Город ночных бабочек

      Феликс потёр переносицу пальцами, откидываясь в кресло и бросая взгляд на иллюминатор: внизу в медленно наступающей ночи виднелись огни городов. Хёнджин, уложив голову на плечо Ли, тихо посапывал, крепко держа в своей руке чужую руку — парень ничего не говорил, когда они только взлетели, но, судя по тому, как Хван вцепился в запястье Феликса, летать он не особо любил. Тем не менее, Хёнджин, кажется, и правда был в восторге от того, что они летели в Париж, и его мало смущал тот факт, что самая первая причина, по которой они покинули Южную Корею — это попытка спасти свои жизни.       Эта причина и для Феликса отошла на второй план. Он тихо вздохнул и, повернув голову к спящему парню на своём плече, чуть прищурил глаза. В голове Ли была только одна мысль, которая почему-то не давала ему покоя. Они летели уже несколько часов, но сон всё никак не шёл из-за одного единственного вопроса: откуда у Хёнджина загранпаспорт?       Вообще-то, когда Феликс предлагал сбежать, он думал, — нет, он знал и был в это уверен, — что улететь быстро у них не получится: у Хёнджина наверняка не было никаких документов для полёта заграницу. По крайней мере, не должно было быть, но Хван с широкой улыбкой на лице достал из комода абсолютно все, что могло бы понадобиться.       У Хёнджина, которому до работы в проституции не хватало денег даже на нормальное проживание, почему-то были оформлены все документы для поездки в другую страну.       И когда Феликс задал закономерный вопрос, Хван как-то натянуто улыбнулся и сказал что-то про то, что планировал однажды полететь куда-нибудь за пределы Южной Кореи и поэтому оформил документы. У Ли не было времени расспрашивать Хёнджина, — хотя тревога, почему-то вдруг поселившаяся в груди, не давала покоя, — поэтому он молча проглотил этот ответ и купил им билеты на ближайшее число.       Хёнджин что-то невнятно пробормотал себе под нос, привлекая внимание Феликса. Ли повернул голову, ловя на себе заспанный взгляд парня, и чуть улыбнулся, крепче сжимая чужую ладонь. Хёнджин протяжно зевнул и протёр глаза, поднимая голову с плеча Феликса и бормоча извинения за своё слишком наглое поведение, хотя Ли, в общем-то, совсем не был против.       — Сколько ещё нам лететь? — тихо спросил Хёнджин, откидываясь на спинку кресла и разглядывая тёмное небо за иллюминатором.       — Около трёх часов, — ответил Феликс шёпотом, подпирая голову рукой. — Можешь ещё поспать.       — А ты? Ты спал? — в чужом голосе проскользнули нотки беспокойства, и это заставило Ли вновь улыбнуться: чувство, когда кто-то волнуется за тебя, было таким трепещуще-приятным. — Боже, Феликс, тебе же потом будет плохо…       — Не будет, — погладив большим пальцем тыльную сторону ладони Хёнджина, сказал Ли, нежно улыбаясь. — Не переживай.       — Ты последний раз спал тогда со мной, — расстроенно заметил парень, сводя брови к переносице. — Что-то случилось?       — Нет, всё в порядке.       Хёнджин только сильнее нахмурил брови, прикусывая щёку изнутри: судя по всему, ответ Феликса его не особо устроил. Впрочем, Ли и сам прекрасно понимал насколько очевидна его ложь — наверное, у него на радужке глаз были написаны все его тревожные мысли, которые метались по его голове, путаясь в ужасный клубок. Хван чуть наклонился в сторону Феликс и оставил на его щеке быстрый поцелуй, немного смазанный и неожиданный, из-за чего Ли тихо хихикнул.       — Не беспокойся обо всём этом, ладно? Всё будет хорошо, пока мы вместе.       Эти слова почему-то и правда успокоили Феликса, поселяя в его груди только тёплое чувство любви и безмятежности, словно Хёнджин, который, вообще-то, ничего не смыслил в преступных делах, предсказал будущее, и для них оно было исключительно светлым. Ласковая улыбка Хёнджина и вовсе заставила Ли растаять: он переплёл их пальцы и, устроившись поудобнее, положил голову на плечо довольного парня, который начал ворковать ему на ухо что-то.       — Ты знал, что Париж — это город влюблённых? — промурлыкал Хёнджин, кажется, в полудрёме.       — Конечно, — тихо прошептал Феликс, прикрывая глаза, — именно поэтому мы туда и летим.       Хван тихо хихикнул и оставил тёплый поцелуй на чужой макушке, и Феликс провалился в сон.

