Семьдесят два часа

Череда кровавых преступлений была сокрыта от общества доблестными властями

      Сегодня стало известно, что в городе продолжительное время орудует серийный убийца. Сколько именно это продолжается, сколько жертв у него на счету и когда полиция начнет что-то делать для нашей защиты и его поимки – загадка для общественности. Любая информация, которая касается преступника, тщательно охраняется, но анонимный доброжелатель выслал нам некоторые сведения, которыми мы готовы с вами поделиться.       Власти боятся резонанса, всплеска, который произойдет от новости о серийном убийце, ведь они распинались, что каждый гражданин под их защитой, а жизнь – неприкосновенна. Так что же происходит на деле? Сколько подобных случаев было сокрыто от людей? Стоит ли нам опасаться, что следующей жертвой, с которой кроваво расправятся, будет кто-то из нас? Все вопросы доблестные полицейские предпочитают игнорировать, а то и угрожать штрафами за распространение якобы недостоверной информации.       Итак, что же известно нам. Серийного убийцу прозвали Гримером из-за необычного почерка в совершаемых преступлениях: он гримирует жертву, создает необычные образы. Также характерными чертами являются неоднозначные загадки, которыми, предположительно, Гример намекает о мотивах. На его счету уже пять убийств, а улик по делу нет. Ему нетрудно пробраться в защищенные и элитные районы, а также остаться незамеченным на камерах. Он – Призрак, ускользающий и неосязаемый, но вместе с тем крайне опасный.       Мы просим граждан сохранять бдительность. Каждая жизнь имеет вес. В свою очередь мы обязуемся держать вас в курсе и оповещать о развитии событий, раз этим не занимаются государственные средства массовой информации. Всех благ!

