Детектив в своем лабиринте

Хоками вернулся от Эбису через две недели в совершенно невменяемом состоянии. Он едва мог сидеть, фокусировать взгляд, а лицо его то белело, как мел, то зеленело при любой попытке пошевелиться или заговорить. Он страдал, как человек, не просто не рассчитавший последствий, а наплевавший на них всеми возможными способами. Это, определенно, было одно из самых безобразных похмелий, виденных Небесами. Кира был в ярости. — Рюдзаки, что это, черт возьми, значит?! Только не говори мне, что напился, потому что тебя замучила совесть! — заорал он при встрече, забыв всякое достоинство, сгреб Хоками за растянутый ворот футболки и попытался встряхнуть. Хоками поморщился, позеленел и стиснул челюсти, и Кира, позеленев вслед за ним, тут же отпустил его. — …Как будто у тебя есть какая-то совесть!.. — Ничего подобного. Никакой совести. Мы просто отмечали очень удачную сделку… которая обеспечит… благополучие Японии… на годы вперед, — кое-как объяснил Хоками; каждое слово, каждая мысль давались ему с трудом. — Ты хочешь сказать, что Эбису вам позволил?.. — Он нам велел. Эбису чтит… традиции, — Хоками воздел палец вверх и, покачивая им, наставительно произнес: — Корпоративное пьянство — это, между прочим, оплот… Кира зарычал от бессильной злости и стиснул руками раскалывающуюся от боли голову. — С каких пор ты чтишь традиции?! — Я начал где-то между виски и сакэ… Кира посмотрел на него с настоящей ненавистью. — Три дня! Три сраных дня! Ты вообще думал, что делаешь, Рюдзаки?! С чего ты взял, что тебе можно столько пить? Ты ведь никогда не пил раньше! Ууууу, проклятье! Очевидно, в жизни бога Киры это были очень плохие три дня. В жизни бога Эбису, вероятно, тоже, но он, всегда имевший множество Орудий, был куда лучше закален. — Это был новый и захватывающий опыт, — обманчиво ровно произнес Хоками, но тут же снова позеленел. — Уж надо думать! Бессовестный эгоистичный засранец, — процедил Кира, — я этого тебе не прощу. Попробуй только осквернить меня!.. К счастью, физические страдания Хоками не сопровождались никакими дополнительными душевными терзаниями. Но Кире было достаточно и первых. — Ложись спать немедленно! Никакого толку от тебя все равно сейчас не будет… да весь день не будет… Хоками пялился на него пустым бессмысленным взглядом. — Но я не хочу спать. Глаза Киры опасно сощурились: — Сейчас я призову тебя, и будешь целый день лежать на столе без движения. Так что выбирай! Хоками хотел возразить, но на этот раз побелел, как мел, закатил глаза и в итоге счел за лучшее подчиниться, перебравшись с кресла на диван. Там он действительно мгновенно уснул, уронив голову на колени, несмотря на все пять чашек кофе, которые выпил до этого. * На следующий день Хоками полностью пришел в себя и, как ни в чем ни бывало, принялся за разбор просьб и молитв. Кира тоже успокоился и более не упоминал о произошедшем, но между делом призвал Доки и со всей тщательностью вписал в тетрадь пару десятков имен. — Ты же не думал, что без тебя тут все остановилось? — объяснил он Хоками, хотя тот не задал ни единого вопроса, просто прожег взглядом и прикусил в задумчивости палец. Кира знал, что столь большое число жертв разозлит Хоками; Хоками знал, что Кира получает извращенное удовольствие от демонстрации жестокости и власти, поэтому не стал доставлять ему удовольствия новым спором и собственным унынием. Они вернулись каждый к своим делам, и, когда через пару дней Хоками закончил, его список опять состоял всего из трех имен. Кира снова был недоволен, но снова не стал никак оспаривать это решение, только нахмурился и принялся пролистывать материалы в остальных папках. — Я тут подумал, Рюдзаки, что поступаю не совсем верно. Это звучало обнадеживающе, но Хоками не питал особых иллюзий: он еще не видел, чтобы Кира хоть в чем-то по-настоящему раскаивался. — Многие просят меня помочь, но настоящих жертв не так уж много. Большинство — ты сам видел — или ноют, или просто врут. Если я буду слушать всех, то стану обычным богом-убийцей, который