Город ночных бабочек

      Кровь набатом стучала в висках, не давая нормально соображать: в голове метались туда-сюда бешенные мысли, спутываясь в безумный клубок. Руки слегка дрожали: то ли от неверия и страха, — а кого он боялся: себя или того, кто смотрел на него испуганными глазами? — то ли от разгорающейся в груди ярости, которая захватывала всё тело. Может быть, и от того, и от другого — Феликс не думал сейчас именно об этом. Он чувствовал себя так, словно ему не то что бы воткнули в спину нож — целый топор, и ещё несколько раз ударили лезвием по хребту, убивая в нём всё, что воскресло за последнее время.       Он должен был этого ожидать или хотя бы по крайней мере быть готовым. Живя в мире, где правят деньги, связи и жестокость, Феликс уже давно научился доверять всем только наполовину — и, поворачиваясь к кому-то спиной, он всегда хватался за ножи у себя в карманах. Возможно, именно поэтому прямо сейчас он был жив. Пока что жив, потому что то, что сказал про него Чан было чистейшей правдой — он не убьёт Хёнджина, а если тот решит свернуть ему шею, то Феликс лишь послушно склонит голову.       Он всё ещё не мог поверить в то, что он действительно оказался так беспечен и позволил кому-то забрать его сердце. Теперь у него было чувство, будто в это самое сердце вонзают тысячи ножей, лишь бы сделать Феликсу побольнее.       Ему и так сейчас было невыносимо — настолько, что лучше, казалось, было бы умереть.       — О чём т-ты говоришь? — дрожащим, едва слышимым голосом спросил Хёнджин, сминая пальцами сбитую простынь.       — Не ври мне! — заорал Ли, сжимая пальцы на чужой шее чуть сильнее и вжимая парня под ним в кровать. — Ты и так делал это столько времени! Не ври!       Хёнджин был напуган: он даже не смел поднять руки, чтобы попытаться убрать пальцы Феликса со своей шеи. В тёмных распахнутых глазах читался животный страх и тревога, и он, кажется, почти не дышал, замирая каждый раз, когда Ли двигался. Сердце Феликса разрывалось: ему была отвратительна мысль о том, что тот, кого он так сильно любил, так напуган из-за него; но здравый смысл на задворках сознания кричал о том, что это может быть простым притворством — таким же, как и всё это время.       Феликс не знал, что из всего, что было между ними, было настоящее, но всё рушилось на его глазах, словно карточный домик, и у него было стойкое чувство, что единственное, что было реально — это его самозабвенная и жертвенная любовь. От этой боли хотелось выть подбитым зверем, рыдать или просто умереть — но помнить каждую секунду, когда он видел Хёнджина, помнить каждую морщинку в уголках весёлых глаз-полумесяцев, помнить тихое хихиканье и заливистый мягкий смех, и лёгкую полуулыбку на пухлых губах, которые он целовал со всей любовью ещё несколько часов назад.       На лицо Хёнджина упало несколько прозрачных капель, и Феликс с немым удивлением обнаружил, что он плакал. Взгляд парня под ним сменился с испуганного на тоскливый, и от этого слёзы пуще прежнего брызнули из глаз Ли.       — Прости, — прошептал Хван, не отрывая взгляда от лица Феликса.       — Ты правда из японской группировки, — разочарованно сказал Ли, чувствуя, как слёзы скатываются вниз по подбородку, капая на простынь и чужое тело. — Зачем всё это было? Тебе нужна какая-то информация? Или тебе просто надо убить меня?       — Ничего из этого, — тихо выдохнув, ответил Хван, поджимая губы и смотря на Феликса сожалеющим взглядом. — Я правда люблю тебя.       — Убирайся. Я не хочу тебе верить.       — Нет! — неожиданно дёрнулся Хёнджин, хватая за руки Ли, который начал отстранятся от него. — Нет, Феликс, выслушай меня, прошу!       Он откинул пистолет на простыни, — в нём всё равно был пустой магазин, и Феликс прекрасно об этом знал, — и сел на край кровати, упирая локти в колени и запуская пальцы в свои растрепанные волосы. Верить в реальность происходящего совсем не хотелось, но надежда на то, что это всё один сплошной кошмарный сон была убита в тот момент, когда Ли вцепился в корни волос, ощущая зудящую боль в коже головы. Всё это происходило взаправду, и в груди тянуло от душераздирающей тоски совсем по-настоящему. Слёзы всё продолжали катиться из глаз, застилая взор; Феликс сжал зубы до боли, чтобы не издать ни единого всхлипа, но всё также сбито дышал.       — Феликс, послушай, — на плечи легли чужие руки, которые Ли тут же отпихнул и ещё ниже опустил голову, стараясь спрятать лицо. — Ну же, всё немного не так…       — Хватит, — сиплым голосом попросил Феликс, прикрывая глаза и чувствуя, как на его щёки легли чужие тёплые ладони: Хёнджин наверняка сел перед ним на пол, чтобы видеть его лицо. — Хёнджин, если ты не собираешься убивать меня, то просто уходи отсюда.       — Просто выслушай меня, — тихим голосом попросил Хван, получая в ответ только разочарованный вздох и тоскливый взгляд из-под век. — Я… правда недоговаривал тебе. Многое недоговаривал, — он чуть поджал губы, замечая возмущение в глазах напротив. — Да, я действительно состоял в якудза, но сейчас… Я считаюсь предателем, — Хёнджин положил голову на чужое колено, прикрывая глаза. — Моя семья переехала в Японию ещё за пять лет до моего рождения, потому что маме предложили там выгодную работу. Она умерла, когда рожала меня — я уже говорил об этом. Я попал в клан, когда мне было десять, потому что мой ублюдский папаша задолжал им кучу денег и не придумал ничего лучше, чем откупиться мной. Он, наверное, думал, что меня просто продадут на органы, — Хван раздражённо усмехнулся, вспоминая об одном из родителей. — А они решили принять меня к себе, хотя, честно говоря, лучше бы убили. Ко мне относились хуже, чем к помойной крысе, но при этом постоянно что-то пиздели про то, что я полноценный член их клана, — он открыл глаза, в которых стояли слёзы, и Феликс вскинул одну бровь, сжимая зубы. — Они растили из меня убийцу. На все опасные задания они отправляли меня и ещё несколько таких же несчастных. В какой-то момент они убили одного из таких, как я, за какую-то глупую оплошность, и тогда я понял, насколько мне не хочется умирать. Я сбежал. Где-то год я шлялся по всей Японии, прячась от них и живя на деньги, которые приходилось воровать. Потом я смог переехать в Корею, не без помощи семьи Йеджи. Они не знали правды, а я наплёл им какую-то чушь про то, что отец умер, а я хочу быть поближе к хоть каким-то родственникам, — Хёнджин отвёл взгляд в сторону, кусая щёку изнутри. — А потом несколько людей сказали мне, что я красивый. Не просто милый или симпатичный, а красивый. И я подумал… что лучше пойти в проституцию, чем дальше воровать и питаться чуть ли не объедками, — он чуть улыбнулся, бросая нежный взгляд на заплаканное лицо Феликса. — И я встретил тебя…       — Почему я должен верить тебе, Хёнджин? — устало выдохнул Ли, подпирая щёку одной рукой и бросая на Хвана неверящий и разочарованный взгляд. — Знаешь, сколько людей клялись мне в верности, любви, преданной дружбе, а потом пытались свернуть мне шею?       — Может быть тебе стоит поверить мне хотя бы потому, что твоя шея всё ещё цела, — хмыкнул Хёнджин, сжимая пальцами чужое бедро и ловя на себе шокированный взгляд Феликса. — Ты столько раз спал со мной в одной кровати. Мне было бы легче придушить тебя, а не драться и пытаться зарезать, не думаешь?       — Это какая-то скрытая угроза? — раздраженно усмехнувшись, уточнил Ли, садясь прямо.       — Это констатация факта, Феликс, — ответил Хёнджин, поднимаясь с пола и вставая перед парнем, который откинулся назад, упираясь руками в сбитые простыни. — Ты также дорог мне, как и я тебе. И даже если бы у меня правда было бы задание убить тебя, я бы всё равно не смог этого сделать.       Хван не отводил взгляд. Он позволял Феликсу разглядывать глубину своих глаз, в которых отражались все переживания, но не было и намёка на ложь. Хёнджин, кажется, впервые был настолько серьёзен и уверен в своих словах, и, если честно, ему было сложно не поверить. Феликс настойчиво вглядывался в омут тёмных глаз и абсолютно точно был убеждён, что Хёнджин говорил правду, доставая из закромов своей души самые ужасные секреты, очерняющие все вокруг.       