Люблю тебя

      Это самое завтра наступило слишком быстро. Оля так и не придумала в чем ей прийти на работу и сейчас вертелась перед зеркалом, пытаясь оценить достаточно ли представительно выглядит, или стоит надеть что-то более официальное. Паша с детьми уже уехали и спросить мнение было не у кого. Оставалось только сделать фото. На часах катастрофически быстро бежали стрелки и, решив не ждать ответа, помчалась на работу. Уже у самой подстанции пришёл ответ -Ты прекрасна, всегда...- ну с другой стороны, что еще можно ожидать от этого человека. Улыбнулась, поправила причёску, глядя в зеркало заднего вида и вышла. Оля была уверена, что не опоздала, но зайдя в здание с удивлением заметила у двери в свой кабинет знакомый силуэт: "Черт", - промелькнуло в голове -Не опоздали, - тут же ответила Аверина будто умела читать мысли -Здравствуйте, Аверина Марина Леонидовна, но вы, я думаю, итак меня помните, - Ольга кивнула и принялась открывать кабинет -Что ж, доброе утро, - и не столько боялась самой проверки, ибо к ней была вполне готова сколько того, что может не понравится своей свекрови. Вот уже не думала, что спустя столько лет так захочется завоевать чье-то доверие, также сильно, как когда-то хотела этого от Паши. Судя по нервозности женщины напротив Оля решила, что и у той есть что сказать и дело далеко не в проверке. В общем и целом у них был один и тот же повод для разговора. И повод этот бодро шёл сейчас по своей подстанции искренне радуясь, что проверяющая уже уехала. Быстрыми широкими шагами преодолел расстояние от своего кабинета до гаража за считанные минуты и чуть было не снёс стоящего в проходе водителя -Филатов, черт тебя дери, что ты опять наделал, - Паша разъярился не на шутку. Вопрос шёл к переезду, уже звонили из министерства и в ближайшее время было необходимо начать вывод подотчетных объектов. Паша зарывался с головой в сметы, голова шла кругом, а тут докучи ко всему прочему примешивались собственные сотрудники, которые то и дело что-то ломали, теряли, а тут вообще водитель вернулся с вызова на машине раскрашенной красками из балончиков. Кто это будет отмывать? Отмоется ли оно вообще. Ещё немного и начнёт дёргаться глаз, а может два, а может и голова ко всему прочему. -Пал Дмитрич, да я что, я вышел покурить ненадолго, слышу шум какой-то подхожу, а там парнишка какой-то, хватает сумку и убегает, на земле балончик остался один , я сейчас в интернете поищу, может найду чем отмыть это. -Найдёт он, а кто вместо тебя за руль сядет, - мужчина растеряно пожал плечами. Виновато улыбнулся. -Простите...- Паша наградил его уничтожающим взглядом. -Значит так, берёшь машину Степанова, ставишь в неё свой аккумулятор, едешь заправляешь, потом на мойку и на линию, и быстро, тут я сам разберусь -Пал Дмитрич, - в гараж влетел перепуганный Женя, волосы его больше походили на гнездо, а в руках разваливаясь в разные стороны была куча бумаги. -Там это, из министерства звонят, скорее. -Да, господи, убейте меня кто-нибудь, - пришлось бежать отвечать на звонок. Ещё нужно было через час заехать за дочкой в школу, которая теперь вместо художки сидела у отца в кабинете. И как-то решить вопрос с машиной. И ещё много всего. Голова скоро взорвётся.       Оля оторвалась от бумаг и подняла глаза на мнущуюся Аверину. -Вы сказать что-то хотите? - та кивнула, но продолжила молчать -Не знаю уместно ли, но я хотела бы спросить, Павел сказал, что хочет чтобы вы стали заведующей, есть какие-то причины? И что вы об этом думаете? - ну спросить она хотела не только это, но начало положено, дальше остаётся только поддерживать разговор. -Вы, я полагаю, знаете, что мы женаты? - Оля тоже не решилась бросаться с места в карьер, а прежде прощупать собеседника. -Знаю, мне первым делом об этом сказали. -Хорошо, в общем знакомы мы давно, более двадцати лет, двое детей, и я сколько себя помню Паша всегда был моей опорой, а не наоборот. Он многое может, многое умеет, и заведует хорошо, но если стоит выбор между семьёй и работой, то он выберет первое. Всегда выбирал. И спустя столько мы бы хотели снова работать вместе, даже просто в одном здании, не буду рассказывать подробности, но с некоторых пор это стало для нас очень важно, я же чаще выбирала работу, поэтому мне нужен муж рядом, чтобы вытащить меня отсюда, - на последних словах Марина вздрогнула, женщина перед ней остро напоминала её саму в молодости, но тогда её некому было вытащить, дома были сплошные скандалы, и возвращалась туда не охотно, а зря, все в итоге кончилось крайне плачевно, но судя по всему у её сына каким-то образом получалось сохранять баланс и если есть такая возможность, она сделает все, чтобы ему помочь. Оля улыбнулась, глядя на замумчивость напротив. -Может быть кофе? - в общем смысле этого слова Марина не была проверяющей, скорее пришла чтобы оценить, кто из них более достоин стать именно заведующим. Кто больше времени отдаёт работе, кто более склонен выбрать именно ее, кто быстрее и действеннее решает проблемы. И да, это была невестка. Как Паша и сказал, но...