Детектив в своем лабиринте

Точка невозврата была пройдена, когда они вошли в ванную. Кинуха прикрыла глаза на мгновение и вздохнула поглубже, чтобы успокоить мысли и прогнать злость: не хватало еще навредить хозяйке из-за такого! Хоками переминался с ноги на ногу, таращился на нее, но сам не говорил ни слова. Какой бы дикой ни казалась ситуация, его она, кажется, более или менее устраивала. Кинуха включила воду, выкрутив краны на максимум, чтобы ванна побыстрее наполнилась. Потом сняла пиджак, расстегнула манжеты и закатала рукава блузки повыше. — Раздевайся, — бросила она немного насмешливо, давая Хоками последний шанс прийти в себя, устыдиться и сбежать. Он кивнул. Потянул вверх свою белую футболку прямо за ворот (так вот почему она такая растянутая, догадалась Кинуха) и тут же застрял головой, запутался в рукавах и нелепо забарахтался. «Ну и чучело, — она мысленно закатила глаза. — Как он один-то справляется?». И помогла сдернуть футболку с головы. Без мешковатой просторной одежды Хоками оказался жутко, даже болезненно худым, но жилистым, не без удивления отметила Кинуха. Как отощавший хищник. Больше она разглядеть не смогла, потому что Хоками взялся за пояс джинсов, и ей пришлось отвернуться, чтобы пощадить и его, и себя, но не настолько, чтобы не бросить быстрого взгляда из-под ресниц на узкие мальчишеские бедра, длинные ноги и не такую уж и плоскую задницу. Без одежды он был почему-то лучше, а это большая редкость, обычно бывает наоборот, и, если бы его распрямить и одеть нормально… все же Айхе не стоило быть с ним настолько высокомерной, успела подумать Кинуха. Но тут Хоками перешагнул через бортик ванны и устроился в ней, притянув колени к груди и низко опустив голову. Кинухе осталась растрепанная макушка, ссутуленные плечи, острые лопатки и проступающая под кожей дуга позвоночника. Ну что ж. Она окатила эту макушку теплой водой и взялась за шампунь. Это было даже забавно по-своему: перебирать в руках, распутывая, тяжелые густые набухшие водой пряди и взбивать белую пахнущую жасмином пену. Хоками сидел неподвижно, устроив острый подбородок на коленях, и не протестовал, даже когда она тянула или дергала волосы слишком сильно. — Подними голову и закрой глаза, — велела Кинуха, еле удерживаясь, чтобы не добавить еще и «рот не открывай» — с него станется и пены наглотаться! Хоками послушно запрокинул голову, пена с водой потекла вниз по волосам, а Кинуха снова мимолетно поразилась тому, что его лицо — полностью открытое, освещенное — вовсе не казалось безобразным. Красивым не казалось тоже: слишком худое, угловатое, и эти круги под глазами… но нос аккуратный и ровный, и рот не такой уж большой. Хоками был бы, пожалуй, интересным, если б только не глаза и не непонятное стремление изуродовать себя во что бы то ни стало. Смыв пену с волос, Кинуха взялась за губку и намылила плечи, казалось, закаменевшие от напряжения. Интересно, он когда-нибудь вообще расслабляется?.. То, что Хоками был так скован сейчас, не удивляло ее, но бывал ли он другим хоть когда-нибудь? С кем-нибудь? Хотя бы наедине с самим собой? И все же плечи у него были приятно твердыми, а порозовевшая и заблестевшая от воды и губки кожа — гладкой и мягкой, и такая игра могла бы быть даже возбуждающей, если бы не остальные обстоятельства… Кинуха вдруг поймала себя на желании прижаться губами к выступающим позвонкам, чтобы узнать, правда ли у чистоты будет вкус мыльной горечи, но тут же погнала его прочь, тряхнув волосами: это что еще за безумие! Спина, между тем, закончилась, Хоками отлепил от коленей правую руку и подал ей — так по-королевски и в то же время так беспомощно! Кинуха намылила и ее — от плеча к острому, готовому прорвать кожу локтю, благоговейно обвела вплавленное в кожу имя и спустилась дальше, до худого