Город ночных бабочек

      Феликс никогда не видел Хёнджина таким прекрасным: его тёмные глаза, прищуренные из-за постоянной улыбки, сияли ярче звёзд на ночном небе, и его смех был таким заливистым и красивым. Они сидели на веранде какого-то очень популярного и дорогого ресторана, тёплый летний ветер зарывался в тёмные волосы Хвана, растрёпывая их, и в воздухе чувствовался запах цветов, высаженных в клумбах, которые были украшены витиеватыми узорами. Хёнджин крутил в пальцах бокал с вином и с увлечением рассказывал о рисовании, о своих работах, о своей маленькой мечте однажды полететь в Париж, чтобы увидеть этот волшебный город своими глазами, и Феликс, с трепетом слушая каждое его слово, чувствовал, как влюблялся в него всё сильнее.       Хёнджин всегда был красивым: с аккуратными чертами лица, пухлыми розоватыми губами, ровным носом, идеальной фигурой, словно его лепили сами боги. Но этим летним вечером он был красивым по-особенному — он был счастливым.       Феликс мало говорил о себе, — ему и рассказать-то было нечего, — но обсуждать мечты, идеи и мысли Хёнджина ему очень нравилось — впервые в жизни ему было действительно интересно узнать что-то про другого человека: какой его любимый цвет и любимое блюдо, как проходит его день, и что он думает по поводу всего, что их окружает. Хёнджин был удивительным: он любил мятное мороженое и морозную зиму, рисовать пейзажи, — хотя людей тоже, но его вдохновляли далеко не все, — ему нравились пластмассовые цветные кольца и шоу о моде, которые он иногда смотрел в свободное время.       Ещё он сказал, что ему нравятся веснушки Феликса и его улыбка.       Они просидели в этом ресторане до самого закрытия. На часах уже было двенадцать ночи, но сна не было ни в одном глазу: Хёнджин смеялся также звонко, как и несколько часов назад, а Феликс продолжал шутить и наслаждаться смехом парня. Хван с энтузиазмом заверил Ли, что им однозначно стоит прогуляться по ночному Сеулу, и Феликс согласился, потому что это означало, что он проведёт больше времени вместе с Хёнджином.       — Обожаю ночь, — тихо прошептал Хёнджин, запрокидывая голову наверх и разглядывая ночное небо. — Наверное, мне не стоит говорить тебе это, ты всё-таки мой босс, но иногда во время работы я ухожу на крышу и смотрю на небо. Оно такое красивое.       — Наверное, мне, как твоему боссу, надо разозлиться на тебя за это, но я тебя понимаю, — улыбнулся Феликс, рассматривая аккуратный профиль парня.       — Надеюсь, теперь меня не будет ждать штраф.       — Может быть. В виде поцелуя.       — О боже, ты флиртуешь со мной?       — Примерно с начала нашего знакомства. Спасибо, что заметил.       Хёнджин вновь рассмеялся, хватаясь пальцами за рубашку Феликса и утыкаясь лбом ему в плечо. Ли нарочито раздражённо фыркнул, показывая своё наигранное недовольство, и улыбнулся, придерживая парня под локоть. Хван поднял взгляд на Феликса и, вновь забавно прищурив глаза, оставил легкий поцелуй на губах своего начальника; Ли почувствовал привкус вишнёвого бальзама для губ и вина, которое Хёнджин пил весь вечер — неудивительно, что он смеялся почти с любой шутки. Феликс заправил выбившуюся прядь тёмных волос за ухо парню и аккуратно провёл пальцами по мягкой коже лица, целуя Хёнджина в ответ.       — Я всегда так злился из-за этих парочек, которые целуются посреди улицы у всех на глазах, а сам сейчас делаю тоже самое, — чуть отстранившись, заметил Хван, тихо хихикая и переплетая свои пальцы с пальцами Ли. — Наверное, теперь я их немного понимаю.       Феликс уже, кажется, не дышал: Хёнджин и правда сравнил их двоих с парой, и несчастное, потрёпанное и почти неживое сердце Ли было готово прямо сейчас выпрыгнуть из груди, пробивая рёбра, чтобы оказаться в руках Хвана — и Феликс, на самом деле, сам был совсем не против его отдать. Хёнджин был таким милым и чудесным — он бы наверняка оживил сердце Феликса и вселил в него ещё больше любви, чем там было.       Хёнджин однозначно был немного пьян из-за вина: он напевал себе что-то под нос, задорно смеялся и смотрел слегка поплывшим взглядом на Ли. Феликс однозначно был пьян из-за любви, и его это абсолютно устраивало.       