Детектив в своем лабиринте

— Ты!.. Как ты… Как ты это сделал?! — заорал Кира, отшатнувшись, как от удара; ужас смял его красивое лицо в уродливую, злобную гримасу. — Ты должен был… Хоками посмотрел на него со спокойным, немного насмешливым интересом. — Вот то, что я хотел увидеть с самого начала, — он ткнул во взбешенного бога пальцем, — истинное лицо Киры. Чего-то подобного я и ожидал, — проговорил Хоками завороженно и потянулся рукой ко рту. — Если же вернуться к твоему вопросу, я сам не вполне понимаю, почему не превратился в аякаши, однако у меня есть пара гипотез… Но никакой ответ Кире, конечно, не был нужен. — Все, что от тебя требовалось, — это сдохнуть и оставаться мертвым! — прошипел он. — Тихо гнить в могиле. Но ты слишком упрямый для такого, да?.. Ты ведь раскрыл дело, нашел Киру, я подтвердил, что ты был прав, какого хрена тебе еще понадобилось?! — он сорвался на крик, и Хоками отпрянул, вжавшись в стену. — Ладно, к черту все это! Я могу просто… — он протянул руку. — Нюу… — Ну, хватит, — грубо оборвал призыв Ято; острие Сэкки нацелилось Кире в горло. — Все, наболтался? Тогда проваливай, пока цел. Ты его не убьешь, я уже сказал. В этот раз Кира не стал изображать любезность: — Бог, позорящий Небеса… Ты будешь первым, кого я… Ято вздернул подбородок, и клинок почти царапнул кожу; что-то такое было в его горящих глазах и окаменевшем лице, ставшем отстраненным и недобрым… Кира сделал поспешный шаг назад. — Давай, попробуй! Я буду ждать с нетерпением! Лет за пятьсот управишься? Кира сделал еще один осторожный шаг к выходу, бледный от унижения и весь в красных пятнах от злости; он, казалось, наконец осознал, насколько опасно было связываться с Ято и Сэкки. Хоками кое-как поднялся на ноги, держась за стену. Несмотря на то, что Кира не сказал ему ничего такого, чего бы он уже не знал сам к этому моменту, слова, произнесенные вслух его врагом и убийцей, все равно не прошли совсем уж бесследно. Как будто его сильно ударили по голове… или он снова напился. — Ты в порядке? — раздался в плывущей и покачивающейся реальности полный тревоги голос Ято; жесткая, неласковая рука больно схватила его за плечо, поддерживая. — Эй, не вздумай вырубиться! Я тебя на себе не потащу! — Я… сейчас. Ему просто нужна пара минут, не больше. Или пара кусочков сахара… — Нюуки! — торжествующе заорал Кира. — Грань! — насколько хватило сил и скорости, ответил Хоками, пытаясь дать Ято время обернуться и взять Сэкки нормально в обе руки. Грань вышла так себе, куда слабее, чем обычно и чем ему было нужно сейчас, но дело свое сделала. Но не собирается же Кира на самом деле драться с Ято, тысячелетним богом клинка, своей нелепой косой? Или он что-то упускает… упустил?.. Кира оскалился победной улыбкой и рассек воздух над головой. — Сумрак, Нюуки! В комнате как будто потемнело и заклубилось — туман? дым? или просто иллюзия? Вот что Хоками не учел: всех способностей Явы. Кира показал ему многое, но не все. Еще пара секунд — и он ничего уже не увидит. Тогда ему конец. Надежда лишь на то, что Кира тоже не знает о нем всего. «На радуге вяжу я узелки и призываю ветер, От жара солнца зажигаю я свечу. Я дам тебе в друзья свет ясный дня. Смотри и знай, что все теперь возможно Для рук моих, и нет преграды для меня», — торопливо и монотонно заговорил Хоками; слова, как назло, застревали в пересохшем непослушном горле, увядая, и он даже не был уверен, что в переводе они сработают, как надо, он ведь так толком ничего и не проверил… Он мог только верить в чужой гений, чужие стихи, которые будут светить даже в здешней тьме. Когда Хоками увидел в посветлевшем тающем тумане черный силуэт над собой, то даже обрадовался — заклинание все-таки действует, но тут же понял, что сейчас умрет. Не раздумывая ни секунды, он бросился на пол — лезвие просвистело над головой, ровно там, где мгновение назад была его шея. — Грань! — Хоками снова неловко дернул рукой: лежа было неудобно, сконцентрироваться как следует не получалось: ни в теле, ни в разуме не было уверенности, что сейчас нужно именно драться, а не спасаться бегством и искать укрытие. Он был слишком поглощен Кирой и собственными усилиями выжить, что упустил из вида все остальное. И