***

      Возможно, заселяться в дорогущий отель в самом центре города была не самая лучшая идея, потому что, во-первых, количество денег всё ещё было ограничено, — Феликс опасался платить картой, чтобы их не выследили, поэтому на руках у него были только наличные, — а во-вторых, это, наверное, было самое очевиднейшее место для проживания, — если, конечно, верхушка как-то разузнает о том, куда они улетели. Но он правда не мог отказать себе в том, чтобы порадовать Хёнджина номером на одном из самых высоких этажей с видом на главную достопримечательность города: Феликс всё ещё помнил, как Хван мечтательно рассказывал о столице Франции и об Эйфелевой башне в частности.       Хёнджин был в восторге, и его глаза, казалось, светили ярче звёзд, которые прямо сейчас красовались на тёмном небе. Они стояли на небольшом балкончике, с которого открывался завораживающий вид на город, — Феликс видел много красивых стран, но даже он почувствовал, как в груди что-то затрепетало, когда они только вышли сюда, — и Хван восхищённо рассматривал сияющую огнями башню; Феликс, стоявший рядом, такими же глазами смотрел на самого Хёнджина, чувствуя неизмеримое счастье, растекающееся в груди.       — Вау, — прошептал Хёнджин, складывая руки на перилах балкона и укладывая на них голову, — так красиво…       — Рад, что тебе нравится, — довольно улыбнувшись, сказал Феликс, убирая руки в карманы и наслаждаясь лёгким тёплым ветром, который забирался сквозь пряди волос и растрёпывал их. — Я попросил, чтобы нам выделили номер, из которого будет открываться самый красивый вид.       — Поэтому ты сейчас стоишь здесь, не так ли? — прищурив глаза, спросил Хван. — Думаю, в этом городе нет ничего более завораживающего, чем ты.       — Определённо, — хитро усмехнувшись, согласился Ли, запрокидывая голову назад и прикрывая глаза; его тут же не сильно стукнули в плечо, и он тихо хихикнул.       — Ты такой неромантичный, — обиженно буркнул Хёнджин, надувая пухлые губы.       — И я люблю тебя, — вдохнув свежий воздух, наполненный запахом духов Хвана, ответил Феликс, растягивая губы в лёгкой улыбке.       — Эй, — наверное, это должно было прозвучать грозно или обиженно, но прозвучало очень неуверенно и чуть приглушённо, — не говори такое так неожиданно.       Феликс приоткрыл один глаз, бросая внимательный взгляд на Хёнджина, который уткнулся лицом в сгиб локтя и бегал глазами по виду перед собой. Выглядывающие из-под тёмных прядей волос краснеющие кончики ушей и смущённый быстрый взгляд, который кинул Хван на Ли, тут же вновь пряча лицо в ладонях, были такими очаровательными: Феликс буквально почувствовал любовь подушечками пальцев.       — Предупреждать? — уточнил Ли, наклоняясь к продолжающему краснеть Хёнджину, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Хорошо, Хван Хёнджин, прямо сейчас я планирую признаться вам в любви. Ещё раз, — и, прочистив горло, сказал громче почти на ухо теряющемуся от смущения парню: — Я тебя люблю!       — Прекрати издеваться, — оскорблённо буркнул Хёнджин и, немного помолчав, выпрямился и добавил, смотря прямо в глаза хихикающему Феликсу: — Я тоже люблю тебя. Больше жизни.       Ладно, возможно, Феликса тоже смущали эти слова: он чуть повёл плечами, продолжая посмеиваться и чувствуя, как щёки начало печь. Хёнджин, который не спускал с него глаз, — неужели ему так сложно было снова уткнуться лицом в ладони, чтобы не видеть алеющих щёк Ли? — растянул губы в яркой и мягкой улыбке. Он протянул руки к Феликсу, заползая пальцами под полы пиджака, и прижался к нему, утыкаясь лицом в изгиб краснеющей шеи и оставляя на нежной коже лёгкий поцелуй. Феликс тихо фыркнул себе под нос и обнял Хёнджина в ответ, зарываясь пальцами в его волосы.       — Чувствую себя самым счастливым человеком на всей планете, — зашептал ему парень на ухо тихим завороженным голосом, так, словно боялся спугнуть это счастье. — Спасибо тебе за то, что ты появился в моей жизни. Без тебя бы я умер.       «И со мной ты умрёшь», — проскочила мысль в голове Феликса, заставляя его крепче сжать в объятиях чужое тело в желании отогнать подальше от себя съедающие изнутри страхи.       — Не хочешь сходить куда-нибудь? — выдохнув, спросил Ли, массируя пальцами голову Хёнджину, который, кажется, чуть ли не мурчал, довольно прикрывая глаза и улыбаясь.       — Может, завтра, — хмыкнул парень, загадочно сверкнув глазами.       Хёнджин мазнул губами по шее Феликса, мягко коснулся линии челюсти и, добравшись до чужих губ, оставил лёгкий поцелуй, а потом ещё и ещё: множество коротких дразнящих поцелуев рассыпались по губам, подбородку и крыльям носа Феликса, заставляя его невольно выдохнуть. Ли поднял руку, кладя её на чужую щёку, и провёл большим пальцем по пухлым губам, блестящим от любимой Хёнджином вишнёвой гигиенической помады; Хван неотрывно следил за лицом Феликса напротив, позволяя касаться своего тела там, где тому захочется.       Этот взгляд медленно убивал, поджигал Феликса — одно неверное движение, и его ладонь в том месте, где она касалась хёнджиновой кожи, наверное, заискрилась бы. Феликс был готов сгореть заживо, лишь бы дальше смотреть в эти глубокие тёмные глаза и трогать это тело, эту душу и это сердце. Где-то внутри разгорался пожар.       Хёнджин вновь наклонился к Ли, утягивая его в поцелуй: медленный, тягучий и развязный, абсолютно такой же, как тогда, вечером, после того, как они вернулись из ресторана в Сеуле. Хёнджин также, как и тогда, обжигал, распаляясь с каждым движением и каждым вздохом: его кожа будто стала горячее, а губы, которыми он с таким желанием целовал Феликса, и вовсе казались раскалёнными. И даже несмотря на то, что о такого Хёнджина можно было бы без труда обжечься, Феликс всё равно продолжал касаться его тела везде: он касался спины, пальцами проводя по позвонкам, касался груди, которая начала быстро опускаться и подниматься, касался талии, волос, рук и шеи. Хёнджин податливо ластился к чужим прикосновениям, рвано выдыхая и прижимаясь к телу Феликса так, словно желал стать с ним единым целым.       — Если ты обломаешь меня и в этот раз, — оторвавшись от феликсовых губ, зашептал Хван, цепляясь пальцами за чужие плечи, — я клянусь, я сниму себе отдельный номер.       — Что за шантаж? — усмехнувшись, спросил Ли, оставляя мягкий поцелуй на щеке парня.       — Не издевайся, — судорожно выдохнул Хёнджин, когда руки Феликса плавно огладили его бёдра.       Феликс любил и такого Хёнджина: заведённого, с горящим смазанным взглядом, с опухшими губами и сносящей с ног сексуальностью — и эту сторону было позволено видеть только Ли. Хёнджин всегда был таким харизматичным, пленительным, даже когда просто проходил рядом, бросая мимолётный взгляды, или усмехался своей невероятной ухмылкой, от которой ноги подгибались; сейчас они стояли на балконе в объятиях друг друга, но у Хвана был такой взгляд, словно прямо сейчас он занимался сексом: горячий, кружащий голову и выбивающий землю из-под ног, такой чарующий, что Феликс прямо сейчас был готов сдаться этим глазам, которые смотрели прямо в душу.       Хёнджин всегда был ведущим в их отношениях, а Феликс лишь смиренно позволял себя вести, словно на него надели ошейник, как верному псу — собственно, именно таким он и был, порываясь везде следом за Хёнджином, в руках которого был невидимый поводок. За него Ли был не то что готов умереть, не раздумывая — нет, ради Хёнджина Феликс был готов жить.       Пока жив Хёнджин — жив и Феликс.       Вкус губ Хёнджина оседал желанной сладостью на кончике языка, и Феликс даже не заметил, как они оказались внутри номера; Хван, мазнув губами по щеке Ли, огладил его плечи и надавил на них, заставляя его медленно сесть на кровать, отрываясь от парня. Хёнджин выпрямился, тяжело дыша, и, поправив слегка растрепавшиеся волосы, облизнул губы; Феликс проследил за розоватым кончиком языка, который прошёлся по опухшим от поцелуя губам, и тихо вздохнул, замечая довольную усмешку Хвана.       Хёнджин как будто бы чувствовал, что сердце Феликса смиренно билось в его руках, и он полноправно мог с ним делать всё, что придет ему в голову.       