Глава 6. Объятия трагичной любви.
25 июня 2023 г., 02:02
— А ты, я посмотрю, выбрал куколку под стать себе, — с ядовитой усмешкой заметил Сынмин, когда Феликс утром ввалился в кабинет Чонина.
Ли тошнило, и хотелось вывернуть всё содержимое желудка прямо на дорогой паркет, или, как минимум, упасть прямо на пол и не двигаться. Отвратительное и мерзкое чувство разрывало грудную клетку изнутри, заполняло собой все сосуды, растекаясь по всему телу вместе с кровью. Феликс не спал ночами: стоило только закрыть глаза, как тут же появлялись выжженная на внутренней стороне век кровавая картина и тот тёмный, пожирающий, до ужаса злой взгляд, каким на него смотрел Хёнджин. По спине табуном проходили мурашки, когда Феликс вспоминал о окровавленном топоре в чужих руках — а он вспоминал об этом каждую секунду. Он видел, пожалуй, слишком многое в своей жизни, но только это отозвалось чем-то внутри — кажется, в пуленепробиваемой душе что-то сломалось.
Он не знал, что происходило в том заброшенном здании, но что-то внутри подсказывало, что лучше ему и дальше оставаться в неведении.
— Зачем ты меня вызвал? — обращаясь к Чонину, прохрипел Феликс, без сил падая в кресло напротив стола и растекаясь по его кожаной поверхности; он прищурил глаза и посмотрел на Кима. — И что значат твои слова?
— Этот твой парень не такой простой, как кажется, — хмыкнул Сынмин, сидящий чуть поодаль от стола Яна. — Три трупа с размозженной головой и раздробленными конечностями — очень в твоём стиле. Ты научил?
— Чего блять? — рявкнул Ли, выпрямляясь и впиваясь пальцами в кожаную обивку дивана. — Какие, нахуй, трупы?
— Обычные, — хмыкнул Ким и опустил взгляд на ноутбук. — Никакой ловушки, по словам всех остальных, не было. Только три обезображенных трупа и всё.
Феликс не чувствовал ничего. В голове неожиданно стало пусто, и осталось только одна мысль, которая мигала алыми огнями, но Ли старательно игнорировал её, пытаясь откопать в сознании хоть какие-то ещё бесполезные мыслишки. Сердце словно сжали тисками, не давая ему биться, а лёгкие словно спались, переставая функционировать.
— Твою мать, — тихо выдохнул Феликс, откидываясь обратно на спинку дивана.
— Почему ты реагируешь так, словно вы с ним — идеальная женатая пара, и он вдруг неожиданно оказался серийным маньяком? — фыркнул Сынмин, корча презрительное лицо. — Хотя, напоминаю, это на твоём счету миллионы чужих жизней. На его — всего лишь три.
— Я в этом виноват, — прикрыв глаза, прошептал Ли, пряча лицо в ладонях.
— Вау, сам Ли Феликс признал свою вину в чём-то! — вдруг подал голос Чонин — всё это время он молчал и наблюдал за ними с какой-то излишне довольной усмешкой. — В любом случае, ты должен привести его ко мне. Я хочу увидеть его.
— Зачем? — напряжённо спросил Феликс, смотря на Яна сквозь щели между пальцами.
Эта просьба не сулила ничего хорошего. В голове Чонина были миллиарды самых изощрённых и хитрых планов, и когда он требовал чего-то подобного, то становилось не по себе.
— Надо.
— Он сказал мне не приближаться к нему.
— И давно ты уважаешь чужие личные границы?
— Его — с самого начала и навсегда.
— Мне плевать. Не приведешь его ты — приведут другие.
Это звучало, как скрытая угроза.
Это и была скрытая угроза.
