И шрамы исчезают

— Олеж, ты не видел Диму? — Он уехал, — сухо отозвался парень. — В смысле уехал? — Так просто. Сел в такси и уехал, — Олег начинал порядком раздражаться, даже несмотря на то, что говорил с собственным братом. — Ты не поедешь к нему? — обеспокоенно спросил Саша. Он понимал, что младший переживал по какому-то поводу и скорее всего из-за того же Матвеева, но оставлять его наедине с собой после достаточно тяжёлого гот. зала не хотелось. Олег ничего не ответил, неопределенно пожав плечами и принялся одеваться. Из головы не выходили последние слова Кости насчёт мудака и про то, что на месте Шепса он бы поехал к Диме, не обдумывая. — Олег, ну ты чего, блин, — выдохнул медиум, подходя к брату со спины и заставляя его развернутся к себе. — Саш, ты считаешь, что я поступил как мудак? — Что ты имеешь в виду? — Бля, — Олег потёр переносицу. — Просто… Я не знаю! Всю ночь переживал насчёт того, что поставил Диме «девять». Потому что, ну блин… Я же полностью знаю, что произошло на вашем испытании. Знаю, как Диме было тяжело и всё такое, а тут «девятка»… Я мало писал ему сегодня, опять же из-за этого, а когда он приехал, то не поздоровался толком и мы все съёмки не контактировали. А потом… Видел, что Костя учудил после съёмок? — Олег дождался кивка старшего и продолжил. — Они ушли вдвоём, говорили о чём-то… А когда я не выдержал и пошёл к ним, Дима уже выходил из гримёрки, он плакал… Я спросил у Кости, почему, а тот типо такой: ему тяжело, а человек, который важен для него, ведёт себя как мудак. Саша кивнул, когда понял, что брат закончил говорить. Ответил ему, придерживая за плечи: — Ему и правда тяжело, беспокойством и страхом все съёмки несло за километр… Его нельзя отпускать, Олеж. Уж точно не сейчас… Я не знаю, по какому принципу ты поставил ему эту оценку, не объясняй мне, если не хочешь. Но объясни Диме. Ты очень и очень важен для него, в самом деле. Мне кажется, сейчас он переживает, что сам сделал что-то не так… Так ещё и этот разговор про его прадеда, которого точно не стоило заводить. Дима сейчас не справится сам, ему нужен кто-то рядом. Младший Шепс поджал губы, мысленно соглашаясь с Сашей. — Может… Я сегодня переночую не дома? — звучало больше вопросом, чем утверждением. — Может, — мягко улыбнулся мужчина. — Вызвать такси? — Да вроде сам не без рук, — Олег вырвался из лёгкой хватки брата, набирая в телефоне адрес, по которому нужно было приехать. — Саш… Спасибо.

***

Дима залетел домой и сразу же скатился по стенке вниз. Тело слабо дрожало, а мыслей сразу же стало слишком много. И первая из них — Олег. Почему он сначала позволил привязаться к себе, а сейчас поступает так? От этого очень больно и обидно. Дима впервые за долгое время решил довериться кому-то, позволил себе влюбиться, прекрасно помня всё то, чем закончился прошлый раз. Его брак был ужасен. После съёмок двадцатого сезона, Дима поехал вместе с Астрид в Китай, хотел просто провести немного времени там, отдохнуть, поднабраться сил и вернуться в Москву. Но что-то пошло не так и Матвеев засел там на три года. Да ещё к самому главному удивлению — не один. По началу Дэй был очень мил и осторожен к Диме. Они познакомились в компании, куда входила и Астрид. Молодой подкаченный парень, старше самого Матвеева почти на пять лет, сразу привлёк внимание чернокнижника и своей любовью к музыке, хотя сам не играл ни на одном из инструментов, и татуировками, которые были на теле, своей внешностью и характером. Они несколько раз гуляли с ребятами и отдельно от них — только вдвоём. Когда поехали купаться на озеро, отошли от друзей подальше и тогда Дэй сделал Диме сногсшибательный минет: ни одна девчонка никогда ему так хорошо не сосала. Всё завертелось слишком быстро и уже через месяц Дима стоял перед алтарём в новом модном смокинге и думал, что счастливее его на свете никого нет. Всё было просто прекрасно, у пары был свой большой дом с бассейном, две собаки и много-много времени, которое они могли проводить вдвоём. Вот только вскоре Дэй превратился в тирана, самого ужасного человека, которого когда-либо знал Матвеев. Если забыть всё насилие, принудительные действия в постели, которое испытывал младший, то Дима никогда не забудет одну вещь: когда Дэй не отпустил его вернутся в Россию, когда парень захотел проведать своего прадеда, которого не стало ровно пять лет назад. В день его смерти Матвеев сидел в запертой комнате, душился от собственных слёз и в первый раз взял в руку лезвие. Тогда стало легче. А вот сейчас легче не было, и после готического зала, когда ведущий так не кстати напомнил об упокоенном родственнике, Дима вспомнил всё это, прокручивая много ситуаций из жизни, которые в основном произошли в Китае с Дэем. Чернокнижник снова плакал, уткнувшись в острые коленки, бормотал «прости, прости, прости» — извинялся перед собственным прадедом, к которому так и не съездил на могилу. Не смог. Боялся, что он будет осуждать его за весь тот пиздец, в который встрял правнук, связав свою жизнь с нехорошим человеком. Матвеев заставил себя подняться с холодного пола, дрожа всем телом. Он скинул с себя всю одежду кроме нижнего белья, но так и не удосужился надеть домашние вещи. Просто упал на кровать, закручиваясь в одеяло, скуля, не сдерживая громкие крики в подушку. Он уже слишком устал. Он не выдерживает. И как назло никого опять нет рядом. Никого, кто мог бы выслушать и помочь, поддержать, просто обнять и позволить выплакаться в плечо. Дима, наверное, больше никогда не сможет довериться кому-то. А ещё Костя сказал правду. В мыслях снова промелькнула идея о новой попытке суицида. В этот раз, может быть, удачной.