Они удивительно быстро дошли до дома Хёнджина, хотя Ли совсем не исключал тот факт, что, возможно, рядом с Хваном он не замечал, как летело время. Хёнджин широко улыбался, что-то ворковал себе под нос и мило цеплялся за руку Феликс своими пальцами, стараясь идти как можно ближе; и, когда они подошли к его подъезду, он потянул Ли за собой, что-то лепеча о том, что он не хочет, чтобы этот вечер кончался.       — Я думаю, мне уже пора домой, — мягко улыбнулся Феликс, смотря как Хёнджин, хмуря брови, тыкает пальцем на кнопки домофона.       На самом деле, как бы сильно Ли не хотел забыть о всех тех грехах, что лежали на его плечах, он всё ещё оставался преступником, сутенёром, и публичный дом всё также ждал своего босса и распоряжений от него. Минхо отправил уже, кажется, больше сотни сообщений с гневными комментариями и возмущениями — его совсем не прельщала идея делать за Феликса его работу.       — Совсем ненадолго, — попросил Хёнджин, крепче переплетая свои пальцы с пальцами Ли.       — Зачем?       — Пойдём.       Феликс не мог долго сопротивляться — Хёнджину всегда удавалось легко уговаривать на всё, что взбредёт в его голову. Хван забавно бормотал себе что-то под нос, когда пытался попасть ключом в замочную скважину, и примерно в этот момент завороженный очаровательностью парня Ли понял, что он, кажется, уже был немного, — а, может, и не немного, — подшофе. Впрочем, если вспомнить, что Хёнджин почти в одиночку выпил целую бутылку вина, — Феликса уже тошнило от алкоголя, и он весь вечер смаковал один полупустой бокал, — то в этом не было ничего удивительного.       — Ты не хочешь спать? Уже поздно, и ты, кажется, не в том состоянии, чтобы продолжать вести разговоры, — сказал Ли, снимая обувь и кидая беглый взгляд на их всё ещё сцепленные руки.       — Не хочу, — тихо выдохнул Хёнджин, прижимаясь щекой к плечу Феликса и смотря на него горящими глазами.       От Хёнджина веяло жаром, и его губы словно стали горячее, когда он, запустил пальцы другой руки в волосы Ли, поцеловал его. Это был не милый легкий поцелуй, которыми они обменивались на протяжении этого дня, не поцелуй, полный отчаяния, надежды и слёз, как тот, который подарил Феликс Хёнджину совсем недавно. Этот поцелуй был мокрый, развязный, пропитанный желанием, тот поцелуй, который выбивал землю из-под ног и заставлял затаить дыхание. Хёнджин зацепился руками за плечи Ли, податливо ластясь к чужим прикосновениям и судорожно вздыхая в зацелованные губы Феликса.       Тихий стон, который издал Хёнджин, когда язык Ли коснулся его собственного, заставил что-то щёлкнуть в голове Феликса. Он аккуратно отстранился, оставляя напоследок мягкий поцелуй в уголке чужих губ, которые поблескивали в темноте из-за слюны. Эти поцелуи правда уничтожали Ли — сколько бы они не занимались сексом, — грязным, жестким, громким, — между ними всегда будто бы существовал запрет на поцелуи: может быть потому, что Феликсу казалось, что это не то, что он мог себе позволить, а может быть потому, что Хёнджин считал, что проститутку целовать было бы противно. Теперь, когда условное «нельзя» было откинуто в сторону, Ли хотел бесконечно прикасаться к чужим губам и растворяться в чувствах на двоих.       Феликс почти не заметил, как они оказались в комнате Хёнджина: в голове метались только мысли о парне, который забрался на колени сидящего на кровати Ли и зацеловывал его шею, оставляя на коже маленькие красноватые пятнышки. Руки Феликса блуждали по чужим крепким бёдрам, скрытым за тканью светлых брюк; Хёнджин тихо постанывал каждый раз, когда пальцы Ли сжимали разгорячённое тело, и кусал опухшие от поцелуев губы.       Это правда было горячо: ощущение тяжести чужого тела и желанных прикосновений заставляли разум плыть, но где-то на краю сознания горела мысль о том, что на языке после поцелуев стойко ощущался горьковато-сладкий привкус вина — Хёнджин всё ещё был пьяным.       — Стой, — выдохнув в чужие губы, прошептал Феликс, отстраняя парня от себя.       