Хёнджин аккуратно расстегнул первую пуговицу на своей рубашке, нарочито медленно опуская пальцы на вторую — он словно устраивал представление, шоу, демонстрировал себя и все свои стороны, каждая из которых до одури нравилась Феликсу. Ли внимательным взглядом цеплялся за каждый новый оголённый миллиметр обожаемой медовой кожи, на которой в кои-то веки не было отвратных собственнических меток от ненавистных клиентов. Под рёбрами всё ещё сияли синяки и ссадины, которые заставляли любящее сердце больно ныть, но довольный взгляд Хёнджина и его лёгкая улыбка словно успокаивали и отвлекали от жестокой реальности.       Феликс поднял руки, пробегаясь пальцами по краю свободных брюк, и положил ладони на чужую оголённую талию, чувствуя жар от бархатной кожи. Тонкая рубашка сползла с плеч и упала на пол к ногам, и феликсовы пальцы скользнули к пуговице на чужих штанах, расстегивая её. Хёнджин сбито вздохнул, когда Ли оставил лёгкий поцелуй на коже над пупком и мягко огладил чужие бёдра, стягивая с них брюки.       — А сам ты раздеваться вообще планируешь? — нахмурив брови, уточнил Хван, когда чужие руки задели край его боксеров.       — Так не терпится? — с довольной усмешкой промурчал Феликс, чувствуя, как хёнджиновы пальцы расстёгивают пуговицы его рубашки, пробираясь к оголённой коже.       — Твою мать, да, — судорожно выдохнув, подтвердил парень — руки Ли с нажимом огладили его бёдра. — Я скучал по тебе в постели. Сколько ты не был со мной?       — Последний раз был два месяца назад, — поддаваясь чужим прикосновениям, прошептал Феликс, утопая в собственном и чужом желании.       — Пиздец, — констатировал Хёнджин, садясь сверху на колени Ли и проводя кончиком носа по чужой шее. — Ты всё ещё хочешь меня?       — Не задавай идиотских вопросов. Думаешь, я приехал в Париж, потому что мне захотелось экзотики или что? Я здесь с тобой и ради тебя.       — О, я знаю. Мне просто очень хотелось это услышать.       Феликса вело от того, насколько наглым, резким и несдержанным был такой обычно мягкий и очаровательный Хёнджин — это была та его сторона, которая раньше всегда вырывалась наружу, стоило только Ли что-то упомянуть про секс. Хёнджин и правда был невероятным, и, как бы сильно Феликс не хотел об этом думать, популярность Хвана в их ужасном мире была совсем неудивительна. Теперь Ли надеялся, что больше никто и никогда не увидит такого Хёнджина: словно это тяжёлое дыхание, тихие стоны и жар гладкой кожи был предназначены только для него. Словно это было его личное сокровище.       Хёнджин прикусил губу, разглядывая лицо разомлевшего под прикосновениями Феликса, и зачесал пряди светлых волос назад, чуть оттягивая их — это было немного больно, но приятно. Ли скользнул взглядом по влажным губам и раскрасневшимся щекам, останавливаясь на чужих тёмных глазах, в которых, казалось, прямо сейчас можно было утонуть. Держать зрительный контакт с Хёнджином во время прелюдий и секса было тяжело, — тогда словно волна эмоций захлёстывала их, взрываясь новыми чувствами, — но при этом Феликс никогда не мог отвести взгляд — он был заворожен.       Феликс вновь поцеловал Хёнджина, позволяя ему углубить поцелуй и вести в нём. Хван кусался, облизывался, тяжело дышал и тихо стонал в губы Ли, извиваясь и ластясь к чужим рукам, которые гладили изгибы его тела. От него веяло горячим возбуждением, которым с головой накрывало и Феликса: в своих руках он держал наконец-то своего Хёнджина, и это осознание будоражило ещё сильнее. Ли мечтал об этом так долго, что теперь это казалось прекрасным сном: и красивый вид за окном, и мягкая постель, и такой чудесный Хёнджин, в глазах которого возбуждение и желание смешивалось с безоговорочной любовью и преданностью.       Феликс подхватил Хёнджина под бёдра и перевернул его, укладывая спиной на кровать. Тёмные длинные волосы разметались по белым простыням, словно нимб над головой парня; взгляд тёмных глаз из-под длинных ресниц заставил Ли рвано выдохнуть и вновь вернуться к поцелую. Хёнджин вплёл свои пальцы в светлые волосы Феликса, мягко перебирая пряди, и тихо простонал, когда рука Ли огладила внутреннюю сторону его бедра.       — Давно ты стал таким нежным? — с усмешкой спросил Хван, получая короткие поцелуи по всей шее.       — Не нравится? — хмыкнул Феликс, оставляя долгий поцелуй за ухом и обдавая горячим дыханием нежную кожу.       — Нравится, — немного помолчав, ответил Хёнджин, прикрывая глаза. — Продолжай.       