Детектив в своем лабиринте

— Ято, я хотел с тобой посоветоваться, — они были одни на пустой детской площадке: Эбису сидел на качелях и старательно загребал ногами, пытаясь раскачаться. — Ты? Со мной? — Ято был искренне удивлен. — Это ведь не про деньги, правда? Не мучайся ты так, я лучше сам, — он принялся толкать качели. — Конечно, нет! — засмеялся Эбису. — Про деньги я и сам все понимаю. А ты специалист по неприятностям. — Эй! — от возмущения Ято даже отпустил качели. — Это с твоей стороны очень грубо, вообще-то! — Не сердись, я в хорошем смысле. Ты всегда умеешь найти выход. — Но только он не всегда хороший. Эбису как будто не слышал его. — И у тебя один из самых крутых шинки. — Юкине — самый лучший шинки! — просиял Ято. — И один из самых сложных, правда? — Да не то слово! — с тем же энтузиазмом подтвердил Ято, но тут же осекся: — Что?! Нет!.. Подожди. У тебя проблемы с Орудиями?! — от неожиданности Ято так резко остановил качели, что Эбису едва не слетел на землю. — Ага. То есть с одним из орудий. Он у меня совсем недавно, и он… ну, странный. Многие боги считали странным самого Эбису. Ято считали странным (и это было самым мягким определением) практически все. Статистическая вероятность существования шинки, на которого Эбису готов был пожаловаться Ято с расчетом на понимание и сочувствие, стремилась даже не к нулю, а уходила в минус. И все же… — Звучит прямо захватывающе, — Ято был весь внимание. — Так кто он и что натворил? * История здания была сомнительной, но документы оказались в порядке, и цена была более чем привлекательная. Авантюрная часть Эбису обожала подобные сделки, находя в них некое порочное наслаждение: солидные компании, респектабельность и социальная ответственность — все это было хорошо и правильно, но у любой удачи оставалась еще и дикая, темная и неприрученная сторона. Он просто не мог пройти мимо. Небоскреб пустовал уже несколько лет и успел сменить полдюжины владельцев — все сплошь безликие фонды с незапоминающимися названиями и логотипами. Никто из них так и не нашел зданию никакого применения, хотя все исправно платили налоги, оплачивали коммунальные услуги и охрану. Суеверный человек решил бы, что недвижимость проклята, но Эбису положился на свой запас удачливости. Он счел приобретение выгодным, оценив и удачное расположение, и качество постройки, и странное отсутствие конкурирующих предложений. Оставалось лишь убедиться в реальности всего этого своими глазами. Все, конечно, нужно было переделывать — под офисы или гостиницу: Эбису еще не принял окончательного решения. У человека, заказавшего изначальный проект, был весьма своеобразный вкус, сочетавший стремление к изяществу линий и пространств с полным пренебрежением к уюту и тому, что большинство бы назвало «человеческим теплом». Стекло, металл, пластик, сложные лестничные переходы и запутанные лабиринтоподобные коридоры, выводившие в просторные, слишком открытые свету и прохладе комнаты… Обитать и работать в подобном месте было попросту невыносимо, но рушить и преобразовывать его — жалко; возможно именно этим и объяснялось бездействие предыдущих хозяев. Но Эбису не был ни поэтом, ни философом, он был маленьким энергичным дельцом и уже прикидывал план грядущих изменений, обходя свои владения. …Эбису нашел его на одном из нижних этажей, в холодной комнате без единого окна, служившей, должно быть, колл-центром или пунктом наблюдения охраны, — бледная скрюченная фигура в углу, казавшаяся нечеткой и прозрачной в безжалостном электрическом свете; едва ли он осознавал хоть что-то. Эбису почувствовал укол сострадания и вместе с тем удивления — как аякаши до сих пор не пожрали эту душу? Не потому ли, что здесь никогда не было людей?.. В любом случае, он не мог бросить тут его одного. Эбису еще никому не давал имени в своем нынешнем воплощении, поэтому немного волновался. Он протянул руку вперед и заговорил, вычерчивая в воздухе сияющий знак. Короткая, странная, сплетенная из вопросов и ответов, погонь