Семьдесят два часа

      «Прошел ровно месяц с момента, как я, Арсений и Сережа пересекли границу России. Только сейчас понимаю, что в ту минуту все же почувствовал какое-никакое облегчение. Во Франции дышать стало проще и дело не в воздухе, а сам еще не понял в чем. Возможно, серость и мрак меня так удручали, хотя не сказать, что здесь сильно лучше. Там каждое здание и улочка напоминала о чем-то, а здесь – все новое. И к этому новому можно выстроить новые воспоминания, надеюсь, что куда лучше прежних. Не так давно посетил кафе и выпил кофе с круассаном. Интересный опыт, хоть и такой стереотипный.       Испытываю ужасные проблемы с языком. В этом аспекте приходится обращаться к Арсению, который на французском говорит, словно на родном. Три раза в неделю практикую с ним говорение и, кажется, что-то начинает вырисовываться. С работой тяжело. Меня с Сережей устроили в театр, но не актерами, конечно, а лишь помощниками – таскаем коробки с реквизитом, меняем сцену, в общем-то, многое делаем, чтобы облегчить жизнь театралам. Кстати, уже посетили первую постановку с Арсением. Черт, еще несколько спектаклей с ним в главных ролях, и я… В общем, хотел сказать, что играет он великолепно. Живу я от них отдельно, – и на том спасибо, – хотя в этом моей заслуги нет: снова преуспел Арсений, договорившись со старым знакомым на съем по адекватной цене.       Новости смотрю со страхом и трепетом. Все-таки в России остались Дима и Оксана, а там происходит черти что. Если и не революция, то граждане митингуют за соблюдение права свободы слова. Да и перфоманс Арсения дал о себе знать: неравнодушные к культуре люди организовали что-то вроде профсоюзов для рабочих и теперь борются с такими мудаками, как те мошенники, с которыми столкнулся Арсений.       Говоря о Диме и Оксане меня накрывает тоска. Я, конечно, перед ними извинился, написал им все и разъяснил, но разлука воспринимается тяжело, хоть друзья меня и поддержали. Всей правды им не рассказал, – да и не уверен, что всю правду знаю, – потому обо мне они мало волнуются. Обещали приехать, когда будет отпуск, и мне хочется верить, что так и будет, несмотря на то, что теперь работы у них в два раза больше.       Морально все еще туго. Воспоминания обо всем произошедшем еще слишком свежи. Те семьдесят два часа останутся в моей памяти надолго», – так закончил бывший капитан полиции Антон Шастун запись в голосовом дневнике.