Детектив в своем лабиринте

Со стороны все это, должно быть, было похоже на заговор. После той истории с Ято Эбису практически не оставлял Хоками в одиночестве или без понятного, четко очерченного занятия. Отчетам, таблицам, аналитике тоже не было конца — Хоками терпеливо выискивал и сводил самую причудливую статистику в самых странных областях (как изменились предпочтения японок в возрасте 20-25 лет с 2008 по 2012 год относительно цвета нижнего белья согласно данным продаж), а Эбису с чувством, близким к стыду, прятал бумаги в запирающийся ящик своего рабочего стола и пытался придумать, как извлечь из этих работ хоть какую-то пользу. Он так и не понял, зачем Ято нужны были эти данные о женском белье (он в итоге даже не взглянул на них), но на всякий случай распорядился подбросить копии отчета в отделы развития нескольких популярных брендов одежды, надеясь, что это поможет повысить продажи. В остальном новое расписание было столь же плотным, сколь и хаотичным, словно его составлял добрый десяток людей с мало пересекающимися представлениями о прекрасном и полезном. Поэтому Хоками оказывался то на совещании, где от шинки ничего не требовалось, кроме как стоять в виде Таки на столе и время от времени отвечать на вопросы в специальном мессенджере (так они переписывались с Эбису, когда тот не мог или не хотел говорить с Хоками вслух). То - в парке развлечений, посвященном огромным нелепым грызунам, то на горячих источниках. То - в отдаленном храме, который почему-то срочно требовал личного присутствия бога Эбису. Хоками ни о чем не спрашивал и повиновался, но Эбису как его хозяин чувствовал растущую усталость, раздражение и постоянное напряжение своего шинки. Не нужно было быть знатоком человеческих душ и тем более богом, чтобы понимать, что Хоками предпочитает одиночество любой компании. При этом особенно часто их компанией оказывался Ято, а с ним и Хиёри, которая изо всех сил старалась быть милой и приветливой, но внешний вид Хоками, странные манеры и главное — привычка смотреть так, как нормальные воспитанные люди не смотрят, пугали даже ее. Своими попытками завязать разговор или оказать какую-то мелкую услугу — подать сахар, например, или принести стаканчик кофе — Хиёри добилась от Хоками разве что вымученной кривой полуулыбки, при виде которой судорожно вцепилась в руку Ято и, можно было поклясться, тем вечером особенно тщательно запирала двери и окна. Юкине и вовсе не старался: его, по обыкновению, раздражал весь мир, в особенности тупой хозяин, и у него не было ни единой причины проявлять снисходительность и соблюдать приличия по отношению к какому-то великовозрастному придурку, тем более, если тот пялился, как маньяк, на их Хиёри. Хоками, впрочем, было все равно — из этой троицы его внимание по-настоящему занимал один только Ято; это Эбису чувствовал, но определить природу и цель интереса не мог. А сам Хоками ничего больше не говорил и никаких вопросов не задавал. С остальными было не проще. Оокинуши в очередной раз позвал Эбису погостить в храме на Гавайях, но только, громко объявил он, с шинки, которых не нужно прятать от других («Куними, как ты? Я буду ждать вас»). Хоками лишь моргнул и втянул голову в плечи еще сильнее; понятый намек обжег Эбису искрами гнева, но уже через мгновение все потухло. Хоками явно был привычен к подобным выпадам, все понимал и умел держать себя в руках. Чуть больше им повезло с Кофуку. Вернее сказать, повезло Эбису. При знакомстве Хоками объявил, что является большим поклонником ее блога, посвященного обретению богатства и благополучия: за небольшую, на первый взгляд, плату богиня бедности обучала своей премудрости всех желающих. Кроме того, он оказался подписан и на ее страницу о домоводстве и кулинарии (Дайкоку хохотал до слез) и с интересом следил за ее сотрудничеством с одной предприимчивой дамой, учившей людей с легким сердцем выкидывать из дома целые и даже новые вещи и пишущей