Детектив в своем лабиринте

— Богом?! Кира? Каким это еще богом?! — орал Ято. — Я его помню: мой старикан меня одно время здорово достал разговорами, что он трудится получше, чем я, и делает всю мою работу. Вот, мол, каким должен быть бог, чтобы ему поклонялись! Пару раз даже подумывал найти его и разобраться… как бог с богом, — он недобро усмехнулся. — Наверное, все-таки нужно было пойти и сделать. — В этом-то все дело, — вздохнул Эбису, — что люди ему начали поклоняться и поклоняются до сих пор. Умер он как обычный человек, насколько мне удалось узнать, а вот потом… — Какие люди все-таки глупые создания! — возмутился Ято. — Я уже несколько лет работаю богом счастья, убиваю аякаши и выполняю желания — и они меня едва помнят! А какой-то проходимец с манией величия и чужой тетрадкой мгновенно пролез в боги! И где в этом справедливость, скажи мне? Но Эбису оставил все жалобы без внимания. — Я с ним виделся даже. — С кем, с Кирой? Где?! — Во время последнего Камухакари. Он подошел поздороваться, как и остальные, я бы и не вспомнил о нем, если бы не… А из-за Хоками вспомнил. — Ну и как? Какой он? — глаза Ято загорелись любопытством, но Эбису только пожал плечами, не без усилия вызывая в памяти приятное, даже красивое лицо молодого человека в аккуратных безупречно сидящих одеждах — такие вещи Эбису уже научился невольно замечать и им завидовать. — Вежливый. Не то, что вы с Таке, — Эбису улыбнулся, — а так ничего особенного. Сказал, он рад, что я опять победил на конкурсе и для него честь со мной познакомиться. Но мне это все говорили. А вот Орудия я с ним не помню что-то… странно. — Каким, интересно, богом надо быть, чтобы сразу пролезть на вечеринку? — Ято тоже завидовал, но другому. — Наверное, снова вежливым. Тогда я не знал, кто он такой, и решил, что это бог… ну, не знаю… мытья рук с мылом перед едой. Ято засмеялся. — А оказалось? — Верующие называют его защитником слабых и обездоленных. Кире молятся те, кто не нашел справедливости ни на земле, ни на небе, и он карает их обидчиков… Ничего не напоминает? — Бог бедствий, — изумленно выдохнул Ято. — Он все-таки стал настоящим богом бедствий! — Да, хотя он вряд ли называет себя так. Скорее, богом справедливости или возмездия или вроде того, — Эбису не мог не отметить, что с маркетинговой стороной у Киры дела обстояли куда лучше, чем у Ято. — И судя по воспоминаниям Хоками и тому, что писали о нем люди, ему совсем не стыдно, что он убивал и продолжает убивать людей… Вот Ято жалел о таких вещах — и сильно. И стыдился. По крайней мере, тот Ято, которого знал Эбису. — Ну, в конце концов, бог может делать все, что ему вздумается, — Ято пожал плечами. — И убивать тоже. Так всегда говорил мой Отец, да я и сам так долго думал. — Я думаю, нам стоит рассказать о нем Небесам и… Ято даже поморщился: — Не очень-то я хочу лишнего внимания Небес к себе! Да и Ее Величество высказалась на этот счет вполне ясно: бог бедствий, даже отнимая жизни, не совершает в ее глазах никакого преступления. Он всего лишь исполняет желания, из которых рожден. А возмездия люди всегда желали и будут желать всегда. — А если он будет не просто исполнять желания? Что, если он снова решит перевернуть вверх дном весь мир или даже Небеса?.. Кто знает, что придет в голову такому, как он? — Вот тогда и будем думать. Или пусть Небеса думают, — фыркнул Ято. — У нас что, мало богов с сомнительным прошлым и настоящим? Я, например. Или Кофуку. Или старик Тэнзин… Да все мы, если подумать и вспомнить древние легенды… А если мы сами попытаемся остановить Киру, то опять станем мятежниками в глазах Небес. Так уж они понимают правосудие! Эй, чего повесил нос, малыш Эби? И вообще, почему тебя так сильно беспокоит Кира? Конечно, ничего хорошего в том, что он пролез в Такамагахару, нет, но нам просто нужно трудиться еще лучше, чтобы у таких, как он, не было верующих! — Меня не сам