Детектив в своем лабиринте

Уже на следующее утро Хоками вернулся к разбору «дел», как он называл просьбы верующих. Кира заходил ненадолго несколько раз в день, нервно выслушивал краткий отчет, поглядывая на свои респектабельные наручные часы (как интересно, отметил Хоками, он не помнил, чтобы видел часы еще у кого-то из богов), а в остальное время пропадал где-то вместе с Явой. При встрече он был теперь неизменно и дежурно дружелюбен, и Хоками даже хотел было немного расслабиться, но тут его хозяин обронил в разговоре имя еще одного полицейского — Тоты Мацуды, который оказался давним коллегой Суити Айдзавы и имел те же пробелы в профессиональной биографии. Найти остальных было лишь делом техники, и этим следовало воспользоваться: игнорировать информацию и дальше было опасно. Кира мог потерять терпение и выбрать более прямолинейные и безжалостные методы донести до него желаемое. Поэтому Хоками поспешил взять за основу карьерные перипетии Мацуды и Айдзавы и поискать схожие случаи: детективов, работавших в токийской полиции с 2002 по 2011 годы, в одном отделе с этими двумя, без продвижения по службе, наград и взысканий за тот же период. Пусть само дело Киры было засекречено и нигде не упоминалось, оно как будто выжигало все вокруг себя. Стоило присмотреться повнимательнее, и стало видно, что жизнь этих двоих будто замерла на без малого семь лет, словно это были не живые люди, а лишь имена в документах. Так Хоками нашел еще двоих — Кандзо Моги и Хидеки Идэ. Плюс несколько имен были под вопросом; кроме того, он не исключал, что кто-то мог уволиться или погибнуть от рук Киры или его сторонников. Но никаких следов L по-прежнему не было. И Хоками так и не мог понять, почему Кира оставил этих людей в живых: чем больше Хоками за ним наблюдал, тем меньше верил в его великодушие. Еще была Ява, с которой у Хоками установились ровные, почти дружеские отношения. Она понемногу привыкла к нему, уверившись, наконец, что он не собирается ни есть ее, ни насиловать. Она даже принесла ему утешительный кусок торта на следующий день после разрыва с Кинухой (Кира, вероятно, поспешил поведать ей о его любовной катастрофе) и попыталась завести неловкий разговор по душам и успокоить его: не стоит, мол, переживать, он обязательно найдет себе другую девушку и влюбится снова. На это Хоками ответил недоуменным молчанием: не имея опыта излияний чувств, он не знал, как быть. Не говорить же правду, в самом деле: что ему совершенно не нужна новая девушка, особенно сейчас. Он подозревал, что всю жизнь прекрасно обходился без девушек, а Кинуха стала неожиданным и приятным исключением и, Хоками был уверен, им же и останется. Ява приняла его молчание за глубокую печаль и стала еще ласковее. Мимолетные короткие беседы о музыкальных вкусах, кино и сладостях, во время которых Хоками выглядел очень заинтересованным и задавал немало вопросов (мысленно благодаря Кинуху за бесценный опыт подобной болтовни), дали ему приблизительное представление о времени, когда Ява умерла. Конец 80-х — начало 90-х или около того. Ее мягкость, рассеянное легкомыслие, сладкая женственность в сочетании с экзальтированной преданностью и болезненной цепкостью, когда речь шла о Кире, навела Хоками на мысль, что умерла она из-за мужчины и какой-то романтической истории. Скорее всего, убийство. Хоками хотел бы знать, что послужило причиной или кто: отвергнутый поклонник, сталкер-маньяк или мафиозные разборки, в которые ее, ничего не соображающую влюбленную дурочку, втянул крутой парень… Нужно было выяснить о Яве прошлой как можно больше, чтобы понять Яву нынешнюю, но — вот досада! — данные за тот период не были оцифрованы нормально, и даже у Хоками не нашлось