Детектив в своем лабиринте

Они встретились утром того же дня на Ближнем берегу у заброшенного ангара-склада в промышленном районе. Риск был велик, и Хоками даже написал короткое письмо с объяснением, которое Эбису должен был получить, если он не вернется в течение суток. Поговорить с Ято он не успел. И все же он не боялся всерьез, что умрет сегодня. Пока у Киры явно были на него какие-то другие планы. — Не надо смотреть так подозрительно, — объяснил Кира, заметив его настороженность. — Здесь собираются мои последователи. Тайно, конечно. Это почти что храм! Внутри было действительно очень чисто, хотя и абсолютно пусто. Хоками повертел головой, как будто с любопытством, осматриваясь и мысленно отмечая запасные выходы. — Я рад, что ты согласился, — сказал Кира. Он слегка изменился с прошлой встречи: стал увереннее и чуть развязнее, даже в одежде. Полурасстегнутая белоснежная рубашка была небрежно выпущена поверх узких брюк – словно послушный студент превратился в рок-звезду. — Надеюсь, я не пожалею, что трачу свое время на тебя, — пробормотал Хоками, примеряя на себя роль капризного гения. — Я сделаю все, чтобы оправдать твои ожидания, Рюдзаки, — заверил его Кира со всей искренностью. — Начнем тогда?.. Хоками показалось, что в ангаре сделалось холоднее; ему стало неуютно, почти страшно. Он почти не помнил, как Эбису давал ему имя, только то, что это было похоже на пробуждение, и он был рад проснуться. Сейчас же он был в сознании, и величественное сосредоточенное лицо Киры, вытянутая рука, яркий голубоватый свет, струящийся из сложенных пальцев — все происходящее было пугающе серьезным, как поступь судьбы, а он уже не решал ничего, и ничего не мог больше поделать, только стоять вот так перед Кирой, засунув руки поглубже в карманы, чтобы не выдать нервной дрожи… Стоять, смотреть и слушать… — Мое имя — Кира. Имя посмертное да удержит тебя здесь, Имя новое да обратит тебя моим слугой, Дарую тебе имя личное и имя формы. Ты — священное орудие в моих руках. Имя твое — Якко. Сосуд твой — До. Кира улыбнулся, широко и торжествующе, когда горящий знак достиг Хоками и лег на грудь, чуть выше сердца. И от этой улыбки, от места, которое выбрало слово, ему стало окончательно не по себе: он в полной мере осознал, что сейчас отрезал себе путь назад и добровольно вступил в ловушку позорного имени, данного злобным мстительным богом, и теперь… — Приди, Доки! — громовой голос Киры заполнил все вокруг, требовательно загрохотал в ушах, и Хоками ничего не оставалось, кроме как прийти. Кира с изумлением вытаращился на вещь в своих руках, вмиг потеряв всю божественную величавость и победный вид. — Рюдзаки, что это за?.. Тетрадь. Он стал обычной линованной тетрадью в черной обложке «под кожу», довольно дешевой, не без досады отметил Хоками, и такой же простой шариковой ручкой. Он был удивлен не меньше Киры, и, по правде сказать, разочарован: он надеялся, что в руках бога бедствий будет, по крайней мере, чем-то более… эффектным. Кира тем временем справился с собой и даже сделал нечто странное: достал смартфон, включил радио — какой-то развлекательный прямой эфир со звонками слушателей («Расскажите, как проходит ваш день?» — «Пососи мой член, мудила!») и быстро записал что-то в тетрадь. «Тэкеши Мидзуно» Имя ведущего, кажется. Кира замер с тетрадкой в руках, явно чего-то ожидая, и сделал радио громче. Ничего необычного не происходило. Ведущий продолжал принимать звонки косноязычных бездельников-слушателей. Кира со злостью захлопнул тетрадь. — И для чего, интересно, мне эта хрень? Изливать душу?.. Или записывать кулинарные рецепты? Вернись, Якко! Кира был недоволен. Да что там — просто в ярости; и эта ярость плавила и ломала маску открытого честного парня. Прищуренные глаза, подрагивающие губы — Хоками с интересом разглядывал метаморфозу, и она ему, пожалуй, нравилась: вот то, настоящее, с чем ему придется иметь дело. Но в отличие от того, другого, лжеца и притворщика, этот вряд ли так уж умен и изобретателен. Зато он вполне способен убить Хоками на месте. — Думал, из тебя получится что-нибудь получше, — не сдержавшись, выплюнул Кира. — Даже обложка вся мятая. Какая-то полезная вещь? Или он рассчитывал, что тетрадь будет ему полезна? Зачем он записал в нее имя?.. Хоками