готов лишить жизни любого за крупицу веры. «Деградирую», как ты выразился. Если же я буду карать только самых отъявленных преступников, то мои остальные верующие не заметят такой мелочи и решат, что я равнодушен к их мольбам. Так их вера будет слабеть, а это очень плохо. Как же мне быть, Рюдзаки?.. Хоками подозревал, что ответ у Киры уже был, и ему этот ответ очень не понравится. — Ты думаешь, как еще можно показать свою силу и удержать последователей?.. Кира поморщился. — Ты говоришь это так, будто я торгую фальшивыми лотерейными билетами! А я всего лишь хочу навести порядок. Тебе самому еще не надоело?.. — он ткнул пальцем в экран, где ровными рядами выстроились бесчисленные папки, отнесенные Хоками к категории «Наглая ложь». Хоками пожал плечами: — Людям свойственны слабости, тут нет ничего нового. — Это не значит, что мы, боги, должны потакать человеческим слабостям. Наоборот, мы должны указывать верующим путь и заставлять их становиться лучше. Пусть для начала хотя бы перестанут скулить и врать! — Кира перегнулся через плечо Хоками и открыл одну из папок с именем «Масаши Симада». — Вот, посмотри, — он развернул текст письма. «Господь мой, Кира! Покарай мою бывшую девушку, ее зовут Наоми Танака. Я знаю, что она ведьма, которая при помощи черной магии привораживает парней и ворует их души. Сначала она кажется обычной милой девушкой, но на самом деле она совсем не такая: холодная, безжалостная, и ей нравится разбивать сердца мужчин и выманивать у них деньги. Она разрушила мою жизнь. Сначала соблазнила меня и привязала к себе так, чтобы я влюбился и не мог жить без нее, а потом сказала, что ей не нужны серьезные отношения, и бросила! Сейчас у меня просто нет сил выйти из дома, я лишился работы и друзей, она как будто высосала из меня всю энергию. Хотя она и сука, каких поискать, жизнь без нее стала серой и потеряла всякий смысл. Я не первый, с кем она так обошлась. У нее было много мужчин, она всех обирает и бросает, некоторые даже покончили собой из-за нее. Но я оказался сильнее и сумел выжить. Сейчас она наверняка ищет новую жертву, а моя цель — помешать ей. Останови ее, бог Кира! Ведь только богу под силу положить конец ее преступлениям». Хоками помнил письмо — воплощение смертельной обиды, наглой лжи и дурного вкуса. — Идиот, — пожал плечами Хоками. — Совсем молодой и наверняка был пьян или под кайфом, когда писал все это. Кира посмотрел на него с насмешкой: – Уж ты-то знаешь, на что способен пьяный задрот, которого бросила женщина. Хоками вернул ему полный искреннего недоумения взгляд. — Это не мое письмо! Я бы никогда так не поступил. — Рюдзаки, у меня и в мыслях не было!.. Но тебе не кажется, что этот… Масаши Симада потерял всякий стыд? Эта девушка ведь точно не ведьма? — Не ведьма, — согласился Хоками, захрустев кусочком сахара. — Но одержима аякаши, поэтому действительно ведет себя… не слишком порядочно. — Но это ведь не повод просить меня ее умертвить?.. — с благородным блеском в глазах воскликнул Кира. «Попался», — услышал сухой смешок Хоками. Если он будет настаивать, что девушка не так уж и невинна, то в некотором смысле оправдает и другие убийства бога бедствий. А если подтвердит правоту Киры — то поставит под удар этого обиженного придурка. — Безусловно, не повод. Но я думаю, такие глупости вообще не должны занимать внимание и время бога Киры, — лесть была грубой, но чувство реальности отказывало Кире, когда речь заходила о его божественном предназначении. — Браво, Рюдзаки! — бурно и наигранно восхитился Кира. — Ты абсолютно прав: я не должен тратить на эти пустяки время. Но я трачу — и ты вместе со мной. Поэтому я решил положить этому конец как можно скорее. Он хочет запретить людям досаждать богу дурацкими просьбами?.. Но как, если это основа основ отношений между людьми и богами? — Ты собираешься отбратиться к верующим? — предположил Хоками. — Да. В каком-то смысле. Хочу донести до них, что ложь и клевета недопустимы и будут наказаны. Я никому не позволю использовать мое имя в