только когда яркие, горящие бело-голубым пламенем буквы легли ему на левое плечо, услышал: — …Дарую тебе имя личное и имя формы. Ты — священное орудие в моих руках. Имя твое — Ама. Сосуд твой — Кан. Кира уже занес над ним огромное лезвие; Хоками рванулся прочь и попытался подняться… — Приди, Канки! — крикнул Ято так громко и отчаянно, что заложило уши, и Хоками был рад откликнуться как никогда и оказаться где-то еще, пусть даже в мокрых и скользких от пота руках. Главное, что не там, куда в тот же миг обрушилась с грохотом и хрустом вся сила Нюуки и вся ярость Киры. — Куда?! — взвыл Кира, с трудом выдергивая лезвие из разбитого пола. — Думаешь, сможешь спрятаться, бесполезный ты кусок… Ято вытянул руки вперед: — Ну, давай, нападай! — крикнул он не своим, а высоким и звенящим голосом. — Посмотрим, кто сильнее: Канки или твоя девчонка! Он хренов гений, помнишь?.. Сейчас, загорелся предвкушением Хоками. В руках Ято он точно способен совершить то, что задумал. В конце концов, Ято тоже хренов гений, хоть и совсем в другой области. Вместе они смогут победить Киру и довести его до перерождения! Глаза Киры горели испепеляющей ненавистью, но он был зол, а не безрассуден. Он смерил взглядом Ято, Орудие в его руках и процедил сквозь зубы: — Не сегодня. Положив Нюуки на плечо, он обогнул Ято, стараясь держаться как можно дальше, и зашагал к выходу. — Не думай, что приобрел что-то ценное. Он — бессовестный лжец, которому ни до чего нет дела, кроме своих игр. Ты поймешь, о чем я, когда у тебя останется только он, — бросил Кира через плечо. — А ты не надейся, что сумел сбежать и спрятаться, Рюдзаки. Мы еще с тобой не закончили. Хоками хотелось бы закончить больше всего на свете; хотелось, чтобы Ято прыгнул вперед — и рубанул от плеча до бедра, уворачиваясь от шипящего, как в кино, яркого фонтана крови. На мгновение кровожадная фантазия захлестнула его с головой; он забылся — кто он и где. Ято втянул воздух сквозь зубы, будто от боли, нервно сжал жесткие влажные пальцы — и этим вернул Хоками обратно в реальность. Он не собирался начинать драку первым, лишь следил за малейшими движениями Киры. Хоками скрипнул зубами от досады и разочарования: он рассчитывал на другое, а теперь ему снова оставалось только ждать и наблюдать. — Пока, Кира! Еще увидимся! — бросил Ято на прощанье, когда стало очевидно, что на сей раз все обошлось и закончилось, и едва хлопнула дверь, в изнеможении шлепнулся на пол, уронив Канки себе на колени. — Офигеть, — устало, но не без гордости резюмировал Юкине где-то рядом. — Опять мой тупой хозяин по уши в дерьме. Ято не стал спорить; он вообще был заторможенным и немного рассеянным — и для самого себя, и для всего происходящего, словно дарование имени и препирательство с Кирой отняло у него все силы. Хотя, наверное, это и в самом деле не очень приятный процесс, решил Хоками: наблюдать чужую жизнь и смерть. — Вот оно как, значит. Я теперь понимаю, почему у тебя получилось… — выдохнул Ято еле слышно и тут же переключил внимание на предмет в своих руках. Он, казалось, был растерян куда больше, чем обрадован, мрачно отметил Хоками. Ему же хотелось быть по-настоящему полезным, стать тем Орудием, которое могло бы справиться с Нюуки. Сейчас, наконец, он превратился в оружие — слухи, что все, что попадает богу Ято в руки, получает способность кромсать, не лгали. Даже больше: у него тоже было длинное древко и лезвие, а значит, его форма была идеальной, чтобы противостоять Кире… Но захочет ли Ято на самом деле противостоять ему?.. — Ого! Нагината! Такой штуки у меня еще не было! Ладно, полежи отдохни пока. Юкине, вернись! Юкине удовлетворенно хмыкнул и вернулся в человеческий облик. Хоками остался в одиночестве. * — Назад, Амане! — бросил Ято, когда они оказались во дворе дома Кофуку. Юкине тут же пошел внутрь, а Ято хмуро оглядел Хоками с ног до головы, схватил за растянутый ворот футболки, дернул на себя и, ничего не объясняя, коротко, без замаха двинул кулаком в челюсть. Хоками зашипел от боли, вырвался, но отвечать не стал, даже не попытался. Во-первых, Ято только что спас ему жизнь, а во-вторых, имел достаточные причины для гнева. — Я предупреждал, чтобы ты не втягивал меня в свои