пожал плечами: — Это не в моей власти. Бог Кира может забрать имя, если я не подхожу ему. Кира вздохнул, прикрыл глаза ладонью, словно прогонял напавший на него морок, и, когда открыл лицо, снова изменился. — Прости меня, Рюдзаки, — с сожалением произнес он. — Это было очень грубо с моей стороны. Я… правда, не ожидал. Почему-то был уверен, что выдающийся человек и мой друг станет для меня и выдающимся Орудием… Глупая гордость! В конце концов, ты мне нужен именно как человек, а имя — просто дань традиции… Я все равно буду звать тебя «Рюдзаки», как раньше. Он шагнул к Хоками и, противореча своим же собственным словам, спросил: — Кстати, где оно? Здесь? — он успел протянуть руку и по-хозяйски оттянуть ворот футболки вниз, обнажая имя, прежде чем Хоками опомнился и ударил по наглым пальцам ладонью, вырываясь. Он хотел бы поставить грань, но это было бы слишком враждебно, а кроме того, дало бы Кире представление о его способностях. Чем позже он узнает, тем лучше. — Вот ведь, совсем забыл, что ты не переносишь чужих прикосновений. И тут ничего не изменилось! — объяснил Кира с наигранным сожалением, но глаза его снова горели торжеством. «Теперь ты принадлежишь мне. И если я захочу, то сумею сделать твою жизнь невыносимой», — прочел в них Хоками. Но Кира не позволил себе упиваться победой дальше, а сказал: — Ну вот, теперь, когда со всеми формальностями покончено, я хотел бы кое с кем тебя познакомить… * Хоками с удивлением разглядывал большой деревянный дом, выглядевший, на его взгляд, слишком уж… традиционно для столь молодого бога, мечтающего к тому же перекроить мир под собственные вкусы. От жилища Киры он ожидал совсем другого: чего-то современного, удобного и «приличного» — во всех возможных смыслах. Кира заметил его интерес с оттенком недоумения и поспешил объясниться: — Дом уже стоял на участке, который мне дали, когда я оформил бумаги в Такамагахаре. Остался, наверное, от какого-то забытого бога… Как буду посвободнее, снесу эту развалюху и построю что-нибудь более подходящее. А пока сойдет и так, тем более внутри он неплох, я там многое переделал… Кира гостеприимно распахнул дверь и пригласил Хоками войти. Внутри дом действительно производил совершенно иное впечатление: словно хозяин стремился воспроизвести фото гостиной из западного журнала по интерьерам и во что бы то ни стало изгнать из дома его традиционность. — Для тебе тут тоже есть комната, Рюдзаки. И я уже собрал все необходимое… Кира опять дал понять, что не сомневался в согласии Хоками и в своем успехе. Но интересно все же, что он счел необходимым?.. — Ладно, это все потом… Ява, я вернулся, — громко сказал Кира, — и у нас гость! Вам стоит познакомиться. Ява оказалась молодой девушкой поистине ангельской красоты — так описал бы ее Хоками, но это был не восторг, а, скорее, максимально емкая характеристика внешности. Миниатюрная блондинка с огромными голубыми глазами на нежном невинном лице и в простом белом платье показалась бы ангелом очень и очень многим. Она бросила быстрый, полный тревожного обожания взгляд на Киру, а потом глубоко поклонилась Хоками. Всецело преданное Орудие, значит?.. Хоками не особо стремился разбираться в собственных чувствах — это было утомительным и довольно бесполезным делом, если только речь не шла о работе или необходимости принять решение, но чужие порой горели для него, как пламя в ночи. Ява была влюблена в бога Киру по уши. Потом Кира многословно и со всеми церемониями представил их друг другу; Хоками не мешал ему — разглядывать Яву было куда интереснее, тем более что его внимание смущало ее почти до слез. «Буквально орудие», — сказал про нее Кира. Интересно, кто она такая все-таки? — Рюдзаки, прекрати сейчас же, — поморщился Кира, когда заметил. — Не забывай, что у тебя есть девушка! — Госпожа Ява очень красива, — пробормотал Хоками, не сводя с нее глаз, и прикусывая палец. Девушка покраснела еще сильнее и почти прижалась к Кире, схватившись за его плечо. — Рюдзаки так шутит, Ява, — с преувеличенной заботой объяснил Кира. — В опасности только весь шоколад, который он найдет в доме. Я надеюсь, что вы поладите, — с нажимом произнес он. Ява тут же быстро кивнула и прошелестела: — Конечно, господин Кира. Я сделаю все возможное. — Вот и