корыстных целях или для мелочной мести! Я бог Справедливости, а не наемный убийца и не безмозглый дух. У них должно быть верное представление о том, кто такой бог Кира, — и он улыбнулся своей кривой плотоядной улыбкой, и в глубине его глаз вновь сверкнуло безумие. Хоками барабанил пальцами по губам и смотрел на Киру, почти наслаждаясь зрелищем: ему нравилось это его состояние, можно сказать, он был в восторге. Такой Кира был смертельно опасен своей жестокостью и вспыльчивостью, но и уязвим из-за них же. А жажда крови делала его предсказуемым. С ним у Хоками был шанс: нужно только оседлать эту волну — и она принесет его, куда следует. — Думаешь, они послушают тебя? — Хоками недоверчиво склонил голову набок. — Ха! — кажется, Кира даже обиделся такому недоверию. — Еще как послушают. После того, как я накажу нескольких лгунов, они все поймут и начнут бояться и верить сильнее. …У Масаши Симады никаких шансов не было. * Масаши не преувеличивал, когда писал, что его жизнь покатилась под откос, думал Хоками, глядя на обшарпанный многоквартирный двухэтажный дом в плохом районе. Рядом грохотала железная дорога. Самое дешевое жилье, которое сдают внаем тем, кто упал и не имеет сил подняться. Бывшая пассия Масаши пребывала в куда более благополучном положении — Хоками навестил ее пару дней назад, когда разбирался с просьбой. Ему уже удалось сделать свои отлучки обыденными: время от времени он выбирался из дома Киры, чтобы уточнять детали по разным делам. Не то чтобы Хоками это доставляло какое-то удовольствие: подобный метод работы был явно непривычен для него, однако способов дистанционно узнать, не одержим ли «преступник» или «обвинитель», он пока не придумал. Кроме того, это была законная возможность ускользать из-под наблюдения Киры и одновременно приучать его к новому распорядку. На счастье Хоками Ява не владела заклинаниями: то ли оказалась неспособна их освоить, то ли просто считала бессмысленными при своей силе, а значит, возможности для слежки у Киры были ограничены и их было проще нейтрализовать. Впрочем, в большинстве случаев Хоками было плевать, следят за ним или нет. Но не сегодня. Нужная квартира нашлась на втором этаже, куда вела ржавая скрипучая лестница с громыхающими ступенями. Тонкая ободранная дверь с хлипким разбитым замком уже не боялась воров, потому что брать здесь давно было нечего. Таблички с именем не было, звонка — тоже. Предполагалось, что тот, кто придет сюда, будет барабанить рукой или ногой. Свет в окнах говорил о том, что хозяин дома, но встречаться с Масаши на пороге в намерения Хоками не входило. Он вытащил из кармана проволоку с крючочком, бывшую некогда обычной толстой канцелярской скрепкой, и уставился на замок, прикидывая. Потом вставил проволоку в личинку и, прислушиваясь, покрутил. Хоками никогда не делал ничего подобного, но все получилось быстро и с первого раза: замок тихонечко щелкнул и дверь отворилась. Хоками вступил в крошечную прихожую, до которой едва доползал тусклый свет из комнаты. Неразборчиво бормотал телевизор. Густо пахло табаком, прокисшим пивом, нестиранной одеждой и помойным ведром недельной давности. Хоками скривился от отвращения и, подумав, решил не разуваться; невероятно, но сейчас он был даже рад, что люди придумали обувь! Бормотание телевизора не прервалось, и из комнаты не донеслось никаких новых звуков — хозяин так и не заметил его вторжения. Хоками повертел головой, сунул руки поглубже в карманы и двинулся на свет. — Добрый вечер, господин Симада, — сказал он согнутой спине и лохматой нестриженной макушке. Масаши сидел в кресле и смотрел какую-то дораму на стареньком ноуте, а услышав обращенные к нему слова, едва не подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Все они реагировали одинаково. — Ты кто еще такой, мать твою?!.. Масаши оказался полноватым, потерявшим всякую форму и совершенно запустившим себя парнем. Редкая щетина по щекам и подбородку, красные от усталости глаза, засаленные волосы и футболка в жирных пятнах… Когда-то, возможно, он