Детектив в своем лабиринте

— Ты дал понять, что искал со мной встречи. Так в чем дело? Кира ответил не сразу, погруженный в свои мысли. — Как-то ты сказал, что у нас с тобой одна судьба. Забавно, что ты оказался настолько прав, и мы встретились даже после смерти… Эй, — он выпалил с притворным возмущением, — вот только не надо делать такое лицо! Я не твой бывший. У меня не настолько широкие взгляды на привлекательную внешность! Хоками и в самом деле почувствовал тошноту, когда прозвучало слово «судьба», и, должно быть, как-то выдал себя, а Кира истолковал это по-своему. Его омыло ужасом при мысли, что он каким-то образом подпустил этого опасного, практически сочащегося ненавистью и ложью человека так близко. Как и зачем он мог это сделать? Чтобы расследовать дело Киры?.. Или сам он был совсем не тем, кем считал себя? — Мы были лучшими друзьями, это правда, — продолжил Кира. — Ты очень помогал мне. И мне хотелось бы, чтобы так было и впредь. — Я помогал?.. — Хоками вцепился в свою сахарную чашку так, что еще чуть-чуть — и раздавил бы ее. — А, конечно, ты же не помнишь! Мы делали одно дело. Находили преступников, которые не получили по заслугам, а я их карал. Ты был выдающимся детективом, Рюдзаки! Жаль, что все так вышло… Когда ты погиб, я уже не был прежним. Наверное, поэтому и проиграл, — Кира прикрыл глаза ладонью и опустил голову, не в силах нести тяжесть воспоминаний. — Вот почему, когда я услышал о тебе, я понял, что это и вправду знак судьбы, и я самый удачливый бог на Небесах! Все это совершенно не укладывалось в голове, поэтому Хоками ухватился за единственное, что могло пролить свет на все: — Когда я погиб?.. — снова эхом спросил он. — Да… Ты умер у меня на руках, — Кира тяжело вздохнул. — Это до сих пор одно из самых тяжелых воспоминаний для меня. Хоками скрипел сахарным песком на зубах и лихорадочно думал. Все было не так, все рассыпалось и вставало с ног на голову. Он не был придирчив к собственной смерти, но мысль о том, что Кира мог быть последним, что он видел в своей жизни, вызвала в нем новый прилив тоски и злости. — Я умер от сердечного приступа? Кира вскинул на него полный изумления взгляд. — От сердечного приступа? С чего ты это взял? Ты что — думаешь, я убил тебя?! — глаза Киры горели самым искренним возмущением и неподдельной обидой. — Я? Твой друг? Разве я похож на такого человека? Да, больше, чем все люди и боги на этой земле, хотел бы сказать Хоками, но все-таки сдержался. — Даже между союзниками случаются… разногласия. А Кира, насколько я знаю, был скор на расправу. Кира устало вздохнул. — Ты, как всегда, подозрителен до паранойи. Я тебя не убивал, клянусь. Тебя ранили в перестрелке с мафией… и не успели спасти. Ты истек кровью. Прости, это, должно быть, неприятно слышать… Хоками слегка растянул губы в улыбке. — Почему же? Умереть в бою и на руках у друга куда лучше, чем смертью преступника от руки врага… Их взгляды снова встретились; глаза Киры были все такими же ясными и чистыми, но взгляд он отвел первым. — Честно говоря, я был сильно удивлен, когда узнал, что ты оказался здесь, — это прозвучало резко, даже с раздражением, и было совершенно не похоже на его прежнюю радость от встречи. — Потому что я не японец? Мне часто про такое говорят. — Да нет, я совсем не то имел в виду. Хотя это шутка в твоем духе: наплевать на иерархию и правила и сделать по-своему. Просто… ты казался таким спокойным в последний миг. Даже умиротворенным. Как будто достиг всего, чего хотел… — Но шинки не становятся те, кто при жизни достиг желаемого и умер спокойно, это ты хотел сказать?.. Странно, что Кира говорил об этом так легко. Эбису всегда избегал обсуждать с ним жизнь и смерть Орудий. — Да… Можно сказать и так. Я думаю, что причина в том, что мы не завершили наше дело. Не построили новый мир, как собирались. Не искоренили зло, — Кира почти перегнулся через стол, играя в сердечную, доверительную беседу. Ложь, ложь, ложь… От первого и до последнего слова. Это не могло быть последним и страстным желанием Хоками, как бы убедительно и логично ни звучали слова Киры. Что Кире нужно от него на самом деле?.. — У тебя нет шинки, бог Кира? — после таких страстных слов