Феликс почувствовал абсолютное бессилие: он не знал, на что теперь способен Чонин, в глазах которого сияли безумные огоньки предвкушения, он не знал, что произошло с Хёнджином, который, казалось, был способен перегрызть всем глотки, тогда, когда вышел из того заброшенного здания, он не знал, что ему делать и как теперь жить. Мысли носились по голове, цепляясь друг за друга и путаясь, и единственное, чего ему хотелось, это закрыться в какой-то безлюдной комнате и просто лежать на полу и ждать, пока его гнилое сердце наконец не сгниёт окончательно.
Он не знал, сколько грехов было на его плечах, но этот казался самым тяжёлым — его словно тянуло вниз, в самый Ад, в самое пекло.
Для него, наверное, уже был готов отдельный котёл.
***
Он абсолютно точно не должен был здесь находиться. Дверь из тёмного дерева теперь выглядела враждебно, так, словно его уже пытались прогнать. Сердце заполошно билось, и казалось, словно оно вот-вот остановиться; от этого было тяжело дышать и нормально думать — получилось только тихо вздыхать и смаковать на языке ничтожные мерзкие извинения, которые были, пожалуй, абсолютно неуместны. Но что он мог сказать ещё? Наверное, было слишком самонадеянно думать, что ему вообще дадут сказать хоть что-то. Феликс чувствовал отвратительную душераздирающую боль — наверное, легче было бы умереть, чем продолжать так существовать. Ему очень хотелось хотя бы немного исправить то, что уже произошло, но никакой магией он, к сожалению, не обладал, и сейчас всё, что он имел — это ужасное давящее чувство вины за то, что человеку, которого он так сильно любил, которого он самому себе клялся защищать, пришлось пережить нечто настолько страшное. Ещё больше давило осознание того, что самому Хёнджину, наверное, в сто раз хуже. Дрожащие пальцы с трудом нажали на дверной звонок, и Феликс зажмурил уставшие от постоянной бессонницы глаза — и опять перед глазами чужая кровь, застилающая всё. Он пытался судорожно сообразить, что ему сказать, но в голове было до тошноты пусто — хотелось испариться, исчезнуть, не оставляя после себя ничего. Он смог приоткрыть глаза только тогда, когда входная дверь напротив него тихо скрипнула, и в нос ударил запах медикаментов, и тело обдало прохладным воздухом. — Зачем ты пришёл? — в любимом голосе было столько слабости, что Феликсу захотелось разрыдаться прямо на пороге. Хёнджин выглядел полуживым — в тот раз у заброшенного здания он выглядел полумёртвым. На уставшем лице всё ещё алели кровоподтёки, сияли тёмные синяки и блестели наложенными швами раны; руки были замотаны бинтами, а некогда медовая кожа приобрела сероватый оттенок, и сам парень, кажется, стал худее. Феликсу правда тяжело было на него смотреть, хотя где-то на задворках сознания плясала мысль о том, что Хёнджин всё равно красивый — он всегда красивый, что бы не произошло. Для Ли точно. Сердце разрывало от любви и боли. От бессилия хотелось выть: будучи самым влиятельным сутенёром города, безумным мафиозником, которого боялись многие, будучи способным на многое, Феликс не смог сделать самого простого — защитить то, что ему дорого. — Почему ты плачешь? — неожиданно спросил Хёнджин, сжимая в руке дверную ручку; в чужом голосе слышались истеричные нотки — того и гляди накроет волной отвратительных чувств. Феликс и сам не заметил, как из глаз полились слёзы. Хёнджин смотрел на него глазами, полными боли и паники, и в них разгорался пожар слишком ярких эмоций, которые слепили Феликса. Картинка в глазах расплывалась из-за солёных слёз — они градом катились по веснушчатым щекам, и вместе со слезами из него словно вытекали все те непрожитые горе и море печали, которые всё это время копились в нём. Хёнджина