был вполне привлекательным, но теперь всякий сказал бы, что правильно эта девушка его бросила. — Ты меня видишь, — произнес Хоками, и это было утверждение, а не вопрос. * — Конечно, вижу! Так что проваливай отсюда, пока я полицию не вызвал, — заорал Масаши, постепенно приходя в себя после испуга: в доме и около него было полно подобных личностей, и он уже привык к их тягостному вниманию. А этот парень по виду — наркоша какой-то или сбежавший из больницы псих: всклокоченный, скрюченный, бледный, как покойник, с вытаращенными тупыми глазами, в безразмерной куртке как будто с чужого плеча и вдобавок в кроссовках на босу ногу. Впереться в незапертую дверь и начать клянчить деньги на дозу для таких, как он, — обычная фигня. Вот только Масаши вроде бы запирал дверь. Парень никуда не ушел, наоборот — стал нагло пялиться по сторонам, прикусив ноготь большого пальца. Масаши проследил за его спокойным оценивающим взглядом и внезапно почувствовал что-то вроде стыда. В комнате был самый настоящий срач: забитые пепельницы, пивные банки, коробки из-под лапши, пустые пакеты из-под чипсов, скомканные салфетки, липкие стаканы и чашки… то тут, то там мятые грязные вещи. При виде всего этого любой бы проблевался. Но он не ждал и не хотел гостей. Он уже хотел снова сказать этому нарику, чтобы проваливал, но тут незваный гость уставился куда-то в угол, подобрался, как кот, услышавший мышь, и, выхватив руку из кармана, резко взмахнул, будто проводя черту. Кажется, Масаши видел всполох света… или нет… У него уже был песок в глазах от недосыпа и бесконечных игр с дорамами… Он не понял, что видел, но бледное лицо лохматого расколола жестокая самодовольная ухмылка. — Стоило ожидать, что они тут есть, — пробормотал он себе под нос. — Кто есть? — Лучше тебе не знать. Это хорошо, что ты их пока не видишь. Вот уж точно, под кайфом чего только не увидишь! Именно поэтому Масаши предпочитал просто бухать. — Я последний раз спрашиваю: ты кто такой и что здесь забыл? — Я? — нарик снова сунул палец в рот и как будто задумался. — Можно сказать, что я — вестник бога смерти. Но ты зови меня Рюдзаки. Масаши уже решил, что сумеет выкинуть этого торчка из квартиры без посторонней помощи и даже сделал шаг навстречу, как Рюдзаки, покопавшись в карманах, вытащил на свет мятый лист бумаги и, брезгливо держа его двумя пальцами за уголок, словно не было на свете вещи грязнее, зачитал: — «Господь мой, Кира! Покарай мою бывшую девушку, ее зовут Наоми Танака…» Это ведь ты написал?.. Вот дерьмо, поморщился Масаши: он и забыл почти об этой фигне, которую настрочил по пьяни, со злости и потому что когда-то слышал, что можно выплеснуть свой гнев и обиду в творчестве. А в тот день Наоми в очередной раз послала его, когда он ей набрал. Сама напросилась. — Где ты это взял?.. Рюдзаки проигнорировал вопрос и вместо ответа задал свой: — Ты на самом деле желаешь ей смерти? По спине Масаши пронесся холодок: с этим парнем все-таки что-то не так, от него прямо тянуло какой-то жутью. Почему он спрашивает так серьезно, как будто… — Нет, конечно! — поспешил отказаться Масаши. — Я тогда напился и разозлился, вот и все. — И ты действительно думаешь, что она ведьма? — Я думаю, что она редкая сука, — выплюнул Масаши, — выжала меня, как лимон, и выбросила. Но умереть я ей никогда не желал по-настоящему. А ты из полиции что ли? — озарила его внезапная догадка, хотя этот Рюдзаки меньше всего на свете был похож на полицейского. — Я не какой-то там маньяк, не думай. Я журналист вообще-то! И пишу еще немного… для себя. А это было начало моего романа. У меня уже и продолжение есть, правда, немного совсем… Рассказывать, что у него уже третий месяц нет работы, только мелкие одиночные заказы, и что он слишком много пил в последнее время, чтобы писать, не очень-то хотелось. — Ты отправил это «начало» богу Кире, — холодно констатировал Рюдзаки. — Ну да. Выложил на какой-то сайт, где все жаловались, что их обидели, бросили, обокрали… на все подряд… Там, кажется, вроде было про то, что бог