узкого запястья, к раскрытой ладони и длинным пальцам. От прикосновения губки к ладони Хоками дернулся — щекотно! — и вскинул на нее удивленные глаза; Кинуха провела еще раз — и его смирение треснуло сдавленным смешком и слабой улыбкой, напряжение спало, и даже вновь забрезжила надежда свести все к шутке. Проблема, правда, была в том, что на этом доступный ей Хоками закончился. И тут можно было (да и стоило!) остановиться, но самого Хоками ничего из этого как будто не тревожило, и он просто упрямо ждал, что будет дальше, сверля ее своим нечитаемым взглядом. Кинуха вздохнула. — Встань на колени, пожалуйста, — попросила она как можно мягче, ей не хотелось, чтобы это звучало как двусмысленный извращенный приказ (хотя ей время от времени встречались мужчины, которые, узнав о форме ее сосуда, просто-таки умоляли о приказах). В полный рост, решила она, будет как-то слишком. Хоками завозился в воде, поднимаясь, и даже повернулся к ней лицом, довольно любезно с его стороны… Черт, и почему она этому рада?! Ну вот, теперь можно намылить ему грудь, левую руку и… А еще у него стоял. Крепко, уверенно и даже нагло. Кинуха поспешно отвела взгляд. Вообще-то ничего удивительного, и этого даже следовало ожидать: теплой воды, приятных запахов, прикосновений и мыслей о девушках для любого парня более чем достаточно. Изумляло разве только то, что Хоками, несмотря на все свои странности, тут оказался таким же, как и все остальные. А член, пожалуй, даже и… В другой, менее странной и более романтичной ситуации она, возможно, сделала бы ему комплимент. — Дальше ты, наверное, лучше сам? — с натянутой легкостью предложила Кинуха, мечтая о том, чтобы побыстрее выйти из такой неловкой для них обоих истории. Хоками посмотрел на себя — скулы чуть сильнее порозовели от смущения или, кто знает, всего лишь от горячей воды и пара, и проговорил, глядя не на нее, а куда-то в сторону: — Это просто физиологическая реакция организма. Можешь ее игнорировать. Кинуха потеряла дар речи — да и что тут сказать? Начать спорить? Возмущаться? Просто швырнуть ему губку в бессовестную рожу и уйти? «Просто физиологическая реакция». Игнорировать! Да кем он себя возомнил вообще?! «Ну, держись у меня, — Кинуха стиснула челюсти, чтобы удержать злую ухмылку. — Сейчас я тебе покажу «простую реакцию»! В конце концов, она не какая-то там щетка для пыли, она боевая плеть самой Бишамон и надрала зад самому Золотому дракону Такемиказучи (вместе с Казумой, не могла не напомнить ее честность), а значит, этот наглый засранец тем более запросит пощады! — Хорошо. Она взбила пену погуще и прошлась губкой по шее, заставляя запрокинуть голову. Раз такой послушный, то слушайся дальше, вот что она хотела сказать. Потом выступающие ключицы — до чего же он тощий все-таки! — медленно, еще медленнее. Когда Кинуха добралась до груди и с издевательской тщательностью стала тереть ее, кружа вокруг твердых сосков и будто случайно задевая своими блестящими густо-бордовыми ноготочками, Хоками прикусил губу, тяжелые веки дрогнули, опускаясь: ему хотелось закрыть глаза сейчас, возможно хотелось чего-то еще, но он каким-то невероятным усилием воли держался. Азарт мешался в ней с состраданием: она пересчитала все выступающие ребра, очертила пальчиком впадину пупка (живот у него тоже был очень даже ничего!) — на это короткое мгновение Хоками, кажется, перестал дышать. Когда она спустилась еще ниже, он захлебнулся воздухом от изумления и вцепился рукой в край ванны. На свою неудачу — левой рукой, поэтому Кинуха не смогла отказать себе в удовольствии прерваться и намылить уже ее, доделывая недоделанное и глядя в растерянное жалкое лицо Хоками. Похоже, естественная реакция его организма стала куда большей проблемой, чем он воображал себе, когда произносил столь самонадеянные