил дочери, а вторую более маленькую и без окна сделал гостевой спальней, все-таки посчитал, что она нужна. А Оля не заметила, как постепенно супруг отдалился, словно и правда собирался справляться сам.       Время пришло. Девочка родилась на удивление здоровой, маленькая, но крепкая. Паша от неё не отходил, сначала взял отпуск без содержания, а потом и вовсе ушёл в декрет, не обращая внимания на возмущения жены. Да и Прохор, кажется, от сестрёнки был в полном восторге. Оля вскоре вышла на работу. И в ней забылась. Да настолько, что проворонила почти год. Уходила рано, приходила поздно, этакий квартирант. Отсутствие мужа в их общей кровати никак не смущало, за день уставала, как собака, чтобы еще что-то волновало. Зато работа подстанции наладилась. А вот в семье наоборот. Как она заметила, что что-то не так? Когда увидела на собственном столе заявление об увольнении от мужа. Увидела, а не услышала от него. Вечером вернулась домой и застала полнейшую тишину и пустоту. В тот момент все внутри перевернулась. Будто по мановению волшебной палочки шоры спали. Ужаснуло все. Вспомнились собственные мысли, действия. И молока у нее не было, а она тогда с радостью подумала лишь о том, что сможет больше времени посвятить работе. Какие у сына успехи в школе? Что уже умеет дочь. А главное, где они все сейчас? Принялась судорожно набирать на мобильный. В гостиной запищала знакомая трель. Никого. В какой момент комната родителей превратилась в две? Что за новые шторы на окне, другой телевизор? На кухне стояла тарелка, прикрытая другой тарелкой и записка. -Ужин, - почерк знакомый, такой же, как на заявлении об увольнении. Стало внезапно страшно, холодно и одиноко. Принялась открывать все двери...Так вот, как выглядит детская...На полу лежал надувной матрас, в кроватке мирно посапывала махонькая девочка, раскинув ножки и ручки в разные стороны, почти спихнув розового плюшевого зайца на пол. На матрасе в похожей позе, лежали её мальчишки. Подойдя чуть ближе заметила раскрытую на середине книжку, которую они видимо читали все вместе. Мысленно прикинула, её дочери почти год, супруг сейчас вместо нее сидел в декрете, а из министерства звонили и требовали каким угодно способом уволить сотрудника, мужчину, который умудрился уйти в декрет. Разве она говорила с ним об этом? Разве что немного поворчала, что давно пора нанять няню. Господи...       Силы из ног ушли. Оперлась рукой о стену, едва не скатилась на пол, не веря в то, что докатилась до подобного. От самой себя стало дико противно. Едва волоча ноги подошла к кроватке. Она становилась мала их малышке. Александра Павловна. Даже имя Паша придумал...       Малышка шевельнулась, цепанула ногой своего зайца, тот почти рухнул на пол, но Оля успела его подхватить и уложить обратно. Остро почудилось, что Ей там не место. Ведь сама отстранилась, сама исчезла из жизней любимых людей. И даже на послеродовую депрессию не спишешь, как вообще можно вот так забыть о собственных детях, о муже. Стараясь сделать это как можно тише вышла, прикрыла дверь и уже в их с Пашей спальне...была ли она их общей? Дала волю себе и слезам. По стене, почти рухнула на пол, больше не силах стоять ровно. Видно все же разбудила своими действиями, следом в комнату проник Паша. Присел рядом и...обнял. -Хорошо, все хорошо, - он же всегда был таким, брал на себя больше, чтобы только ей было легче, и разве странно, что она пользовалась данными ей возможностями. Двадцать минут. Он дал ей двадцать минут чтобы выплакать все, что было можно, чтобы дать время осознать случившееся и все же заговорил -Не получается у нас что-то да, Оль? - кажется, словно последняя нервная клетка отделяла ее от того чтобы начать умолять, о том чтобы хотя бы попытаться все вернуть. -Не получается, - вновь бормочет он и отпускает её. Отодвигается на пару сантиметров, а ей кажется, что между ними пропасть. Если бы могла закричать, то так бы и сделала, отчаянно, больно, разбито, если бы могла вернуть время назад... -Что делать? - её голос хрипит от слез. Руками сжимает, сминает край блузки. -А ты хочешь что-то сделать? -Хочу, что угодно, сделаю все, что угодно, -он лишь усмехается и от этой усмешки все внутри леденеет. Даже он не верит ей? Нет, только не Паша...Несколько минут ещё он сидит молча, то ли ждёт чего-то, то ли и правда обдумывает, а ее колотит так, что, кажется, ещё минута и разорвёт от напряжения. -Хорошо, - наконец раздаётся тихое. Тихое и такое нерешительное. -В среду у Прохора дружеский матч с соседней спортивной школой, если ещё помнишь где она, то приезжай, начало в семь...       