игры?.. Предупреждал?! Хоками глядел из-под растрепанных волос, пересыпанных белой пылью, упрямо и без всякого раскаяния. — Ты сделал Киру моим врагом! — У меня не было другого выхода, кроме… — Ты чуть не угробил этого парня! — повысил голос Ято. — Масаши Симаду? Он все-таки тебе рассказал… Я, конечно, предполагал, что так и будет, — забормотал Хоками самому себе, а потом снова поднял взгляд на Ято. — Это Кира его чуть не убил. А я, наоборот, спас. — Ты превратил его в приманку! Если бы я не велел ему убираться, Кира бы покрошил его на куски! Лицо Хоками тронула тень улыбки. — Я очень высокого мнения о боевых умениях бога Ято. Ято открыл рот, хлопнул глазами, соображая, а потом… — Ах ты, ублюдок! — в бешенстве заорал он и снова сгреб Хоками за шиворот, но на этот раз не стал бить, а просто сдавил рукой горло и начал душить. — Ой, мальчики дерутся! Осторожнее, Яточка, если ты его совсем придушишь, малыш Эби расстроится! — раздался с крыльца звонкий радостный голос Кофуку и быстрые щелчки камеры. — Какие фотки хорошие вышли… Теперь я отправлю их Хиёрин! — почти пропела она и начала что-то листать в телефоне, прикусив язычок от старания. — Эй, нет, не надо! Кофуку! Только не Хиёри! Прошу тебя! Умоляю! — изо всех сил взмолился Ято и тут же, потеряв к Хоками всякий интерес, разжал пальцы. * — Яточка, тебе не кажется, что стоит поскорее вернуть его Эбичке? — обеспокоенно спросила Кофуку. Буря улеглась, и теперь Дайкоку мрачно дымил как паровоз, Кофуку пыталась разлить чай и совершала очень опасные маневры с кипятком, Ято пил третью банку пива, а Юкине что-то бесконечно набирал в телефоне. Хоками сидел с безучастным видом в своей обычной позе, грыз сахар и делал вид, что речь вовсе не о нем. — Нет, — раздраженно ответил Ято. — Эбису его защитить не сможет, а он не сможет защитить Эбису. Лучше им пока держаться друг от друга подальше. А Эбису быть под присмотром. Я уже написал Куними, чтобы смотрел в оба. — Хочешь сказать, что теперь на нашей шее одним дармоедом больше? — рыкнул Дайкоку. — Ты тут сам только из милости живешь! — И все еще должен мне денежек, — сладко пропела Кофуку. — А куда его девать? — пожал плечами Ято. — Этот Кира его попросту убьет. Последний час Ято потратил на то, чтобы кое-как объяснить Кофуку и Дайкоку суть проблемы, виртуозно избегая опасных мест, вроде раскрытой Тайны бога, истинной причины конфликта Хоками и Киры и своей странноватой роли в этой истории. В результате Хоками получился у него искренним поборником справедливости, а сам он — образцом дружеской взаимопомощи. Конечно, драка во дворе не очень вязалась с этой версией, но Ято объяснил ее высшей степенью беспокойства за друга и Орудие Эбису. По большому счету, правдоподобие тут не имело особого значения — Дайкоку и Кофуку знали Ято слишком хорошо, чтобы всерьез полагаться на его откровенность. — У меня есть деньги, — ровным голосом произнес Хоками — он все-таки слушал, оказывается. — Я вам заплачу. — Слыхали? У него есть деньги! — торжествующе воскликнул Ято. — У него дохрена денег! Он их вообще из воздуха делает! — Из воздуха?! — ахнула Кофуку, и ее милое личико осветил хищный интерес. — Праааавда? — Даже и не думай, хозяюшка, — Дайкоку ласково ткнул госпожу кулаком в макушку, она ойкнула и счастливо захихикала. — Никаких больше финансовых пирамид! — А я хочу новый смартфон, — буркнул Юкине и неприязненно покосился на Хоками. — И игровую приставку. За то, что придется терпеть его здесь. — Юкине! Совесть у тебя есть?! — возмутился Ято. — Я первый в очереди! — Ни за что не давай Ято в долг! — предупредил Дайкоку. — Я хотела бы немного поиграть на бирже… — Я тогда все Эбису расскажу! — А ты можешь просчитать выигрышную комбинацию?.. — И помочь с одной задачей, а то Хиёри совсем непонятно объясняет… Хоками тупо смотрел перед собой круглыми глазами и молчал, отчаянно вцепившись побелевшими пальцами себе в плечи. — Яточка, — Кофуку подергала Ято за рукав, — мне кажется, ему что-то нехорошо… — Еще бы, — энергично кивнул Ято, — он ведь не привык, что столько людей о нем заботятся! * — А теперь рассказывай, что за хрень ты устроил, — приказал Ято, когда весь шум и суета улеглись. — Советую говорить правду. И предупреждаю: если