слова. Его так приятно дразнить и мучить (или не мучить, а наоборот?..), решила Кинуха, покрывая белоснежной пеной каменно-твердый член. Хоками инстинктивно двинул бедрами ей навстречу и тут же замер: он не умел и не привык покоряться удовольствию, и это было так удивительно и почти трогательно… Но в голове по-прежнему не укладывалось, как же так вышло, что он со своей монашеской стойкостью сейчас сидел голым у нее в ванной, кусал губы, сжимал до побелевших костяшек бортик, закатывал глаза и изо всех сил старался не проронить ни звука. Она отбросила губку и обхватила член рукой — Хоками издал полузадушенный стон и уронил голову на грудь, когда она огладила головку, ствол… И от этого звука, от ощущения тяжелой твердости и собственной силы внизу живота сладко сжалось. Кинуха двинула рукой еще и еще раз, уже не притворяясь, что то, что она творит, имеет хоть какое-то отношение к мытью (хотя пены было до сих пор предостаточно), но Хоками не остановил ее — ни словом, ни делом. Кинуха продолжила — ей нравилось. Нравилось касаться его так, скользить вверх и вниз — и ловить руками в ответ рваный сбивающийся ритм. Нравилось, как он то зажмуривается, то распахивает глаза — блестящие и живые, приоткрывает рот, дышит тяжело и часто. Хоками, казалось, сдался ей полностью, абсолютно и совершенно, без условий и просьб о пощаде, и теперь старался извлечь все возможное удовольствие из своего поражения. Его желание горело первобытной страстью, не укрощенной ни лишними сомнениями, ни этикетом, ни заботой о своей гордости. Обессиленный, он ткнулся лбом ей в плечо; с волос текло, и блузка тут же намокла и прилипла к коже. В этом слепом поиске опоры и тепла было что-то отчаянное, и Кинуха позволила ему, и сама положила ладонь между лопатками, поддерживая и успокаивая. Он не попытался поцеловать ее, схватить за грудь или сделать еще что-нибудь (любой на его месте попробовал бы, и его не в чем было упрекнуть), лишь судорожно цеплялся за нее, как будто тонул в слишком сильных и пугающих ощущениях, и Кинуха невольно почувствовала себя ответственной за то, чтобы он благополучно добрался до суши. Ее движения стали быстрее, жестче и ритмичнее. Она не считала себя невероятно умелой, скорее — более-менее умелой. Будь они настоящими возлюбленными, Кинуха сделала бы что-нибудь еще, чтобы окончательно свести его с ума — такая сильная, даже чрезмерная реакция заводила, почти завораживала ее. Но ни странности, ни отличный член, ни собственный недотрах не повод отсасывать парню, которого совсем не знаешь и который к тому же запал на другую, ехидно напомнил ей здравый смысл. У Кинухи были свои принципы, и она уже нарушила их достаточно и исчерпала лимит. Так что даже если ее руки были не так уж и хороши, на большее она не пойдет. Все, точка. В конце концов, то, что уже произошло, было настолько невообразимо, что не имело никакого смысла тревожиться о своих промахах. В таком темпе это все не могло длиться долго. Особенно после того, как отчаянные толчки его бедер каким-то чудом совпали с ее ритмом. Всего несколько идеально-синхронных движений — и Хоками кончил с хриплым коротким стоном, стиснув пальцы у нее на руке, вжавшись лицом в плечо — урезанное подобие настоящих объятий и единственная вольность, что он позволил себе. Его горячее дыхание обожгло кожу даже сквозь мокрую ткань блузки и стекло жаром вниз по груди, по торчащим напряженным соскам, на живот, между бедер… Желание сбилось в тугой болезненный ком, но Хоками, дрожащий и потерявшийся в собственном оргазме, едва ли был способен помочь ей. Кинуха перевела дух и успокаивающе погладила его по мокрой горячей спине, потрепала по волосам — ласково, но уже немного неловко и выпрямилась, отстраняясь. Наверное, нужно было что-то сказать, но на языке вертелось только: «Знаешь, у