вопрос звучал почти что насмешливо. Кира вздернул брови в изумлении: — Что?.. Конечно, есть! За кого ты меня принимаешь? Ява — отличное Орудие, но она… как бы тут поточнее выразиться… буквально орудие. Она разделяет мои взгляды и всецело мне предана, но в том, что касается расследований и поиска информации, совершенно бесполезна, — он удрученно вздохнул. — А мне нужен острый ум, потому что моя кара и я сам должны быть безупречны! — Что ты понимаешь под «безупречны»? На лице Киры отобразилась досада от нежелания Хоками понимать его с полуслова. — Я не могу позволить себе ошибиться и быть неточным. А люди… они так легкомысленны, мстительны и жадны! Вечно желают друг другу смерти из-за всякой ерунды. Например, просят покарать босса, который их уволил. Или мужа, который ушел к другой. Ни мозгов, ни ответственности! Если я буду исполнять все желания подряд, то буду всего лишь обычным убийцей. А я — Справедливость, поэтому должен карать только тех, кто по-настоящему это заслужил. Но разобраться — целая морока, понимаешь? Я мог бы исполнять больше желаний и привлечь больше верующих, если бы кто-то помогал мне с расследованиями… — его лицо озарила почти безумная радость. — А в этом деле нет никого лучше тебя, Рюдзаки! Вот оно! Главное искушение, надежнейшая ловушка и самое страстное желание его сердца. Кира знал его слишком близко и понимал пугающе хорошо, даже мертвого, но в этом была и его главная проблема: Хоками, оказывается, просто ненавидел, когда его понимали по-настоящему. Когда о нем знали больше, чем он сам. — Интересное предложение. И даже заманчивое — в любой иной ситуации. Но я уже Орудие бога Эбису, самого популярного бога Японии, как ты верно заметил. Или бог Кира считает, что я приобрету больше, став шинки безвестного начинающего бога бедствий?.. Кира только рассмеялся. — Рюдзаки, тебе ведь смертельно скучно, признайся! Чем ты там занят? Следишь, как бы аякаши не сели на головы директорам «Ёцубы»? Считаешь деньги Эбису? Все, наверное, думают, что тебя ничего не интересует, кроме цифр и сладостей, но я-то знаю! Ты не банковский клерк, ты авантюрист и провокатор, без совести и сомнений. И только попробуй сказать, что тебя волнуют жизни каких-то подонков, которых проморгала полиция! Тут, пожалуй, снова было многовато правды, но это не значило, что Кира мог использовать подобное знание в своих интересах. — Не волнуют, — не стал отрицать Хоками, — но не мне это решать. Пусть их судит суд. — А ты и не будешь ничего решать, — Кира приблизил свое лицо к его, будто пытался загипнотизировать взглядом. — Ты всего лишь детектив. Я — их суд. Невыгодная, смехотворная сделка с сумасшедшим богом-убийцей. — Теперь я убедился в том, что ты был очень внимательным другом, бог Кира. Ты абсолютно прав и верно все понимаешь, но все-таки я не могу уйти от Эбису. Я знаю, что в это непросто поверить, но я ценю комфорт и материальное благополучие. В конце концов, у меня есть девушка! Ложь со щепоткой правды, хотя это не так уж и важно. Важнее другое: как далеко Кира готов зайти, чтобы добиться своего? — С этим я не могу поспорить, — кивнул Кира, делая вид, что поверил, и рассмеялся: — С Эбису мне еще долго не сравниться! Но, насколько я знаю, он без предубеждения относится к шинки, у которых есть другие имена и хозяева… К норам, проще говоря. — Ты предлагаешь мне стать норой, бог Кира?.. Это довольно оскорбительное предложение, ведь норы часто живут хуже, чем собаки. Почти все боги презирают нор. Кира, с его непомерной гордостью и самомнением, наверняка презирает их вдвойне. Он слишком много говорит о чистоте и совершенстве, чтобы… — Рюдзаки, даже не пытайся делать вид, что ты и в самом деле беспокоишься из-за этих небесных японских формальностей! — скривился Кира. — Во-первых, ты не местный, а во-вторых, мы с тобой современные люди в современном мире! Я ничего не имею против нор, и у меня нет предрассудков. Я подстроюсь под твой график, если нужно. И, конечно, заберу у тебя имя, как только ты попросишь. Еще одно вранье с щепоткой правды. Но теперь наступила очередь Хоками делать вид. — Что ж, это упрощает дело. Но мне все равно надо все обдумать и посоветоваться с господином Эбису. Я