Хёнджин тяжело дышал, его грудь постоянно судорожно вздымалась, а затуманенные желанием глаза поблёскивали в темноте комнаты. Парень облизал распухшие губы и сглотнул, проводя рукой по животу Ли и оглаживая пальцами очертания мышц через тонкую ткань рубашки — от этого в штанах стало теснее, и Феликс тихо вздохнул, перехватывая чужую руку.       — Подожди, — чуть громче сказал Ли, сжимая чужое запястье. — Ты пьяный.       — Серьёзно? — смешливо фыркнул Хёнджин, выпутываясь из хватки Феликса. — Я продаю своё тело каждую ночь. Ты правда пытаешься сейчас следовать какой-то морали?       — Я не покупаю твоё тело, Хёнджин, — нахмурив брови, заметил Ли, неотрывно смотря в пьяные глаза напротив.       — С каких пор ты стал таким скучным? — раздражённо цокнул Хван, закатывая глаза. — Раньше тебе ничего не мешало ебать меня по несколько раз в неделю.       — Тогда ты был трезвым.       — Я и сейчас не особо пьяный.       Это была наглая ложь — как будто Феликс не заметил, как нетвёрдо стоял на ногах Хёнджин, когда они были ещё в коридоре. Вероятно, Хван всё ещё был в относительно адекватном состоянии, пускай и немного затуманенном, и если бы Ли находился под таким же градусом, он бы вряд ли стал даже думать.       — Кажется, ещё днём ты говорил, что твои мышцы всё ещё болят, — хмыкнул Феликс, стаскивая упирающегося Хёнджина со своих коленей и укладывая его на кровать.       — Можешь мне просто отсосать, — язвительно заметил Хван, цепляясь пальцами за рубашку Ли и утягивая его за собой.       — Как-нибудь потом.       — Фу, ну ты и обломщик! Как мне теперь со стояком спать?       — С закрытыми глазами.       Хёнджин обиженно засопел и демонстративно отвернулся от Феликса, что-то бормоча себе под нос. Ли устало вздохнул, — хотя, если говорить совсем уж честно, эта сцена была довольно забавной, — и сел на кровати, поправляя помятую рубашку. На часах, стоявших на прикроватной тумбочке, горели цифры, которые говорили о том, что уже почти час ночи — Минхо, наверное, сожрёт его и не подавится. Ему действительно стоило приехать на работу, чтобы решить некоторые вопросы, к тому же, Чонин хотел видеть его завтра ровно в одиннадцать вечера в своём кабинете с отчётом о том, как продвигаются дела.       Уходить не хотелось: в этой небольшой комнате словно собралось всё самое уютное в этом мире. Слабый свет уличных фонарей, пробивающийся через окна, позволял разглядеть несколько растений, стоявших на подоконнике, и стопку бумаги, на которой, кажется, были намечены какие-то фигуры; на столе были разбросаны карандаши и кюветы акварели, у стола валялась большая художественная папка и скрученные в рулоны ватманы. От кровати пахло стиральным порошком и Хёнджином, и этот запах успокаивал. О том, что это всё не сон, напоминали звуки улицы, залетающие в комнату через приоткрытое окно.       — Ты уходишь? — раздался тихий шёпот со стороны Хёнджина; Феликс обернулся и уткнулся взглядом в чужой затылок: парень всё также лежал к нему спиной.       — Мне надо заехать на работу, — ответил Ли, продолжая рассматривать Хвана; он протянул руку и запустил пальцы в разметавшиеся по подушке тёмные пряди, слегка касаясь кожи головы.       — Ты собираешься провести с кем-то эту ночь? — Феликс еле расслышал вопрос, несмотря на то, что в комнате было тихо — Хёнджин говорил почти беззвучно.       — О чём ты?       — Скажи… с кем ты ещё спишь, кроме меня?       Ли растерянно похлопал глазами, замирая. Пожалуй, это был самый странный вопрос, который Феликс мог бы услышать от человека, который продаёт своё тело. Но, справедливости ради, стоило заметить, что у Ли был один принцип: не спать с проститутками. Просто на Хёнджине система дала сбой.       — Ни с кем, — ответил Феликс, кладя голову на другой край подушки и разглядывая свои пальцы, которые слегка путались в прядях чужих мягких волос.       — Врёшь? — голос Хёнджина дрогнул, отзываясь в сердце Ли поднимающимся волнением. — Нет, лучше не отвечай, даже если соврал. Я не хочу знать, зря спросил.       — Ты ревнуешь? — вопрос сам сорвался с губ, и Феликс, на самом деле, даже не успел особо подумать.       