Кира исполняет желания. Говорю же, я едва помню, что делал! — что-то во взгляде его гостя заставляло Масаши судорожно оправдываться, совершенно непонятно зачем и почему. — Наверное, мне показалось это смешным, я забыл уже. Я толком и не знаю, кто такой этот Кира. Слышал только, что он наказывает плохих людей и помогает тем, кто страдает, вот и все. — Абсолютно верно, — кивнул Рюдзаки. — Бог Кира наказывает плохих людей. И в этот раз он решил наказать тебя, потому что ты потревожил его и оклеветал женщину, вина которой лишь в том, что она больше не хочет быть с тобой. — Ты… ты это сейчас серьезно?.. Он существует на самом деле, что ли? — бред какой-то. Конечно, Масаши не решился бы утверждать с уверенностью, что никаких богов нет, но к тому, что бог обратит внимание на такого неудачника, он тоже готов не был. Скорее всего, этот парень просто мошенник. Да, точно, мошенник, и начнет сейчас просить денег. Рюдзаки снова по-хозяйски оглядел комнату и направился к креслу, заваленному вещами. Бесцеремонно скинув их на пол, он забрался на сидение с ногами, даже не подумав снять кроссовки. — Эй, ты! — запоздало возмутился Масаши, скинув оцепенение, но гость и ухом не повел. — Бог Кира существует, — качнул головой Рюдзаки, — и карает преступников. Убивает их, если называть вещи своими именами. И ты тоже скоро умрешь, Масаши Симада. — Я?! Но я же ничего не сделал! Я никого не убил, не изнасиловал, не ограбил… Он убьет меня за какое-то сообщение в интернете? Да откуда ты вообще все это знаешь?! Как будто Кира сам тебе все сказал! — Вообще-то ты прав: он сам мне сказал. Я работаю у него. — Ты работаешь у Киры? У бога?! Но ты ведь просто человек… или нет? — В целом — человек, но не совсем, это долго объяснять, — уклонился от ответа Рюдзаки. — Тогда передай ему, что я сожалею! Я прошу прощения и готов искупить… Рюдзаки поморщился — опять то же самое! — Не трать время. С точки зрения Киры — ты лжец, который посмеялся над его силой. И он обязательно покарает тебя, если только ты не будешь делать то, что я говорю. Хотя и это не гарантия. Ты почти что труп. Масаши хотел бы рассмеяться — но не мог: в ставшем холодным и острым, как бритва, взгляде Рюдзаки ему снова почудилось что-то потустороннее. С такими глазами легко пугать людей. Точно, это мошенничество, продолжал успокаивать сам себя Масаши, развод на деньги, именно так там все и начинается: нужно запугать «клиента», а затем предложить ему «спасение». — А чтобы спастись, мне обязательно надо сделать пожертвование или купить у тебя талисман? — решил проверить свою гипотезу Масаши. Рюдзаки задумался. — Интересная мысль, но вряд ли поможет. Нет. Полезнее будет сделать ремонт. — Ремонт? Мне?! — нет, все-таки этот парень бредит, а, значит, наркоман или сумасшедший. — Киру это, по-твоему, как-то отпугнет? У него аллергия на краску? Рюдзаки выдавил из себя кислую улыбку. — Нет, совсем нет. Дело в другом, — он покопался в карманах куртки, вытащил на свет потрепанную визитную карточку и протянул Масаши. «Бог Ято к вашим услугам. Быстро, дешево, надежно! 090-хххх-##3х» — гласила надпись на визитке, сделанная самым обычным маркером. Несолидно для бога как-то, тут же решил Масаши. — Когда я уйду, ты позвонишь по этому номеру и скажешь, что тебе нужна помощь и срочный ремонт в квартире. Тот, кто придет к тебе… сделай так, чтобы он поселился здесь и задержался как минимум на неделю. — И… и что тогда будет? — Он, то есть бог Ято, защитит тебя от Киры. И ремонт сделает, конечно, — взгляд Рюдзаки снова заскользил по комнате. — Ято отличный мастер, много всего умеет, но лучше не рассказывай ему обо мне и Кире. Мы не слишком ладим, и боги не любят вмешиваться в дела друг друга, еще откажется, чего доброго… А если он возьмется за ремонт, то и в беде не бросит, будь уверен. — Никогда не слышал о таком боге, — пробормотал Масаши, вертя визитку в руках. — Очень жаль. Лучше бы ты слышал о нем, а не о Кире. — А если… если он не станет меня защищать?.. Или не сможет? — Он станет, — с железной уверенностью