***

Олег достаточно быстро подъехал к давно знакомому дому. Он уже собирался звонить в квартиру Матвеева, но из подъезда выходил мужчина, поэтому, пропустив его, Шепс начал нестись по ступенькам наверх, перескакивая через одну. Остановившись около двери понял, что она не закрыта — внутреннее чутьё подсказало, и тотчас же открыл её, проходя в коридор. Тихо. Никого нет. Парень снял с себя куртку, повесив её на крючок, разулся и прошёл вглубь дома. Он был уверен в том, что Дима в спальне. А когда увидел его, сердце начало быстрее биться и Олег завис около порога, как вкопанный. Чернокнижник лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Он выглядел слишком маленьким и беззащитным в этот момент. Спина легонько сотрясалась от рыданий, парень был плотно обёрнут в одеяло, будто хотел от чего-то скрыться. Тело отдавало какой-то бледностью, и Олег понимал, что это — нехорошо. — Дим… — совсем тихо произнёс парень, делая шаг вперёд. Матвеев дёрнулся снова, но резко притаился, даже всхлипов не было слышно. Очевидно он не ожидал, что кто-то придёт сюда. Что Олег придет, если быть точным. — Уйди, — сухо отчеканил юноша, всеми силами стараясь не заплакать. — Дим, прости меня, пожалуйста. Если я тебя обидел как-то или ещё что-нибудь, — Олег осторожно присел рядом с ним на постель, но пока так и не решился дотронуться, хотя он хотел прижать его к себе, обнять крепко-крепко и скрыть от всех зол этого и иного мира. Матвеев закусил губу, когда почувствовал, как ещё несколько слезинок скатываются по лицу, застывая на кончике носа и в конечном итоге пропитывая наволочку подушки влагой. Он не должен снова вестись на эту чепуху, не должен снова верить кому-то, пусть и человеку, которому очень сильно доверял последнее время. — Маленький, я очень и очень сильно хочу тебе помочь. Правда. Я не уйду отсюда, пока не пойму, что ты чувствуешь себя хорошо. — Мне хорошо, Олег, — Дима едва приподнялся, удерживая одеяло на плечах, так как без него было слишком холодно. — Знаешь, я просто… Устал. Так бывает. — Мне можно обнять тебя? — спросил Шепс, не сводя взгляда с покрасневших маленьких глазок напротив. Дима никак не отреагировал: не сказал «нет», но и не сказал «да». Продолжил просто сидеть, не мигая, уставившись на медиума. — Пожалуйста, Дим, я никогда, ни за что на свете не причиню тебе вреда. Я… Я хочу извиниться перед тобой. За то, что было сегодня. Просто… — Олег прервался, собирая себя в руки. — Если ты переживаешь насчёт оценки, то просто послушай. Я бы поставил хоть «сто» за твою работу на этом испытании, но мне очень сильно не нравятся твои бесы, которые стали позволять себе слишком многое. Они остались в доме, чтобы дождаться Влада, но были ещё и тогда, когда Саша проходил испытание — он мне сам сказал об этом. Они могли оставить негативную энергию этим людям, и скорее всего так и получилось. Я не знаю, они ушли, никак не намекнув тебе, или ты сам позволил это сделать — это не важно, но люди подверглись опасности. А потом ещё и ты, ведь инкуб почувствовал слишком сильную волю, поэтому и проделал всю эту херню… — Олег прервался, облизнув пересохшие губы. — А я каждый раз переживаю, когда с тобой происходит что-то серьёзное, Дим. Ты очень и очень важен для меня, я сильно беспокоюсь каждый раз, когда с тобой что-то случается. Не могу свыкнуться с мыслью, что тебе больно. Маленький… Ты мне очень понравился, когда я увидел тебя в первый съёмочный день, я сразу захотел подружиться, быть поближе к тебе. Старался быть рядом, правда. Я влюбился в тебя, Дим. Матвеев нервно сглотнул, приоткрывая пересохшие губы. Олег влюбился в него? Нет, нет, такого быть просто не может. Точно не Олег и точно не в Диму. Чернокнижник ведь совсем не подходит ему: такой весь маленький, забитый, проблемный. С тяжёлым прошлым за спиной, постоянной паникой, страхом и попытками скрывать это от окружающих людей. — Олег, не говори так, — дрожащим голосом запротестовал парень. — Ты не можешь… я… От меня же столько проблем, тебе самому будет тяжело, если… Ты и так очень и очень много сделал для