мне не понравится, я вышвырну тебя к аякаши! — пригрозил он на всякий случай, но судя по тому, что выражение лица Хоками не изменилось, угроза его не слишком впечатлила: он прекрасно понимал, насколько фальшивой она была. Они сидели в темноте на пустой детской площадке. Ято захватил для душевного равновесия очередную банку пива, а Хоками мусолил огромный розовый леденец, купленный втридорога в лавочке Кофуку, и ничего не отвечал. Ято подождал и решил начать первым. — Ты говорил, что хочешь спасти людей, которых убивает Кира, и просил меня помочь! А сам надеялся, что мы с ним сцепимся друг с другом! Чего ты ждал, интересно? Я же говорил тебе — бога нельзя убить! — Я знаю, — кивнул Хоками. — Меня бы вполне устроило перерождение. Ято на секунду потерял дар речи от такой наглости: он был уверен, что Хоками станет все отрицать. Столь откровенное признание обескуражило его даже больше, чем возмутимо. — Ягами Лайт был неплохим человеком, пока не помнил об убийствах, Тетради и богах смерти. Поэтому мне достаточно того, что он забудет о своем прошлом и своей земной жизни… обо мне и других людях, связанных с Тетрадью смерти и расследованием, — продолжил Хоками. — Оно ведь так работает? — Так, — нехотя признал Ято. — Но это не значит, что я стану кого-то убивать для тебя! Что у тебя вообще за план такой? — У бога Ято есть план лучше? — спросил Хоками, и Ято вдруг, внутри себя, ощутил, что это не насмешка, а настоящее любопытство. Хоками в самом деле было интересно, нет ли у Ято какого-нибудь собственного плана. — Если он тебе так мешает, убивай его своими руками, — фырнул Ято. Тусклые глаза Хоками блеснули, поймав свет фонаря. — Я готов быть единственным оружием в этом бою, — это прозвучало почти торжественно. — И поставить на кон свою жизнь. Ято сделалось совсем тоскливо; самопожертвование красиво выглядело во всяких там легендах и книжках, но в реальности удручало своей безнадежностью. Он знал, что значит — идти на смерть, отчаянно желая обмануть судьбу и выжить. Он видел, каково было Казуме, и ему вовсе не хотелось смотреть, как кто-то еще пытается пройти по тому же пути. С другой стороны, это был Хоками — детектив L — и ни одному его слову верить было нельзя. — Нет. Я пообещал Юкине, что никого больше не убью. — Я понимаю, что ты хотел бы остаться в стороне, но не стоит ждать того же от Киры. Ты видел, что он делал при жизни и каким стал богом. Я не могу отрицать, что у меня есть… личные мотивы, но дело не только в них. Да, Ято видел, и увиденное ему совсем не понравилось. Но, с другой стороны, он и сам был ужасным богом большую часть своего существования… Хотел бы он, чтобы кто-нибудь убил его и заставил переродиться? Стал бы он лучше тогда? — Бог Ято размышляет, имеет ли право убить бога бедствий, всего лишь следующего своей природе и желаниям людей… Такого же, каким сам был когда-то, — проговорил Хоками, будто прочитав его мысли. — Однако же бог Кира ни на секунду не колебался, открыв мне Секрет бога в присутствии другого Орудия… Не будь это Юкине… оно неминуемо бы сломалось, задумавшись о собственном имени и прошлом. Ято кое-как нагнал своим воображением мысль Хоками; его охватил ужас. — Ты… откуда?.. — Мне рассказал Эбису, когда я пытался понять, что помогает шинки пережить Секрет бога… Но едва ли Кире известно о Юкине так много. Ему просто все равно, что станет с чужим Орудием… Более того, он был бы рад его уничтожить. Судя по тому, что он сказал перед уходом, он надеется, что уже смертельно повредил Сэкки. Хоками был прав: бог, разбрасывающийся именами направо и налево, невероятно опасен. Тут даже Небеса, равнодушно взирающие на смерти людей, согласились бы и покарали смутьяна. Вся божественная природа сопротивляется, когда речь заходит об имени Орудия — Ято знал это на собственном страшном опыте и никогда не забывал. Произнести имя непросто; и Ято не понимал до конца, как маленький Эбису решился взвалить себе на плечи эту ношу, переступить через себя и нарушить запрет. Да, Хоками был очень необычным человеком, а Эбису — очень удачливым богом… Вероятно, их удача как-то преумножалась от взаимного соприкосновения… Сам Ято ни на что подобное рассчитывать не мог. Кира же ни в чем не