Отрывок из выложенной в сеть статьи под авторством «Mr. Razoblachitel’»,

запрещенного на территории РФ

      – Я убил человека, – в который раз шептал Антон, надеясь, что от этого слова перестанут быть реальностью. Он бесконечно хватался за руку убитого, силясь нащупать пульс, прислонялся ухом к бездыханному телу, но так и не смог услышать вдоха. Не помогал и массаж сердца. С каждым новым произношением очевидного факта Шастун увязал в тягучем, темном отчаянии.       – Антоша, – излишне нежно и встревоженно звал Арсений. – Этого не исправить. У нас не так много времени, чтобы решить, что делать дальше, – голос звучал уверенно и собранно, хотя и сдавленно. Он шипел от боли и кашлял с ужасающим хрипом. – Посмотри на меня, послушай, пожалуйста.       Чужая рука, покрытая кровью, к тому же еще и мертвенно холодная, легла на щеку Антона и заставила давлением повернуть голову. Взгляд был расфокусированным, в глазах стояли слезы, вид был столь удрученным, что у Арсения невольно сжалось сердце.       – Я убил человека, – вновь произнес Антон, порываясь обернуться на труп, но вторая ладонь Арсения зафиксировала его голову.       – Это было не намерено, – убеждал мужчина, поглаживая лицо, которое держал в руках. – А теперь запомни: это я убил его, хорошо? – он говорил это четко, цепляясь за слабый зрительный контакт. – Повтори, Антон.       – Что? – Шастун отрицательно качал головой и недовольно хмурился. – Здесь нет твоей вины. Это я его убил! – крик Арсений приглушил ладонью, спешно приложив ее к губам.       – Хочешь, чтобы и тебя вместе со мной расстреляли? – он опасливо оглядывался назад, но продолжал торопливо говорить. – Тебе это не нужно. Скажешь, что Стас на меня напал, а я оборонялся и не рассчитал силу. Никто не будет ничего проверять, если получит мое признание, а я все расскажу на допросе, который тебе придется провести, будто бы ничего не было. Твоей вины здесь нет. Ты вбежал, когда было поздно, понял? – Арсений дожидался, когда в ответ будет понятливый кивок, но Антон долго противился высказанному предложению. Он мычал в ладонь, дергал головой, но Попов пронзительно глядел ему в глаза, дожидаясь утверждения. – Не геройствуй больше положенного, Антон.       Вместе со слабым кивком Арсений все же опустил ладонь. Он дышал коротко и рвано, но казался непоколебимым, невзирая на рассеченную губу и бровь, возле которых запекалась бурая кровь; несмотря на разорванный костюм, на котором остались алые подтеки. Мужчина даже умудрился одобрительно улыбнуться, только так вымученно, что Антон отвернул голову, а внутри все стянуло тугим узлом, не позволяющим сделать вдох.       У страха глаза велики: в момент, когда Шастун вбежал в допросную, ему показалось, что ранее симпатичное лицо Арсения превратилось в смесь мяса и крови, но на деле основные удары ногой пришлись в живот, а лицо, хоть и тоже получило тяжелым ботинком, было в более-менее приемлемом состоянии, чего не скажешь о Стасе. Вся злость, накопленная годами, была выплеснута на Москвича.       – Пойди умойся, приведи себя в порядок, и мы продолжим, – Арсений поправил волосы Антона и обессиленно лег на холодный пол, придерживаясь руками за живот.       Дверь неожиданно распахнулась и в допросную влетел напуганный Сережа, громко задавая вопрос на ходу:       – Что тут у вас, сука, произошло?       – Сереж… – окликнул Антон, растерявшись от внезапности.       Но, не собираясь слушать объяснения, Матвиенко подошел к лежащему Арсению и присел на корточки. Его взгляд скользил по мужчине с видимым переживанием. Лежащий недалеко труп совершенно не вызывал интереса.       – Арс? Я знал, что тебя нельзя было отпускать с Москвичом, – он оглядывал повреждения, закусывая губу.       – Сереж, – Арсений вновь улыбнулся, не открывая глаза, – я в порядке. Чего не скажешь о Стасе.       Брови Антона поползли на лоб от удивления. Он сделал неловкий шаг вперед, чтобы лучше разглядеть Сережу и Арсения. Вопрос сорвался с языка:       – Вы знакомы? – он криво и горько ухмыльнулся, когда некоторые эпизоды расследования стали становиться по полочкам. Звонок в Эрмитаже наверняка был не случайным; в театре не стоило и рассчитывать, что Сережа выхватит Гримера на улице; а вечные просьбы играть по правилам теперь не казались странными.       – Шаст, – Сережа поднялся с места и развернулся к другу. – Сейчас нет времени объяснять. Но потом мы обязательно поговорим, хорошо? Думаю, нам всем есть, что сказать.       