отрезал Рюдзаки. — И если не сможет он — никто не сможет. Чушь какая-то. Что, если это просто розыгрыш? Но у Масаши нет друзей, которые бы хотели его разыграть. Или все-таки мошенничество? Если подумать, то у него и брать-то нечего… А того, что есть, едва хватит на еду и выпивку на ближайшие три дня. Даже за квартиру не заплатить, не то что что-то менять в ней. Кстати, об этом… — Рюдзаки, или как там тебя… Мне ремонт и правда не повредит, наверное, — стыд от того, как низко он опустился, снова ожег его. — Но мне нечем заплатить твоему мастеру. Не говоря уже о том, чтобы купить краску, инструменты там всякие… — Да, я и сам вижу, — спокойно согласился Рюдзаки. — Но это не так дорого, как ты думаешь, — он опять полез в карман, вытащил целую пригоршню пятииеновых монеток и ссыпал их в первую попавшуюся чашку из-под кофе, до которой дотянулся. — Будешь давать Ято по монетке в день, и он останется доволен. Масаши недоверчиво покачал головой: он не представлял, чтобы какой-нибудь мастер был бы доволен настолько убогой платой. — А если возникнут какие-нибудь трудности, можешь отдать ему это, — на сей раз Рюдзаки извлек небольшой гладкий хрустальный шар на подставке и протянул Масаши. Шар оказался неожиданно тяжелым… и серьезным. Настоящим. У Масаши вновь пробежал холодок по спине. — А вот на материалы и сопутствующие расходы. Этого должно хватить, — буднично произнес Рюдзаки тоном человека, никогда не нуждавшегося в деньгах, и сунул Масаши толстую пачку, перехваченную резинкой. Масаши вытаращил глаза: он в жизни не держал столько денег в руках одновременно. Сколько там, интересно? По виду на миллион тянет… На эти деньги ведь можно много чего сделать, а не какой-то дурацкий ремонт в дурацкой квартире, загорелось в голове у Масаши. — Если ты решишь пропить эти деньги, или отдать той девушке, или сделаешь еще какую-нибудь глупость вместо того, что я сказал, — словно прочитав его мысли, монотонно зазвучал Рюдзаки, — с вероятностью 93 процента ты умрешь. И если что-нибудь напутаешь — тоже. Если задумаешь сбежать с деньгами и спрятаться — Кира тебя из-под земли достанет, а я сделаю вид, что мы никогда не встречались, — настырный цепкий взгляд ввинчивался в похмельные мысли Масаши, как сверло. — Также существует возможность, что ты забудешь об этом разговоре и обо мне, как только я уйду. В этом случае, как бы это ни было прискорбно, ты также умрешь. Забудет? Да такое в жизни не забудешь! — Если, то есть когда Кира придет, убирайся отсюда как можно скорее, — с уверенностью того, кто привык раздавать указания и рассчитывал на их исполнение, продолжил инструктировать Рюдзаки. — Продумай, как и куда будешь убегать. Если не подготовишься… — Да понял я уже, понял! — с раздражением выпалил Масаши — ему делалось все страшнее. — А если он, то есть Кира, так и не придет? Рюдзаки прикусил палец, раздумывая. — Это крайне маловероятно. Но если подобное и произойдет, то, как только Ято закончит, уезжай из страны как можно дальше и молись, чтобы Кира забыл о тебе. На этом он решил, что сказал все необходимое. Спрыгнув с кресла, он тут же спрятал руки поглубже в карманы, как будто боялся за что-нибудь здесь схватиться, и уткнулся глазами в грязный пол. Но одна мысль тревожила Масаши сильнее остальных. Поняв, что Рюдзаки сейчас уйдет, он решился: — Послушай, если ты работаешь на Киру, то зачем предупреждаешь меня и хочешь спасти? Разве он не разозлится? Рюдзаки, пожалуй, впервые посмотрел на него с тенью любопытства… даже одобрения. — Да, я очень рискую, — согласился он. — Но я не считаю этот приговор оправданным, а потом у меня есть и свои причины желать Кире поражения. Можно сказать, что у нас с ним расходятся взгляды на то, что есть справедливость… Запомни: если ты сделаешь все, как я сказал, у тебя будет шанс выжить… около 66 процентов. Удачи, Масаши Симада. * Кира был в ярости. Снова. — Масаши Симада? Он уехал вчера по делам, — объяснил ему приветливый парень в пыльной бандане, спортивном костюме и с синими, как небо глазами, такими