и бегства жизнь прокатилась у него перед глазами, и осела на дне сердца горечью одиночества, пеплом небывшего и несбывшегося; Эбису всматривался снова и снова, ища что-то, хоть что-нибудь, пока Таки не лег в руки приятной надежной тяжестью. Эбису погладил блестящую серебристую крышку, изуродованную глубокой рваной царапиной, сморгнул свет и выступившие на глазах слезы и аккуратно открыл ноутбук. «Я постараюсь быть тебе хорошим хозяином». * — …Так я дал ему имя — Хока, сосуд — Та. Хоками. — Ноутбук? Неплохо! Между прочим, я знаком с одной богиней, у которой шинки — компьютер, она богиня поиска в сети. Я бы сам от такого не отказался! Он ведь полезный, да? — Еще какой! — закивал Эбису. — Он такой быстрый, быстрее я и не видел. И понимает в инвестициях, игре на бирже, акциях, может найти что угодно и проверить любую информацию… Супер-орудие просто! Мы с ним за месяц заработали больше, чем за предыдущие полгода! Только печатать много приходится иногда… а я не люблю печатать! Ято скроил возмущенное лицо: — Ты ко мне жаловаться пришел или хвастаться? Что с ним не так-то? Игры вылетают? — Наоборот. С ним можно любую игру пройти: хоть квест, хоть стратегию… Даже стрелялку. Иногда прямо обидно, что слишком уж легко. — Малыш Эбису, если сейчас ты скажешь, что он еще и хафури, я попрошу Кофуку тебя обнять, — окончательно рассердился Ято. — И не жалуйся тогда, что я не предупреждал! — Нет, — печально качнул головой Эбису. — Этому как раз ни за что не бывать. Хоками… ему, как бы это сказать, не слишком близка… концепция самопожертвования ради своего хозяина. — Концепция… чего?.. Почему так сложно? — скривился Ято. — Он тебя не слушается? — Да нет, слушается. Но не так, а… просто он, видимо, решил, что я его устраиваю. Может быть, дело в том, — Эбису помолчал, собирая с духом, — что он не японец. — А кто? — опешил Ято. — Я, честно говоря, не совсем понял… Англичанин вроде бы, а может, и нет. Он очень много путешествовал. Так что он не так много о нас — богах, в смысле, — знал, когда умер… Ято нахмурился, раздумывая. — Слушай, а как он тогда вообще стал шинки?.. Им разве не Иисус должен заниматься? Забрать его в рай там или еще куда… Вот вечно так: как наших верующих переманивать — то это пожалуйста, а как проблемы разгребать — то снова мы! Сдай его куда следует — и дело с концом! Эбису сникал все сильнее, чертя блестящим ботинком круги и спирали в песке. — Если бы мы наладили дипломатические отношения с иностранными богами, я, может, и спросил бы. Я уже давно предлагаю, но никто не хочет. Но я не уверен, что он в Иисуса верил… Он и живой был… очень необычным человеком. Ято быстро огляделся, проверяя на всякий случай, нет ли в зоне видимости (точнее — слышимости) Куними или Юкине, и понизил голос. — А что с ним случилось? Несчастный случай? — Убийство, — мотнул головой Эбису. — И… так получилось, что его убил наш бог. Падший бог. А в него-то Хоками как раз верил… Потому что видел своими глазами. — Падший бог? Так они существуют?! — Ято вытаращил глаза от изумления. — Мои шинки мне часто говорили, что если я буду воровать, играть в азартные игры, врать и сквернословить, то превращусь в падшего бога! Но я думал это так, просто страшилки… Никогда ни одного не видел! — Я тоже не видел. Но в том-то и дело, что существуют. Сами себя они шинигами зовут, но это не настоящие боги смерти… Просто какие-то сущности из пустыни между Небесами, Землей и Ёми. На Небеса им хода нет, да и на Ближний берег тоже, но иногда они все равно пробираются. Может, и правда богами были когда-то… Я и сам не знал до этого, мне Ивами рассказал. — И что? Чем они занимаются? — Да ничем хорошим, конечно. Они что-то вроде паразитов: забирают себе жизни людей и их время. У них нет орудий, как у нас, но есть особые тетради и если записать в тетрадь истинное имя человека — он умрет, а остаток жизни достанется богу. — Значит, один из этих падших богов записал имя Хоками в свою тетрадь?.. — Ага. Ято помолчал, раздумывая. — Но