возможности узнать, как эта девушка жила и как умерла. О службе Кире и своей форме она по-прежнему не заговаривала — по-видимому, обожаемый хозяин прямо запретил ей эти темы, и ему не оставалось ничего, кроме пустяковых разговоров и наблюдения. Но стоило признать: наблюдать за Явой было очень приятно. Вскоре дела иссякли. Между тем, до возвращения к Эбису оставалась еще неделя. В поиске хоть каких-то развлечений Хоками решил разобраться с камерами видеонаблюдения. Он не сомневался, что Кира мог отследить каждую его секунду, хотя вряд ли нашел бы что-нибудь для себя интересное. Хоками целыми днями просиживал за компьютером, разбирался с желаниями верующих, читал чужую почту, соцсети и ленты новостей, время от времени влезал в базу данных полиции. Пил кофе и чай, поедал сладости, крутился на стуле и пару раз спал в том же самом кресле. Наблюдение не мешало ему и никак не задевало его скромности, и словно было совершенно привычным, но подчиняться прихотям Киры он не собирался. Внимательно оглядев комнату, Хоками вяло удивился, откуда ему известно об этом предмете так много, и нашел первую пару камер. А потом прикинул и расположение остальных: похоже, Кира установил их так, чтобы не упустить ни сантиметра пространства. Остальное было уже делом техники: просто проверить предположения, а затем найти и сложить свои трофеи впечатляющей горкой на столе. Увидев камеры, Кира расхохотался. — Ты и здесь не потерял хватки, Рюдзаки! — Тогда, может, бог Кира расскажет мне, зачем ему это понадобилось? Никакого интересного видео с моим участием здесь снять нельзя. Кира демонстративно поморщился: — Я надеюсь! — Так что бог Кира хотел узнать обо мне? Бог Кира в ответ небрежно пожал плечами: — Ничего. Просто шутка в твоем стиле, Рюдзаки. И еще напоминание о том, сколько потрясающих вещей ты умеешь делать. Хоками растянул губы в старательной улыбке: — Шутка! У бога Киры, вероятно, очень мало развлечений! Добродушное и расслабленное выражение покинуло лицо Киры. — Ты даже не представляешь! Но у тебя, я вижу, их тоже немного. Ты ведь закончил? * Хоками в двух словах объяснил принципы своей сортировки и принялся коротко рассказывать о самых важных и интересных делах. Кира сидел рядом и внимательно слушал, изредка вставляя пришедшие на ум замечания. Он оказался очень умен. У него была феноменальная память на имена, даты и события, читал он с невероятной скоростью и понимал Хоками с полуслова, мгновенно выстраивая собственные логические цепочки. Он никогда ничего не упускал и не путал. Конечно, Хоками не надеялся на то, что человек, семь лет водивший полицию и лучшего детектива в мире за нос, окажется дураком, но все равно был впечатлен куда сильнее, чем рассчитывал. В любой другой ситуации он, возможно, даже получил бы удовольствие от такой совместной работы, тем более что его хозяину даже удалось на время погасить тлеющие, но то и дело вспыхивающие враждебность и раздражение. Но у Киры имелся в наличии один неустранимый недостаток — он был Кирой, его врагом и убийцей, прошлым, настоящим и будущим. Хоками был достаточно беспристрастен, чтобы оценить его таланты по достоинству, и достаточно недоверчив, чтобы не поддаться их гибельному очарованию. И все-таки он не мог не признать, что их сотрудничество было неплохой компенсацией за предыдущие дни смертельной скуки. Дел было много; кроме того, Кира пожелал посмотреть и то, что Хоками отбраковал, как незначительные или лживые жалобы, поэтому они просидели почти целый день. Ява смотрела на них и экран монитора своими огромными чистыми глазами с благоговейным ужасом и время от времени приносила чай или кофе, которые принимались с небрежной рассеянной благодарностью. — Отличная