Ведомый отчаянием и больным разочарованием, Антон выскочил в коридор и помчался к санузлу, где к его великому облегчению никого не было. С остервенением он сорвал с рук вновь окровавленные бинты, над которыми так старательно трудился Гример, и выкинул их в ближайшее ведро. Включив холодную воду и опустив голову, чтобы не видеть собственного отражения в зеркале, Шастун навис над раковиной.       Его жизнь так стремительно менялась, что мысли не поспевали за всеми событиями. «Я убийца», – набатом звучало у него в голове. Надеясь прогнать из головы навязчивую мысль, он плеснул в лицо ледяной водой. Дыхание сперло и, чуть ли не задыхаясь, машинально мужчина обдавал себя снова и снова.       С неслыханными ранее яростью и бешенством Антон принялся вымывать руки от крови, используя колоссальное количество мыла. Он видел алые отпечатки и подтеки, и тут же перед глазами возникал изуродованный Стас. Шастун хватал губами воздух, тер ладони усерднее и корпусом опирался на умывальник, потому как ноги не могли его держать.       Время действительно поджимало – этот факт пришлось принять, когда голова немного прояснилась. Плеснув на себя последний раз и пригладив влажной пятерней волосы, Антон бросил беглый взгляд на себя в зеркало и поспешил скрыться из туалета, настраиваясь на великолепную актерскую игру. От наигранной решительности на лице заходили желваки. В допросную вошел уверенными шагами, давя внутри себя поднимающуюся волну паники. Шастун быстро осмотрелся: Арсений уже сидел на стуле, прикованный наручниками к столу, напротив него расположился Сережа, а труп Стаса унесли, оставляя напоминанием лужи крови.       – Начнем допрос, – низко проговорил Антон, проходя внутрь вместе с гулкими шагами, разносящимися по пустой холодной комнате. – Старший лейтенант Матвиенко, попрошу Вас вести протокол, – властно скомандовал он и уселся на стул рядом с другом. Сережа придвинул к нему личное дело и поддержал едва заметным кивком. – Попов Арсений Сергеевич, верно?       – Верно, – на выдохе произнес Арсений, тщательно следя за поведением Антона. Ему удавалось прятать бушующие эмоции под маской ледяного безразличия.       Шастун поднял голову и поймал на себе взгляд подозреваемого. Он запнулся на первом слове, однако, подавив волнение, дальше продолжил весьма ровно:       – Готовы ли Вы признаться в содеянном? – капитан сцепил руки в замок, не сводя внимания с Арсения. Дрожь внутри тела не унималась. Он слышал, как быстро бьется его сердце.       – Готов, – ответил Гример и закашлялся так, что Антон не смог усидеть на месте.       – Сереж, воды, – Шастун торопливо преодолел расстояние и остановился у Арсения. От переживания вся напускная строгость пропала. Перелитая в стакан вода скоро оказалась в трясущихся руках Антона. – Вот, пей, только не спеши, – он поднес стакан к губам и принялся понемногу наклонять, внимательно наблюдая за тем, чтобы тот поспевал.       – Спасибо, – поблагодарил Арсений, когда вода в стакане кончилась. Несколько капель стекало по подбородку и впитывалось в окровавленный ворот белой рубашки.       Часть признания Арсения для Антона оказалась покрытой пеленой. Он безучастно слушал откровенную ложь про расправу с Москвичем, прилагая все оставшиеся силы для того, чтобы не сорвать допрос собственной правдой. Рассказ про жертвы был куда менее подробным, но и его хватало, чтобы без суда отправить Арсения на расстрел.       Каждый угол серой допросной был изучен беспокойным взглядом Антона. Он смотрел куда угодно, лишь бы не на Арсения. Шастун знал: любой взгляд – и сдастся. Наплюет на все, о чем так трепетно заботился раньше, и сделает все, чтобы вытащить его отсюда, даже если ему потом самому придется принять череду пуль. Плевать, ведь теперь он достоин этого не меньше, чем Арсений, а значит нет никакой чертовой справедливости. Все мироустройство и мировосприятие рухнуло; их завалило ложью и гнетущим лицемерием.       Ответов на вопросы Антона не было, да и теперь он их совершенно не стремился задавать. Разве есть смысл узнавать было ли все спланировано, если это не играет никакой роли? Узнать про причастность Сережи, может, и хотелось, но только не под камерой. Наверняка на новый вопрос Арсений смог бы рассказать еще какую-нибудь более жалостливую историю, но Антон понимал, что его сил, чтобы выслушать это, не хватит. Хватило лишь на то, чтобы скомандовать дежурным и в последний раз взглянуть в его голубые глаза, которые казались печальными, но лишенными страха.       Подняться с места в допросной пришлось. Ужасная пустота накрыла Антона за пределами удручающей комнаты, а вместе с ней и лютая ненависть к этому месту.       «Все кончено», – пронеслось у Антона в голове, когда он переступил порог отделения, некогда казавшегося ему родным местом.