всего трясло, а у Феликса тряслись руки, которые обессиленно свисали вдоль тела. Ему было так плохо прямо сейчас, что, наверное, он был бы не против, если бы его пристрелили. Задний карман брендовых брюк оттягивал верный Вальтер, но Феликс не мог позволить выстрелить самому себе в голову. Не на глазах у Хёнджина, который, казалось, с каждой секундой всё больше и больше поддавался внутренней истерике. — Я не знаю, что говорить, — еле как выдавил из себя Феликс дрожащим голосом. — Тогда что ты тут делаешь? — задыхаясь, спросил Хёнджин. — Зачем напоминаешь об этом? Это, скорее всего, были все те ужасные события, что произошли всего месяц назад… Но, возможно, Хёнджин имел ввиду что-то более обширное, потому что все события, происходившие всё это долгое время закономерно привели к тому, что случилось. В том мире, в котором они жили, невозможно было избежать насилия, преследований и жесткости, потому что здесь действовало только одно, самое главное правило: убей, или будь убитым. Феликс выбрал первый вариант давно. Хёнджин — буквально месяц назад. И теперь они вместе были на дне этого отвратительного болота без возможности на нормальную жизнь. Хёнджин мог бы без труда забраться к звёздам, но Феликс утянул его к себе на дно и приковал тяжёлыми цепями с кандалами, от которых не было ключей, чтобы открыть замок. Феликс правда не знал, что он тут делал и зачем сюда пришёл. Выполнить просьбу, — приказ, — Чонина о том, чтобы он привёл к нему Хёнджина? О, нет, ни в коем случае: Феликс ещё по безумному блеску в глазах босса смог понять, что тот собирается сделать из Хвана свою очередную пешку; и тогда под его руководством будет два головореза, которые не посмеют ослушаться начальство, потому что если один решит сбежать, другого будет ждать смерть. Чонин явно хотел сыграть на их чувствах к друг другу, и это страшило Ли больше всего. — Прости, — выдохнул Феликс, чувствуя, как кожу лица неприятно стягивает из-за подсохших слёз. — Честно, это всё, что я могу сказать, хотя знаю, что ты вряд ли меня простишь. Я понимаю, я правда виноват во всём, что с тобой происходило — от ненормальных клиентов до… — Ли запнулся, не желая произносить это вслух; Хёнджин почти перестал дышать, смотря на Феликса огромными глазами, полными слёз. — Ты понимаешь. Я потерял бдительность и забыл о том, кто я на самом деле такой, — губы непроизвольно изогнулись в кривой, печальной усмешке. — Я действительно вдруг посчитал себя обычным человеком с правом на спокойную жизнь. Это было слишком глупо, извини. — Я ненавижу тебя, — из глаз Хёнджина брызнули слёзы, и он крепко сжал зубы. — Почему ты такой? Почему ты не мог быть просто жестоким боссом, чтобы я не влюбился в тебя? Зачем ты извиняешься передо мной? — вопросы один за одним сыпались с чужих губ, а Феликс чувствовал, как чужая боль заполняла и его сердце. — Разве ты не мог просто вычеркнуть меня из своей жизни? — Ты слишком дорог мне, чтобы я мог просто забыть тебя, — тихо прошептал Ли, наблюдая за тем, как слёзы градом лились из любимых тёмных глаз. — Знаю, — задушенным голосом пролепетал Хёнджин. — Знаю, потому что ты также дорог мне. Холодные руки Хёнджина оплели Феликса, и парень прижался к Ли всем телом, утыкаясь лицом в сгиб его шеи. Горячие слёзы тут же намочили белую рубашку, оставаясь на ткани темнеющими пятнами, напоминающими об общем на двоих горе. Феликс обнял чужую талию, положив голову на дрожащее плечо; от Хёнджина теперь пахло медикаментами, бинтами и тем самым запахом, которым от него пахло всегда — таким родным, тёплым и любимым. Он провёл пальцами по чужой спине, слегка царапая ногтями кожу сквозь тонкую домашнюю футболку и начиная выводить узоры; под ухом