работа, Хоками! — с энтузиазмом поблагодарил его Кира, как только они закончили. Он был оживлен куда больше обычного — было видно, что их совместное занятие развлекло его не меньше. Пожалуй, он не так уж и лгал, когда говорил, что ему нужен соратник, решил Хоками; с Явой ему было слишком скучно. — И что ты теперь собираешь делать со всем этим? — полюбопытствовал Хоками. Затевая это все и становясь Орудием Киры, он был готов к тому, что тот будет карать ужасных преступников — серийных убийц, мафиози или киллеров, и ему самому придется разделить ответственность за гибель пусть не самых лучших, но людей. Однако в тех делах, которые Хоками разобрал только что, не было ничего, что тянуло бы на смертный приговор или пожизненное заключение; тюрьмы и раскаяния было вполне достаточно. — Помогу своим верующим, конечно, — пожал плечами Кира, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Поможешь?.. — Хоками старательно изобразил недоумение. — Не забивай себе голову такой ерундой, Рюдзаки! Теперь это наша с Явой забота, — с кривой полуулыбкой бросил Кира, посмотрел на часы и повторил: — Ты отлично поработал. * Потом Кира позвал с собой Яву и ушел, ничего не объясняя. Хоками это совершенно не понравилось. Он снова упустил возможность выяснить, кто такая Ява и как она служит Кире, и вместе с тем у него были самые дурные предчувствия по поводу намерений своего хозяина. Он грыз пальцы, крутился на стуле, пытаясь отвлечься и занять время, которое должно было пройти, прежде чем он сможет проверить свои худшие подозрения. Ближе к вечеру Хоками решил, что пора. Он вернулся к компьютеру и набрал в поисковике имя первой «преступницы» в своем списке — певички-наркоманки, Йоко Кавамура. На этот раз вместо обычных фансайтов, рекламных фото, концертных видео и анонсов на него вывалились десятки новостных сайтов с одинаковыми заголовками: «Йоко Кавамура найдена мертвой в своей квартире». Он пробежался глазами по статьям, чтобы убедиться в том, что знал и так: никаких явных следов взлома или насилия, причина смерти не установлена, предположительно — передозировка лекарств или наркотиков, ведется следствие, ужасная трагедия на пике славы… Он облажался, тотально и непоправимо, и теперь Кира покажет ему все последствия его самонадеянности. Едва попадая от ярости и нервной дрожи пальцами по клавишам, Хоками набрал следующее имя. * Другие «преступники» в «больших» новостях не появились. Пара (Хидео Хосино, алкаш, избивающий жену, и Кенджи Окамото, босс, который довел до самоубийства своего подчиненного бесконечными придирками) — только в куцых сводках о криминальных происшествиях на задворках информационных порталов; никто и никогда не обратил бы внимания на смерти этих непримечательных и малосимпатичных людей. Еще три случая (среди них — тот старшеклассник, шантажист и насильник) не пошли никуда дальше полицейской базы данных (парень умер сразу после футбольной тренировки). Седьмое имя — медсестра Хитоми Нагаи, из-за халатности которой умерла пациентка, молодая женщина, нашлось в базе данных ее же больницы: внезапная остановка сердца, безуспешные реанимационные процедуры, констатация смерти. Двух имен не было — или тела еще не обнаружили, или Кира, что маловероятно, пока не добрался до своих жертв. Эмоции не мешали Хоками наблюдать за собственной реакцией и анализировать ее. Он уже принял тот факт, что не был «хорошим человеком» в общепринятом смысле слова, однако будь он пособником Киры при жизни, его чувства, вероятно, были бы другими. Удовлетворение? Гордость? Злорадство? Он не ощущал ничего подобного. Нужно было решить, как поступать теперь и как себя вести. Стоило ли сделать вид, что ничего не произошло, и