Эта работа плавно или же не очень подходила к концу, Марина уже сейчас могла написать отчёт, передать в министерство, продолжить свою старую жизнь, но не этого она хотела. Женщина перед ней удивительно по-доброму улыбнулась, словно подбодрила. -У вас очень хорошие дети -В основном Пашина заслуга, я думаю вы заметили, они очень друг к другу привязаны, - Оля не выглядела разочарованой этим фактом, скорее напротив, она гордилась, гордилась мужем, своим любимым человеком. -Возможно, я скажу странную вещь сейчас, - стоит ли, нужно ли говорить, имеет ли она право? -Вы мать Паши, я знаю, ещё с института, - удивление быстро сменилось смущением. -Тогда я полагаю вы знаете, что думает обо мне мой сын и почему мы в свое перестали общаться? - Он рассказал, но я бы хотела услышать и вашу версию тоже, - Марина кивнула и задумалась. То, что она собиралась сейчас рассказать определённо не будет похоже на то, что мог рассказать Паша, совершенно точно не будет.       Никакой неземной любви у них не было. Встречались некоторое время, пока Диме не пришла повестка в армию, оба были выпускниками мединститута и ему светило вполне неплохое будущее. -Давай поженимся, - сказал он тогда, и на перроне у поезда, который должен будет увезти Рыкова на два года они, уже были женаты. Он был ей симпатичен по многим причинам, одной из которых была очаровательная улыбка. Он уехал, а она осталась ждать и вскоре ждущих стало двое. Маленькое солнышко, озаряющее жизнь - Пашка. С точно такой же улыбкой, как у отца, весёлым, заразительным смехом. Если бы только Марина могла выразить всю ту необьятную любовь, которую чувствовала к сыну, если бы только могла объяснить ему какой он ценный, какой желанный, но она не могла. Попросту не умела этого. Как прежде не умели и ее родители. Дима к её холодности каким-то образом привык, и уже таковой не считал. Мельком взглянув мог легко понять, что на самом деле вот эта дергающаяся бровь не гнев, а беспокойство. Излишняя молчаливость от задумчивости, а лишняя ложка каши от любви. Но маленький мальчик подобного понять был просто не в состоянии, он банально боялся свою мать. Такую холодную и извечно отстраненную. Папа был приветлив и ласков. Мама ни разу не похвалила. Времена тогда были не спокойные, Дима, едва вернувшись из армии тут же подписал контракт и снова уехал. Его редкие перебежки сказались и на сыне. Паша рос в одиночестве, со строгой, жёсткой матерью и, словно ветер в поле отцом, которого страшно любил и на которого походил уж слишком сильно и внешне и характером. Паша рос и в своём этом одиночестве нашёл себе компанию, которая его приняла. Орава подростков, они тащили все, что плохо лежало и кутили на деньги от продажи. То пиво кто-то купит, то сигарет. Паша был тогда совсем маленьким и даже его не способность хорошо скрывать не помогла вечно занятой Марине вовремя обнаружить проблему. Сына привели домой наглухо пьяным, и это в десять лет. Тут уже женщина не выдержала, рассказала мужу все, как есть, что не справляется одна, что мальчику нужен отец и Дима вернулся. И не известно уже что было хуже, потому что вернувшись мужчина впал в дикую депрессию. Не слышно привычных выстрелов, никто не отдаёт приказов, все тихо и спокойно, все, как на гражданке. Первое время он и правда старался. Изо всех сил вытаскивал Пашу из той ямы, в которую мальчик попал, оставшись один. И вытащил, многому научил, много хорошего вложил в маленькую голову. Но уже тогда потихоньку начал попивать. Потихоньку-помаленьку доза увеличивалась. А пьяным он остановился совершенно другим человеком. И об этом Марина узнала слишком поздно, лишь когда зайдя в подъезд в нос ударил тяжёлый запах железа, а у самого подножия лестницы в луже все более густеющей на воздухе крови лежал её сын. Оказывается Дима любил выпить, а потом поколачивал сына, снова и снова повторяя, что это для профилактики. Мальчик сносил все, свято веря, что это правда. Это же папа, он точно знает, как правильно. Маме не рассказывал, потому что это дело между мужчинами, женщина не поймёт, да и не интересно ей. Она ведь не любит его, не любит своего бесполезного сына. Подобные слова легко слетели с губ Рыкова старшего. Но в конце концов Паша устал терпеть, украл у отца выпивку и надрался, почти до беспамятства, за что его снова поколотолили, а за украденный алкоголь спустили с лестницы. Очнувшись Паша помнил только то, что упал. И был уверен, что сам поскользнулся, что сам виноват. Вежливо попросил у матери прощения за то, что вынудил пораньше прийти с работы, попросил больше не навещать. Марина была в диком ужасе. Паша не помнил, что его били, и был уверен, что