Кира беспокоит, — пробормотал Эбису, снова ковыряя песок носком своего блестящего ботинка, — а Хоками. Точнее, то, что случится, если Кира о нем узнает. Или Хоками узнает о том, что Кира стал богом. Или они просто встретятся где-то случайно… — Да уж, не самая приятная встре… — Ято застыл на полуслове, раскрыв рот, и пытался осмыслить перспективы. Эбису, уже переживший нечто подобное днем ранее, искренне ему сочувствовал и хотел утешить. — Классное дерьмо, да, Ято?.. * — С помощью моего метода мне и в самом деле удалось определить время своего предполагаемого убийства с точностью до недели, — похвалился Хоками Эбису уже через пару дней. — 11 ноября 2004 года умер Ясир Арафат, и об этом, в отличие от выборов президента США, я уже ничего не знал. Удачно вышло, что два таких серьезных политических события оказались рядом… В итоге я могу сделать вывод, что умер между 2 и 11 ноября 2004 года… — этот факт, казалось, совсем не тревожил его, но зато представлялся чрезвычайно любопытным. — Обычно людям грустно думать о собственной смерти, — не удержался Эбису. Вероятно, идея отвлечь Хоками «Шерлоком» была неудачной: тот продолжил свое расследование с еще большим энтузиазмом, который, однако, никак не сказался на самочувствии самого бога удачи. Эбису ощущал лишь ровное горение исследовательского интереса без тени личной драмы. — В самом деле? — Хоками обратил на хозяина ничего не выражающий взгляд. — Меня более чем устраивает мое нынешнее состояние. Я могу больше не тратить время на сон и не ограничивать кофеин и сладости. Пока я был жив, мои привычки, должно быть, очень плохо сказывались на моем здоровье, рано или поздно я столкнулся бы с последствиями… Теперь же я могу об этом не беспокоиться, — он вытащил из сахарницы кусочек сахара и с видимым удовольствием сгрыз его. — Можно было бы попробовать выяснить точную дату, чтобы проверить до конца действенность метода, но в моем случае, думаю, это уже бессмысленно. Я знаю, кто меня убил. — И кто? — едва вымолвил Эбису непослушными пересохшими губами, зная, что Хоками скажет все равно, спросит он или нет. — Кира. По крайней мере, он был известен под этим именем. — Кира?.. Кажется, я что-то слышал… — Самый жестокий массовый убийца последних десятилетий, называвший себя богом и каравший преступников. Когда я умер, его «миссия» была в самом разгаре… с учетом моего рода занятий, вероятнее всего я приехал в Японию как раз, чтобы противостоять Кире… — Хоками в задумчивости прикусил палец. — Насколько я смог выяснить по сохранившейся в сети информации, расследованием руководил детектив под псевдонимом L, а я, должно быть, каким-то образом помогал следствию… L никогда не показывал своего лица и использовал что-то вроде логотипа, — Хоками протянул Эбису распечатку с вычурной готической буквой L. — Я ее где-то видел, — пробормотал Эбису, мысленно пробираясь по минному полю их разговора, — наверное, в новостях. — Мне она тоже знакома. Довольно… эффектно, надо признать. В какой-то момент я даже решил, что L — это я сам, однако он продолжил свою деятельность и после моей смерти и в конце концов разоблачил Киру. Мне удалось узнать, что он до сих пор ведет свои расследования. Я попытался найти его и связаться с ним, но безуспешно: он очень тщательно скрывает свою личность от посторонних… Хотя нельзя исключать и того, что L — это не один человек, а команда, что-то вроде детективного агентства… — Хоками снова прикусил палец. — Жаль, что мои возможности в мире живых так ограничены. — Хоками, твои дела в мире живых окончены, — мягко напомнил Эбису. — Тебе не вернуться туда, как бы ты ни хотел. — Конечно, — пробормотал Хоками и моргнул, словно просыпаясь ото сна. — Чем бы вы хотели заняться сегодня, господин Эбису? Под сердцем Эбису медленно растекалась чужая вязкая горечь, даже обида — едва ли не впервые он чувствовал что-то столь человеческое, исходящее