держать себя с Кирой как ни в чем не бывало? Или, наоборот, дать понять, что ему все известно о настигшей преступников «справедливости»? Вероятнее всего, Кира, как и прежде, рассчитывал на его сообразительность, оставляя свои подсказки. Молчать — слишком подозрительно, равнодушие станет настоящим вызовом, и Хоками снова подумал, что выводить Киру из себя сейчас, не узнав всего необходимого, не стоит. Хоками попытался нащупать нужную эмоцию и силу этой эмоции. Одобрение будет выглядеть фальшиво, праведное возмущение — еще хуже. И все-таки без конфликта им не обойтись. Но это должен быть предсказуемый и контролируемый конфликт. * — Не перестарался ли бог Кира? — спросил Хоками после того, как Кира с Явой вернулись. — Перестарался?.. — простодушно удивился Кира. — Я?! Не понимаю тебя, Рюдзаки. Ява испуганно глянула на одного, другого, пискнула что-то извиняющееся про то, что нужно приготовить чай и позаботиться об ужине, и исчезла. Ей не хотелось испытывать на себе даже тени гнева Киры. — Ты убил всех этих людей. Кира пожал плечами. — Мои верующие попросили меня убить их. Я всего лишь исполнил их желания. Все боги оправдывают себя этим. Как будто люди знают, чего хотят на самом деле! — Кто-то мог бы назвать это деградацией… — задумчиво протянул Хоками. — Деградацией?.. — вскинул брови Кира. — Рюдзаки, что ты хочешь сказать? — Прежний Кира убивал преступников, совершивших самые тяжкие и непростительные преступления… Так он получил свою славу и стал богом. Эти же люди… их проступки мелки. Они заслужили наказания, но не смерти. А некоторые наверняка были одержимы… — Одержимы?.. — фыркнул Кира. — Аякаши истребляют многие боги, причем очень сильные! Бишамон, Такемиказучи… Ни я, ни мои последователи не виноваты, что они так плохо делают свою работу! Не могу же я сказать человеку, возносящему мне молитвы с больничной койки: «Это не мое дело, попросите лучше богиню Бишамон избавить от злых духов избившего вас наркомана!» — Ты мог бы сделать так, чтобы ими заинтересовалась полиция. Взгляд Киры сделался очень внимательным: — Ты о тех странных случаях, когда раскаявшиеся преступники являлись с повинной, даже зная, что их ждет смертная казнь?.. Что-нибудь знаешь об этом? — Нет, ничего. Только слышал, — не дрогнув, солгал Хоками. — Пустая возня! Полицейским нужны свидетели, доказательства, бумаги… — раздраженно бросил Кира. — И даже если дело дойдет до наказания, как люди тогда узнают, что это я исполнил их желания? Что это не случайность? Забавно, что Кира, так превозносивший справедливость, между ней и собственным тщеславием всегда выбирал себя. — И потом, — продолжал он с насмешливым торжеством в голосе, — в моей, как ты говоришь, «деградации» тебе стоило бы упрекнуть себя в первую очередь. Это ты разбирал и сортировал дела и был волен сам устанавливать критерии. Если ты считал, что эти преступники не должны быть наказаны, то мог бы предложить более детальную классификацию. Если Кира хотел внушить ему чувство вины такой грубой манипуляцией, то безнадежно опоздал: Хоками уже испытал все доступное ему сожаление, пока сидел в одиночестве. Он пожал плечами: — Бог Кира не сказал мне о том, что собирается делать. Наоборот, сказал, что это не моя забота. Знай я о его намерениях больше, возможно, действительно пересмотрел бы… критерии. Кира рассмеялся: — Да брось, Рюдзаки! Ты сам назвал меня «богом бедствий», так как, по-твоему, я веду свои дела? Ладно, — Кира примирительно хлопнул Хоками по плечу, и это разозлило того еще сильнее. — Не впадай в уныние и не делай вид, будто жизни этих ублюдков действительно что-то для тебя значат. Тебе ведь плевать, живы они или мертвы, ты просто взбешен из-за того, что не смог