сомневался. Его ненависть к Хоками — к L — пылала так, что он без колебаний сжег бы в ее огне и землю, и Небеса. Странно, конечно, потому что Киру разоблачил и убил вовсе не L, наоборот, это Кира подстроил смерть L… Тут Ято мысленно пожимал плечами: какой смысл ненавидеть поверженного врага? С другой стороны, в гневе и мести богов тоже нет ничего странного: Ято своими глазами видел, что творил разгневанный дух Сугавара-но Митидзанэ с потомками своих недругов до того, как превратился в благообразного покровителя учености Тэнзина. У Киры тоже были все шансы стать приличным богом… покровителем тюремщиков и палачей, может быть… Лет так через двести. Возможно, они просто что-то упускают. В конце концов, никто из них не знает наверняка, как и почему пал Кира и какую роль в этом сыграл давно уже мертвый L. Иногда выясняется, что мертвые враги мертвы недостаточно… — Так что ты об этом думаешь? — Хоками громко хрустнул своим леденцом, и во рту Ято, мешаясь со вкусом пива, разлилась приторная химическая сладость. Он сделал судорожный глоток, чтобы поскорее смыть этот кошмарный вкус, и закашлялся. Хоками терпеливо ждал, пока Ято отдышится, закончит шмыгать носом, чтобы услышать: — Я не собираюсь влезать в дела других богов, даже если они полные засранцы. И ты можешь не делать вид, что тебя так заботят чьи-то там судьбы. Ты ловил Киру не потому, что тебе было жаль его жертв. — Трудно жалеть таких людей, как Коичи Андо, знаешь ли, — пожал плечами Хоками. — Но ты прав, дело не в них, а в том, что Кира решил, что закон не для него… — А ты — что закон не для тебя. Сам же вечно все нарушал. — У наших с Кирой нарушений слишком разные последствия, — Хоками нахмурился и прикусил палец: этот разговор вызывал у него сплошную досаду. — Наверное, — хмыкнул Ято. — Но это точно твоя заслуга, а не случайно так сложилось? Без этой Тетрадки не так сложно быть лучше, чем Кира. Главное не быть таким, как Коичи Андо! — «И не быть таким, как я», — добавил Ято мысленно, но вслух не произнес, а продолжил: — Сам говорил, что просто развлекался и решал головоломки. Но я тебя развлекать не нанимался, я хочу нормально жить. Ни тебе, ни Юкине имена больше не повредят. Со мной вы в безопасности, а это важнее всякой мести, — Хоками обиженно поджал губы, но промолчал. — Я уже сказал тебе и скажу снова: забудь о том, что было, и живи себе дальше. И не вздумай совать мне свои монетки! В черном упрямом взгляде Хоками стыло разочарование. Ято знал, что не убедил его. Да что там — он и себя-то не убедил! Он бы очень хотел влезть в дела этого Киры. Слишком уж сильно он напоминал ему смазливую рожу Фуджисаки Кото… и Отца. Такой же жестокий, насквозь фальшивый, готовый соблазнять девушек, предавать друзей и союзников — и лгать, лгать, лгать во имя безумной гибельной цели… Его нужно было остановить, конечно. Но ни Юкине, ни Эбису, ни Хиёри, ни Кофуку, ни даже сам Хоками не заслужили новой войны. А сам он — бог Счастья, и значит — никаких больше убийств, если только речь не о призраках. –…А если ты просто хочешь повоевать — то нет проблем! Будем вместе истреблять аякаши. Ты ведь хотел попробовать? Ну вот. Считай, что у тебя отпуск в парке аттракционов! У Эбису ты фиг такой получишь! * Хоками не оставалось ничего, кроме как смириться и поселиться в доме Кофуку. Спустя пару дней Дайкоку уже собрался было начать свои привычные жалобы на бездельников и дармоедов, но оказалось, что Хоками в самом деле заплатил за жилье: несуразно огромную, почти нереальную сумму, которая предельно ясно говорила о стремлении раз и навсегда закрыть вопрос денег и прочих неудобств, доставленных хозяевам, и более его не поднимать. Пока ошалевший от изумления Юкине пытался кое-как разобраться с новеньким айфоном, Дайкоку с Ято и Хиёри разгребли крошечную кладовку в глубине дома, в которой едва помещался стол с креслом и расстеленный футон. Окон там не было, да и света толком тоже — одна лишь тусклая лампочка под потолком, но Хоками это, казалось, не беспокоило, как и отсутствие элементарного комфорта: он тут же взгромоздился в кресло и занялся компьютером, который привез в дом растерянный и окончательно запутавшийся Куними. Пожелание, кроме кофе, чая и сахара, у него было