от этого орудия. Будь это какой-то другой шинки, его или чужой: Куними, Юкине, даже Казума — Эбису мог бы взять его за руку, заглянуть в глаза и утешить простыми словами. Но это был Хоками. — Ты не понял меня, наверное, Хоками. Я не просил тебя замолчать. По правде сказать, Эбису бы очень хотелось попросить, нет, приказать, и он бы приказал, если бы верил, во-первых, что пользы от этого будет больше, чем вреда, и, во-вторых, что Хоками послушается. — Я заметил, что никто из Орудий не говорит ни о смерти, ни о своем прошлом, — он снова глядел холодно и цепко, словно хищная птица. — Вы, господин Эбису, также избегаете разговоров на эти темы и как будто встревожены. Это то, о чем не принято говорить? — Ну… В каком-то смысле. Это как манга Ято — все знают, что он рисует голую госпожу Бишамон, но никто это не обсуждает! — жизнерадостно объяснил Эбису. Тонкая фарфоровая чашечка в пальцах Хоками дернулась, и подостывший кофе плеснул прямо на белую футболку. Глаза у Хоками стали еще круглее, чем обычно. «На пару дней этой информации ему хватит, — решил Эбису, с тайным удовлетворением созерцая растерянность и смущение на лице своего Орудия: все взрослые реагировали на подобное одинаково, и Хоками, несмотря на всю свою исключительность, здесь исключением вовсе не был. — А мне нужно срочно поговорить с Ято». * — Давай подведем итог, — наконец заговорил Ято, непривычно серьезно, даже мрачно. — Ты притащил на Небеса Орудие, способное раскрыть свой собственный или чужой Секрет бога просто от скуки, и остановить его невозможно, потому что тогда — вот дерьмо! — придется рассказать ему о самом существовании Секрета бога. И как будто этого мало, он, ко всему прочему, еще и заклятый враг другого бога — бога Бедствий. Я ведь ничего не упустил? — голос Ято снова дал трещину, в которой блеснуло что-то похожее на близкую истерику. — Или есть еще что-то, похуже? Я уже не удивлюсь. — Нет, — Эбису повесил голову. — Это пока все, что я знаю. Но с Хоками нужно что-то делать, пока не стало слишком поздно. Ято вскинул голову, синие глаза сверкнули холодным потусторонним блеском. — Делать?.. Эбису, ты хочешь сказать, что пришел попросить меня… — он, казалось, не мог заставить себя сказать это. — Меня?! Эбису отшатнулся и что было силы вцепился пальцами в качели. — Нет! О чем ты подумал сейчас, Ято?! Хотя, — он опустил голову и заговорил — тихо, торопливо. — Любой бы сказал, что его нужно убить. Что он слишком опасен, и нам нельзя так рисковать. Быть может, кто-нибудь из них даже попросил бы об этом тебя… Но… но я пришел к тебе не для этого! — Эбису не выдержал, голос надломился и тут же намок слезами. — Я пришел, потому что ты бы сам так ни за что не поступил! Ято над ним молчал бесконечно долго, а потом вздохнул, присел на корточки и потрепал маленького бога по волосам, заглядывая в глаза. — Прости меня, Эбису. Я должен был получше подумать, прежде чем говорить. Да, я бы не поступил так, ты прав. И ты, — он криво улыбнулся, — и озабоченная стерва, наверное, тоже… Она сама вечно черт-те что подбирает! Тут Ято с виртуозной ловкостью извлек из заднего кармана брючек Эбису идеально сложенный клетчатый платок и подал маленькому богу. — Если я убью свое же орудие, каким богом я тогда буду?.. — Эбису шмыгнул носом, и зарылся лицом в платок. — Мы все — и так очень дерьмовые боги. В этом папаша был прав, и этот урок я усвоил. Но кто сказал, что мы не можем стать лучше? — Я не хочу убивать Хоками! — пробубнил Эбису севшим от слез голосом. — Это я уже понял, — кивнул Ято. — Но ты сам сказал, что надо что-то делать. Его точно нельзя продать как ноутбук на аукционе Yahoo? Ты же бог денег! Ладно-ладно, — Ято примирительно вскинул руки, увидев возмущение и обиду на лице Эбису, — я просто пошутил! Извини. — Да… Я думал, что, может быть, поручить ему какое-нибудь расследование, но такое, которое не связано с прошлым