он все равно не должен был стать шинки. Он умер от руки бога — падшего или нет, неважно. Если бы такие люди становились орудиями, я бы… — Ято не захотел договаривать и только покачал головой. Эбису всё равно всё понял. — Ты прав, конечно. Вот только то, что этот бог захотел убить Хоками и решил записать его имя, подстроил другой человек, смертный. Ято снова нахмурил брови — история становилась все запутаннее и тревожнее. Но в том, что люди толкали богов на убийства, он по-прежнему не видел ничего необычного: в его прошлой жизни с ним самим такое часто случалось. — Этот человек помолился падшему богу и попросил убить своего врага?.. — Если бы так, все было бы слишком просто… Хотя я и сам не очень разобрался. Кажется, он обманом вынудил бога вписать в тетрадку имя Хоками. — Не понимаю, зачем понадобились такие сложности, чтобы одному человеку убить другого? — недобро усмехнулся Ято. — Почему нельзя было просто проломить ему голову? Застрелить? Отравить? Кем вообще был этот Хоками?.. — В этом-то все дело. И поэтому я пришел к тебе. Хоками… при жизни он был детективом, одним из лучших в мире, если не самым лучшим. Но не так и важно, кем он был когда-то, — Эбису смотрел так серьезно и с такой тревогой, что улыбка стекла с лица Ято сама собой. — Главная наша проблема в том, что он им так и остался. * Вообще-то Эбису нравился новый шинки. Несмотря на свои дурные манеры, дерзость, некрасивую и неопрятную одежду и молчаливое, но несгибаемое сопротивление всем правилам, которые Хоками считал бессмысленными. Он был словно ветер из далеких стран, и с ним было интересно. Порой — жутко интересно: когда, например, он вел Эбису по мрачным залитым кровью коридорам мимо затаившихся монстров и тихим монотонным голосом рассказывал про поджидающие впереди ловушки. Сейчас же — просто жутко, хотя Хоками не делал ничего страшного или дурного, просто сидел в своей излюбленной позе, нимало не смущаясь Эбису, пил кофе из тонкой фарфоровой чашечки и делился своими наблюдениями: — Я заметил, что средний возраст орудий — от пятнадцати до двадцати восьми лет. Основная причина смерти в этом возрастном диапазоне в наши дни — несчастные случаи, стихийные бедствия и техногенные катастрофы, криминальные происшествия и самоубийства… Однако самоубийства осуждаются в большинстве современных религий и культур, поэтому самоубийц я бы исключил. Конечно, для более ранних эпох следует учесть войны и прочие вооруженные конфликты, но после 1945 года появление таких шинки маловероятно… — Сейчас жизнь стала куда спокойнее для обычных людей, — аккуратно попытался перевести опасную тему Эбису, но Хоками этого как будто не заметил и продолжил размышлять дальше: — Мне стало любопытно, к какой категории отношусь я сам, потому что мое превращение в Орудие, насколько можно судить, в каком-то смысле исключительный случай. Хотя я и говорю по-японски, для чтения и письма однозначно предпочитаю английский, и думаю тоже по-английски, если только не прилагаю специальных усилий. Я не слишком хорошо знаю Токио — как и любой другой японский город. Мои познания о синтоизме и культурных особенностях также крайне скудны. Даже самый поверхностный анализ говорит о том, что я не жил всю жизнь в Японии, а приехал сюда по делу или работал здесь какое-то время, — хотя Хоками вроде бы и обращался к нему, Эбису чувствовал, что ни возражений, ни дополнений его шинки не ждет. — Что касается работы… У меня достаточно специфичный набор знаний и навыков, наводящий на мысли о службе в полиции или работе на какую-либо спецслужбу, однако мой образ жизни и некоторые личные привычки едва ли совместимы с упорядоченной работой и регламентами, принятыми в подобных структурах. Иными словами, я был как-то связан с системой правопорядка, но штатным сотрудником не был… Остается только частная детективная практика или консультации… Но нельзя исключать и того, что я сам был преступником. Этого бы мне, конечно, не хотелось, — взгляд, направленный на