тебя классный член, жаль, что так далеко никто не заходит», но Хоками вряд ли был сейчас в настроении шутить (да и когда-либо, если уж на то пошло…). Он обрушился обратно в ванну и лежал там беспорядочной грудой рук и ног; смотрел на Кинуху широко распахнутыми глазами без единой разумной мысли; тяжело дышал и едва ли соображал, что происходит. Бедный Эбису. Оставалось только надеяться, что обошлось без скверны. Меньше всего ей хотелось бы стать секс-легендой среди шинки маленького бога. За госпожу Бишамон и саму себя она не боялась: то, что произошло между ней и Хоками, было странным, возможно, безумным, но не дурным. — Вот теперь — точно сам, — объявила Кинуха дрогнувшим голосом и сполоснула в помутневшей воде руки. Ей срочно нужно было прочь из этой влаги и тепла, проветриться и остыть. И перекурить, конечно же. * Трясущимися руками она достала первую сигарету и закурила, пытаясь унять бьющееся сердце и успокоиться. Что это на нее нашло? Зачем она сделала все это? Вот что случается, если долго оставаться без личной жизни и не трахаться! Хоками вышел из ванной на середине второй сигареты. Кинуха надеялась, что у него хватит ума и такта свалить поскорее и оставить ее в одиночестве. Чтобы, наконец, сбросить влажную и ставшую такой душной блузку, сдернуть тесную юбку, стянуть позорно вымокшие трусики, упасть на кровать и отлюбить себя до желанной, как сигарета, разрядки. С мокрыми взъерошенными волосами, с еще не остывшим румянцем Хоками выглядел куда более нормальным и как будто посвежевшим, словно с мутного оконного стекла стерли пыль. Он казался… умиротворенным и очень уверенным, когда подошел к ней, шлепая босыми ногами по полу, аккуратно взялся двумя пальцами за ее запястье, поднес сигарету к губам и неспешно затянулся. Жест был интимный и наглый одновременно, но после всего произошедшего между ними возмущаться было глупо. Впрочем, Хоками тут же выпустил дым обратно и поморщился: курильщиком он точно не был. — Я скажу Айхе, что ты гораздо интереснее, чем кажешься, — великодушно пообещала Кинуха. — И сделаю так, что она извинится и сдержит свое обещание насчет свидания. — Айха? — Хоками удивленно моргнул, словно впервые услышал имя. — А, та девушка, похожая на айдола, — он мотнул головой. — Не нужно. «Все-таки какая-то гордость у него есть», — с удовлетворением и радостью, которой она не должна была бы ощущать, подумала Кинуха. — Уверен?.. Хоками почесал голову, взлохматив подсыхающие волосы, и уставился на нее своими круглыми темными глазищами. — Мне нравишься ты. Ты будешь моей девушкой? От неожиданности и бесцеремонности предложения Кинуха на секунду потеряла дар речи, а потом громко расхохоталась. — Очень мило с твоей стороны, но нет. Любовные дела так не делаются, — и все-таки ей было приятно, хотя и немного тревожно: как он воспримет отказ. Но Хоками, кажется, ничуть не обиделся, только прикусил палец, размышляя, а после энергично кивнул. — Да, все верно. Ты абсолютно права. О том, что он мог иметь в виду, Кинуха решила не думать. * Разгадка пришла через пару дней вместе с курьером и корзиной фантастически красивых розовых роз. Идеальное совпадение по форме, размеру, оттенку; капли влаги на бархатистых, еще нераскрытых лепестках, подчеркивали свежесть и нежность цветов и роскошь букета. Оправившись от удивления и первого восторга, Кинуха извлекла из розовой пены карточку цвета слоновой кости, отливающую перламутром (дорогой дизайнерский картон!) и подписанную идеальным каллиграфическим почерком. В сообщении говорилось, что отправитель цветов будет ждать ее в ближайшую субботу в шесть вечера в ресторане «Кодзуэ» и надеется на скорую встречу. Одно из самых дорогих и недоступных мест в Токио, ну конечно же. Он ведь шинки бога денег! Карточка не была подписана, но никаких