хорошо, — тепло улыбнулся Кира. — Рюдзаки, ты уже обсудил с Эбису свой график? Когда сможешь приступить? И я хотел бы показать тебе твою комнату… Про график Хоками соврал нечто неопределенное, надеясь утрясти этот вопрос позже, когда вернется Эбису, а приступить обещал через пару дней. Комната же оказалась практически копией его кабинета в резиденции: стол с парой ноутбуков, кресло, диван и кофейный столик — ничего раздражающего или отвлекающего. Кира определенно знал, что делал. Хоками осмотрелся и одобрительно кивнул. — Еще мне нужна кофемашина. Кира вздернул брови от такой наглости. — Я не хотел бы докучать госпоже Яве по пустякам, — объяснил Хоками. Кира громко рассмеялся. — С чего ты взял, что она станет варить тебе кофе? Хоками пожал плечами: — Иначе мы не поладим. * — Что-то случилось, Хоками? — первым делом спросил Эбису, когда они встретились. Как Хоками ни старался сохранять спокойствие, происходящее тревожило и будоражило его мысли, и Эбису не мог этого не почувствовать. — Я… Хоками верил, что принял правильное решение, верил, что готов к этому разговору, но все оказалось куда тяжелее, чем он рассчитывал — под требовательным и полным тревоги взглядом Эбису. …Почему он выглядит так, как будто испуган? Хоками стиснул пальцы в карманах и уставился на свои босые ноги, которые внезапно свело от холода, будто он стоял босиком на льду, а не на теплом дереве. — Я стал норой, — признался он и поднял глаза на своего господина. Эбису побледнел как смерть и теперь смотрел на него с настоящим ужасом. Хоками ждал гнева, отвращения, возможно даже изгнания, но только не этого. Он упустил что-то важное, кажется… Что?.. — Какого бога? — выдохнул Эбису еле слышно; Хоками скорее догадался, чем услышал вопрос. — Бога Киры, — ответил он так же тихо, и с Эбису, с его лицом и глазами, все стало еще хуже. Незнакомое чувство вины и осознание чудовищной — непоправимой — ошибки накрыли Хоками с головой, как огромная волна… В тот же миг что-то в нем надломилось так страшно, что он больше не мог стоять и рухнул перед Эбису на колени, не смея поднять глаз, готовый понести любое наказание, только бы этот мальчишка перестал смотреть на него так… Это и есть настоящая связь бога и Орудия? Он настолько не принадлежит самому себе?.. Его охватил черный ужас. — Что же ты наделал, Хоками?! — всхлипнул Эбису над ним, и Хоками поднял голову, не веря своим ушам. — Почему?.. Почему ты решил это без меня? По лицу Эбису текли крупные прозрачные слезы; губы дрожали. — Я просто хотел… — начал Хоками, но тут же понял, что все, что он придумал раньше, никуда не годилось. — Я не думал, что огорчу вас так сильно. Эбису сделал пару нетвердых, заплетающихся шагов к нему и вдруг порывисто обнял, обхватив горячими маленькими руками за шею. — Дурак, — выдавил он между всхлипами. — Какой же ты дурак! Хоками застыл, боясь пошевелиться. Его никто никогда не обнимал (кроме Кинухи, но это же совсем другое, верно?), и уж тем более никто не плакал так горько из-за него, и он понятия не имел, как тут быть. Он вообще ни разу не видел Эбису плачущим, даже когда тот наступал на свои шнурки и падал так, что больно было смотреть. И сейчас отчаяние Эбису не поддавалось никакой логике. Он не был так уж привязан к своим Орудиям, за исключением Ивами и Куними, конечно же, и относился к шинки, скорее, как к сотрудникам корпорации. Всегда можно было уволить одних и нанять других. Да, Хоками считался «ценным» шинки и много чем помогал хозяину, но незаменимым не был. Жил же Эбису как-то прежде без него? Значит, сможет жить и дальше, даже если случится непоправимое. И все-таки это было что-то… Поколебавшись, он осторожно положил ладонь Эбису на спину, чтобы утешить. — Кира — очень плохой бог, разве ты не знал? — голос Эбису звучал глухо — от слез и от того, как он вжимался лицом в худое плечо Хоками. — Он обманул тебя, да? Я могу помочь! Давай я пойду к нему и потребую вернуть имя. Он не посмеет мне отказать! Если он хочет денег — я его с головой засыплю! А если хочет войны, то… Это было сказано с такой решительностью и отвагой, что Хоками ни на секунду не усомнился, что Эбису способен исполнить обещанное. Пару мгновений он радовался этой горячей и искренней защите, пока не осознал весь ужас угрозы. Один