***

      В этот раз Антон предпочел не останавливаться на восьми шотах, ведь у него было слишком много поводов для того, чтобы оставить трезвое сознание. Музыка в баре все так же была ностальгически приятной, а вместе с тем оглушающей – определенно плюс для того, чтобы не слышать мысли. Казалось, будто бы и не минуло семьдесят два часа, а его вернули в точку отсчета, позволяя иначе пережить последующие трое суток. Но на столике перед ним не было фотографий с места преступления, не было визитки, рабочего планшета, – им и неоткуда было взяться, ведь дело провозгласили закрытым, а Антон теперь безработный по собственной воле. Не было и еще одной важной части того знаменательного дня. За барной стойкой не сидел голубоглазый брюнет, который тогда так привлек внимание. Этот факт, пожалуй, ранил больше прочего.       Что случилось с Арсением Антон мог только предположить, потому что отказался присутствовать на расстреле, а потом и вовсе выключил телефон, не желая ничего слушать. Пускай это эгоистично, но с пустотой внутри от такого поступка не было стыдно. Не было стыдно и за то, что в баре он проводил второй день, все еще считая, что может выпивать до бессознательного состояния. Официант уже знал, что требуется постоянному гостю, и по одному звонку подносил новые и новые порции крепких напитков, получая за это внушительные чаевые.       – Извините, – неожиданно прервал дрему Антона официант.       – Я еще не допил, – пробурчал Шастун, не открывая глаз. – Пошел прочь.       – Я здесь не за этим. Вам передали записку. Положу ее на стол, – выполнив чужую просьбу, официант откланялся и поспешил к другим посетителям.       – Записка, – проговорил Антон медленно и тягуче, будто бы пробуя незнакомое слово на вкус.       Мужчина, здорово покачиваясь из-за головокружения, все же потянулся к сложенному пополам листу. Развернув, он попытался сосредоточиться на кривом почерке и сложить расплывающиеся буквы в слова. Удалось прочитать текст далеко не с первого раза:       Говорят, что преступники всегда возвращаются на место убийства. Интересно было проверить вернешься ли ты сюда, пускай это бар, а не место убийства. Романтично думать, что ты здесь, потому что тоскуешь обо мне.       Я говорил тебе, что это финал твоего расследования, но не моей истории? Я не соврал, Антон, потому надеюсь, что ты меня не оплакивал тем десятком рюмок, что ты опрокинул.       Мне хочется, чтобы моя дальнейшая история продолжалась вместе с тобой, потому я попытаю удачу и предложу тебе встречу. Завтра в семь часов утра я буду ожидать тебя в квартире Сережи. Пожалуйста, приходи, Антон. И, если ты все же решишься, возьми необходимые вещи и документы.