об этом книжки. Пока Кофуку ахала и пыталась обуздать выходящую из-под контроля ауру, Эбису записывал все нужное в свой маленький блокнотик, чтобы принять соответствующие меры. С курсами богатства, определенно, следовало покончить. Что касается кулинарии и любительницы порядка, тут Эбису решил проявить великодушие и оставить все как есть — после более тщательной проверки, конечно же. — Я могла бы проклясть тебя за такое, — ласково пообещала Кофуку, глядя на Хоками огромными и лучистыми фиалковыми глазами, — но ты очень забавный, — она ущипнула его за щеку наманикюренными пальчиками. — Не болтай о чужих секретах! Хоками как будто покраснел и казался почти смущенным. — О секретах я и не болтал, — пробормотал он еле слышно. Кофуку перестала улыбаться и склонила голову набок, рассматривая его, словно диковинного зверя. — Это верно, — согласилась она. — Иначе я бы не посмотрела, что ты забавный. «Этим двоим лучше лишний раз не встречаться», — сказал потом Ято с серьезным и даже мрачным лицом. Эбису не совсем понял, почему, но, с другой стороны, Ято знал госпожу Кофуку куда лучше, чем нынешнее воплощение Эбису. Самым удачным экспериментом стало, пожалуй, знакомство с Тэнзином. «У него симпатичные девчонки», — так обосновал необходимость этой встречи Ято. Но девчонки только шептались друг с другом и хихикали в стороне, а Хоками их и вовсе не замечал, потому что все его внимание поглотил их хозяин. Тэнзин произвел на Хоками сильное впечатление (Эбису с легкой обидой отметил, что куда более сильное, чем он сам), ошеломляющее настолько, что Хоками вынул засунутые почти по локоть руки из карманов, попытался расправить плечи, пригладить волосы и даже поклонился. — Это большая честь для меня, — проговорил он, и лицо бога учения, до этого смотревшего на Хоками со смесью удивления и отвращения, просветлело от удовольствия. Старик Тэнзин был достаточно тщеславен, чтобы решить, что этот несчастный молодой человек со столь отталкивающей внешностью и ужасными манерами небезнадежен, раз у него есть достойные авторитеты, он тянется к знаниям и способен распознать истинное величие. * — Хоками, тебе не нравится имя, которое я дал тебе? — спросил Эбису в конце одного из таких суматошных дней. Хоками обратил на него тусклый усталый взгляд: — Я рад, что вы дали мне имя и рад служить вам, господин Эбису, — ровным голосом произнес он. — Надеюсь, я не дал повода усомниться в этом? — Нет, конечно! Но тебе не нравится, когда я представляю тебя. Или просто называю по имени при ком-то еще, я чувствую, — Эбису прижал ладонь к груди. — Я приношу свои извинения. Мне жаль, если я навредил вам, — поспешил ответить Хоками. Он действительно не хотел вредить, это Эбису знал, но в то же время ни секунды не испытывал ни единого сожаления — и это Эбису знал тоже. — Незачем извиняться. Я просто хотел узнать, в чем дело. Хоками нахмурился, раздумывая, стоит ли отвечать или стоит ли отвечать правду. — Мне кажется опрометчивым и даже опасным называть свое истинное имя в мире, где власть над именем дает власть над человеком. Не разумнее было бы скрывать свои имена?.. Эбису вздохнул с облегчением: это был обычный и частый вопрос, к счастью, никак не связанный с земной жизнью Хоками. Впрочем, в беседах с Хоками можно было ожидать любого подвоха. — Мы, боги, не можем предсказать, где проявится имя. У многих Орудий имена открыты и спрятать их сложно. Как, например, у Казумы, проводника госпожи Бишамон. У него имя прямо на ладони и любой может его увидеть и прочесть! Поэтому представляться друг другу и называть имена своих шинки — значит подтверждать свои мирные намерения и проявлять вежливость. — Я понимаю, — кивнул Хоками. — Но что, если мне встретится бог или Орудие с недобрыми намерениями? — А для этого есть грань и заклинания. Ты же уже слышал о заклинаниях? Хоками кивнул: — Да. И это то, чему я хотел бы научиться. Идея была неплохой, признал Эбису, и даже хорошей: грань Хоками ставил отлично и со всеми своими талантами наверняка смог бы освоить и заклинания. А может (кто знает?) — и потягаться со временем с Юкине и Казумой. Кроме того, изучение заклинаний дало бы возможность сделать некоторый перерыв в бурной общественной жизни, порядком утомившей не только Хоками, но и самого Эбису. — Хорошо, — согласился Эбису. — Значит, тебе нужен учитель. * Сказать, что Ивами остался не в восторге, было бы чудовищным преуменьшением. Даже смотреть на своего ученика было для старого шинки мучением: казалось, Ивами не до конца верил, что человек перед ним — Орудие самого бога Эбису, а не случайно плененный аякаши. «Молодой господин связался с дурной компанией и недостойными людьми, — читалось на опечаленном лице Ивами, — но решения и воля господина — закон». Эбису даже заподозрил, что в этой демонстративной покорности кроется какой-то подвох, и бывший Ведущий объявит, например, что Хоками не понимает его архаичного японского и не способен учиться, и почел за лучшее поприсутствовать на первом занятии. Оно и развеяло все сомнения: внимательность Хоками, его удивительная память, сообразительность и упорство, казалось, должны были смягчить сердце старика. Новый шинки был даже по-своему вежлив: слушал, не перебивая, не раскрывал рта без надобности, не спорил и не повышал голоса. Он выполнял все, что требовалось, много читал и даже японский его оказался не так дурен, как представлялось поначалу. Если бы он только научился… не смотреть. В глубине души Эбису был убежден, что привычка глядеть — в упор, бесцеремонно и с таким равнодушным лицом — была основной причиной… коммуникативных проблем Хоками. Причесаться и переодеться тоже бы не помешало, но Эбису уже знал, что нельзя требовать от своих сотрудников совсем невозможного. — У него большой талант, — вынужден был признать Ивами через некоторое время, хотя и без малейшей радости. — Но тем хуже для него. И для вас, молодой господин. — Почему хуже? — не мог не спросить Эбису. — Человеку без сердца такой дар принесет одно только несчастье. Какими бы знаниями он ни владел, что бы ни умел — он ничто не сможет обратить во благо. — Вот тут ты сильно ошибаешься, Ивами, — возразил Эбису. — Сердце у Хоками есть. Когда оно сбилось с ритма и остановилось, было очень больно. * Он не понравился ей с первого взгляда (да кому он вообще мог бы понравиться?!), но, как и всем остальным, ей было любопытно посмотреть на новое орудие Эбису, о котором говорили много, но ничего хорошего. Ходили слухи, что он странно выглядит, странно ходит, странно сидит, странно изъясняется и совсем не умеет себя вести. Еще добавляли, что он очень ценное Орудие и Эбису им очень доволен, но не похоже было, что хоть кто-нибудь в это поверил. Особенно те, кто видел Хоками своими глазами. Но первая часть слухов, на вкус Кинухи, была абсолютнейшей правдой. Выдающийся шинки Эбису оказался длинным сутулым гайдзином с круглыми глупыми глазами и большим лягушачьим ртом. Он носил стоптанные кроссовки на босу ногу, не трудился завязывать шнурки, вероятно, никогда не причесывался и был одет еще хуже бога Ято. Бог Ято считался среди орудий богини Бишамон воплощением дурных манер и разнообразных пороков, хотя это и не мешало ему то и дело появляться в поместье, причем часто без приглашения. Должно быть, Хоками был одним из тех молодых компьютерных гениев, которых часто показывали в кино, но там они, при всех своих странностях, выглядели намного более симпатичными. Хоками же при знакомстве с госпожой Бишамон вытаращился на ее вырез платья так, как будто никогда не видел сисек, и пялился, пока Казума с красным от смущения и гнева лицом не побежал и не принес хозяйке шаль. Даже Ято не позволял себе такого! Он едва сумел пробубнить какое-то приветствие, и маленькому Эбису пришлось продолжить за него — попросить разрешения для Хоками поработать в библиотеке с редкими книгами по истории и искусству