не хотел бы брать имя втайне от него. В глазах Киры вспыхнуло торжество, но тут же погасло под опущенными веками. — Как скажешь, Рюдзаки! Поступай, как считаешь правильным. * Сказав, что не собирается ничего решать без Эбису, Хоками бессовестно солгал. Именно этим — поиском наилучшего решения — он и был занят уже третий день. Эбису был в отъезде: отправился на выходные с Оокинуши на Гавайи отдохнуть и порыбачить, поэтому Хоками был предоставлен самому себе. Так было лучше, с одной стороны, потому что никто, кроме Эбису не заметил бы разницы: Хоками все так же сидел в кресле, пялился пустым взглядом в цифры на мониторе или крутился до головокружения, грыз сахар и пил кофе. Никто не мешал ему думать и не отвлекал новыми и новыми заданиями. С другой стороны, какая-то часть Хоками втайне сожалела об отсутствии хозяина. Эбису обязательно бы задал ему вопросы, на которые, ради разнообразия, пришлось дать правдивые ответы, и наверняка запретил бы все, что Хоками обдумывал. Маленький Эбису нравился Хоками. Может быть, работа у него была не самым захватывающим делом, но во всем остальном он был лучшим хозяином. Пожалуй, единственно возможным для Хоками: будучи чужаком и новичком в этом мире, он понимал, что вряд ли смог бы выжить среди чопорных, преданных вековым традициям и приличиям богов и их Орудий без любопытства, живого ума и воображения Эбису. Даже бог Ято оказался недостаточно авантюрным для него. Эбису же ценил его работу и способности и позволял быть собой большую часть времени. А Хоками, в свою очередь, относился к идее удачи и богатства с самым искренним почтением, которое только мог найти в себе. Он знал: можно было быть сколь угодно умным и сколь угодно правым — без везения и денег это все не имело смысла, лишь усиливало горечь поражения. Но самое главное ворочалось внутри тепловатым неоформленным чувством: за компьютерными играми, где Эбису вечно путал кнопки, за столбцами цифр и сводками новостей, в которых хозяин безошибочно видел удачу или проклятие, прогулками в парках, поездками и странными беседами… Хоками, сам не зная, как и почему, привязался к маленькому богу и совершенно не хотел с ним расставаться. Это смутное ощущение было куда важнее, чем престиж или деньги. Хоками был отчасти рад, что у него есть и такие приземленные причины медлить с ответом: они отлично объясняли все его колебания, потому что с решением торопиться было нельзя. Чересчур быстрое согласие или поспешный отказ слишком многое бы рассказали Кире о его настоящих намерениях. Но с этими намерениями Хоками еще предстояло разобраться самому. Для начала нужно было обдумать все, что он узнал, и отделить явную ложь от информации сомнительной, а ту потом от правды. Начать Хоками решил с Наоми Мисоры: имя казалось настоящим, и они с этой женщиной, по-видимому, были когда-то знакомы. Наоми Мисора нашлась. Но сведений о ней даже в полицейской базе оказалось совсем мало, будто кто-то удалил или хорошо спрятал самое важное. Японка, переехавшая в США, работала в ФБР, вышла в отставку, потом вернулась в Токио и почти сразу пропала без вести. Объявлена в розыск, но так и не найдена, и, судя по тому, сколько прошло лет, наверняка давно мертва. С официального фото на Хоками серьезными серыми глазами внимательно смотрела молодая темноволосая женщина. Красивая. И в самом деле немного похожа на Кинуху, но, скорее, просто типом внешности. Какой она была? И кем она была для него? Любил ли он ее до беспамятства или был едва с ней знаком? Хоками не знал; его память молчала. Но Кира вряд ли упомянул о ней случайно и определенно намекнул на ее гибель. Он убил ее? Возможно, он хотел дать понять, что, если Хоками не примет его предложение, Кинуха тоже умрет? Конечно, покуситься на жизнь Орудия богини Бишамон было бы полным безумием, но Хоками слишком мало знал о Кире и совсем ничего — о способностях его шинки, чтобы с уверенностью отмести эту идею, как абсолютно невозможную. С остальными именами было и того хуже: ни о каком Рюдзаки — погибшем противнике или соратнике Киры — никакой информации не нашлось. Чутье не подвело его: имя и в самом деле было фальшивкой, но судя по тому, как естественно и легко Кира произносил