Феликс довольно улыбнулся, целуя вкусно пахнущую кожу над ключицей и оставляя алеющее пятнышко — маленькое заявление о том, что Хёнджин его. Руки Ли скользнули вниз и, огладив крепкие бёдра, стянули вниз мешающее нижнее бельё: на ухом Феликса раздался удовлетворённый вздох. Чужие пальцы замаячили рядом с ширинкой его собственных брюк, и Ли продолжил зацеловывать вытянутую длинную шею, позволяя Хёнджину медленно раздевать себя.       На медовой коже хёнджиновой шеи расцветали маленькие бутоны поцелуев, которые наверняка сойдут к утру следующего дня, но осознание того, что на теле парня хотя бы какое-то время будут эти напоминания о сегодняшней ночи, приятно грело душу.       Чужие пальцы быстро расправились с пуговицей и молнией на штанах и, огладив кожу ниже пупка, скользнули под резинку боксеров, касаясь возбуждённого члена. Ли судорожно вздохнул, утыкаясь носом в шею Хёнджина и втягивая родной и любимый запах, пока внизу живота крепко завязывался узел возбуждения. Хван что-то довольно мурлыкнул Феликсу на ухо и провёл ладонью пару раз по всей длине, выбивая из Ли тихий стон.       — Милый, побудь романтиком, — сокровенно зашептал Хёнджин на ухо Феликсу, заставляя его подавиться воздухом — он не был готов к такому обращению, но это было приятно до порхающих в животе бабочек, — подготовь меня для себя.       О, в этом определённо было что-то такое, что заставило разум Ли поплыть от возбуждения. Хёнджин был воплощением самого греха похоти, когда растягивал себя сам, нарочито громко стонал и изгибался так, что можно было потерять голову только от того, как он выгибал спину; но Феликса всегда так тянуло коснуться его тела, и это всегда было чем-то запретным. Теперь он мог трогать Хёнджина везде — он ему это позволял и даже сам подставлялся под горячие чуть дрожащие руки.       Феликс даже не удивился, когда Хёнджин достал из своей сумки бутылёк смазки и презервативы: в конце концов раньше, даже не признаваясь друг другу в любви, они трахались на всех поверхностях публичного дома, особо не скрывая уровень своих взаимоотношений от других.       — Только аккуратнее, — неожиданно краснея пуще прежнего, пролепетал Хван, раздвигая свои длинные ноги перед Феликсом вопреки пылающему смущению. — Это звучит по-идиотски, учитывая мою работу, но я относительно давно ни с кем не был.       Феликс тихо хмыкнул себе под нос, выдавливая на пальцы прохладный гель — не то что бы он вообще хотел бы, чтобы сейчас Хёнджин вспоминал, когда и перед кем он последний раз раздвигал ноги. Жгучая ревность обожгла чувствительное сердце, но Ли быстро упрятал её куда-то в угол, не давая ей разрастись: судя по поплывшему взгляду Хёнджина, он сболтнул это, не думая почти ни о чём.       Феликс, вообще-то, всегда был аккуратен с Хёнджином, даже если их секс был далёк от нежного — его не надо было предупреждать.       Тихий стон выбил все жужжащие мысли из головы, когда Феликс, огладив влажными от смазки пальцами колечко мышц, протолкнул один палец внутрь. Хёнджин и правда не врал — внутри него было тесно, и два пальца входили не так легко. Хван загнанно дышал, жмуря глаза и кусая губы от каждого движения, тихо вздыхал и постанывал, когда кончики чужих пальцев задевали нужную точку; Феликс легко касался губами его живота и груди, чувствуя, как возбуждение, — своё и чужое, — душит до огней перед глазами. Хёнджин был словно клубком из желания, стонов и страсти, и в его слезившихся глазах горела бушующая любовь, которая заражала и Ли.       Феликс провёл языком по чужой шее, оставляя очередной поцелуй на липкой от пота коже, и, согнув пальцы, надавил на нужную точку; Хёнджин вновь простонал, впиваясь пальцами в плечи Ли, и, потянув Феликса за волосы, вовлёк его в смазанный поцелуй, полный обжигающего желания.       — Всё, хватит, — выдохнул в поцелуй Хёнджин, жмуря глаза от чужой усмешки. — Будешь смеяться — отправишься дрочить в душ.       — Сам же на меня залез, — заметил Феликс, раскатывая по члену презерватив.       — Потому что иначе ты бы меня ещё месяц таскал прогуляться, — фыркнул Хван, приподнимаясь на локтях и проводя рукой по прессу Ли. — Какой же ты красивый…       — Ты тоже, чудо, — выдохнул Феликс, утягивая Хёнджина в поцелуй и толкаясь бёдрами до упора; Хван судорожно застонал, откидывая голову назад, и Ли наклонился к его уху, проводя губами по проколотой мочке. — Самый прекрасный.       Хёнджин тихо ахнул, сводя брови к переносице, когда Феликс начал двигаться: медленно и аккуратно, боясь сделать больно самому дорогому, что у него было. Губы Хвана были на вкус как что-то сладкое с оттенком их любви: Ли не мог перестать целовать Хёнджина, который хватался за него руками и стонал в его губы, отвечая на поцелуй. Кожа под ладонями Феликса словно была раскалённой, но Ли ни за что бы не убрал руки, даже если бы на них остались ожоги: о Хёнджина и обжечься было совсем не страшно.       Хёнджин для Феликса был спасением, спустившимся прямиком с небес: такой красивый, с сияющими глазами и светлой улыбкой, которая давала надежду на что-то хорошее. Хван был самым чудесным всегда: в домашней растянутой футболке с измазанным краской лицом, в брендовой одежде, которая идеально сидела по стройной фигуре, в обычной повседневной одежде с волосами, завязанными в небрежный пучок. И без одежды — тоже самый чудесный. Словно для самой прекрасной души выбрали на небесах самый красивый сосуд и отправили на землю к людям, чтобы каждый из них понял, что недостоин — к телу можно было прикасаться бесконечно, но до самого сокровенного и красивого добраться не было под силу никому.       Феликс тоже был недостойным, таким отвратительным, с мерзким и уродливым остатком того, что называют человечностью. Но ему Хёнджин позволил увидеть и прикоснуться к самому прекрасному в себе — к душе, к сердцу, которое цвело любовью.       — Я люблю тебя, — загнанно зашептал Хван, оставляя поцелуй на веснушчатой щеке Ли — в следующую секунду по счастливому лицу Феликса рассыпалось множество поцелуев. — Я не знаю, что бы я делал без тебя. Может, и не жил бы вовсе.       — Ты моё сокровище, — тихо ответил Ли, подхватывая чужие ноги под коленями. — Я никому не отдам тебя до тех пор, пока ты сам не захочешь уйти.       — Я не захочу, — улыбнувшись, сказал Хёнджин и, вновь сведя брови к переносице, громко простонал.       Хёнджин был таким чувствительным: он вздрагивал от каждого поцелуя, громко стонал в такт толчкам, скулил и закатывал глаза, из который текли редкие маленькие слезинки; с ровного члена на поджавшийся живот капал предэякулят, образовывая небольшую лужицу, которая растекалась по медовой коже. Всё тело парня было усыпано красноватыми пятнышками, которые отзывались в сердце Феликса волнением, а внизу живота — нарастающим тугим возбуждением. Хёнджин был громким, беспорядочным, и его руки блуждали по телу Ли, гладя напряжённые мышцы и липкую кожу, оставляя редкие царапины от ногтей на спине — и это тоже нравилось Феликсу до безумия.       Ему нравилось принадлежать Хёнджину также, как тот принадлежал ему.       — Быстрее, — захныкал Хван, кусая губы и прижимаясь ближе к Феликсу.       Ли громко выдохнул, наклоняясь к Хёнджину и влепляя ему смазанный, быстрый поцелуй, и ускорил темп, не отрывая взгляда от чужого лица. По скулам разлился алый румянец, пухлые приоткрытые губы, с которых срывались стоны и всхлипы, покраснели от поцелуев и блестели от слюны, от глубоких тёмных глаз тонкими дорожками стекали редкие слёзы, капающие на белоснежные простыни — Хёнджин словно сошёл с самой прекрасной картины, нарисованной влюблённым художником. Он одновременно был божественно прекрасным и дьявольски горячим, и Феликс чувствовал, как разрывается его сердце от пышущей любви к этому человеку — ему хотелось кричать об этом, рассказать всем, что он до безумия любит Хёнджина.       Но всем необязательно было знать об этом — самое главное, чтобы об этом знал сам Хёнджин.       Феликс опустил руку на чужой истекающий член, с наслаждением слушая громкий судорожный стон, сорвавшийся с чужих губ, и провёл большим пальцем по головке, заставляя Хёнджина почти задохнуться от чувствительности. Ли низко простонал, чувствуя, как сжался Хёнджин — на задворках сознания ярким огнём вспыхнул оргазм, накрывая с головой. Феликс почти по инерции продолжал двигать бёдрами, желая продлить момент; Хёнджин, откинув голову назад и вцепившись пальцами в хрустнувшую простынь, излился, пачкая руку Ли и их животы тёплым семенем.       