всего одно: — Я бы попросил госпожу Кофуку не заходить ко мне без крайней необходимости. Дайкоку грозно свел брови, Ято закашлялся, а Хоками как ни в чем не бывало продолжил: — Я все еще служу господину Эбису и выполняю его задания; мне не хотелось бы случайно нанести ущерб экономике страны. — Я могу дверь заколотить и так оставить, — тут же предложил Дайкоку. * — Никогда не дрался нагинатой, — признался Ято. — Я больше к мечам привык. — Я немного почитал об этом, — заметил Хоками, но это невинное замечание встревожило Ято еще сильнее: он чувствовал, что «почитал» Хоками вовсе не безобидные статьи в интернете, а какую-нибудь толстенную монографию. Лучше б он ролики на ютубе посмотрел! — Кстати, разве это не девчачье оружие?.. — усомнился Ято. — Мне как-то раз снился сон, где Хиёри стала богиней, и у нее как раз была нагината. Она с ней выглядела такой крутой! — у него даже настроение поднялось от воспоминания, и улыбка сама собой поползла по лицу. — И красивой, конечно!.. А еще она… — Хватит уже, ты, извращенец! — Юкине больно ткнул его кулаком в ребра. — Никому тут не интересны твои дурацкие сны! Валите истреблять аякаши! Да уж, Хоками, выжидательно сверлившему Ято своими тусклыми глазами, точно такое не нужно. — Ладно-ладно, не ворчи, мы идем! Признаться, Ято слегка опасался, как Юкине воспримет его обещание и «отпуск» Хоками. Во-первых, Юкине был очень ревнивым Орудием, собственником и деспотом, и Ято получал от этого факта неимоверное наслаждение, но меньше всего он хотел вызвать у своего Ведущего настоящее беспокойство или вовлекать его в какое-то болезненное соперничество. Во-вторых, Юкине не был в восторге от Хоками. Да, он принял спасение Хоками как нечто само собой разумеющееся (нельзя не помочь человеку в беде!), а вот на совместную работу Ято и Канки его великодушие распространялось едва ли. Но что-то сделало свое дело: то ли новенький айфон, то ли их с Хоками жутковатая общность Орудий, знающих теперь о своей жизни и смерти, то ли то, что Юкине вместе с Ято спас Хоками жизнь и потому ощущал себя сильнее и увереннее, — или же все вместе. Когда Ято спросил, Юкине только бросил взгляд на скрюченную спину Хоками, который неотрывно пялился в свой монитор, и пожал плечами: — Не парься! Тебе ведь интересно попробовать ту штуку, в которую он превращается? А я помогу госпоже Кофуку в лавке. Ято действительно было любопытно, но он честно попытался нащупать тень обиды или разочарования, исходящие от Юкине, хотя и понятия не имел, что будет делать, если найдет: он уже связал себя обещанием с Хоками. Но, к своему облегчению, так ничего и не обнаружил, кроме снисходительной жалости самоуверенного подростка к полному неудачнику. * Призывая Канки, Ято не столько боялся не справиться с новым оружием, сколько опасался, что этот хренов гений не будет его слушаться. Он думал, что все будет примерно как с Казумой. Рэкки был сильным и умным, но слишком многое хотел сделать по-своему, и им обоим приходилось всерьез стараться, чтобы не мешать друг другу и действовать сообща. Но Канки слушался: абсолютно идеально, словно читал мысли. Уже после пары уничтоженных на пробу аякаши, его удары стали точны, изобретательны и учитывали все, что только можно было учесть: скорость, высоту, ветер, дождь, углы, будто компьютерный мозг Таки успевал просчитывать все варианты… Хотя дело, скорее всего, было в блестящей интуиции Канки… детектива, которого когда-то звали L. За первый вечер они убили столько же аякаши, сколько обычно получалось за три дня. Отчасти, конечно, из-за нездорового, на вкус Ято, энтузиазма Канки, но еще и потому что он был невероятно хорош. Легкий, удобный, острый… По-настоящему безупречное оружие, лишь рваная борозда на рукояти немного его портила. Канки не был похож ни на Юкине с его обжигающим клубком эмоций, мыслей, надежд и страхов, ни на Мизучи с ее безжалостной леденящей заботой, ни на Казуму с его нервной рассудочностью. Хоками был азартен, лишен всяких сомнений и точен — настолько, что сам Ято мог ни о чем не беспокоться. Это невероятно бесило. Так сильно, что Ято хотелось запрыгнуть на крышу самого высокого небоскреба и размашистым ударом зашвырнуть Канки за горизонт, сменив его на