Твой А.П.

«Белочка на фоне моего алкоголизма», – подумалось Антону, когда до него дошел смысл записки. Он вновь закрыл глаза, сминая в руке листок с до боли знакомой подписью.

***

      Невзирая на первую мысль, Антон все же пришел к назначенному месту в назначенное время. Уговорить себя оказалось не так уж и сложно: может от того, что так подсказывала интуиция, а, может, просто излишнее любопытство. Три минуты он мялся у двери, не решаясь нажать на звонок, просто боясь обнаружить, что все это – плод разыгравшегося воображения. И все же позвонить пришлось, потому что стоять и думать было невыносимо.       После первого нажатия ему будто бы никто не торопился открывать. Тогда он позвонил второй раз, не сомневаясь, что это – розыгрыш сознания. Однако за дверью послышались крадущиеся шажки, а после – звук отпирания. За порогом оказался Арсений – живой, хоть и не сказать, что невредимый. Антон стал быстро моргать и даже ущипнул себя за руку, на что Арсений гортанно посмеялся:       – Нет, не пропаду. Живой я, живой. Проходи скорее, – он втянул мужчину за руку и живо захлопнул дверь.       – Но как? – заторможено интересовался не до конца протрезвевший Антон, не сводя с Арсения подозрительного взгляда.       – Все вопросы потом, договорились? – Попов поправил очки за душку и прошел в гостиную, откуда доносились голоса ведущих новостей:       – С Гримером покончено, – оповещал взволнованный Степан Алексеевич обступивших его журналистов. – Расстрел был произведен, и город теперь вновь в безопасности.       Скрестив руки на груди, Арсений готов был в телевизоре просверлить дыру. Он мрачно ухмылялся на слова бывшего начальника Антона, а потому последний предпочел лишний раз его не тревожить с расспросами. Вместо этого Шастун расположился на диване рядом с Сережей.       Все вокруг казалось странным, немного безумным сном: он сидит в одной квартире с сообщниками, которые вытрепали все его нервы, но и сам является убийцей. Рассказал бы ему кто-нибудь такое семьдесят два часа назад, Антон бы рассмеялся в голос и предложил бы оплатить сеанс у психолога.       – По крайней мере Мистер Разоблачитель выкатил пост о твоих мотивах. Я ему все отправил, – обратился Сережа к Арсению, который завис в одном положении. – Так что они так быстро не смогут замять это дело.       – Знаю, – процедил Арсений и перевел на Антона немигающий взгляд. – Я рад, что ты пришел, – искреннее признание сорвалось с его губ.       – А я вот еще не понял: рад я, что пришел, или нет, – Шастун осмотрел собравшихся вокруг себя и громко сглотнул. – У меня слишком много вопросов.       – И один из них как я остался жив, – Арсений занял место на полу, облокотившись на диван. – Маэстро Сергей Матвиенко обеспечил мне прекрасные условия для побега из камеры передержки.       – Пришлось прибегнуть к снотворным для дежурных и к отключению нескольких камер, но результат от этого на лицо, – Сережа довольно и горделиво улыбнулся.       – Все с самого начала было спланировано? – изумился Антон, поглядывая то на одного, то на другого.       – Общий план, но не все досконально. В общем-то, мы предполагали, что рано или поздно Арсений попадется, поэтому проговорили все изначально, – об этом Матвиенко рассуждал крайне спокойно, даже пожимая плечами, будто в его признании нет ничего такого. – Конечно, нам очень повезло, что его казнь перенесли на утро следующего дня после допроса, а потому я успел его вытащить. Жаль только, что эти уроды невинного человека убили, выдавая его за Гримера.       – Звучит как бредовый сон, – у Антона начала закипать голова. – Зачем тебе-то все это было нужно? – он всплеснул руками, глядя на друга.       Сережа опечаленно поджал губы, а во взгляде отобразилось заметное чувство вины. Голос звучал подавленно:       – Много причин, Шаст, прости. Я и во всех этих волонтерских деяниях участвовал, и вкладывался, и произвол меня этот откровенно заебал. А мы с Арсением знакомы давно. Собрались, поговорили обо всем, так и пришли к мысли, что надо менять что-то, потому как это невыносимо. Сам-то знаешь, что все это гнилое, что ничего за душой у людей не осталось – казнь тому подтверждение. Там верхушки на законы и правила плевать хотели, а те, кто в грязи живут, они все это соблюдают, а толку-то? – Сережа принялся массировать переносицу. – Знаю, что неправильно это. И по ночам совесть грызет…       – Завязывай, – резко прервал Антон. – Я понял каково это, теперь и в объяснениях не нуждаюсь. И что вы предлагаете? – интересовался он с тяжелым сердцем.       – Поехали с нами во Францию. Новую жизнь начнем, все иначе будет, – Арсений коснулся руки Антона, обращая его внимание на себя.       В голове смутно представилось, как они втроем пересекают границу. Воображение стало рисовать картинки из жизни заграницей, только вот открывшаяся перспектива не показалась Антону хорошим вариантом. От охватившего волнения он принялся крутить кольца.       – Как вы себе это представляете? Неужели тебя правда больше не ищут? – Антон покачал головой, не веря предположению.       – Сейчас в стране хаос. Ищут, но сильнее стараются угомонить народ. Пересечем границу вместе с приятелем Сережи, а дальше нас не остановят. Многие бегут, потому толпа и спешка нам на руку, – Арсений плавным и бархатистым голосом, наполненным непоколебимостью, вселял уверенность. Ему хотелось довериться, хотя было ужасно страшно.       – Шаст, тебе нечего тут делать. Работу ты потерял, во всем разочаровался, так к чему здесь оставаться? – принялся упрашивать уже Сережа, похлопав друга по спине.       – Принеси воды, – вместо ответа попросил Антон, на что Матвиенко покорно кивнул и вышел на кухню. – Я не могу, Арсений. У меня все это попросту в голове не укладывается. Меня на части разрывает, понимаешь? – шептал он, глядя в глаза сидящему перед ним на коленях Арсению. – Совсем недавно все было иначе, а теперь я даже не могу понять, что из себя представляю. Внутри меня пустота, которая временами заменяется болью. Я глушу ее алкоголем, потому что сил справляться с этим у меня не осталось. Ваша со мной игра не позволяет мне довериться, какую бы ты симпатию у меня не вызывал, – как на духу признавался бывший оперуполномоченный, едва ли не задыхаясь.       В ответ Арсений привстал, чтобы оказаться лицом к лицу. Теплые ладони обхватили щеки Антона, чуть притягивая к себе до момента, пока чужое дыхание не стало ощущаться кожей. Хотелось поцеловать, но и на это решиться было ужасно страшно.       – Я знаю, как тебе непросто. И, поверь мне, что я приложу все усилия, чтобы вернуть тебе понимание себя, чтобы вернуть тебя к настоящей жизни, чтобы вернуть тебе любовь к себе. Антон, я никогда тебя не обманывал, так доверься мне сейчас, когда все кончено. Гример – тот, кого расстреляли. Перед тобой я, Арсений Попов, тот, кого ты видел на сцене, – Арсений шептал горячо, скользя взглядом с губ на глаза и обратно. – Тебе, конечно, понадобится на это время, но я готов ждать и доказывать, что не враг тебе. Просто сейчас тебе нужно сделать выбор, от которого зависит слишком многое и, к сожалению, на раздумья совершенно нет времени. И я, стоя перед тобой на коленях, и искренне извиняясь за то, что сделал тебя пешкой своей игры, прошу тебя сделать выбор в нашу сторону, – его голос дрожал, выдавая весь спектр эмоций.       Антон молчал. Невыносимо долго. Он примерял все «за» и «против», стараясь абстрагироваться от Гримера и сконцентрироваться на Арсении. Страх сделать неверный выбор охватил его с головой.       – Едем, – ответил Антон, прикрывая глаза. Сердце пропустило удар, а тело вздрогнуло от свалившегося груза, которым казалось это решение. – Я не обещаю, что наши дороги не разойдутся там, но сейчас я готов сделать шаг на встречу своей новой жизни. Этот выбор я сделал для себя, а не для тебя, – он говорил четко и уверенно, а Арсений на это удовлетворительно кивал, не прекращая держать лицо в ладонях.       – Это твой первый шаг к построению любви к себе, – слабо улыбнулся Арсений, медленно отпуская щеки. – Конечно, Антон. А если наши пути все же переплетутся во Франции, я буду несказанно счастлив.