его, он не лгал: прежде он действительно называл Хоками именно так. Интересно, знал ли он настоящее?.. И о странном боге Рюуке тоже никто не слышал. На Ивами была последняя надежда, но и он покачал головой и посоветовал Хоками больше интересоваться богами, достойными человеческой памяти. В итоге все, что у Хоками было, — это искусное сплетение правды и лжи, дружелюбия и враждебности и сомнительное предложение Киры. Они точно были знакомы и достаточно близки, но в историю про дружбу и общее дело очищения мира Хоками не поверил ни на секунду. Идеи Киры с того дня, как он впервые узнал о них, вызывали у него одно только брезгливое недоумение; маловероятно, что при жизни он смотрел на них как-то иначе и тем более добровольно принимал участие в их распространении. История его смерти тоже не вызывала доверия, кроме, пожалуй, одной детали: Кира действительно видел его гибель своими глазами либо знал о ней во всех подробностях. Хоками уже в который раз задавался вопросом, какие же общие дела у него могли быть с Кирой на самом деле. Зная себя, он предположил бы, что сблизился с лжебогом, чтобы разоблачить его и, вероятно, для того же притворился его другом. Но поверил ли ему Кира? Судя по намекам и насмешкам — едва ли. Больше того: рассказывая свою версию истории, Кира ни секунды не предполагал, что в нее поверит Хоками. Это было нечто другое. Приманка. Ловушка. Хоками прикусил палец до настоящей боли. «Я знаю, что произошло, а ты — нет, — вот что Кира хотел сказать. — Если хочешь узнать, делай, что я говорю». Самая большая ложь: у него нет никаких причин выдавать тайну, перед которой Хоками был совершенно безоружен. Конечно, приблизившись, Хоками мог бы попытаться разгадать загадку сам. На это Кира, вероятно, тоже рассчитывал: что он не сможет устоять перед искушением. Оставался еще один вариант: сделать вид, что Киры попросту не существовало, и они никогда не встречались. Или же Хоками мог бы отказаться от предложения более однозначно, повторив уже сказанное и сославшись на недовольство Эбису. В этом случае у него, вероятно, получилось бы какое-то время вести свою обычную жизнь при должной осторожности. Никакой Кира (да и никто на Небесах) не нападет открыто на шинки Эбису. Совершить такое — значит начать настоящую войну и устроить смуту, которая потрясет Ближний и Дальний берега. Вот только были и другие способы устранить неугодное Орудие и не попасться его хозяину. Еще до встречи с Кирой Хоками из праздного любопытства изучал такие «таинственные» случаи. Орудия внезапно заболевали скверной, которую не могли снять никакие омовения, становились добычей аякаши, падали в разломы, теряли рассудок под действием заклинаний… Люди даже на Небесах оставались людьми, преступления — преступлениями, а убийцы были так же хитры и изворотливы, как и на земле. Кира не был похож на отходчивого и склонного к всепрощению бога. Раз он нашел Хоками и вышел из тени, то вряд ли готов оставить его в покое. И если уж Кире нужна его жизнь (а иного и быть не могло, версия с общей справедливостью была просто смехотворной), он, рано или поздно, попытается забрать ее. И тогда Хоками даже не будет знать, как и откуда был нанесен удар. Должно быть, перед таким же выбором стояли и те, кто когда-то противостоял Кире-человеку, — L и другие полицейские: остаться в стороне и надеяться, что кара новоявленного бога минует их, или вступить в безнадежный бой с неведомым и безымянным… У них получилось. Все ниточки возможностей и мыслей стягивались в один узел: ему нужно было согласиться. Ради прошлого, ради дела, которое он должен распутать, ради себя самого, возможно, ради Кинухи и даже бога Эбису. Хоками не сомневался, что это смертельно опасно. Если его предположения все же верны, то в прошлый раз он погиб, играя в дружбу с Кирой и пытаясь остановить его. Сейчас все будет еще сложнее: став его хозяином, Кира получит над ним власть, все тонкости и нюансы которой самому шинки неизвестны. Хоками ощущал себя так, как будто смотрел из ярко освещенной комнаты в кромешную тьму — и не мог разглядеть ничего. Кира же, напротив, наблюдал за ним из тьмы, находясь в полной безопасности. Неравные условия, но другого