Феликс медленно остановился, тяжело дыша, и уткнулся носом в чужую шею, вдыхая горьковатый запах пота, смешанный со свежестью парфюма; совсем невесомо чувствовался запах секса: не тот отвратительный, мерзкий запах, который каждый из них ненавидел всей душой, а другой — запах двух тел, души которых влюблены друг в друга. Хёнджин всё ещё дрожал, отходя от оргазма, и сбито дышал, обдавая горячим дыханием шею Феликса. Их тела липли друг к другу, но чувства чего-то неправильного, грязного не было и в помине — зато было желание лежать так и дальше, всю жизнь, рядом друг с другом.       Феликс оставил лёгкий мимолётный поцелуй на чужой щеке и, приподнявшись, лёг рядом, укладывая голову на плечо Хёнджина — в носу всё также стоял запах любимого тела, и щекой чувствовался жар зацелованной кожи. Ли водил кончиками пальцев по груди парня, соединяя невидимыми линиями алеющие метки, и чувствовал, как что-то тяжёлое словно давит на веки.       — Спать в сперме — такая себе идея, — справедливо заметил Хёнджин, приподнимаясь на кровати и заставляя Феликс сползти на подушку.       — Фу, какой ты неромантичный, — обиженно фыркнул Ли, разглядывая из-под полуопущенных век парня, который, сев на кровати, копошился в своей сумке в поиске, вероятно, салфеток. — Откуда в тебе вообще столько энергии?       — Издержки профессии, — хихикнул Хёнджин, но, заметив потяжелевший взгляд Феликса, повёл плечами, и улыбка соскользнула с его лица. — Я знаю, иметь отношения с проституткой и иметь проститутку, наверное, унизительно, но разве я могу сделать что-то с этим фактом?       — Я люблю тебя любым, — тихо вдохнув, ответил Ли, садясь на кровати и касаясь кончиками пальцев руки Хвана. — Но забудь об этом. Теперь ты только мой, и никто больше не прикоснётся к тебе, если ты сам этого по-настоящему не захочешь.       — И я люблю тебя, — слабо улыбнулся Хёнджин, переплетая их пальцы. — Кто бы что про тебя не говорил, ты для меня — самый прекрасный, — он демонстративно закатил глаза, растягивая губы в издевательской усмешке. — Но, ради Бога, сними хотя бы презерватив, иначе я оттащу тебя в ванну и оставлю спать там.       — Ты мерзкий, — скривив недовольное лицо, заметил Феликс, легко хлопая хихикающего Хвана по бедру. — Может, пойдём в душ?       — Вместе? Вот это романтика.       — Ага, потру тебе спинку.       Хёнджин заливисто рассмеялся, позволяя утащить его за руку в сторону душа, и ровно в этот момент Феликс чувствовал себя самым счастливым.

***

      Лучи рассветного солнца падали на симпатичное умиротворённое лицо; золотые пятнышки прыгали по чёрным прядям, раскиданным по подушке, по аккуратному носу и пухлым губам, по обнажённым плечам и гладкой спине. Длинные тёмные ресницы подрагивали, отбрасывая маленькие тени на кожу, которая словно отливала золотистым. Утренний спящий Хёнджин, освещённый лучами восходящего солнца, был словно ангел, вид которого пробуждал самые светлые чувства в сердце.       Феликс поджёг кончик сигареты, втягивая горький дым и рассматривая парня, раскинувшегося на общей кровати. Хван лежал на животе, зарывшись руками в подушку; лёгкое одеяло сползло вниз, открывая обнажённую спину, по которой гуляли маленькие лучики. Даже снаружи было тепло: лишь один вид сладко спящего Хёнджина грел сердце, и Феликс, стоявший на балконе, где гулял свежий утренний ветер, совсем не чувствовал прохлады.       Феликс не любил вставать слишком рано, но что-то словно заставило его проснуться. Возможно, эта уютная картина стоила этого.       Ли бросил короткий взгляд на телефон, лежащий на небольшом столике, который стоял на балконе: на экране высветилось фото старшего коллеги и короткое имя, из-за которого в сердце поселилось волнение. Феликс хорошо относился к Чану, но прямо сейчас его мягкая улыбка на фото не вызывала успокоения — только напряжение и подстёгивающее чувство неизвестности.       Где-то на задворках сознания плотно укрепилась идея о том, чтобы взять трубку.       