яркими, какие бывают только у богов. — Куда? Понятия не имею! Я не лезу в дела своих заказчиков. В квартире был настоящий разгром: мебель, составленная в причудливые пирамиды, громоздилась по углам, затянутая пленкой, из дыр в стенах торчали провода, клочьями свисали древние обои… Кира со своей косой, в хламиде, которая стремительно собирала белую строительную пыль, выглядел идиотом. — С кем имею честь?.. — процедил Кира, едва сдерживая клокочущий гнев. — Бог Ято к вашим услугам, — слегка поклонился парень. — А это мое Орудие и благословенный сосуд. Личное имя — Юки, имя формы — Сэцу. Благословенный сосуд сидел в накрытом пленкой кресле, качал ногой и листал какую-то мангу. На лице его были написаны такие отвращение и ненависть к окружающей действительности, на какие способен лишь четырнадцатилетний подросток, чьими успехами родители решили похвастаться гостям. — Эй, Юкине, не будь свиньей, здоровайся, когда хозяин тебя представляет! — прикрикнул Ято, но без особого результата. Юкине лишь поднял голову, отвращение на его лице стало еще сильнее. — Здравствуйте! А Хэллоуин разве не осенью?.. — с дерзким безразличием бросил он и вернулся к чтению. Ни коса в руках Киры, ни его кладбищенская хламида его, очевидно, не впечатлили. — Юкине, мне придется тебя наказать за грубость! Без сладкого оставлю! — Мне не пять лет! И как будто у тебя есть сладкое, придурок! Только паршивое пиво в холодильнике, — буркнул Юкине, не поднимая головы. Ято гневно фыркнул, но промолчал, сделав вид, что ничего не слышал. Губы Киры слегка дернулись, еле сдерживая усмешку. — Я многое слышал о боге Ято… Что ж, приятно наконец познакомиться. Меня зовут Кира. А вот мои Орудия… Ява! Якко! Приняв человеческий облик, Ява тут же поклонилась, а Хоками лишь кивнул и остался стоять, как стоял — сгорбленный и с руками почти по локоть в карманах. — Привет, Хоками, — заулыбался Ято. — Очень рад тебя видеть. — Вы знакомы? — Кира обернулся к Хоками. — Хоками — шинки моего друга Эбису и мой друг, — объяснил Ято все с тем же дружелюбным беззаботным видом, но Юкине в кресле захлопнул мангу и поднял голову. — И он меня часто выручает… Кира застыл, словно громом пораженный, ошеломленный внезапным пониманием, и его красивое лицо исказила уже ничем не сдерживаемая злоба. Он обернулся к Хоками и прошипел: — Ты!.. Так это твоих рук дело? Мне стоило понять раньше! Ты… ты все это подстроил, чтобы превратить меня в посмешище! Грязный жалкий предатель! Хоками дернулся, как от пощечины, но даже не попытался оправдываться. — Если богу Кире не нравится, как я служу ему, он может забрать имя, которое дал мне, — голос его звучал все так же ровно, как и всегда. Ява тихонько ахнула и закрыла рот ладошкой. Для нее не было наказания страшнее, чем быть отвергнутой Кирой и лишиться драгоценного имени. — Думаешь, что отделаешься так легко? Нюуки! — рявкнул Кира и стиснул появившуюся косу так, что пальцы побелели. — И не надейся! — смертоносное лезвие, блеснуло, рассекая воздух. Хоками не двинулся с места, не отвел взгляда, лишь напрягся всем телом и вытащил руки из карманов, давая понять, что готов даже к самому безнадежному бою. Ято не мог остаться в стороне; от его придурочного радушия не осталось и следа: — Эй ты, Кира! Не знаю, кем ты себя возомнил, но если думаешь, что я позволю тебе убить Орудие малыша Эбису и своего друга Хоками, то ты сильно заблуждаешься! Приди, Сэкки! Два сверкающих клинка легли ему в руки. Ято сделал шаг вперед, прикрывая Хоками. — Будешь драться со мной?.. Кира хотел сказать что-то еще, но замер, прикрыл глаза и со вздохом провел ладонью по лицу, словно прогоняя морок, налипший на его разум, как паутина. — Нет, конечно же, нет, — уже совсем иначе, мягко и сокрушенно, произнес он. — У меня нет никаких причин враждовать с тобой, бог Ято. Я вышел из себя и приношу извинения… Вернись, Ява! — объявил он в доказательство мирных намерений, и Ява, растерянная и окончательно сбитая с толку, снова появилась рядом с ним. — Такое потрясение… Рюдзаки, — он