способа приблизиться к Кире, изучить его самого, его оружие, слабости и устремления, у Хоками не было. Из резиденции Эбису он ничего не узнает. И все же… Бог может убить свое Орудие или довести до смерти, и остаться при этом безнаказанным. А что мог сделать богу шинки? Бога не предать суду, если он не бунтует против Небес. Конечно, мечты Киры о собственном величии и упадке богов звучали как вызов, но граница между гордостью богов и бунтом была слишком зыбкой и неразличимой для Хоками, чтобы он сумел ее вовремя заметить и по-настоящему использовать в своих интересах. Почти все боги, которых он знал, произносили дерзкие речи, с чего бы Кире отличаться? Бога не убить, по крайней мере, бога, в которого верят люди, а Кира дал ему понять, что у него достаточно сторонников. Но бога можно довести до перерождения и оставить без памяти. Хоками улыбнулся почерневшему в бесплодном ожидании монитору: этот вариант нравился ему больше всего. И это единственное, что было ему по силам, если все сделать правильно. Единственная доступная ему справедливость. В конце концов, он не жаждал крови как таковой и даже не слишком жаждал мести. Ему нужна была правда, победа и спокойная жизнь после. Если только Кира не убьет его первым — маятник мыслей качнулся в другую сторону. Но быстрая смерть Хоками, очевидно, не входила в его планы, иначе к чему ему было затевать все это? Кира ищет сближения — хоть в этом их желания совпадают. Вероятно, ему нужно что-то узнать или получить от него, или, по крайней мере, растянуть удовольствие. Придется заинтересовать его как следует… Хоками нахмурился — у Киры вряд ли безобидные развлечения, и он наверняка втянет его в свои преступления. Кроме того, он станет норой. Из странного чужака, Орудия на грани приемлемого он превратится в презренное, подлое и беззаконное существо. Конечно, Хоками тут же сказал самому себе, что его мало волнует чужое мнение о собственной персоне — и сразу передумал. Нужно было быть предельно честным с собой, если он хотел выжить и к тому же выиграть. Ему было совсем не плевать на то, что подумает Эбису. В глубине души он чувствовал, что Эбису понял бы его, во всяком случае, в стремлении остановить Киру, но вряд ли позволил впутаться в столь опасное дело… Все-таки хорошо, что его сейчас нет рядом. Объяснить произошедшее потом, когда уже ничему не помешать и ничего не исправить, было в каком-то смысле проще. Вот только стоило ли говорить правду? Или лучше повторить свои жалобы на скуку и рассказать о желании побыть шинки боевого божества?.. Хоками не был уверен, как лучше поступить. Осторожность подсказывала ему, что кто-то все-таки должен был знать правду о том, что он задумал, — на тот случай, если он из Орудия станет пленником Киры или погибнет. Подозрительность возражала, что чем больше кому-то известно о его истинных мыслях, тем выше вероятность, что о них узнает и Кира. И все-таки помощь и страховка в его планах важнее, чем абсолютная тайна… Но кто мог поддержать его? Кинуха?.. Из нее вышел бы хороший союзник — Хоками чувствовал в ней достаточно смелости, воли и ума, да и Кира ей вряд ли придется по вкусу. Однако Кинуха была шинки, и вся ее сила принадлежала богине Бишамон. А та точно не придет в восторг, если ее Орудие втянут в сомнительную и опасную историю. Да и в заклинаниях Кинуха не так уж искусна… Сам же Хоками пока знал слишком мало, чтобы разобраться, какую роль она могла бы сыграть, да и могла ли вообще сыграть хоть какую-то. Едва ли она по-настоящему поможет ему, даже если захочет, так что подвергать ее лишнему риску не имело смысла и чем меньше она знает, тем лучше для нее. Вот только… Новое имя. Он не сможет скрыть его. То, что он станет норой, Кинухе не понравится. Хоками знал, как она дорожит своим именем, как заботится о госпоже Бишамон… Его ждет очень неприятный разговор… и это если повезет. Скорее всего, Кинуха его бросит, разве только он придумает хоть сколько-нибудь уважительное объяснение своему поступку… Или же им лучше прекратить отношения? Так у Киры больше не будет причин интересоваться ею, а он сможет полностью сосредоточиться на деле и не тревожиться о ее безопасности. Хоками не хотел с ней расставаться. Но