заклинаний. — Скоро Хоками сможет побить и Казуму! — жизнерадостно и прямодушно объявил Эбису. Госпожа Бишамон от души рассмеялась, но приняла вызов: — Тогда мы устроим соревнование. Я не боюсь соперников. Мой Казума — лучший. На этом, однако, спор был закончен. Хозяйка дала свое дозволение и позвала всех пить чай. * Кинуха не могла оторвать от него глаз. Хоками представлял собой отвратительное и одновременно завораживающее зрелище. Первым делом он избавился от кроссовок — она увидела это, когда услышала непонятный стук о пол и украдкой заглянула под стол — и тут же попытался задрать босую ногу, поставив ее на стул. Движение было остановлено почти в момент завершения — изумленным взглядом госпожи Бишамон и предостерегающими — Эбису и Куними. Хоками опомнился и сел как следует. В чай он положил пять кусочков сахара и чашку держал смешно — в вытянутых пальцах, словно готовился уронить ее в любой момент. Но все стало совсем плохо, когда Айха принесла блюдо с пирожными и села за стол. Хоками тут же позабыл о глубоком декольте хозяйки и прилип взглядом к Айхе. Тусклые глаза заблестели, а по губам поползла улыбка, которая не только не сделала этого парня приятнее, наоборот — придала ему вид конченого психа. Впрочем, его можно понять — восхищаться было чем: Айха со своими розовыми локонами, огромными фиалковыми глазами, точеной фигуркой, кружевами и оборками была изящной и нарядной как кукла. «Забавный у него вкус, и губа не дура, — фыркнула про себя Кинуха, — но никакого представления о реальном положении вещей. Совершенно безнадежная история!» Айха была милой девушкой и хорошей подругой — большую часть времени, но иногда — взбалмошной, шумной и немного тщеславной. С ней Хоками нечего было ловить, ему стоило быть скромнее и обратить внимание, например, на Минэху… Но Хоками не сводил с Айхи глаз, грыз большой палец и улыбался улыбкой счастливого идиота. Он съел целых три пирожных, но, кажется, сам этого не заметил, и уже потянулся за четвертым, как вдруг вспомнил о галантности. — Вы будете пирожное? — спросил он, подталкивая к Айхе блюдечко с облаками воздушного розового на воздушном белом, увенчанными клубникой и политыми шоколадным сиропом. От одного взгляда на все это у Кинухи слиплись челюсти. Айха посмотрела на пирожное, потом на Хоками: губы и подбородок у нее дрожали от едва сдерживаемого смеха, а на глазах уже выступили слезы. — Нет! Между прочим, от сладкого портится кожа! — выпалила она, проворно выбралась из-за стола и выскочила из комнаты, зажимая рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Хоками пододвинул пирожное обратно к себе и принялся расковыривать ложечкой. — Ничего подобного, — проговорил он, набив полный рот. — Мы же уже умерли. * Конечно, такое чудо нельзя было не обсудить, особенно после того, как на кошмарного шинки под разными предлогами поглазели все девушки поместья. Кинуха любила сплетни не меньше остальных, к тому же, ей очень хотелось курить. — Айха, правда, что новый шинки Эбису на тебя запал? — И пялился не отрываясь! Как будто хотел съесть! — Прямо как пирожное! «Пожирал взглядом», вот! Айха закатила глаза, всем видом показывая, что такого внимания не искала. — Нам ведь будет что написать в «Журнале обмена», а? Или почитать! — Мне кажется, он собирается позвать Айху на свидание! — Пф, да кто на такое согласиться вообще? Он одет даже хуже Ято и похож на извращенца! — Говорят, у Ято вечно потные руки! Но так он симпатичный… — Ха, это если с ним не драться. Никому такого не пожелаю. — А вдруг этот Хоками и вправду ест девушек?.. — Сначала пусть поймает хоть одну! Он даже шнурки не умеет завязывать! — Побежит и грохнется! Кинуха бросила взгляд в пустой коридор за плечом Айхи. Так, нужно бы направить всю эту болтовню в благопристойное русло — и поскорее. — Айха… — Говорят, он умный… А еще говорят, что Эбису очень много платит своим шинки! Значит, и богатый тоже. — Любовь не купишь за