неверный шаг — и сильнейший бог Японии окажется втянут в новую смуту, которая потрясет Ближний берег кризисами, обвалом рынка, безработицей и кто знает чем еще. Хоками можно будет уже не бояться Киры — какая злая ирония! — каждый на Небесах пожелает его смерти — и будет прав. — Вы не можете поступать так безрассудно, господин Эбису. Вы в ответе за мир людей, а я не то Орудие, которое стоит ваших слез и заступничества. Возможно, было бы правильнее изгнать меня за то, что я предал имя, данное вами. Да, я знал, что Кира — дурной бог и будет становиться все хуже, и все равно согласился служить ему. Я мог бы сказать, что сделал это, потому что собираюсь остановить его даже ценой своей жизни и избавить мир от зла… Но это было бы ложью, ведь я совсем не герой. Я просто хочу победить и поставил это желание выше преданности вам, своему хозяину, — с горькой откровенностью объяснил Хоками. — Хотя в каком-то смысле Кира действительно обманул меня… Он сказал, что я был его другом. Не думаю, что это так, и хотел бы выяснить правду… Это должно было все объяснить и уладить, но почему-то после его слов Эбису только сильнее заплакал. Как будто он знал нечто такое и о Хоками, и о Кире, что приводило его в отчаяние. Ято тоже что-то знал. И Кира. Но все они молчали, хранили свою тайну, открытую одним лишь богам. — Если вам известно о Кире и его прошлом что-то, что мне следует знать, что-то, что мне поможет, — расскажите, — попробовал Хоками; он отстранился от хозяина, чтобы посмотреть ему в лицо. Эбису вытер рукавом красные глаза и нос и угрюмо взглянул на Хоками исподлобья. — Ничего я не знаю! — мотнул он головой. Лжец. Причем никудышный. Но лжет он, чтобы защитить его, и это тоже было чем-то новым, совершенно непонятным. Впрочем, если вернуться к тому эксперименту и разговору с Ято… «Кого и почему ты защищаешь?», — спросил Хоками тогда. Теперь он, кажется, понял. Эбису все еще неотрывно и с тревогой смотрел на него, как будто пытался прочесть мысли. — Тогда я скажу сам: мне известно, что однажды я уже проиграл Кире и умер. Но я не собираюсь ему снова проигрывать. От отчаянья в глазах маленького хозяина у Хоками что-то сдавило в груди. — Знаешь, я раньше очень часто перерождался… — торопливо заговорил Эбису. — Куда чаще, чем все остальные боги. Я хотел научиться управлять аякаши, чтобы они перестали вредить людям… но у меня ничего не получалось, я каждый раз умирал и потом начинал все сначала. Мне казалось, что это хороший выход. Я ведь никуда не исчезал, просто все забывал, — он вздохнул. — Но когда я умер в последний раз, Ято очень расстроился. И Ивами. И Куними… И Оокинуши с госпожой Бишамон… потому что я снова стал другим. И мне прежнему, наверное, тоже было обидно исчезнуть… А ты, если ничего не выйдет, можешь умереть насовсем. Неужели победить для тебя важнее всего на свете? Твоей жизни и всего, что у тебя есть?.. Хоками хотел бы просто ответить «да»; где-то в глубине души он чувствовал, что для него — для какой-то части его — этот ответ был правдивым. Но маленький Эбису совершенно неправильно ставил вопрос и понимал его судьбу. — Думаю, что нет, не важнее, господин Эбису, — произнес Хоками так мягко, как мог. — Глупо умирать из-за одного только упрямства и недальновидности. Но тому, кто бежит с поля боя без борьбы, все равно ничего не достанется. Ни друзей, ни любви, ни богатства, ни славы. Только собачья смерть. * Нашелся! Куними распахнул дверь, готовясь бурно порадоваться, но застыл на пороге, как вкопанный: за века своей службы он повидал достаточно, но нечасто ему приходилось наблюдать своего хозяина настолько расстроенным. Хотя правильнее было бы сказать, что он никогда не был расстроен настолько… по-детски. — Молодой господин! — воскликнул он испуганно и бросился к заплаканному Эбису, над которым нависал Хоками с безучастным пустым лицом, втиснув руки в карманы едва не по локти. Вот кто виноват! — Ты что натворил?! — обрушился на него Куними с неожиданной для самого себя яростью, сжимая кулаки. — Ты посмел обидеть господина Эбису? Хоками медленно перевел на него взгляд. — У меня появилась еще одна работа, — абсолютно ровным тоном произнес он. — Для господина Эбису это оказалось довольно неприятной неожиданностью. Куними не верил своим ушам. Он