кого угодно — хоть на ножницы за сто иен. Если бы кто-нибудь рассказал ему, что такое возможно, — он бы не поверил и посмеялся. Невозможно злиться на свое Орудие лишь потому, что оно слишком хорошее! И все же Ято злился. Он чувствовал себя не богом, а всего-навсего необходимыми руками, достаточным условием для проявления чужой силы, страсти и острого разума. Руками, которые мог заменить любой другой подходящий бог. Бишамон, например. Или Таке. Интересно, как Эбису справлялся с этим чувством? Ято не заметил, чтобы Хоками раздражал его своими способностями, наоборот — маленький бог гордился им и радовался. Все потому, что он был ребенком? Или потому, что он был Эбису — самым популярным богом удачи в Японии? Никто не любит быть в тени: ни люди, ни боги. Ято привык к тому, что он бог, которого не замечают, о котором не помнят, над которым смеются, но даже в минуты тяжелейшего уныния он знал, что клинок в руках делает его особенным. Не всегда в хорошем смысле, конечно, но всегда — особенным. Равным самым лучшим и знаменитым богам. Но Канки заставлял Ято чувствовать себя… совсем незначительным. Так же, как детектив L подавлял своим великолепием и гениальностью политиков, полицию, спецслужбы… ему удивлялись, восхищались на словах, но про себя желали ему исчезнуть, сгинуть раз и навсегда, чтобы забыть его как страшный сон. L (или его компаньон, старик Ватари) не был слепым и точно не был идиотом, он все понимал, потому-то всегда с абсурдной щедростью компенсировал любое необходимое взаимодействие: он хотел, чтобы с ним смирились — хотя бы ненадолго — и не вспоминали с ненавистью. Едва ли деньги могли купить L любовь, но ему всегда хватало лояльности, исполнительности и видимости вежливости. Ято мучила совесть. Он спас Хоками от смерти, но не исполнил его желания, не устранил угрозу. Он хотел бы сказать, что все как-нибудь наладится и забудется со временем, но Кира не был похож на того, кто готов что-то налаживать и забывать. Выжидать и планировать — быть может. Значит, Хоками застрял у него лет на пятнадцать, не меньше, до тех пор, пока Эбису не вырастет и не сможет защитить себя и Хоками сам. А ему теперь придется день за днем чувствовать на себе этот тусклый выжидающий взгляд и терпеть совершенство Канки. Живой упрек и вечный вопрос: точно ли он сделал верный выбор, решив остаться в стороне? Проклятье! Ято как никогда был рад, что связь богов с Орудиями — односторонняя, и Хоками не может почувствовать его мыслей. Случись это раньше, Ято заткнул бы совесть еще более гнусным, чем нынешние мысли, поступком: влез в компьютер Хоками, чтобы посмотреть самое непотребное порно и нахватал вирусов, спер его кредитку, чтобы напиться или накупить дорогого и бесполезного оккультного хлама, или забыл где-нибудь в форме Канки… на пару месяцев или лет. Но сейчас Ято не мог так поступить: он слишком долго и упорно старался быть хорошим парнем, и у него наконец начало получаться, а это накладывало свои ограничения. Нужно с кем-нибудь посоветоваться. Или выпить, решил Ято. А лучше и то, и другое сразу. * — Я за пивом. Ты со мной? — предложил Ято, когда они закончили, и пришло время возвращаться домой. Прямо под ними был небольшой магазинчик, и нужно было только спуститься вниз. Хоками покачал головой, привычно уселся на корточки и прикрыл глаза. Он устал, устал по-настоящему, всем телом, как будто оно было живым. Приятное ощущение, немного похоже на то, что бывало после секса. Что ж, очевидно истребление аякаши теперь заменит ему личную жизнь на ближайшие годы. — Я быстро! — пообещал Ято и начал спускаться. Хоками рассеянно наблюдал, как Ято ловко перепрыгнул на соседнюю крышу, потом на электрический столб, а потом мягко приземлился на асфальт и, одернув спортивную куртку, с уверенным видом вошел в стеклянные двери. Он, должно быть, задремал на пару минут, иначе бы никак не пропустил ядовито-сиреневую тварь с россыпью глаз по всему телу, тремя хвостами и множеством тонких ножек, перебиравших в воздухе, — сумасшедший гибрид гусеницы и рыбы. Все это Хоками успел заметить мельком, когда почувствовал за спиной ледяное зловоние и вскинулся, разворачиваясь. — Гра… В ту же секунду огромная черная змея со свистом