деньги! — отмахнулась Айха. — Кто захочет целоваться с таким придурком? Все захихикали, но Кинухе было уже не до смеха. — Лучше не представлять! — А я представила… Буэ… — Да прекратите вы! Айха!.. — Кинуха, ты слишком серьезно ко всему относишься! Мы просто болтаем! — Значит, если он позовет на свидание, ты не пойдешь? — Айха! — Кинуха сделала страшные глаза, надеясь, что Айха все поймет и заткнется. — Помолчи… Но Айха уже вошла в роль королевской особы, карающей и милующей: задрала подбородок, прикрыла глаза и, тряхнув розовыми локонами, во весь голос провозгласила: — Я пойду с этим Хоками на свидание только при одном условии. Если кто-нибудь, кому можно доверять, отмоет его дочиста! И хорошенько прополощет! Но я не знаю, кто бы притронулся… Вот ведь идиотка! — Айха!!! — А?.. Что?.. — она наконец сосредоточила взгляд на Кинухе, смотревшей куда-то позади нее с гневным напряженным лицом, и обернулась. Минэха, Бинха и Камеха обернулись вслед за ней. Хоками стоял прямо за ними, такой же сутулый, помятый, с волочащимися шнурками на стоптанных кроссовках, и таращился на девичью стайку своими круглыми глазами. Словно он не понял того, что сейчас услышал, или вообще ничего не слышал, хотя не услышать и не понять было невозможно. Скорее, просто старательно делал вид, что не слышал и не понял. — Ой, — Айха как будто смутилась и немного покраснела даже, но потом, встретившись взглядом с Хоками, рассмеялась так громко, словно с ней никогда не случалось ничего забавнее этой сцены. — Ну, ты уже в курсе, да?.. Повторять я не буду! Он хлопнул глазами, и больше ничего не дрогнуло на пустом неподвижном лице. Чуть дернулись пальцы руки, как будто силясь сжаться в кулак — и все. «Ну, ответь же, скажи этой дурехе что-нибудь, если ты такой гений!» — простонала про себя Кинуха, но Хоками пялился и молчал, что за несчастное жалкое создание! Настолько жалкое, что она не могла оставить все как есть: гнев, отвращение, сострадание — она не знала, что именно вело ее, но шагнула навстречу Хоками между оцепеневшими Айхой и Минэхой и взяла его ладонь в свою. — Идем за мной! — приказала она, твердо глядя в его черные, похожие на два холодных камушка, глаза. Может, так хоть что-то до него дойдет! Хоками уставился на нее в ответ, потом перевел взгляд на руку, еле соображая, но спорить не стал: послушно развернулся и потащился за ней медленной шаркающей походкой, словно изо всех сил старался не потерять свои кроссовки. А может, и штаны. Кинуха не совсем понимала, как они на нем держались. — Кинуха! Эй, Кинуха! — зазвенел за спиной полный запоздалого испуга и паники голос Айхи. — Ну ты что?! Я ведь просто пошутила! * Путь до ее комнаты длился, казалось, вечность. Хоками покорно шел следом, а Кинуха все ждала, когда же он наконец остановится, вырвет руку (рука у него была большая и прохладная), скажет «Хватит!», возмутится, может быть, даже выплеснет на нее свой гнев и унижение («Ну и сучки же вы все!»). Должна же у него быть гордость, в самом-то деле?! Он не может хотеть на свидание с Айхой настолько сильно! …Или может? Но он молчал, и внутри нее разгоралась собственная неугомонная злость: на идиотскую выходку Айхи, на тупую покорность Хоками и на себя саму (тоже мне, благодетельница нашлась!), раз уж она не сумела остаться в стороне и ввязалась во что-то странное, даже непристойное. И на то, что уже ее упрямство и гордость не дают ей отступить, рассмеяться и обратить все в шутку, сказав этому недоразумению что-нибудь утешительное и отправив его восвояси. Кинуха почти решилась закончить этот затянувшийся спектакль, но тут они как раз подошли к ее двери. Отступать было некуда, тянуть время — бессмысленно. Хоками смотрел на нее выжидающе и с самым искренним любопытством существа не от мира сего. Это взбесило ее окончательно. Что ж, если он так хочет это свое свидание — он его получит. Да и хорошая ванна еще никому не мешала. Кинуха отворила дверь. — Заходи.