Вдох

Один из признаков безумия — это бесконечное повторение одних и тех же действий. Люди, пережившие тяжелое расставание, часто похожи на безумцев, они склонны к тому, чтобы бесконечно рассказывать и пересказывать одни и те же истории, днями проживать одни и те же воспоминания. Иногда это нужно сделать, но важно не позволять себе скатиться в пучину самоистязания и самообмана.

Плакали

      Антон Шастун в прямом эфире.       Арсений смотрит на уведомление от инстаграмма, не решаясь заглянуть. Он уверен, что поступил правильно и не хочет видеть Антона. Но любопытство берёт своё. Тем более, эфир с закрытого профиля, только для самых близких. Он забыл отписаться.       Антон не знает, что его дёрнуло выйти в прямой эфир. Скорее всего, то, что он просто не может и дальше оставаться наедине со своими мыслями. Он надоел Серёже, пересказывая одно и то же по кругу. Ему всё кажется, что он что-то упускает. Что-то заставляет его проговаривать всё из раза в раз, чтобы найти тот самый момент, когда всё пошло наперекосяк. И он не находит.       Шаст ставит телефон на подоконник, а сам курит, сидя на балконе. Говорить нечего, он смотрит, как потихоньку присоединяются люди. Передают приветы, спрашивают, как дела. Он машет рукой. Камера стоит против света, поэтому видно только силуэт Антона. Дым и летит в камеру, и развеивается.       Антон думает, что зря вышел в эфир. Не стоило ему вообще заходить в инстаграм. Голова раскалывается. Похмелье — страшная вещь. Но Шастун понимает, что ему нужно приводить себя в порядок. Его неделя за свой счёт заканчивается. Скоро придётся вернуться на работу, выйти в социум.       — Всем привет, — голос хрипит. Антон прочищает горло и повторяет громче: — Всем привет. Как дела? Соррян, что пропал так резко и заигнорил всех. Видел много пропущенных, решил лучше так рассказать, где я, что я… Чтоб не пересказывать каждому отдельно.       Антон берет телефон в руки, и картинка меняется. Балконная дверь хлопает и закрывается с характерным звуком. Картинка идёт пикселями из-за хренового интернет-соединения. Арсений помнит, что у Шаста в квартире хуёвый интернет. Они постоянно из-за этого бесились и меняли несколько раз тарифы. На новой квартире такого не было.       Картинка приходит в себя и являет всем лицо Антона. Он постригся. Первое, что замечает Попов, — это отсутствие мягких волнистых локонов. Другое — это тёмные круги под глазами. Это не просто усталость или недосып. Они настолько тёмные и явные, словно Шаст не спал неделю. Лицо само по себе опухшее, а глаза красные.       Летят комментарии с вопросами о том, что случилось и как он себя чувствует и так далее. Шаст натянуто улыбается, читая всё это.       — Да ладно вам, ну не так уж и плохо я выгляжу, — отмахивается он. — В любом случае, извините за скример.       Шаст хмурится, читая чей-то комментарий, а потом пожимает плечами и усаживается поудобнее. Антон гипнотизирует склад пустых бутылок минуту, а потом переводит взгляд обратно на камеру. Надеясь, что не спалил стеклотару, пока ставил телефон на подставку. Он тянется за стаканом с водой.       — Вода, Серёж, только вода, хватит с меня, — грустно улыбается Шаст, отвечая Матвиенко, который надеется, что в стакане не водка. — Да, кое-что в моей жизни произошло. Я не большой фанат трепаться о личном, потому что оно вроде на то и личное. Но тут чужих людей тоже нет. Мы все давно знакомы, так что…       Антон делает глоток. Арс хмурится, глядя на количество зрителей. Он как-то не уверен, что там нет лишних людей. Хотя друзей у Шаста много, поэтому удивляться нечему. Ему даже становится интересно, что он расскажет. Ведь тут точно сидят его дружки, для которых Арс был «хорошим другом и прекрасным соседом».       — Честно говоря, я не помню, когда в последний раз просыпался не со слезами на глазах, — говорит Шастун. — Это полный пиздец. Я в своей жизни так много не ревел, как последние несколько недель. Знаете это дебильное чувство, когда просыпаешься и тянешься на другую сторону кровати, чтобы обнять кого-то, а потом запоздало понимаешь, что там никого. Или когда по привычке звонишь спросить, как дела и когда домой. Но никто не отвечает. И никто не придёт домой.       Стакан в руках начинает ходить ходуном, поэтому Антон ставит его на стол рядом с телефоном. По привычке запускает руку в волосы и удивляется, когда волосы оказываются короче.       — Да-да, бахнул каре после расставания, — смеётся Шастун, но смех больше истеричный. — Я сижу и днями перебираю воспоминания, пересматриваю фотки. Это как полоснуть самого себя по открытой ране ещё разок, но без этого вообще никак. Пока я там, в воспоминаниях, всё хорошо. Но как только возвращаюсь в реальность — всё в тысячу раз хуже. Похоже на ломку. Ты получаешь дозу — тебе хорошо, как только действие заканчивается, ломка становится ещё сильнее. По крайней мере, примерно так мне это описывали… Я говорю, отвлекаюсь, что-то делаю. Но на секунду, стоит мне всего на секунду остановиться, я вспоминаю, что я теперь один. Не просто один, потому что он куда-то уехал по работе. А вообще один.       Попов давится воздухом. Шастун замолкает на минуту и трёт виски пальцами, а после стирает слёзы. Он запоздало понимает, что сказал, когда читает комменты. «Он? Кто он? Шаст, чо?»       — Ну он и он, что доебались, будто никто не догадывался, — закатывает глаза. — Все вы прекрасно знаете, кто он. Я не собираюсь говорить кто это, не имею права подставлять человека. Но я любил его. И до сих пор люблю. Насчёт него… Не знаю. Я уже ничего не знаю. Знаю только, что в магазине по привычке покупаю его любимые сырки. А зачем? Смотрю на гели для душа и думаю: «О, надо брать, он таким как раз пользуется». А потом понимаю, что он не приедет. Беру гель и сам моюсь им. В итоге от запаха воротит. Не, он приятный, но, когда от тебя пахнет им, кажется, будто он стоит за спиной. Сейчас обнимет тебя, и всё будет хорошо. Я так много помню о нём, и забыть это как-то неправильно. Но помнить уже бесполезно.       Шаст замолкает и смотрит в окно. Хочется ещё покурить. Он взвешивает все за и против и в итоге решает остаться.       — В общем. Мне казалось, что я отдаюсь настолько, насколько могу, но, видимо, нужно было сидеть птицей в клетке. Но я так не могу, — он прикусывает палец. — Три года, оказывается, не так уж и легко забыть и перечеркнуть. Да мне и не хочется, хочется сохранить все наши закаты и рассветы в памяти. Это было красиво. Как в фильмах. Я буду немного не в себе пока, если что не пугайтесь. Я буду в норме, со временем. Увидимся, спишемся.       Шаст чувствует чёртовы слёзы на своих щеках. Опять и опять. Не хватало ещё разреветься на глазах у всех своих друзей. Он вспоминает, как Арс называл его хмурой тучкой, а сам Попов был солнцем, которое эти тучки разгоняло. Что ж, без солнца Шастун превратился в непроглядный ливень. Антон тянется к телефону и нажимает кнопку.       Эфир окончен.