меня, я благодарен тебе за всё, я тоже люблю тебя, но ты же… Мне жаль, что я принёс тебе так много забот и проблем, ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал, но я не хочу тебе делать ещё больнее, потому что… К концу голос сорвался окончательно, Дима совершенно не ожидал, что так произойдёт. Олег мягко поймал его, когда парень качнулся вперёд, удержал чернокнижника, спешно притягивая к своей груди. Так стало во много раз спокойнее. Теперь Олег был уверен в том, что с Димой ничего не произойдёт — он не позволит. Просто-напросто не позволит другим людям, самому Матвееву или же даже самому себе сделать ему больно. Чернокнижник спрятал своё заплаканное и покрасневшее лицо в футболке Олега, вдохнул его запах, снова не сдерживаясь. Медиум только что признался ему в любви, а Дима не может быть с ним из-за собственных загонов и мыслей. Он не хочет приносить вреда человеку, которого очень сильно любит, поэтому и не может в полной мере ответить на его чувства. — Дима, Дима, Дима, — как мантру повторял Шепс, покачивая его в объятиях. — Я готов справиться со всеми твоими проблемами, я готов решить их за тебя, я хочу тебе помочь, хочу, чтобы тебе стало лучше. Я очень сильно хочу быть рядом, чтобы ты чаще улыбался, и поверь мне, ты не принёс мне никаких забот и проблем, я только понял, что значит любить по-настоящему. Я люблю тебя больше всего на свете, маленький. Я буду повторять тебе это столько раз, пока ты не поверишь, что я говорю самую чистую правду из всего того, что ты знаешь и слышал когда-либо. Шепс осторожно приподнял Диму за кончик подбородка, прочёсывая его волосы второй рукой, убирая прилипшие пряди с лица. Опустил взгляд на припухлые от слёз губы парня, затем снова поднял взгляд, сталкиваясь с неверящими глазами. Наклонился вперёд, без напряга и требовательности касаясь губ в утешительном поцелуе. Когда не заметил сопротивления в ответ, углубил его, перекладывая ладонь на щёку, начиная мягко поглаживать её большим пальцем, размазывая влагу по бледной коже. Дима рвано выдохнул от неожиданности, отстраняясь, Олег тут же перехватил его, шепча: — Тише, малыш. Не бойся меня. Матвеев осторожно переложил руки на шею парня, немного сжимая их, едва кивнул, снова наклонившись вперёд, сталкиваясь с мягкими губами напротив. Олег пересел поудобнее, крепко придерживая спину Димы, проникая языком в рот, после чего немного оттягивая нижнюю губу без боли. — Я правда устал, — тихо проговорил Дима, во второй раз отстраняясь, прикладывая свой лоб ко лбу Шепса. Олег заметил болезненные нотки в этом жесте, поэтому оставил легкий поцелуй на лбу, нежно поглаживая по лопаткам: — У тебя, наверное, температура поднялась… Нужно померить её. — Я не хочу, чтобы ты уходил… — Ну я же совсем быстро, — заверил юноша. — Совсем скоро вернусь… Сможешь побыть для меня смельчаком на минутку и подождать, пока я схожу за аптечкой? Матвеев выдохнул, снова прикусывая губу, пока Олег не прервал его, большим пальцем заставляя вернуть губу в обычное положение. Эту вредную привычку нужно было бы как-то убирать. — Хорошо. Олег снова поцеловал парня, привставая прямо с ним на руках, но оставляя его на кровати в сидячем положении. Парень быстро вернулся в комнату, стряхивая с градусника комнатную температуру, осторожно приоткрыл одеяло, которое крепко держал чернокнижник, заметил, что тот сидел в одних боксерах. Просунул градусник под подмышку, уселся рядом, приобнимая юношу за плечо. — У тебя болит что-нибудь? Голова, горло? Дима пожал плечами, укладывая макушку на грудь Олега. — Значит, тебе плохо на нервной почве… Через пять минут медиум вынул градусник, посмотрел на отметку: 37,7. Не такая высокая, чтобы её нужно было сбивать, но Шепс всё равно налил Диме в стакан воды, протянул таблетку парацетамола, а после улёгся рядом с ним, тоже заползая под одеяло. — Давай обо всём поговорим завтра? — предложил Олег. — Или когда тебе будет лучше. Дима коротким кивком согласился, но перед тем, как начать засыпать, тихо признался: — Я очень люблю тебя, Олеж. — И я тебя люблю. Безумно сильно.