Эбису словно заострился, стал пронзительным и цепким. — Скажите, господин Эбису, может ли преступник стать Орудием бога? Эбису помотал головой: — Большинство преступников, по крайней мере, совершивших серьезные преступления, одержимы аякаши, и их души, как и души самоубийц, непоправимо испорчены. Это, конечно, не было чистой правдой, и разговор тревожил Эбису все сильнее и сильнее, но оставлять Хоками в подобного рода сомнениях ему тоже не хотелось. — Хорошо, значит, эту версию можно не рассматривать. Признаться, это меня радует — мне бы не хотелось быть тем, кто противостоит закону. Вероятность несчастного случая совсем сбрасывать со счетов нельзя, однако я сам бы ставил на убийство, — он снова обратил любопытный, словно скальпель, взгляд на Эбису, и прикусил палец. — Должно быть, это было очень неприятно… Если же говорить о предполагаемой дате смерти, то, по всей видимости, я умер в период между вторым ноября 2004 года и концом июня 2007… Как ни тревожно было Эбису, он не смог удержаться, чтобы не спросить: — Почему ты так решил? — Смотрите, — Хоками взял маркер и салфетку, — второго ноября 2004 года Джордж Буш был избран американским президентом на второй срок, и я помню об этом событии, как помню и все имена предыдущих президентов. Рядом с первой датой появилась новая — 20.01.2009, а Эбису успел про себя удивиться и тому, как странно Хоками держал маркер — двумя пальцами, словно боялся обжечься или испачкаться, и как ловко при этом писал. — Об избрании Барака Обамы я узнал только сейчас, то есть к моменту его выдвижения и избирательной кампании я был уже мертв. Точно так же я пропустил то, как Гордон Браун сменил Блэра на посту министра Великобритании в конце июня 2007 года. Хоками записал новую дату — 27.06.2007 и в задумчивости уставился куда-то поверх макушки Эбису. — Рассуждая подобным образом и опираясь на важные культурные и политические события, я постепенно смогу установить дату своей смерти с точностью до месяца или даже до недели, — он снова обратил взгляд на салфетку и принялся рисовать между датами спираль, постепенно сошедшуюся в одну точку, а когда закончил, перевел взгляд на Эбису, который не мог вымолвить ни слова, от ледяного, ползущего по спине ужаса. — Или любого другого шинки, умершего в последние несколько десятилетий. Возможно, — он прикусил маркер, — я даже смогу устанавливать их личности и причину смерти. Однако над этим стоит еще поработать… — Ничего себе! Ты прямо как Шерлок! — преувеличенно восхитился Эбису, сбросив наконец с себя оцепенение. — Шерлок Холмс? — так же ровно произнес Хоками, кажется, ни капли не польщенный и не удивленный. — Ага. Но только не совсем. Это Шерлок Холмс, который живет в наши дни. Фильм такой, типа дорамы. Хочешь, посмотрим? Хоками, даже если и не хотел, возражать не стал. И поэтому целых полтора часа они следили за приключениями бесцеремонного, обаятельного и безупречно одетого детектива и его куда менее блестящего друга в сыром дождливом и потрясающе красивом городе. За это время Хоками выпил четыре чашки кофе и сгрыз весь сахар в сахарнице. Эбису, смотревший фильм раз пятый, не меньше, просто надеялся, что зрелище достаточно увлечет и отвлечет Хоками. — Ну как, тебе понравилось? — спросил он, когда все закончилось. — А сам Шерлок понравился?.. — Интересный взгляд на вещи, — уклонился Хоками. — Но мои симпатии на стороне Грега Лестрейда и панорамы Лондона, — он прикусил палец. — Думаю, я бывал там. — Разве Шерлок не интереснее Лестрейда? — почти искренне обиделся Эбису. — Он ведь гений! — Шерлок всего лишь убивает скуку и развлекается, а инспектор служит справедливости день за днем, даже когда дела скучны и он не справляется с ними. Постоянство нужнее миру, чем самые выдающиеся способности. — Вот уж не ожидал, что ты это скажешь! А мне все равно больше нравится Шерлок! И прошлому мне так понравилось, что он даже себе пальто такое же купил, как у Шерлока. Классное, правда? Как думаешь, оно не выйдет из моды, когда