послышалось сбивчивое дыхание, которое постепенно выравнивалось. Хёнджин мягко гладил феликсовы волосы, путая в них свои длинные пальцы, и аккуратно касался губами его плеча, пока Феликс зацеловывал солёными поцелуями хёнджинову шею. Они стояли на лестничной площадке, на самом пороге квартиры, обнимались, целовались и плакали, зная, что вся их жизнь — сплошной кошмар со светлыми проблесками, такими, как этот. Феликс ждал, что его прогонят прочь, но Хёнджин, успокоившись, что-то прошептал про то, что он скучал, и, взяв Ли за руку, затащил его в квартиру. В комнате Хёнджина была абсолютно такая же атмосфера, как и в первый визит Феликса. На столе стояли баночки с красками, лежали разбросанные цветные карандаши и листы бумаги с блеклыми зарисовками. Учебники с торчащими из их закладкам косились на заполненных полках, на одной из которых стояли какие-то благовония — из-за этого в комнате пахло тёплой выпечкой и шоколадом. Постель была не застелена, и лежащее на ней одеяло сбилось в одну сторону, а помятая подушка кривовато лежала у изголовья. Феликс чувствовал здесь спокойствие — это было одним из немногих, если не единственных мест, где все ужасные мысли выветривались из его головы, оставляя только приятную пустоту. А Феликс сейчас не хотел думать ни о чём — Хёнджин, который устало упал на кровать, как будто бы тоже. Ли сел рядом с парнем на кровать, рассматривая чужое лицо, наполовину скрытое мягкой подушкой. Глаза, которые щурились на него и медленно моргали, покраснели из-за слёз, как и кончик аккуратного носа; влажные ресницы слиплись, и на бледных щеках виднелись дорожки слёз. Тёмные волосы раскидались по подушке, и часть прядей лежала на симпатичном лице; Феликс протянул руку, бережно заправляя мешающие пряди за ухо и, наклонившись, оставил легкий поцелуй на чужой щеке. — Ты спал до того, как я пришёл? — тихо спросил Ли, разглядывая сбитую простынь и зашторенные окна. — Нет, — прошептал Хёнджин, касаясь кончиками пальцев чужих костяшек и оглаживая тыльную сторону ладони. — Я пытался. Не могу спать нормально уже месяц. — Понимаю, — выдохнул Феликс, прикрывая глаза. Он тоже не спал весь месяц: если дремота и приходила, то только в виде ужасных кошмаров, из-за которых Феликс просыпался в слезах и тяжело дышал, чувствуя, как быстро колотиться его сердце. Голову забивали самые разные мысли, из-за чего тревога внутри каждый раз начинала расти с новой силой — и только оказавшись рядом с Хёнджином Феликс почувствовал спокойствие. — Ложись, — слабо потянув Ли за запястье, сказал Хёнджин. — Вместе всегда лучше спится. Спокойнее. Феликс слабо улыбнулся и лёг рядом с парнем, позволяя ему положить голову на свою грудь; он запустил пальцы в волосы Хвана, аккуратно поглаживая кожу голову и перебирая мелкие прядки. Хёнджин довольно жмурил глаза, ластясь к чужим рукам, и улыбался милой неширокой улыбкой — такой уютной, что Феликс буквально таял. Совсем скоро раздалось тихое сопение — Хёнджин действительно быстро засыпал рядом с Ли. Феликс закрыл глаза и впервые за последний месяц провалился в спокойный сон без снов.***
Тревога накатила новой волной, как только Ли открыл слипающиеся после сна глаза и потянулся к вибрирующему в кармане телефону, который его разбудил. На экране светилось имя Чана, и это не то что бы значило что-то плохое: Бан вполне мог позвонить только для того, чтобы поинтересоваться самочувствием Феликса, — он и Чанбин и правда носились вокруг Ли будто курицы-наседки и беспокоились за него так, словно он десятилетний мальчик, а не жестокий мафиозник. Что-то внутри Феликса зашевелилось — шестое чувство подсказывало, что ничего хорошего от этого разговора не будет, и он выключил