просчитать наперед и что я решил все без тебя, ведь так? Так, все так, нашептывал в голове тихий вкрадчивый голос. Но тот же упрек Хоками мог адресовать и самому Кире. Действительно ли его так заботили просьбы и молитвы верующих, или он убил всех этих людей просто потому, что хотел и мог вершить их судьбы? Однако в отличие от него, Кира вряд ли способен признать правду даже в глубине своей души. Он, кажется, не только всерьез полагал, что искренность желания является как достаточным оправданием для преступления, так и необходимым условием для его предотвращения — незрелое, детское суждение, которого не допустил бы даже маленький Эбису! — но и был полностью убежден в конечной чистоте собственных мотивов. Как забавно! За этими мыслями Хоками почти забыл, что стоило бы уже что-нибудь ответить; Кира ждал, и раздражение его с каждой секундой росло. — О, бог Кира и в самом деле очень хорошо меня знает, — он на всякий случай признал свое поражение. Напряженное лицо Киры немного прояснилось, а взгляд потеплел: — Еще бы. Мы ведь друзья! * Через день Хоками вернулся к Эбису. Настроение было прескверное: он не победил Киру, не смог узнать то, что было необходимо, и даже не погиб героем. Вместо этого он расстался с Кинухой и стал, пусть и отчасти, причиной гибели многих людей. Этот раунд он продул — нужно было это признать и придумать, как не продуть следующий. От ледяной ярости, которая бушевала в нем, Хоками бил озноб, дрожали руки, и ему едва ли не впервые приходилось делать над собой усилие и даже прибегать к медитации, чтобы сдерживать себя и не вредить господину Эбису. Эбису, к счастью, понял его состояние буквально с одного взгляда и не донимал ни лишними расспросами, ни играми, но, кажется, испытал облегчение от того, что он вообще вернулся — живым и невредимым, и с головой завалил работой. Хоками был почти благодарен: финансовые дела требовали и сосредоточенности, и аккуратности, и выдержки, поэтому ему волей-неволей пришлось вернуться в свое обычное расположение духа. Немного успокоившись, Хоками попытался навести справки о Яве и даже взломал базу данных службы занятости Такамагахары для Орудий, больше от досады и скуки, чем в расчете на настоящее открытие. Сделать это оказалось проще простого: небесные базы данных по защищенности существенно уступали земным, однако краткое чувство удовлетворения так и осталось единственным результатом: он снова ничего не нашел. Можно было, конечно, тоже прицепить к телефону девушки следящее заклинание, как он сделал когда-то с Кинухой, но Кира, к сожалению, в отличие от большинства богов и Орудий, разбирался в технологиях и слежке не хуже него самого. Риск попасться был слишком велик, а Хоками еще не потерял надежды увидеть превращение Явы, не навлекая на себя подозрений. Вместо этого он выследил Ято во время одного из вечерних рейдов, надеясь, что его взаимодействие с Орудием и техника боя откроют ему что-нибудь новое о богах бедствий. Ято был великолепен до отвращения, пришлось признать Хоками, тонущему в океане мрачной черной зависти: он кувыркался в воздухе, взлетал на крыши небоскребов, танцевал на проводах, смеясь, рассекал очередного монстра и после стирал с лица рукавом разноцветную жижу, будто и не заботясь о скверне. Он переругивался со своим Орудием, срывался с карнизов, разбрасывал дурацкие визитки на головы прохожим, любовался собственным отражением в блестящих лезвиях и находил время делать селфи, чтобы отправить их своей подружке. Увиденное лишь подтвердило то, что Хоками знал и раньше: Ято отлично дрался, отлично ладил с Юкине и изо всех сил старался помочь этому гнилому миру, а сам Хоками без колебаний стал бы трижды и трижды норой, чтобы