я вырасту? В круглых блестящих глазах Хоками отражались все сомнения Эбису в том, что он обратился к правильному человеку с правильным вопросом. — Боюсь, что выйдет, — все-таки ответил Хоками, отвлекшись от каких-то своих мыслей. — Да? Хотя я вообще-то тоже так думаю. Жаль, — вздохнул Эбису, но тут же стряхнул с себя уныние. — А если нарисовать по фильму мангу, она, наверное, будет хорошо продаваться?.. * — Вот так, — закончил Эбису рассказ. — А на днях Хоками раскрыл настоящее имя Амами и нашел ее убийцу: ее случайно застрелили при ограблении четыре года назад. Пришлось перевести ее в один из храмов на всякий случай. А она, между прочим, очень хорошо ухаживала за большим аквариумом и столько всего о рыбках знала! И Куними расстроился. Он с ней тоже любил поболтать. — А Хоками? Он начал осквернять тебя после этого? — Ято ощупал Эбису встревоженным цепким взглядом, словно искал следы скверны. — Его имя потрескалось? Эбису помотал головой: — Не-а. В том-то и дело, что нет. Ужалил только пару раз, когда оказалось, что полиция не замечает его сообщений на горячей линии и не читает писем. А имя в полном порядке, как будто это всё совсем ничего и не значит. Очень странно. Я вообще мало что ощущаю от Хоками. Он такой… спокойный. Иногда ему интересно что-то, иногда злится, но чаще просто скучает. Если бы он жалил или осквернял меня, как остальные шинки поначалу, это бы было как-то правильнее даже… Ято нахмурился. Юкине постоянно что-то чувствовал, и Ято чувствовал вслед за ним: яркую радость, горькую грусть, обжигающий гнев, прохладную печаль, уколы всяких гадких мыслей и желаний, вроде того, чтобы у проходящей девчонки задралась от ветра юбка повыше, а богатый ротозей упустил из кармана новенький смартфон, еще голод и жажду… Много-много всего. Эти эмоции не всегда были приятными, они не были и легкими, но Ято все равно любил их. Они были такими живыми! Но и Эбису он тоже понимал. — Брр! То, что ты говоришь, очень напоминает Хииро, — Ято даже передернул плечами. Эбису попытался вспомнить, но не смог. — Я так ни разу и не призвал Цуцуми. Она служила моим прошлым «я» и сравнить мне не с чем, может, ты и прав… И он просто чувствует не так, как все остальные люди… Но я опасаюсь другого: даже если ему и мне повезло в этот раз, то в следующий может и не повезти. А вдруг он проболтается случайно? Он почти ни с кем не разговаривает, кроме меня и Куними, но мало ли… Если он продолжит свои расследования, то рано или поздно откроет, — Эбису понизил голос до шепота, — и Секрет бога! — Ключевое слово — «если»! Просто займи его чем-нибудь так, чтобы у него не было времени на всякую ерунду. Ты это умеешь, все знают! — Куними опять нажаловался?.. «Займи»! Это просто сказать, но… запретить ему разгадывать преступления — все равно, что запретить рыбке плавать. Я сказал, что он почти ничего не чувствует, но… это не совсем правда. Расследования его радуют. Вообще-то, это единственное, что его радует. Кроме кофе и сладкого. Да и потом… если я запрещу ему, он точно что-то заподозрит и докопается до правды. Я же говорил: он очень умный. И очень упрямый. Судя по растерянному лицу, Ято безуспешно пытался изобрести что-нибудь обнадеживающее — и не мог. Дойдя почти до отчаяния, он бросил свои попытки: — Малыш Эбису! — Ято от души хлопнул маленького бога по плечу, так что тот даже согнулся и охнул, и поздравил звенящим паникой голосом. — Я беру свои прежние слова и сомнения обратно. Ты вляпался в первоклассное дерьмо! — Ято, я тебя, наверное, расстрою, но это далеко не конец. — Не конец?.. — К сожалению, да. Я еще не рассказал про человека, который убил Хоками. А с ним тоже все не так просто. — Только не говори мне, что и он твой шинки! Ты — один из семи богов удачи, у тебя таких совпадений не бывает, хотя… — Ято подозрительно прищурился. — Кофуку тебя точно не обнимала в последнее время? — Нет, ничего такого. Он и не смог бы никак стать моим шинки, — Эбису печально вздохнул, — потому что стал богом.