перевел ясный, полный боли и горечи взгляд на Хоками. — Я так доверял тебе, я считал тебя другом! Хоками пожал плечами. — Бог Кира плохо слушал. Как хороший друг я не раз говорил ему, что его методы неприемлемы. — Неприемлемы? Поэтому ты просто решил предать меня — своего бога и хозяина?! — Я спас человека, который виновен лишь в том, что он слабый дурак. — Снова ты об этом! — с досадой оборвал Кира. — Что за чушь, Рюдзаки! Ты сам не веришь в то, что говоришь! Теперь, когда мы могли бы создать новый мир… Ява, дорогая, выйди, пожалуйста, — подчеркнуто ласково попросил он. — Не хочу, чтобы этот разговор тебя расстраивал. Ява хлопнула глазами и спросила робко: — Я приготовлю чай?.. — Валяй! — ответил вместо Киры Ято и, не выпуская меча, махнул рукой. — Кухня там. А вот мы на всякий случай останемся. Кира вздохнул и потер лоб в тяжелых раздумьях. — Думаю, мне и правда стоит отпустить тебя, Рюдзаки, раз нам с тобой настолько не по пути. Тем более, я обещал забрать имя, как только ты попросишь. Полагаю, этот поступок говорит о твоем желании предельно ясно… Мне очень жаль, что так вышло, но я не могу позволить своему Орудию мешать мне и срывать мои планы и дальше. — Все верно, — кивнул Хоками и произнес уже без всяких недомолвок: — Забери у меня имя. Кира кивнул, протянул правую руку вперед; на кончиках сложенных пальцев заплясал яркий белый огонь. — Якко, спасибо тебе за службу! — недрогнувшим голосом громко и ясно произнес Кира. — Доки, ты свободен! Имя загорелось, покидая свое место, застыло на мгновение в воздухе, подернулось мелкими трещинками и рассыпалось звездной пылью. Вот и все. Хоками моргнул растерянно и прислонил ладонь к груди, туда, где только что был знак, как будто все еще не верил в произошедшее. — Ну вот, теперь мы оба опять свободны, — совсем другим, холодным деловитым тоном подвел итог Кира. — Признаться, я не хотел расставаться с тобой вот так… Но ничего уже не поделаешь, ты сам выбрал себе финал. Как и в прошлый раз, впрочем… Что ж, рад был повидаться снова, Рюдзаки… — красивая торжественная маска на лице Киры вдруг треснула в уголке губ, и трещина поползла дальше и дальше кривой безобразной улыбкой. — Или лучше сказать — Эл Лоулайт?.. — Заткнись, сволочь! — страшным голосом заорал Ято, чтобы перекричать имя, но было уже поздно: Хоками услышал. Он покачнулся будто от удара, взгляд его застыл и помертвел, обращенный в видимую только ему одному бездну. — Эл Лоулайт… — повторил Хоками едва слышно. — Вот, значит, как… Он сделал пару нетвердых, слепых шагов назад, к стене, пока не уперся в нее спиной. Не в силах стоять он сполз вниз, уткнулся лбом в колени и стиснул плечи руками, борясь с крупной, сотрясающей все его тело дрожью. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — зарычал Ято. Кира не ответил, будто не слышал, — он смотрел на Хоками: жадно, злорадно и нетерпеливо, словно зрелище бесконечного глубокого, как океанская впадина, страдания было приятным, но все еще недостаточным. — Еще как понимаю, — он небрежно отмахнулся от Ято и снова обратился к Хоками: — Ты всегда так жаждал правды, L! Готов был заплатить любую цену. И вот я снова раскрываю ее для тебя… Хоками, сжавшийся в трясущийся ком, не отвечал — не мог ответить — и Кира продолжал с упоением: — Знаешь, я сильно разочарован: вот уж не думал, что в этот раз ты проиграешь так быстро. Здесь, на Дальнем берегу, ты совсем размяк… Такой жалкий, что противно смотреть! Я даже немного скучаю по тебе прежнему. — Я тоже… — глухо проговорил Хоками и приподнял голову; спутанные волосы почти полностью завесили лицо, и Кире уже чудились фиолетово-черные пятна скверны на болезненно-бледной коже. — Тоже немного скучал по прежнему себе. Удивительно, насколько лучше становится человек без памяти о своих грехах, правда?.. Но теперь… теперь все встало на свои места. Я тоже рад, что мы встретились снова, бог Кира. Рюдзаки — Хоками — Эл Лоулайт — L выпрямился и улыбнулся Кире зубастой хищной улыбкой. — …Или мне можно снова звать тебя «Лайт-кун»?..