пронеслась у него над головой, крепко опутала аякаши — и разорвала призрачную плоть в клочья с противным чавкающим звуком. Хоками быстро обернулся туда, откуда змея прилетела. Здоровенный золотистый лев тяжело приземлился на крышу и громко рыкнул: то ли приветствие, то ли угроза. — Госпожа Бишамон! — выдохнул Хоками. Она была совершенно не похожа на ту мягкую женщину с доброй и немного рассеянной улыбкой, любительницу откровенных нарядов, которую он встречал в поместье. Облаченная в гладкую черную кожу, с плетью в руках, с прищуренными, горящими боевой яростью глазами и гневно сжатым ртом она выглядела грозной и безжалостной — настоящей богиней войны. Хоками хотел подняться на ноги, чтобы поприветствовать ее должным образом и поблагодарить за помощь, но не успел — черная змея со сверкающим наконечником взлетела снова. …Удар обрушился на спину, и перед глазами все побелело от острейшей боли. Кажется, он заорал во весь голос. Кожа запылала огнем и тут же засочилась мокрым и теплым. Хоками рухнул на землю, закрыв голову руками в ожидании нового удара. — Ты жив только потому, что все еще носишь имя моего друга Эбису, — прогремел над ним стальной голос Бишамон; рукав футболки действительно задрался вверх, обнажив знак, — никчемный предатель. Тут не о чем жалеть, ты сама видишь, Кинуха! — плеть послушно свилась кольцами у нее в руке. — Вперед, Кураха! Лев снова зарычал, еще громче и страшнее, а потом развернулся и помчался по крышам, унося свою хозяйку к новым битвам. Уже через мгновение на крышу, задыхаясь от быстрого бега, запрыгнул Ято с увесистым пакетом, в котором что-то жалобно звенело. Бросив покупки, он кинулся к Хоками. — Ну и сука, — он в секунду оценил ущерб и закричал, грозя кулаком пустому небу: — Эй ты, нимфоманка! Он вообще-то теперь мое Орудие, какого хрена ты с ним сделала! Хоками попытался подняться на дрожащих руках, но боль повалила его обратно. Разодранная белая футболка стремительно набухала кровью. — Сумасшедшая баба! — продолжал ругаться Ято, которого мутило от боли Орудия. — Дура! Ладно, лежи смирно лучше… так тебе не дойти, дай я… Приди, Канки! Хоками все-таки повиновался несмотря на то, что стало еще больнее: у Ято закружилась голова и подкосились ноги. Он немного перевел дух, перехватил рукоять как можно бережнее и объяснил: — Потерпи уж. Так я тебя быстрее донесу. Только постарайся не вырубиться, хорошо, да?.. * Уже через полчаса Хиёри обрабатывала антисептиком глубокую красную борозду, отдуваясь за только мерцавшее в далеком будущем звание врача, а Хоками, бледный до зелени, шипел сквозь стиснутые зубы и раздирал ногтями грязные джинсы. Все остальные стояли кругом и наблюдали за происходящим в священном ужасе, не решаясь принять участие. — Кажется, тебя окончательно отшили, парень, — ухмыльнулся Дайкоку и нервно затянулся сигаретой. — Ненормальная совсем, — констатировал Ято, не в силах отвести глаз последствий гнева Кинухи… или Бишамон? Все-таки Хоками как-то неудачно выбрал себе девушку. И совсем неудачно расстался с ней. — Она, наверное, очень сильно злится на тебя, — сочувственно заметила Хиёри. — Злится? — Хоками оглянулся на нее и прикусил подушечку большого пальца. — Не сомневаюсь. Ято не слишком понимал, как можно быть таким спокойным с такой спиной и с такой бывшей. — Эй, она чуть тебе хребет не сломала! Ударь она еще сильнее — тебе конец. — Не думаю, что мне стоило этого бояться. Она бы так не поступила, — пожал костлявыми плечами Хоками и тут же замер, закусив губу и пережидая новую волну боли. — Все-таки за минуту до этого она спасла мне жизнь. — О, — удивилась Хиёри и, чуть отстранившись, оценила след от удара, перечеркивающий бледную спину. Кажется, она окончательно запуталась. — Так ведь и шрам может остаться… — Что ж, — губы Хоками слегда дрогнули, но не от боли, а от слабой улыбки, и Ято вдруг понял, что он, хрен знает почему, доволен, ужасно доволен, — когда она это увидит, то будет еще больше стараться загладить свою вину. Хиёри застыла и густо покраснела. Ято поперхнулся пивом. Юкине скорчил такое лицо, будто его тошнит. Кофуку захихикала. — Мне кажется, ты зря это сказал вслух, парень, — философски заметил Дайкоку. — Мы все-таки ужинать собираемся.