Хёнджин резко подорвался с кровати, садясь, и отпихнул от себя чужие руки, глядя на Ли ошарашенным взглядом; на его щеках блестели дорожки слёз, которые всё ещё стояли в распахнутых глазах. Он глубоко и часто дышал, кусал губы и, кажется, был готов заплакать с новой силой — от этого сердце Феликса сжалось, и он, протянув руку, аккуратно погладил парня по плечу и притянул его к себе. Хван не сопротивлялся — он послушно лёг обратно, устраивая голову на чужом плече и утыкаясь носом в сгиб шеи.       — Да, — судорожно зашептал Хёнджин; Феликс почувствовал, как на его кожу упали прохладные слёзы. — Да, я ревную. Я хочу, чтобы ты был моим, а я был твоим. Я жалею о том, что это невозможно.       Феликс бы хотел соврать о том, что, на самом деле, он и правда принадлежит Хёнджину, а Хёнджин принадлежит ему, но это было бы самой ужасной ложью, которую бы пришлось сказать Ли за всю его жизнь. Феликс принадлежал преступному миру, принадлежал мафиозной группировке, принадлежал её главе — одно слово Чонина, и Ли больше никогда не будет существовать, а его такое гнилое сердце и правда будет гнить под землей. Хёнджин принадлежал миру проституции, принадлежал каждую ночь совершенно разным людям, которые платили деньги за то, чтобы им обладать.       Может быть, только их сердца принадлежали друг другу — и это казалось Феликсу чуточку важнее всего остального.       — Не думай об этом, — Феликс оставил крепкий поцелуй на чужом влажном виске. — Сейчас всё хорошо. Я останусь с тобой, ладно? Засыпай.       Ли чувствовал, как подрагивают чужие плечи, которые он обнимал со всей любовью, которая была в нём, и его глаза и нос щипало от отвратительных слёз, которые катились вниз по веснушчатым щекам, капая на подушку. Феликс не должен был плакать, — он сам сказал Хёнджину, что всё хорошо, — но не мог остановиться.

***

      — Где там твоего Хёнджина носит? — раздался раздражённый голос Минхо из динамика как только Феликс взял трубку, поднося телефон к уху. — Я когда-нибудь, блять, увижу вас обоих на работе одновременно? Или вы решили пуститься во все тяжкие?       Беспрерывные возмущения Минхо заставили Феликса тихо цыкнуть и закатить глаза: он слушал его недовольства почти каждый день уже на протяжении, кажется, недели, если не больше, и с каждым разом однотипные претензии начинали раздражать всё больше и больше. Пропуская через себя весь поток недовольной болтовни старшего, Ли вдруг зацепился за причину его возмущений: если у самого Феликса были дела, и поэтому он отсутствовал, то где пропадал Хёнджин он не знал.       — Хёнджин не на работе? — уточнил Феликс, напряжённо стискивая зубы и потирая переносицу. — Где он?       — Это я у тебя спрашиваю, — прошипел в трубку Минхо. — Ты с ним таскаешься, ты и должен знать.       — Я не имею понятия где он. Ты ему звонил?       — Нет, блять, сразу тебе побежал набирать. Конечно звонил! Он недоступен уже где-то час, если не больше.       У Феликса появилось отвратительное предчувствие: такое обычно бывало, когда он собирался на встречу с вражескими группировками, которые потом неизбежно оканчивались жестокими перестрелками. Откровенно говоря, Ли всегда боялся, что однажды его шестое чувство сработает по отношению к Хёнджину.       Он сбросил звонок, тут же тыкая пальцем на другой контакт, который светился самым первым в списке избранных. Долгие раздражающие гудки раздались из трубки и совсем скоро звонок сбросили. Хёнджин никогда не смел игнорировать Ли и не брал трубку он либо из-за выключенного телефона, либо когда не слышал звонка.       — Что у тебя там такое происходит? — раздражённо цыкнул Чонин, привлекая внимание подчинённого к себе; на молодом лице было написано любопытство, перемешанное со злостью. Злости, кажется, было больше. — Нам надо разрабатывать план действий, пока какие-то помойные ублюдки не наступили нам на пятки.       — Мне опять придётся выкручиваться перед полицией? — уточнил Феликс, пытаясь отогнать негативные мысли.       — У тебя к этому талант, не бурчи, — усмехнувшись, заметил Чанбин.       