От Чана у Феликса было ровно восемьдесят семь пропущенных, когда он наконец решился включить телефон — впервые с того момента, как он зашёл в аэропорт ещё в Сеуле. У Ли в груди трепетало волнение, и он не знал, что ему делать — как будто бы было что-то в том, сколько раз ему позвонил Чан.       Дрожащий палец словно сам, без ведома хозяина, провёл по экрану, принимая вызов. Феликс закрыл дверь, ведущую из комнаты на балкон, и поднёс телефон к уху, прикрывая глаза и вдыхая в лёгкие побольше свежего утреннего воздуха, который будто бы был способен отрезвить его паникующий мозг.       — Да? — максимально ровным, насколько это было возможно, голосом спросил Ли, крепче сжимая телефон в пальцах.       — Феликс? Твою мать, мы тебя уже обыскались! — раздался взволнованно-сердитый голос из трубки. — Где ты пропадаешь?       — Рядом с тобой кто-то есть?       — Нет, — тихо ответил Чан, как будто он только что осознал что-то очень важное. — И телефон мой не прослушивается, если ты хотел спросить, — Ли едва заметно кивнул, хотя Бан не мог этого видеть. — Скажи одно… Ты сейчас с Хваном Хёнджином?       Феликс почувствовал, словно его окатили ледяной водой: Чан абсолютно точно не мог знать фамилию Хёнджина, потому что Ли не особо распространялся о том, ради кого он готов сровнять весь мир с землей — это было слишком опасно. Феликс смотрел сквозь стекла в двери на умиротворённое любимое тело, а внутри него всё взрывалось от паники и страха: у него было чувство, словно прямо сейчас у него отнимут то, что было ему дороже всего, и он больше никогда не сможет простить себя и свою глупость.       — Откуда ты… — севшим голосом начал спрашивать Ли — его сердце словно крепко сжали тисками, не давая ему биться.       — Мы нашли на него много информации, — голос Чана казался максимально серьёзным, и от этого страх нарастал с новой силой. — Он член преступной японской группировки, которая считается одной из самых главных в Японии и самой жестокой во всей Восточной Азии. Феликс, ты вообще понимаешь в какой ты заднице?       — Что за бред? — выдохнув, спросил Ли, сжимая в пальцах тлеющую сигарету. — Какая японская группировка?       — Не дури, — Чан явно был напряжён, и Феликс, кажется, уже давно не слышал такого его голоса. — Он в одиночку раскрошил троим взрослым мужикам головы. Он блядская машина для убийств, и ему ничего не стоит свернуть тебе шею.       — Я не верю.       — Я скину тебе его профайл, — с другой стороны раздался тяжёлый вздох. — Но, прошу тебя, сваливай, пока ты ещё живой. Я знаю, что ты не убьёшь его, даже если он захочет убить тебя.       Из трубки послышались быстрые гудки. Феликс в последний раз затянулся сигаретным дымом, открывая присланный файл, и почувствовал, как в его сердце словно вонзили острый ядовитый нож.       Феликсу не хотелось верить. Это казалось сном, искажённой реальностью, и всё это будто бы должно было закончиться по щелчку пальцев — но почему-то никакого щелчка не слышалось, и буквы, пролетающие перед глазами, словно лишь наоборот ухудшали всё, утягивая Ли в этот отвратительный водоворот… правды.       Дышать стало невозможным — лёгкие словно отказывались работать; поперёк горла встал ком, и глаза застелило то ли яростью, то ли слезами. Холодная рукоятка пистолета обожгла ладонь, и ветер, ворвавшийся в комнату через резко распахнутую дверь, раздул лёгкие занавески в стороны. Солнечные лучи теперь будто бы насмешливо показывали во всей красе того, кем Феликс так дорожил — словно поддельное золото, фальшивый алмаз, которых так легко было спутать с чем-то настоящим.       Где-то на пороге мельтешило предательство.       Кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела, и дрожащие пальцы потянулись к чужой шее, сжимая нежную кожу, покрытую расцветающими алыми бутонами. С пухлых губ сорвалось недовольное мычание, и веки, дрогнув, поднялись, открывая тёмные заспанные глаза, в которых Феликс видел своё отражение. Глаза пару раз моргнули и широко распахнулись — их взгляд впился в лицо напротив, искажённое ненавистью, перемешанной с болью.       Хёнджин едва заметно вздрогнул от прикосновения холодного ствола пистолета к коже лба.       — Ф-Феликс? Ч-что случилось?       Тишину в их номере разрезал громкий звук взводимого курка.       — Кто ты, блять, такой?