испытать нечто подобное. Но к чопорному, самовлюбленному и жестокому богу бедствий Кире это все не имело никакого отношения. * Кира встретил его горой новых желаний и просьб — все-таки он был очень популярным богом, вынужден был признать Хоками. Сейчас, уже зная, что должно произойти, он действовал куда осмотрительнее: никаких двусмысленных ситуаций и случайных трагедий среди отобранных дел. Если существовал способ минимизировать ущерб, наносимый Кирой, следовало им воспользоваться. Это не был вопрос его личных моральных терзаний (Хоками не вполне понимал, что это такое), скорее, вопрос профессионализма, чувства превосходства и порядка. Из свежей порции дел Хоками отобрал всего три имени. Увидев настолько короткий список, Кира сердито сощурил глаза: с его точки зрения, это был самый настоящий саботаж, но высказывать свое неодобрение вслух он не стал; в конце концов, в прошлый раз он сам дал понять, что не подвергает сомнению выбор Хоками и тем самым возлагает на него полную ответственность. Кое-как справившись с раздражением, Кира изучил дела, а потом объявил: — В прошлый раз я был неправ, Рюдзаки, признаю. Вероятно, он сделал из произошедшего свои выводы. Хоками было очень любопытно, какие, хотя он и не ждал для себя ничего хорошего. Он сосредоточенно уставился на Киру, давая понять, что он весь — внимание. От его взгляда Кира слегка поморщился. — Я подумал, что мне действительно стоило посвятить тебя в свои планы… и методы. Мы ведь делаем одно дело. Так что в этот раз ты пойдешь с нами! — С вами? Вот оно! Это мог быть прорыв. А мог быть конец. — Я даже нашел применение Доки, хотя это было и непросто, — Кира улыбнулся его замешательству. — Буду вести список исполненных желаний. «Список убитых людей», — перевел для себя Хоками. А еще — свидетельство его преступного бездействия. Зато он увидит Яву в деле. Больше Хоками не успел ничего подумать или возразить, потому что Кира без всякого предупреждения приказал: — Ко мне, Доки! — и Хоками осталось лишь повиноваться. Тетрадь и ручка легли в руки бога, и Кира небрежно втиснул их во внутренний карман своей куртки. Хоками предвкушал, что следующей он призовет Яву, но ничего подобного не произошло. — Пойдем, Ява, — Кира просто кивнул девушке, ожидавшей его за дверью, и она с готовностью повисла у него на локте. * Если бы кто-нибудь мог видеть их, то принял бы за обычную влюбленную пару на прогулке. Они здорово смотрелись вместе, отстраненно отметил Хоками: изящная миниатюрная блондинка с огромными нежными глазами и высокий стройный парень с прямым уверенным взглядом — воплощение женственной хрупкости и мужественности, полной достоинства. Должно быть, эта привлекательная картинка была для Киры не последним аргументом в пользу Явы. Ява же казалась совершенно счастливой. Она ни на мгновение не выпускала локоть Киры, беспечно щебетала о только просмотренной дораме, кофточке, которая не подошла и которую пришлось вернуть в магазин, поездке на горячие источники… Кира отвечал ей скупо, ласково и чуть снисходительно, и за его предупредительностью Хоками ощущал тщательно скрываемое раздражение умного и хорошего парня от красивой, но глупой девушки. Они настолько были не похожи на убийц, что даже полному подозрений Хоками начинало казаться, что его просто смеха ради затащили третьим лишним на чужое свидание, а в человеческом облике не оставили, потому что он слишком сильно портил общий вид. — Снова скучаешь, Рюдзаки? — Кира словно услышал его мысли. — Мы уже почти на месте. Хороший район, тихая чистая улица, большой и дорогой дом. Хоками понял, к кому они пришли. Дэйчи Сакамото. Владелец сети ресторанов быстрого питания. Чтобы не делить семейный бизнес при