в уравнении, которое он решал, такого условия не было и быть не могло. Оставался Ято. Он терпеть не мог Хоками и не скрывал этого до такой степени, что тот всем своим существом ощущал разлитое вокруг бога раздражение. Его это полностью устраивало: раздражение всегда казалось ему искренней и неподдельной эмоцией. К тому же Ято был по-своему надежным, а еще — мастером безумных и опасных решений. Он умел хранить секреты, и у него не было ни единой личной причины останавливать Хоками, но было достаточно великодушия и авантюризма, чтобы прийти на помощь в безнадежной ситуации. Со своей стороны, Хоками даже готов был дополнить обычные пять иен волшебным шаром из настоящего хрусталя. Если выживет, конечно. Иными словами, Ято был идеальным вариантом для его планов. Хоками взял телефон и набрал номер. — Иди в жопу, — поприветствовал его глухой и злой спросонья голос. — Сейчас три часа ночи. Кофемашина подождет до утра! — договорил Ято и отключился. Хоками вздохнул и смирился: он часто терял счет времени — работал ночи напролет или засыпал днем прямо за столом. Всех вокруг это напрягало, непонятно почему: шинки все равно спали только по привычке, да и особой разницы между днем и ночью, на вкус Хоками, не было. Но Ято, оказывается, был другого мнения, причем уже второй раз: первый случился месяц назад, и тогда Хоками действительно хотел починить кофемашину. Хоть и новая, она почему-то уже начала барахлить. Что ж, придется подождать до утра, решил Хоками. Телефон тренькнул новым сообщением. Неужели Ято все-таки проснулся и решил узнать, в чем дело?.. Но это был не Ято. Ни единого слова, ни даже смайла, только фотография Кинухи, которую Хоками просил прислать. Недвусмысленная просьба думать быстрее и поспешить с ответом. Мог ли Кира предпринять что-нибудь прямо сейчас? Насколько серьезна его угроза? Хоками ни секунды не сомневался, что это именно угроза, а не любезность или пунктуальность. Все это ерунда, Кинуха мирно спит в поместье богини Бишамон, и никакому Кире к ней не подобраться, а если он вдруг попробует — ему же хуже. Кем бы ни был этот Кира, он не Ято, чтобы напасть на дом Бишамон с одним лишь Орудием и выйти победителем. А значит, это просто блеф, довольно грубая попытка заставить Хоками потерять голову и совершить что-нибудь безрассудное. …Или же… Хоками прикусил палец и уперся невидящим взглядом в пустоту перед собой. Нет, дело в другом. Кира знает его, а значит, должен знать и то, что он не помчится очертя голову геройствовать, рисковать собой и творить глупости. Он не стал бы на это рассчитывать. Получается, снова игра, проверка: тот ли он, этот новый Рюдзаки, что был прежде?.. Конечно, Хоками не станет ничего предпринимать сию минуту, до утра точно. Да и что тут имело бы смысл предпринять? Он в задумчивости поскреб затылок. «Любой нормальный человек сошел бы с ума от беспокойства за свою девушку и сделал бы что угодно, лишь бы она была в безопасности, — усмехнулось в голове. — Уж точно не грыз бы сахар и пальцы, спокойно прикидывая вероятности». Возможно, Ято был прав, и он, Хоками, дурной человек. Куда хуже, чем думал о самом себе прежде. Нет-нет, ему вовсе не было все равно! Если с Кинухой что-то случится, это будет самый настоящий проигрыш, от которого он едва ли оправится. Да, ее безопасность превыше всего, но это не повод терять голову… Или все-таки повод? Кира верит в то, что знает и понимает его, Рюдзаки. Рюдзаки, который не потеряет хладнокровия и не сорвется в ночь из-за мнимой опасности… Если бы он сам был Кирой, то нанес бы удар прямо сейчас, обратив спокойствие врага против него самого. Или, напротив, посмеялся над его сумасбродством, не предприняв ничего. Кира выиграет этот ход в любом случае, а Хоками проиграет, разница лишь в жизни и благополучии Кинухи, которым что-то угрожает… или же нет. У Киры отвратительное чувство юмора. Он в самом деле надеется посмотреть, как Хоками ворвется среди ночи в поместье Бишамон и всех там перебудит? Он взял телефон и посмотрел на время. С того момента, как пришло сообщение, прошло семь минут. Не так и много, он еще успевает, хотя лучше было бы быстрее. «Я согласен», — уже без колебаний набрал и отправил Хоками.