Он ушел, видимо снова в комнату к дочери, где теперь жил. Стоит ли говорить, что этой ночью она уже не сумела заснуть. Ходила из угла в угол, кусая губы, а утром вышла на кухню готовить завтрак. И тут же застыла, совершенно не представляя, что готовить, если с Пашей было проще, то что сейчас едят дети? Из детской послышались голоса. Видимо она все же припозднилась с этой идеей, первым порывом было сбежать, спрятаться как минимум от собственного стыда, но усилием воли пригвоздила себя к полу. Дверь открылась и, держа сестру за руку вышел Прохор. Саша ходила смешно, в перевалочку, но однако же довольно уверенно. -Сейчас умоемся и пойдём кашу варить, да Лесь -Дя, Пося, каша, - мальчик усмехнулся, заметив мать удивленно захлопал глазами, глянул на часы на стене, но ничего не сказал и ушёл в ванну. Вскоре из спальни вылетел Паша, явно помятый. -Оль, а ты ещё дома? Проспала, да? Извини я уже не успею тебе завтрак приготовить, - он зачастил, вихрем умчался на кухню, быстро открывая и закрывая ящики, что-то доставая из них. -Нет, Паш, я хотела сегодня с вами..., - мужчина замер, медленно повернулся, вглядываясь в глаза напротив. -Оль, если это опять твой порыв, то лучше не надо, детям будет только обиднее, - изнутри скребнула вина, кажется ещё немного и на пол закапает вполне осязаемая кровь. Он эмоциональной боли едва получалось дышать. -Нет-нет, я серьёзно, чем помочь, давай я тоже что-то сделаю, вы спешите куда-то? - Паша прищурился недоверчиво. Помялся. -Свари мне кофе, я пока ребятам завтрак соображу и да спешим, у Леси сегодня педиатр на восемь, а Проша забыл в спортивной школе свой дневник, поэтому надо нам поторопиться.- Леся? Разве дочь зовут не Саша? Оля очень хотела спросить об этом, но не решилась. Принялась за выполнение задания. Из ванной выбежала малышка, весело смеясь, а Прохор делал вид, что бежит за ней, но не может догнать. -Папа, - запищала она, прячась за, кажущиеся самой надёжной защитой, ноги отца. -Леся, что на завтрак хочешь? - Выбор не так уж велик, но спросить святое дело. -Каша-каша, - он лишь усмехнулся и угукнул. Глянул на замешкавшегося сына. -Прош, ты иди пока собирайся, - мальчик снова глянул на мать, непонимание так и сквозило на его лице, но все же ушёл. Леся уцепившись за штанину качалась на папиной ноге с интересом наблюдая за странной тётей, которую видела не то чтобы часто, а особенно странно было видеть её никуда не спешащей, да и с такой же, как у неё самой заинтересованностью разглядывающей её. -Тётя? - Паша много раз повторял дочери тыкая в экран смартфона, что это мама, но видимо это не возымело никакого эффекта. -Нет, милая -это мама, скажи мама, - малышка перестала качаться и окончательно спряталась за ноги. -Ничего, я понимаю, - и слов не хватит, чтобы передать степень разочарования. Но вскоре малышка снова выглянула, улыбнулась -Я Сеся, - Паша прыснул. Погладил дочь по мягким волосам. -Не Сеся, а Саша, ну скажи хоть разочек, милая, Са-ша, - иногда казалось, что она специально каверкает свое имя, но хоть сколько-нибудь верного произношения добиться не смогли и постепенно к ней приклеилось это, только трансформировалось в Леся. -Се-ся, - радостно повторила дочь, снова начав раскачиваться. А Оле и плакать уже хотелось, и смеяться, и волосы на себе начать рвать. Одного простого "докатилась" будет абсолютно не достаточно. -Пап, а где Леськина рыбка, я её вроде в своей комнате оставлял? - На самом деле это была Прошина белая толстовка с вышитой чёрными нитками, слева на груди, рыбкой. А Лесиной она была потому что её выбрала сестра, когда они вместе ходили в магазин. -Ммм, посмотри в шкафу, я к тебе вчера не заходил, но видел её там в последний раз. -Спасибо, пап, - мальчик снова скрылся в комнате, Оля остро почувствовала, что её нет в жизни собственной семьи. Она банально там не нужна, Паша и правда прекрасно справлялся сам. -Прости, Паш, я дура, - наконец выдала она, вспомнился старый страх сына, о котором муж на самом деле упомянул лишь раз. О разводе родителей. Увидивительно, как Проха не начал до сих пор снова спрашивать про это. Или же Паша просто молчал, ведь она и с ним давно перестала тесно общаться. Разве что иногда удовлетворяла собственные желания, да и его пожалуй, быстрым сексом, это же явно нельзя назвать доверительными отношениями. -Согласен, но что уж теперь старое ворошить, - подхватил весело смеющуюся дочурку на руки, усадил в детский стульчик. Обернулся, играя желваками. То ли угроза уже, то ли предостережение: -Не потеряй этот шанс...