разводе, он упек надоевшую жену в психушку, где бедняжка покончила собой, наевшись таблеток. Безалаберная медсестра, нарушившая технику безопасности, угодила под суд, клиника выплатила солидную компенсацию безутешному супругу, лечащий врач уволился через несколько месяцев и отбыл за границу, а дочь госпожи Сакамото от первого брака написала полное боли и ярости послание богу Кире. И вот они здесь. Интересно, как они попадут внутрь с таким-то забором. Или Кира умеет проходить сквозь стены? Неприятная способность. Кира, вероятно, подумал о том же. Он слегка подергал дверь, запертую, конечно же, и обернулся к Яве, которая, наконец-то отпустила его локоть и теперь в ожидании смотрела на своего бога совсем другим — влажным благоговейным — взглядом. Кира протянул руку: — Ко мне, Нюуки! Хрупкая фигурка исчезла в слепящей вспышке и молнией рванулась к Кире, чтобы лечь в раскрытую ладонь. Хоками забыл, как дышать. Вот оно! — Привет! — колокольчиком зазвенело над ухом, и он ощутил ее присутствие совсем рядом. Странное непривычное ощущение: Эбису никогда не призывал его одновременно с шинки-девушкой. Пожалуй, слишком интимно. — Здорово у меня получается? — спросила Ява с гордостью и откровенным превосходством: еще бы, каким бы умником Хоками-Рюдзаки ни был, он превращался в невзрачную и бесполезную тетрадку, в то время как она… Хоками заскользил взглядом вверх по длинному гладкому древку в руке Киры… Нюуки была косой. Огромной и страшной косой смерти, как ее рисуют в книжках. — Невероятно, — пробормотал Хоками и в задумчивости сунул палец в рот: он не знал, что и думать. Это было пафосно, экстравагантно и бессмысленно одновременно. Тем более, что Нюуки была не просто косой, а еще и одеяним — черной просторной хламидой, с капюшоном по всей видимости, определил Хоками по ухудшившемуся обзору. Капюшон, впрочем, Кира тут же сбросил. — Рюдзаки, ты думаешь слишком громко, — фыркнул Кира. — Поверь, я выгляжу лучше, чем тебе кажется. И смеяться никому не хочется. Давай, Нюуки! Он несильно ударил лезвием о замок — и металл жалобно хрустнул; дверь отворилась. «Плохо», — подумал Хоками. Теперь нужно было смотреть как можно внимательнее, чтобы не упустить ничего важного. С запертой дверью в дом Кира расправился столь же легко. Они вошли. Где-то в глубине дома раздавался резкий голос хозяина — он говорил по телефону. — Дома! — обрадовалась Ява. — Ура, нам не придется сидеть и ждать! Пойдем потом в кино?.. Ты хочешь в кино? — обратилась она к Хоками. В этой своей форме она, казалось, совершенно забыла про торжественность и возвышенность своей миссии и собственную скромность, зато в ней проснулась какая-то зловещая игривость. Интересно, кто нравился Кире больше: благоговейная покорная Ява или дерзкая Нюуки? Хоками промолчал, а бог досадливо одернул девушку: — Успокойся, Нюуки! Сначала работа. — Ладно-ладно! Кира расправил плечи, вздернул подбородок и, перехватив косу поудобнее, перешагнул порог гостиной. Господин Сакамото, низенький, тучный, начинающий лысеть мужчина, обернулся на звук шагов и выронил телефон от испуга и неожиданности. Несколько мгновений он беззвучно раскрывал и закрывал рот, пока наконец не выговорил с трудом: — Ты… ты кто такой? — ужас на его лице, тут же пошедшем красными пятнами, мешался с гневом. — Я вызову полицию! У меня сигнализация! Кира проигнорировал угрозу, только поморщился: глупо угрожать полицией созданию с огромной косой, которое вошло в запертый дом! — Я — Кира, бог Справедливости. Слыхал обо мне? — он крутанул косу — лезвие вспороло воздух с упругим, свистящим звуком, и тени в комнате как будто сгустились. На этот раз Дэйчи Сакамото побелел, как мел, и затрясся — до него только сейчас