Ли терпеть не мог эти выстраивания планов о том, как отвязаться от мелких шавок, которые решили вдруг разинуть пасть в сторону их группировки, и просто ненавидел тот факт, что на него сваливали ту часть, где приходилось думать чуть ли не больше всего. Чонин со своими связями и мозгами мог бы отвязаться от любого закона, не поднимая лишнего шума, но он слишком любил эпатаж — поэтому Феликс всегда ломал голову над тем, как элегантно отмазаться от полиции и при этом подставить врагов. А Яну так нравилось наблюдать за этим цирком, что он был готов вверить Ли все свои дела, лишь бы дальше следить за представлением и страданиями подчинённого.       Чонин обожал издеваться, и это Феликс почти не переносил на дух, но терпел.       Телефон Ли тихо звякнул, оповещая владельца о новом сообщении. Феликс мельком глянул на экран, ожидая увидеть сообщение с оправданиями от Хёнджина, но в строке светился незнакомый номер. Это заставило что-то внутри Ли похолодеть: незнакомые номера обычно не сулили ничего хорошего, а таинственные и неожиданные сообщения были слишком хорошо знакомы Феликсу, и он не мог отнестись к этому спокойно.       Он чёртов сутенёр и мафиозник, а не несчастный студент какого-нибудь эконома. Таким, как он, незнакомые номера писали редко, но если писали, то, как правило, заканчивалось это чем-то плохим.       Феликс окинул взглядом всех, кто сидел в кабинете: Чанбин что-то сосредоточенно рассказывал, Чан его слушал, Сынмин, который сидел в углу и всё это время молчал, кидая на остальных угрюмые взгляды, что-то печатал на своём ноутбуке. Ли поймал на себе взгляд Чонина: холодный, не выражающий ничего, словно Ян смотрел сквозь него. Феликс тихо хмыкнул себе под нос и, опустив взгляд, разблокировал телефон. Незнакомый номер: Можешь не названивать своей пассии, он вряд ли ответит.       Внутри Феликса всё похолодело. Где-то на задворках сознания верещала мысль о том, что он больше не увидит Хёнджина, из груди медленно начинала разгораться ярость, но остатки разума требовали охладить свой пыл и хотя бы немного подумать. Это просто сообщение, текст, и лгунов, которым очень хочется пошантажировать Ли, по всему Сеулу очень и очень много.       Следом прислали видеофайл, и Феликс сорвался с кресла, в котором он сидел, и вылетел из кабинета в коридор, не обращая внимание на вопросы Чана и Чанбина.       От вида любимого лица, заляпанного кровью и усыпанного синяками, царапинами и кровоподтёками, захотелось кинуть телефон об стену. Хёнджин на видео тяжело дышал, смотря темнеющим и злым взглядом прямо в камеру; в его волосах путались чужие пальцы, у его виска, заляпанного кровью, держали дуло пистолета, его рот был затянут самодельным кляпом, по которому стекала окровавленная слюна. За кадром раздавался чужой отвратительный смех, и Феликс уже представлял, как эти люди захлёбываются в собственной крови — он точно сделает всё, чтобы это случилось. Чужая рука дёрнула тёмные волосы Хвана, запрокидывая его голову назад, и тут же послышались мерзкие комментарии; Хёнджин зажмурил глаза, дёрнув головой, и по его щеке тут же прилетела пощечина.       Внутри Ли прямо сейчас ширилось чувство ярости и безумной злости, и тронь его сейчас хоть кто-то, он бы не задумываясь вырвал бы этому человеку сердце или свернул бы шею. В его голове сами собой встраивались окровавленные картины, главными героями которых выступали слишком смелые похитители.       Он убьёт их самым жестоким способом, который только сможет придумать.       Он разорвёт им лица, превратив их в кровавое месиво, сломает всё кости, сдерёт кожу, пока они будут кричать от боли.       Он закопает их никчёмные тела где-то у обочины, и никто никогда их не найдёт.       Он действительно способен на такое. Он действительно способен на что-то, что гораздо хуже, чем это.       Он вернулся в кабинет, громко хлопнув дверью, и мгновенно оказался у Сынмина, который поднял на Ли скептичным взгляд и замер: на лице Феликса отражалась такая жестокость, что становилось страшно. В комнате повисло тяжёлое молчание — все смотрели на них двоих, на Феликса, который грозовой смертельной тучей нависал над Кимом.       — Ты сможешь разузнать местоположение человека, если есть только номер, с которого недавно были прислано сообщение? — спросил Ли, щуря глаза.       — Разве у меня есть выбор? — хмыкнул Сынмин, вскидывая брови и как бы намекая на то, что даже в самых обычных словах Феликса прослеживалась угроза.       — Нет.       — Тогда естественно смогу. Не хочу тут сидеть со свернутой шеей.       Они все знали Феликса и что он может сделать. Никто не желал рисковать: Сынмин взял протянутый ему телефон, подключая его к ноутбуку, а Чан и Чанбин продолжали молчать, наблюдая напряжёнными взглядами за Ли.       Из всех них в комнате только у Феликса из заднего кармана штанов торчал пистолет.       — Что происходит? — незаинтересованным тоном спросил Чонин, откидываясь на спинку кресла. — Кажется, мы собрались здесь не для того, чтобы решать твои проблемы.       — Это важно, — огрызнулся Ли, поворачиваясь к Яну.       — Это как-то связано с тем, что мы обсуждали до этого?       — …Не особо.       — Тогда что за срочность?       Феликс чувствовал, что Чонин издевался — наверняка Ян уже обо всём догадался, но ему явно приносило удовольствие осаждать разъярённого Ли только для того, чтобы потешить своё эго. Чонин был выше Феликса в этой социальной лестнице, и тот не смел его ослушаться.       — Неужто что-то случилось с твоей шлюхой? — ядовито улыбнувшись, спросил Ян, смакуя на языке последнее слово.       Но если дело касалось Хёнджина, то Феликс был готов убить любого.       Дорогая гладкая ткань рубашки Чонина затрещала под пальцами Ли, когда он, оказавшись рядом с боссом, схватил его за ворот, притягивая ближе к себе. На молодом лице Яна расплылась самодовольная улыбка — его абсолютно не пугала эта сторона Феликса, она лишь пробуждала в нём желание и дальше издеваться над подчинённым. Ли это знал, и он мог стерпеть всё, что угодно, пока это не относилось к Хёнджину.       — Закрой свой рот, — прошипел Феликс прямо в лицо Чонину. — Это не то, что ты можешь трогать.       — Оу, кажется, я ступил на запретную территорию? — нарочито удивлённо спросил Ян. В одно мгновение его лицо стало серьёзным и от этого зловещим; его пальцы впились в кожу шеи Ли. — Помни, с кем разговариваешь. То, что ты привилегированная шавка, ещё не значит, что ты можешь лаять.       — Я тебе глотку перегрызу, если потребуется, — прорычал Феликс, не обращая внимание на боль от того, что чужие пальцы слишком сильно давили на шею. — Я в этом говне варюсь с детства, я способен на то, что ты даже не можешь представить, — лисьи прищуренные глаза напротив выражали открытый скептицизм, но хватка на шее ослабла, и теперь подушечки пальцев лишь слегка давили на кожу. — За твою голову готовы выплатить целое состояние, и от вонючей смерти тебя защищаем только мы. Не задирай голову слишком сильно, а то не заметишь, как тебе откусят ноги по самую шею.       — Феликс! — Чан, до этого тихо слушавший перепалку, вдруг вскочил с дивана, подлетая к столу, за которым сидел Ян. — Успокойся!       — Поздновато ты его остановил, — скептично протянул Сынмин, отрывая взгляд от экрана ноутбука. — Он уже наговорил столько, что его легко могут пришить за предательство.       — И кто это сделает? — оскалился Ли, оборачиваясь на Кима. — Ты?       Сынмин поджал губы и вновь опустил взгляд, оставляя вопрос без ответа — впрочем, абсолютно всем было понятно, что на жизнь Феликса позарятся немногие в их группировке. Ли знал: его считали абсолютно безумным, с пробитой насквозь крышей, и от его жестокости иногда появлялись мурашки даже у тех, кто жил в преступном мире уже не первый десяток.       Они все понимали, что единственный, кто может забрать жизнь у Феликса — это Чонин: в его руках была власть над всеми ними. Но Яну это однозначно было неинтересно: все они также знали, что он упивался тем, что именно под его подчинением находится тот, кто способен броситься в самый центр бойни и разорвать всем глотки голыми руками. Второго Ли Феликса не существовало, и Чонин никогда бы не позволил ему умереть.       Феликс балансировал на лезвии ножа, а Ян благосклонно позволял ему не упасть.       — Не будем относить эти слова к предательству, — на лице Чонина расплылась приторная улыбка.       — Держать около себя такого бешенного… — прошептал Ким, щуря глаза и смотря на Яна. — Босс, вы, кажется, безумец.       — Что-то многовато ты болтаешь, — рыкнул Феликс, разворачиваясь к Сынмину и подходя к нему ближе. — Нашёл?       — Конечно, — оскорблённо фыркнул Ким, поворачивая ноутбук и показывая высвеченную карту. — Какая-то заброшка на окраине города. И, если что, это очень похоже на ловушку.       — Да и похуй, — отмахнулся Ли. — Скинь мне адрес, — он повернулся к остальным: Чонин щурил глаза и давил довольную улыбку, Чан ошарашенно глядел на Феликса, а Чанбин метал напряжённые взгляды то на начальника, то на сутенёра. Ли натянуто улыбнулся. — Вынужден откланяться. Дела.       — Ты поедешь туда один? — хмыкнул Со, вставая с дивана и засовывая руки в карманы брюк.       — Хочешь поехать со мной?       — Не хочу потом тебя хоронить. Босс будет плакать.       С лица Чонина мгновенно слетела усмешка, и он возмущённо вздохнул, глядя распахнутыми глазами на хихикающего Чанбина. Феликс громко рассмеялся, в упор смотря на растерянного начальника, Чан тихо прыснул в кулак, а Сынмин пробурчал что-то про детский сад.       В любом случае, помощь Со и правда не была бы лишней — он отвечал за заказные убийства, и под его подчинением были самые профессиональные головорезы. Конечно, они наверняка будут недовольны, если это дело будет мелким и ничтожным, но вряд ли кто-то решил шантажировать Феликса просто так — он был уверен, что за этим стояли далеко не парочка сумасшедших идиотов, которые позволили себе такую смелость.       Может, это и правда была ловушка, где они все умрут, но Ли было всё равно — он не мог не попытаться спасти Хёнджина.

***

      — Окей, я надеюсь, что он хотя бы живой, потому что, во-первых, ради этого говна я оставил весь твой бордель на Шухуа, а во-вторых, Джисон затопит нам весь город слезами, если его дружка-пирожка порежут на салатик, — раздался раздражённый голос Минхо из динамика телефона.       Феликс всё ещё был удивлён, как Чанбин не прибил Минхо за его любовь отлынивать от работы и разных заказов и как Со до сих пор не догадался, что Ли позволяет старшему ошиваться в публичном доме. В любом случае, Минхо в кои-то веки решил обнажить свой револьвер и свои навыки хладнокровного убийцы — скорее всего из-за Хана, который действительно слишком сильно дорожил дружбой с Хёнджином.       — Я твой хуй на салатик порежу, если ты ещё что-то такое скажешь, — рявкнул Феликс в трубку, проносясь по дороге на красный свет — всё равно машин поблизости не было, а штраф сейчас не волновал от слова совсем. — И, блять, как тебе в голову пришло оставить всё на Шухуа?       — Ты сказал, что это срочно, у меня не было времени взвешивать все плюсы и минусы, — фыркнул Минхо. — К тому же, я не планирую там долго задерживаться. Спасём многострадальную жопу твоей содержанки и свалим.       — Если нам дадут свалить, — напомнил Ли и сбросил вызов.       Сердце в груди отбивало бешеный ритм, разгоняя по организму накрывающую огромной волной тревогу: Феликс так сильно боялся опоздать, что чувствовал, как трясутся его руки — впервые за столько времени. Хёнджин правда был единственным, что было у Ли, и он не мог позволить каким-то мерзким ублюдком убить того, кем он так сильно дорожил.       Когда они уходили, Чонин посмотрел на Феликса серьёзно и с опаской, и сказал, что любовь его погубит.       Но Феликс знал, что любовь уже погубила его — он жил только потому, что жив был Хёнджин.       На телефон поступил вызов, и Ли не глядя ответил на звонок.       — Вы сейчас где? — раздался женский голос из динамиков телефона.       — Уже подъезжаем, — хмыкнул Феликс.       — Подожди нас.       — Соён, я не могу ждать. Каждая секунда на счету.       — Хочешь, чтобы было не один труп, а два? Ценю твою преданность, но идея умереть в один день со своим возлюбленным на самом деле так себе.       — Твою мать, Чанбин! — Ли кинул на сидящего рядом Со раздражённый взгляд. — Ты ещё всему городу расскажи, из-за кого мы туда едем!       — Это не я, это Соён! — возразил Чанбин, распахивая глаза. — Ты же знаешь, она мастерски выпытывает секреты.       — Ждите нас, — отрезала девушка и сбросила вызов.       