папа никак не мог сделать подобного, но кто, если не он. Выведать ничего больше не получилось. Женщина забрала сына и сбежала, подальше. Лишила Диму родительских прав, сменила работу, запретила сыну видеться с отцом. Наплела тогда что-то, вроде даже поверил. Но тот факт, что между ними не было никаких тёплых отношений не сыграл ей на руку. Вскоре, оставшись один Дима окончательно спился и умер, а Паша решил, что во всем этом вина матери. То, что итак было покрыто трещинами сломалось, превратившись в мелкие осколки. Паша стал часто убегать из дома, в начале пропадал на несколько дней, потом недель, потом месяцев, каким волшебным образом он закончил школу до сих пор было для Марины тайной. Потом пошёл в армию, вернулся и заявил, что поступает в медицинский институт, как папа. И уехав однажды в Москву учиться более с ней дел иметь не захотел. До одури хотелось сейчас рассказать все это уже давно взрослому сыну. Память об отце какой бы она ни была давно должна была потускнеть, и даже может быть она бы смогла объяснить ему свою холодность, но кроме того женщина считала, что не имеет на это никакого права. Если бы она прежде смогла пересилить себя, не прятаться на работе от сына, который всего лишь хотел чтобы мама его любила, то ему бы не пришлось пройти через то, через что он прошёл. Ужасное детство, которое удивительным образом не помешало ему стать хорошим человеком. Хоть в поведении и просматривается странные для мужчины черты, но это было скорее желанием дать своим детям все, чего не было у него. И может быть он принимал Олю и её любовь к работе тоже поэтому, не желал чтобы стало, как с его отцом, хотел чтобы всем было хорошо, и ведь судя по всему у него получилось. -Я не знаю, что сказать, просто...- после рассказа Оля с трудом сдерживала слезы, то и дело промакивала уголки глаз салфеткой, но это никак не помогало. На муже было несколько довольно заметных шрамов, которые, как он сказал получил после падения с лестницы, один из них, что особенно ужасал, шёл через весь затылок, и узнала о нем совершенно случайно, лет пять назад, когда после игр с дочерью пришлось браться за машинку, и брить под троечку. Тогда-то и нашелся этот самый шрам. Паша пожал плечами. -Не помню, может тоже после истории с лестницей, я из того времени почти ничего не помню, помню в больнице лежал долго, а потом мама забрала меня в другой дом, - Оля и думать не думала, что за этим может скрываться подобное. Марина сочувствующе посмотрела на невестку, та, кажется только сейчас начала сопоставлять некоторые факты, складывающиеся, наконец, в единую картинку, теперь довольно правдоподобную. Если даже она так отреагировала, что будет с Пашей, может и правда не стоит оно того, может получится как-то по-другому попробовать наладить общение. -Паше надо рассказать, - пробормотала брюнетка, то сжимая, то разжимая ладонь. И не столько утвердительно сколько вопросительно это сказала. Нужно ли, стоит ли? Марина сжала челюсть, до зубной боли. Сколько бы лет не прошло, подобного знания сыну не желала, но будто это решение уже не зависело от них. Словно история, покинув голову единственного, кто знал правду, стала достоянием общественности. Все те двадцать минут, что Марина говорила под дверью стоял Паша. Леся играла в столовой, знать не зная, что происходит, хоть и слышно было через слово, мужчина все понял. Ему и самому собственные воспоминания казались какими-то обрывочными. Как может человек быть идеальным, а отца он именно таким и помнил, даже обычная забывчивость, которая была у всех людей, стирающая со временем плохое не могла объяснить происходящее. Медицинское образование подало в своё время идею, найденный женой шрам эту идею подкрепил, услышаное лишь подтвердило. Мысли о рукоприкладстве к собственным детям вызывали у него гнев, подобное поведение, даже в фильмах казалось ему не просто недопустимым, а не имеющим права на существование. Семья...семья, все для семьи. Я буду любить тебя за двоих, я люблю тебя, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Мягкий, искренний, настоящий. Такой каким был отец в свои лучшие годы, такой каким он на самом деле не помнил его, каким создал в своём воображении, достраивая воспоминания. И даже тот дурацкий будильник. Это мама сказала, что его подарил папа, он не помнил, но поверил и хранил, как зеницу ока, до сих пор. Что теперь делать? Злиться? На кого? На мать, что не смогла ей стать? На отца, что сломался и сломал сына? На себя самого за то, что не смог выдержать правды и сбежал сначала в свои фантазии, а потом в большой открытый мир, который почему-то оказался для него значительно более дружелюбным, чем собственый дом, чем собственная семья.       Из-за двери послышались всхлипы...Оля. Он не готов сейчас утешить её, не готов пойти к дочери, не готов встретиться с сыном, не готов, не готов...