дошло, что — кого — он видит перед собой. — Я… я ничего не сделал! — взвизгнул Сакамото. — В самом деле?.. — вкрадчиво спросил Кира. — А как же смерть госпожи Сакамото? Ты думал, раз люди не узнают, то и богам наплевать? — Все совсем не так! — заорал Сакамото. — Это клевета! Она сама… Она была совсем сумасшедшая! Однажды чуть весь дом не спалила! Она… она слышала голоса! — Про тебя тоже можно сказать, что ты слышишь голоса, — мурлыкнул Кира, делая шаг навстречу. Ява рядом хихикнула. — Она угрожала, что убьет меня и себя! — его побелевшие губы дрожали, а глаза метались по комнате в поисках спасения. — Я не мог ничего поделать! Очень убедительно и заставило бы усомниться любого, отстраненно подумал Хоками. Что, если этот человек невиновен и его просто оклеветали? Невозможно так лгать перед лицом высших сил и самой смерти. Он бы, наверное, и сам усомнился, если бы не расследовал это дело и своими глазами не читал многостраничную переписку обеспокоенного супруга с врачами, один из которых за фантастически щедрый гонорар (предусмотрительно разбитый на части), проявил к пациентке особое внимание и подобрал ей невероятно эффективный комплекс препаратов, превративший легкую тревожность в полноценное безумие — с видениями и склонностью к суициду. «По счастливому стечению обстоятельств» этот же врач считался одним из уважаемых специалистов в той клинике, куда после очередного срыва попала госпожа Сакамото. Дэйчи Сакамото хорошо лгал, но плохо следил за своей почтой. Обычная, впрочем, оплошность для человека современного мира. — Ошибаешься, — с отвращением выплюнул Кира. — Это ты сейчас ничего не можешь поделать! — он сделал еще один шаг. — Я… тогда я раскаиваюсь! — закричал Сакамото. — Раскаиваюсь всем сердцем, господь Кира! Я раскаиваюсь! Это же меняет дело?.. Хоками поморщился: человек перед ними выглядел жалко и отвратительно и кричал так громко… Ему хотелось заткнуть уши, убить его поскорее или, наоборот, помиловать… только бы это прекратилось. — Нет. Правильно. Кире не нужно его раскаяние или исправление. Только смерть. Сакамото прекратил орать и снова стал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, а потом попятился к другой двери, ведущей вглубь дома, как будто надеялся спрятаться или сбежать. Ява снова хихикнула. Кира не двигался. Ободренный этим, Сакамото развернулся и бросился бежать, что было сил. Кира сделал пару широких стремительных шагов следом («Нюуки?» — «Да!») и взмахнул косой. Лезвие сверкнуло, рассекло полумрак, Сакамото захрипел и рухнул, как подкошенный, комкая рубашку на груди сведенными судорогой пальцами. Сердечный приступ, «визитная карточка» Киры. Естественная смерть, выглядящая как божья кара. Кира подошел к мертвому телу и легонько ткнул его носком ботинка. А потом аккуратно прислонил косу к стене, чтобы она ненароком не упала, достал из кармана тетрадь с ручкой и старательно вывел прямо под «Тэкеши Мидзуно»: «Дэйчи Сакамото». — Справедливость обязательно восторжествует. Правда, Рюдзаки? Ты всегда в это верил. Хоками мутило от гнева и унижения. При жизни он, должно быть, видел немало смертей: на фото, видео и своими глазами. Вероятно, кто-то даже лишился жизни по его вине, а может — и воле. Он не мог исключать и того, что сам убивал людей: он выяснил, что неплохо стреляет, и едва ли это умение он приобрел из одного только любопытства. Но в одном Хоками был уверен: пусть и совершая очень плохие поступки, он никогда не становился беспомощной марионеткой в чужих преступных делах. — Вероятно, бог Кира прав, но я все равно этого не помню, — как можно ровнее ответил Хоками. — Да, верно, — Кира нахмурился, но тут же улыбнулся. — Но я могу и рассказать, если ты хочешь.