Старое заброшенное здание возвышалось огромной колонной, припечатывая к земле отвратительной атмосферой, которая витала здесь: Феликс чувствовал нутром, что здесь была пролита кровь многих людей. Вокруг были такие же разваленные домишки, которые были готовы превратиться в пыль только от ветра; поблизости не было ни одной живой души, но это было только плюсом — во всей этой заварухе не хватало только полиции и лишних свидетелей.       Феликс буквально вылетел из машины и был готов ворваться в здание, но Чанбин рывком остановил его. Внутри Ли разгорелось пожаром желание ударить по чужой руке и накричать, но вести себя нужно было тихо — если были варианты того, что похитители не были готовы к такому количеству людей, то нужно было хвататься за шанс.       Чужие машины остановились рядом буквально спустя несколько минут. У Минхо, выглядевшего очень недовольным, из кармана торчал пистолет, а в руке он держал нож; у Соён за спиной был автомат с прицелом. Людей в целом было не так уж много, но Феликс был почти уверен в том, что большая часть их группировки была извещена о сложившейся ситуации — Чонин бы не отпустил своих лучших подчинённых без подстраховки.       Феликс оглядел всех оценивающим взглядом и открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервала Соён:       — Кажется, мы припоздали со своей помощью.       Ли впился в неё ошарашенным взглядом, и девушка, вскинув одну бровь, кивнула в сторону здания.       Феликсу впервые было страшно смотреть на кровь. Она словно была везде: застилала тёмные глаза, пропитывала одежду, стекала по подбородку, звонко ударяясь о бетон, — или, может, этот звук оглушал только Ли. На руках сияли глубокие раны, — особенно привлекала внимание сквозная рана на ладони, — а некогда голубые джинсы были разорваны, оголяя не кожу — мясо. Тёмные волосы спутались и окрасились в кровавый цвет, прилипли к шее, оставляя на коже кровавые разводы. На чужом лице, испещрённом порезами и синяками, — хотя ни того, ни другого почти не было видно за реками крови, — была смесь самых ужасных эмоций, которые Феликс видел за всю свою жизнь.       Наравне со страхом за чужую жизнь вылез иррациональный страх за свою — под лимонными лучами уличных фонарей блестело лезвие окровавленного топора. Хёнджин держал в руке топор и смотрел самым тёмным взглядом прямо на Феликса.       Они все молчали. Хёнджин отбросил топор в сторону, и тот с громким лязгом ударился о железные штыри, торчавшие из бетона. Ли чувствовал, что парень еле дышал, и смотрел, как он идёт к ним, волоча ноги по земле: Феликс был готов броситься к нему, но какая-то неведомая сила останавливала его, не давая сдвинуться с места. Он чувствовал страх, бешенную тревогу, которая металась по черепной коробке, оббивая её стенки, и давящая огромным грузом вину.       Феликс никогда за всю свою жизнь не чувствовал перед кем-то вину.       Хёнджин подошёл к ошарашенному Минхо, и тот протянул дрожащую руку, чтобы помочь парню, но тот только сжал чужое запястье, не позволяя дотронуться до себя.       — Отвези меня домой, — прохрипел Хван.       — Тебе в больницу… — начал Минхо, но тут же согнулся, тихо шипя от боли — Хёнджин сильнее сжал чужую руку.       — Я, блять, сейчас вернусь за топором и отхуярю тебе твои культяпки, — зашипел парень, наклоняясь к нему и смотря прямо в глаза. — Я сказал: отвези меня домой.       Феликс смог отмереть только сейчас: что-то неожиданно до сильной боли кольнуло в сердце, и он рванул к Хёнджину. Все вокруг смотрели шокированными взглядами — никто не понимал, что происходит, но в чужих руках всё также виднелись заряженные пистолеты.       — Хёнджин! — воскликнул Ли, чувствуя, как глаза начало щипать из-за подступающих слёз: он не знал, ему хотелось плакать из-за страха за жизнь Хвана, или из-за оглушающей вины.       Горячий удар обжёг щёку до того, как Феликс успел произнести что-то ещё. Он отшатнулся, сразу же поднимая взгляд на Хёнджина. В его глазах читалась чистая ненависть, такая, от которой становилось страшно и дурно.       — Не приближайся ко мне, — прошептал Хван. — Я ненавижу тебя.       И Феликс, кажется, умер.