сомнений у Кинухи не возникло: больше никто из ее знакомых богов и Орудий не способен на такой вызывающий, ребяческий и одновременно издевательски-формальный подарок. Цветы были восхитительны, но в этом букете не нашлось бы и тени самого Хоками. Заказанный по интернету или телефону «самый романтичный букет для красивой девушки», лучший из возможных, — Кинуха усмехнулась, представив, как он произносит это своим невыразительным голосом или просто набивает в сообщении вместе с текстом приглашения. Менеджер магазина, приятная дама в возрасте, точно знает, что ему нужно, и проследит, чтобы все было сделано по высшему классу. И вот молоденькая продавщица со свежим румяным личиком, какая-нибудь Кими или Нами, тщательно подбирает розу к розе, безжалостно отбраковывая недостаточно совершенные, и представляет себе свидание наследника какой-нибудь корпорации, красавца в идеальном костюме, и его избранницы, которая, конечно, она сама, только немножко лучше и озарена славой актрисы из последней просмотренной романтической дорамы. Возможно, однако, что менеджер все-таки послала Хоками фото букета для финального согласования перед отправкой. — Ох, ничего себе! Какая красота! — воскликнула Айха; Кинуха курила, роняя пепел на нежнейшие лепестки, и думала. — Кому же это? Сестренке?.. — Это мне, — не без удовольствия ответила Кинуха. — Ого! А от кого? Выглядит так, как будто он от принца на белом коне! — она засмеялась. — Да уж, — Кинуха вздохнула, вспоминая, — от принца. «Но почему-то этот принц больше похож на лягушку». * Они поговорили тогда с Айхой, после всего, и Кинуха дала волю гневу. Где ее вежливость? Гостеприимство? Достоинство?.. Госпожа Бишамон не одобрила бы такого поведения с чужим шинки, каким бы странным и непривлекательным он ни был, тем более, это Орудие ее друга бога Эбису! Еще хорошо, что Казума ничего не видел! Айха согласилась, расплакалась даже и так искренне просила прощения, что Кинухе стало немного стыдно: в ее негодование вкралось, пожалуй, многовато личных мотивов. — А ты что, действительно?.. — Айха не договорила, но все и так понятно. Теперь, после раскаяния и примирения, ей было стыдно даже произносить такое! — Пф, нет, конечно!.. — солгала Кинуха. — Просто извинилась перед ним, и мы немного поболтали. — Поболтали?.. И о чем это? Его взаправду интересует что-то, кроме пирожных? Вопрос застал ее врасплох: Кинуха не могла представить себе никакой непринужденной беседы с Хоками. — Ну… мы говорили о том, что делать, чтобы понравиться девушке. Айха открыла рот удивленно, хлопнула ресницами, а потом начала смеяться и смеялась все громче и громче. — Ты такая добрая, Кинуха! — проговорила она сквозь смех, снова утирая слезы, — А я такая злюка! И мне таааак стыдно сейчас! Но я ничего не могу с собой поделать! Он же абсолютно безнадежен! * — Что? — Айха не верила своим ушам. — От него? От того самого Хоками? Она схватила карточку, прежде чем Кинуха успела остановить ее. — Ничего себе! Свидание в «Кодзуэ»! Еще и в субботу! Кинуха пожала плечами: — Наверное, у него действительно много денег и он может себе это позволить. — Ты, должно быть, очень сильно ему понравилась, раз он позвал тебя. Хотя, — Айха с притворной обидой надула губки, — я не стала бы доверять парню, который настолько непостоянен! Но «Кодзуэ»! Говорят, там невероятно красиво! И потрясающе вкусно. — Хочешь пойти? — Кинуха в порыве самоубийственной щедрости протянула ей карточку. Айха замотала головой и замахала руками: — Нет, конечно! С ума сошла?! Он ужасный! И это было бы нехорошо, разве нет? Он же все-таки тебя позвал! Кинуха не знала. Почему-то замечание Айхи о непостоянстве задело ее куда сильнее, чем ей бы хотелось. — Ладно, я просто пошутила. — Значит, ты пойдешь сама?.. Ну что это за вопрос? Она еще понятия не имела!