Орудий и с именами. Что-нибудь безопасное! — Например? Кто таскает у чокнутой стервы белье? Эбису удивленно хлопнул глазами: — А… А почему ты решил, что у чок… у госпожи Бишамон кто-то ворует… вещи? — Потому что она всегда без этих… вещей, сиськами сверкает! — выражение лица Эбису стало еще более озадаченным, и Ято поторопился остановить следующий вопрос: — Ладно, я снова просто пошутил! Где этот Хоками был, когда мой папаша был жив, а?.. Тогда бы он точно пригодился! — В небоскребе сидел, — вздохнул Эбису. — Может, попросим его выяснить, куда делись братья Ее Величества Аматерасу?.. Ято испуганно замахал руками: — Безопасное расследование? Эбису, ты давно не перерождался? От нас даже пепла не останется! — Не волнуйся так, я тоже пошутил. Ято… может попросить его что-нибудь о тебе узнать? Ты же давно живешь! На лице Ято отразилось самое настоящее отвращение. — Это очень плохая мысль. Вряд ли тебе понравится то, что ты выяснишь. И ему тоже. Когда вырастешь, я сам тебе расскажу все, что попросишь, — он подумал немного, прикидывая. — Может быть. — Никому не понравится, если влезают в его дела, — подытожил Эбису. — Значит, нужно придумать еще что-то… — Скажи, а Хоками… каким он был человеком? Хорошим?.. — Разве это так важно теперь, когда он уже умер? Ято в задумчивости побарабанил пальцами по губам. — Ты прав: для него уже не важно. Но мне хочется знать, с чем именно мы имеем дело. У меня есть одна идея! * — Он не был хорошим человеком, наверное. Но и плохим не был тоже. Он был… — Эбису не знал толком, с чего начать. С того, что Хоками так рано остался сиротой, что не помнил ни своих родителей, ни произошедшего с ними, помнил только темный липкий ужас, который заставил его много часов сидеть, скорчившись, молча и неподвижно, и грызть собственные пальцы, пока рот не заполнил соленый вкус теплого железа? Или, может, с череды приютских организаций и временных семей, где Хоками научился читать, писать, грязно ругаться на семи языках и драться с жестокостью и изобретательностью загнанного в угол звереныша, бесстыдно лгать и безошибочно чуять ложь за ласковыми словами и улыбками? Потом был новый приют, не такой, как прежние; пусть не дом, но все-таки место, где Хоками смог всерьез занять себя чем-то, кроме борьбы с враждебной действительностью. Единственный человек, который заботился о Хоками и к которому сам Хоками был искренне привязан (в меру оставшейся у него к тому моменту способности привязываться, конечно), закалил и отточил его ум до смертоносности клинка, превратив своего подопечного в совершенное оружие, но все остальные стороны личности оставил без внимания или же посчитал не поддающимися совершенствованию. Он позволил Хоками делать все, что тот ни пожелает, вместо того, чтобы убедить делать то, что по-настоящему было нужно. Он потакал капризам и игнорировал потребности — не по злому умыслу или из какого-то извращенного коварства, скорее, просто боялся неосторожным движением повредить что-нибудь в тонком и сложном механизме разума Хоками. В жертву этому прожорливому беспощадному уму были принесены дружба, любовь, тепло дома, сон, отдых, нормальная пища — все, что составляло саму основу жизни. Едва ли сам Хоками осознавал это; новые дела, переезды и перелеты, переговоры, невероятное богатство и множество эксцентричных привычек надежно ограждали его от мыслей о счастье, тем более — собственном. Свой последний — двадцать пятый — день рождения Хоками встретил в окружении чужих, едва терпевших его по долгу службы людей, полностью поглощенный расследованием, а несколько дней спустя встретил и собственный конец, умерев на руках убийцы и своего заклятого врага. У нынешнего воплощения Эбису совсем не было опыта: жизнь Хоками была первой человеческой жизнью, в которую он окунулся, его боль была первой болью, которую он взял на себя. Точно так же он не знал и о том, каково это — быть взрослым и как именно чувствуют себя взрослые (кроме того, что они должны много трудиться во имя экономического роста Японии, конечно же). Но что-то внутри, какое-то собственное чутье подсказывало ему, что жизнь Хоками была очень необычной, не слишком взрослой… и очень несчастливой. А еще — что он не может — не должен — делиться горькими, странными, стыдными чужими тайнами, которые хранил теперь, ни с кем, даже с Ято. Эбису мог сказать только самое главное. Но что именно было самым главным? — Он был подозрительным. Любопытным. Заносчивым. Храбрым. Вруном. И очень любил сладкое. Ято, как ты думаешь, почему человек ест так много сладкого? Ято задумался — перебирал свои бескрайние хаотичные познания из самых разных областей. — Чтобы поднять себе настроение? Сладкое повышает этот, как его, серотонин. Ну и чтобы думалось лучше. Ладно, я уже понял: он был фриком, этот Хоками. И довольно противным. — Он был одиноким, — ответил Эбису. — Никто не должен так одиноко жить и умирать, вот что я думаю. * — А я думаю, малыш Эби, что твоя ошибка в том, что ты пытаешься вернуть своему Хоками то, что у него было при жизни. Все эти тайны, расследования и убийства… Но, получив все это обратно, он придет к тому же самому — снова встретится с Кирой и просто погибнет. — И что мне делать? Посадить его под замок? — повесил нос Эбису. Ято улыбнулся с видом явного превосходства. — Конечно, нет! Наоборот. Ему нужно быть всегда на виду. — На виду?! — вот уж точно, это последнее, что было нужно Хоками, да и всем остальным тоже. — Но зачем? — Ради его же безопасности. Одно дело подкараулить и убить какого-то неизвестного шинки, имени которого никто и не слышал, и совсем другое — несравненное Орудие бога удачи Эбису. Это уже настоящая война! Кто пойдет на такое? Поэтому даже если Кира и узнает о нем, то не посмеет ни приблизиться, ни напасть. Звучало это все довольно безумно, как и все планы Ято, но в том, чтобы извлекать из безумных идей выгоду, Эбису не было равных. — Какое-то дело на виду у всех, но при этом никак не связанное с расследованиями и чужими тайнами? — Да. Займи его чем-нибудь, чего у него никогда не было! — Не было? Что ты имеешь в виду, Ято? — Я имею в виду нормальную жизнь. …Друзей, развлечения, выпивку, девушек!.. Все, чем заняты обычные люди. Так он не будет искать встречи с Кирой, а Кира — с ним. А лет через пятьдесят все уже и забудется… Эбису тут же попытался представить Хоками на одной из их обычных вечеринок, где-то между раскрасневшимся от выпивки и хвастовства Ято и бесцеремонной в своем любопытстве Кофуку, под испытующим неодобрительным взглядом Казумы — среди общего шума и гама, болтовни, смеха, мелких споров и ссор, надежд и планов, и не смог. Это было все равно что вклеить грубое газетное фото из криминальной хроники в яркую аппликацию о разнообразии жизни на Земле. — Я не думаю, что он захочет… и что ему понравится. Это же Хоками! Ты себе не представляешь… …Насколько нереалистична эта затея. Не говоря уже о том, что мысль о пустом и праздном времяпрепровождении вместо работы была глубоко неприятна самому Эбису. Но Ято это совершенно не смущало: он только пожал плечами: — Ты сам сказал, что он очень умный. И упрямый. А еще, что он тебя слушается. Вот и пусть приложит весь свой ум, чтобы получить удовольствие! — Он скорее сбежит, — усомнился Эбису, — чем начнет веселиться. — Один хороший человек как-то сказал мне, что даже побег можно превратить в произведение искусства! Не волнуйся так, Эби! Мы все хорошенько обдумаем — можешь на меня рассчитывать. Я тебе помогу, — Ято снова ободряюще хлопнул его по плечу, но в этот раз соизмеряя силы. — Но не бесплатно, конечно. Бизнес есть бизнес. Это Эбису и сам понимал — и поэтому немедленно полез в карман за кошелечком. — Как всегда? — Э, нет. Пятью иенами ты не расплатишься, — предупредил Ято. — В этот раз у меня другая цена.