что, стал норой?.. И говорит об этом с таким равнодушием, словно и в самом деле просто взял подработку?.. Да и на кого можно было променять молодого господина? Разве мог найтись хозяин лучше? Половина шинки на Небесах мечтало попасть к Эбису! Тем более хозяин даже давал Хоками выходные! Куними в два решительных шага пересек комнату, прикидывая, куда ударить, чтобы нанести максимальные повреждения максимально быстро, но в этот момент Эбису пришел в себя и буквально повис на его руке. — Куними, не надо! Куними замер, не понимая, кого ему слушать: хозяина или себя самого. — Я… я просто немного расстроился, — объяснил Эбису. — Послезавтра релиз второй части One Piece: Pirate Warriors, а мы все пропустим и не поиграем! Знаешь, до чего обидно?! Звучало это как полная чушь, с точки зрения Куними. Разве какая-то игра — достаточная причина для огорчений и слез молодого хозяина? Он не плакал, даже когда его похитили! С другой стороны, чего об этих играх только не пишут! Говорят, они сводят с ума, разжижают мозги и вызывают настоящую зависимость. Куними иногда боялся открывать новости: этот новый мир состоял из сплошных опасностей! Он снова посмотрел на Хоками. — Это правда? — потребовал он. — Да, как это ни печально, нам придется пройти игру позже, — подтвердил Хоками без всякой печали. — Ближайшие две недели я буду занят. А потом вернусь и продолжу работать на господина Эбису. Эбису шмыгнул носом, но энергично кивнул. — Конечно! Мы же договорились. Куними не знал, что ему думать. Только что перед ним развернулась то ли какая-то драма, то ли фарс — но ни один из участников не собирался рассказывать правды. — Куними, — вдруг обратился к нему Хоками, — Я хотел бы попросить тебя об одолжении, — он не стал дожидаться согласия и продолжил: вытащил из своих бездонных карманов цепочку с ключом и, держа ее двумя пальцами, уронил в машинально протянутую ладонь Куними. — Ключ от моих комнат. Если я вдруг опоздаю более, чем на два рабочих дня к господину Эбису, открой ее и передай ему всю технику, которую найдешь. — Мы так решили, — подтвердил Эбису. — Хорошо, — согласился Куними, хотя понимал в происходящем все меньше и меньше. Приготовления Хоками и Эбису вовсе не напоминали обычное обсуждение рабочего графика. — Но… но почему бы вам не взять тогда ключ самому, молодой господин?.. — Потому что я наверняка его потеряю, — вздохнул Эбису, — Споткнусь где-нибудь и выроню. А ты — нет. И у тебя вряд ли кто-нибудь попробует его отобрать. Это звучало уже по-настоящему зловеще. Совершенно не похоже на нормальную заботу об имуществе или технике. — Впрочем, я не оставил там ничего, что могло бы повредить господину Эбису или мне. Просто дополнительная мера предосторожности, — объяснил Хоками и сделал еще хуже. Куними чувствовал, что окончательно запутался. Хоками все в резиденции считали странным, недобрым, умным, наглым, саркастичным засранцем — невыносимым, иными словами. Несколько Орудий (и одним из них все-таки был Сороми!) даже уволились из-за него, не выдержав его бесцеремонного безжалостного превосходства. Сам Куними давно бросил всякие попытки понять, что Хоками думает или чувствует, и запомнил только виды и марки его любимых сладостей и сортов кофе и чая. Но что, если он не увидел чего-то важного?.. Что с ним сейчас такое? И причем здесь видеоигры?.. Но Хоками больше не обращал внимания на Куними и не собирался ничего объяснять. Все его внимание обратилось на Эбису, который тер руками покрасневшие глаза, совсем забыв про большой и чистый платок в кармане штанов. Хоками ссутулился и навис над хозяином совсем уж безобразно, но даже так не мог сказать того, что было у него на уме. В конце концов он вытащил руки из карманов и опустился перед Эбису на одно колено. Никогда прежде Хоками не выглядел таким почтительным, торжественным и… как будто печальным? Как будто… Что, черт возьми, он собирается сделать?! — Мы обязательно с вами еще сыграем, господин Эбису, — сказал он негромко. — И обязательно будем лучшими. Я скоро вернусь, и все будет, как прежде. Эбису еще раз шмыгнул носом и улыбнулся, словно увидел какой-то секрет за наглухо закрытой дверью, которой было обычно лицо Хоками. — Тогда возвращайся скорее. Я буду тебя ждать! И пусть вся моя удача будет с тобой.