вибрацию, откладывая телефон на прикроватную тумбу. Когда Феликс спустя десять минут взял телефон обратно, — вдруг Чан звонит и-за каких-то проблем, — на экране светилось пятнадцать пропущенных. Сердце беспокойно сжалось. Ли кое-как вылез из-под развалившегося на нём Хёнджина и, выйдя из комнаты, плотно закрыл дверь, отвечая на шестнадцатый вызов. — Ты помнишь про мою просьбу? — раздался приторно-насмешливый голос Чонина из трубки. — Да, — тяжёлом голосом ответил Феликс, сжимая телефон в руке; он раздражённо поджал губы, а после злорадно оскалился. — А вы с Чаном любовники? Или почему ты с его телефона мне звонишь? — Будешь ерепениться, твоим любовником станет могила, — цыкнул в трубку Ян. — Послезавтра банкет с важными людьми, ты помнишь? Можешь притащить своего мальчика по вызову туда. Мне не принципиально, где с ним встречаться. — Если хочешь его снять, то так и скажи, — фыркнул Ли, беря с комода в коридоре свою пачку сигарет и зажигалку и выходя на балкон через кухню. — Тогда я сразу разобью тебе лицо. — Нет, спасибо, я люблю букеты, но не венерические. — Сука, — осклабился Феликс, поджигая сигарету, зажатую между губами. — Куплю для тебя букет красных роз и запихаю их тебе в твой поганый рот. — Буду ждать. Звонок сбросили, и Феликс едва подавил в себе желание выкинуть телефон с балкона на улицу: грудь разрывало от ярости на собственное бессилие и чужое злорадство. Он чувствовал себя загнанным в угол, и ему нужно было либо принять обстоятельства и смириться, либо придумать хоть что-нибудь, чтобы Хёнджина не утопили в этом преступном мире, связывая ему руки за спиной. На талию неожиданно легли чужие руки; Хёнджин обнял Феликса, прижимаясь к его спине и укладывая голову на плечо. Ли тихо выдохнул, прикрывая глаза: чужие уже тёплые руки заставляли бурю злости улечься, но внутри всё ещё оставалось то прежнее волнение. — Ты говорил с кем-то обо мне? — напрямую спросил Хван, выбивая этим вопросом воздух из груди Феликса. — Нет, — поджав губы, ответил Ли, вновь затягиваясь сигаретным дымом — прямо сейчас в нём хотелось задохнуться, чтобы не отвечать на пытливые вопросы Хвана. — Не ври. — Да, о тебе. — С кем? — С начальником. Хёнджин молчал, и Феликс пытался судорожно сообразить, что он вообще может ответить на последующие вопросы парня. Он не хотел посвящать Хвана во всё происходящее. — Это плохо? — тихо спросил парень, прижимаясь ближе. — Это плохо, — выдохнул Ли, кончиками пальцев касаясь чужой руки на своей талии. — Прости за то, что втянул тебя в это. Теперь… думаю, теперь твоя жизнь тоже в опасности, как и моя. — Я не злюсь, — хмыкнул Хёнджин; Феликс повернул голову в его сторону, оставляя на чужой щеке мягкий поцелуй. — Честно говоря, я ведь с самого начала знал, что ты не просто сутенёр. Я сам влез в это. Считай, добровольно. Возможно, это должно было обрадовать Ли, — ещё никто в его жизни не был готов рискнуть своей жизнью ради любви к нему, — но это отозвалось в груди только терпкой печалью и болью. Феликс, может, и заслуживал смерти — он лживый, эгоистичный, жестокий человек, у которого не было никаких ценностей и морали; но Хёнджин словно был ангелом, который решил замарать свои крылья только из-за любви к грешной душе Ли. Он не должен был умереть из-за мерзких делишек Феликса. — В таком случае, — затушив сигарету о карниз и выкинув в окно, Ли развернулся в объятиях Хёнджина, кладя руки на его плечи, — не хочешь улететь в Париж? — Предлагаешь побег? — Именно. — Я только за, — обхватив лицо Феликса ладонями, Хёнджин оставил на его губах нежный поцелуй. — За тобой — хоть на край света. Ли невесело усмехнулся. Он очень надеялся, что этот край света не окажется их билетом в объятия смерти.