Наверное, душа Хёнджина на самом деле была такой же грязной и отвратительной, как и душа Феликса, но Ли видел только что-то прекрасно-чудесное. Может быть, это была любовь.       — Это не отменяет того, что ты врал мне, — нахмурив брови, сказал Феликс, вставая и ровняясь с Хёнджином: их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и он мог чувствовать чужое лёгкое дыхание.       — Разве я мог по-другому? — печально вздохнув, спросил Хван, прикрывая глаза.       Феликс молчал. Ему было сложно сказать, как бы он отреагировал четыре года назад, если бы заявившийся к нему красивый молодой парень вдруг рассказал ему эту историю, но факт того, что его так долго обманывал тот, ради кого он жил, больно царапал душу и сердце, не давая спокойно простить эту ложь. Хёнджин знал про Феликса, кажется, почти всё: знал, что он не просто сутенёр, а член преступной группировки, знал, что за глаза его называют сумасшедшим, знал, на что способен Ли, знал его прошлое и всегда был посвящён в его настоящее. Феликс видел Хёнджина каждый день на протяжении четырёх лет и всего пару месяцев назад узнал, что тот, оказывается, любит рисовать — и это ведь был лишь маленький, совсем небольшой факт из того огромного моря фактов про Хван Хёнджина, о знании которых Ли мог только мечтать.       Поэтому Феликс всегда считал, что нельзя влюбляться в проституток. Что нельзя влюбляться ни в кого.       Это больно.       А он привык только к физической боли, и моральная ему ни к чему.       — Мог бы, — ответил Феликс, смотря в чужие глаза, взгляд которых тут же метнулся к его лицу. — Если бы захотел.       Тёмные глаза распахнулись, в отчаянном удивлении смотря на него. Феликс обошёл Хёнджина, направляясь к входной двери.       — Ты бы убил меня, как только бы узнал правду! — возразил Хван, разворачиваясь к нему. — Ты бы не стал меня слушать! — в голосе Хёнджина проскользнули истеричные нотки, и Ли заметил краем глаза, как чужие руки начинают трястись. — А даже если бы не убил, то просто выгнал бы! Это ведь опасно, — парень разочарованно улыбнулся, — связываться с таким, как я.       — Каким таким? — хмыкнул Феликс, засовывая руки в карманы своих штанов.       — Отбросом, — выдохнул Хёнджин, подходя ближе. — Я сбежал от них. Они преследуют меня, чтобы убить. Ты бы не захотел иметь со мной дело — это бы значило, что под прицел попадаешь и ты, и вся твоя группировка.       — И я был под прицелом всё это время, — прищурив глаза, заметил Ли. — Просто не знал об этом, — Хёнджин поджал пухлые губы, и из его глаз упали первые слёзы. — Перестань.       На чужие слёзы смотреть тоже было больно, и Феликсу уже начинало казаться, что он просто ввязался в какой-то порочный круг. Ему одновременно хотелось уйти и остаться, обнять задыхающегося от слёз Хёнджина и оттолкнуть его, хотелось умереть и жить, и он не знал, что ему со всем этим делать. Хёнджин переворачивал всё с ног на голову, одним своим существованием заставлял Феликса нарушать все свои принципы, идти против всей системы ради него одного и рисковать собой и своей жизнью.       Из-за Хёнджина Феликс не просто существовал, а чувствовал себя живым.       Феликс разочарованно вздохнул, смотря на парня напротив, который смотрел на него тоскливым взглядом, утирая катящиеся по щекам слёзы.       Жить, а не существовать тоже было больно.       — Пожалуйста, пойми меня, — тихо зашептал Хёнджин, опуская голову. — Я не знал, что мне делать. Мне было страшно. Мне, если честно, до сих пор страшно… — он выдохнул, пытаясь выровнять свой голос. — Я бы не смог противостоять целому клану якудза, но рассказать об этом кому-то было бы полным идиотизмом. Никто бы не согласился мне помочь, — он поднял взгляд, смотря прямо в глаза Феликса; и Ли, который секунду назад не хотел видеть Хёнджина вообще, теперь стоял завороженный. — Поэтому я молчал. И да, я боялся кому-либо доверять. Не говори, что ты не сделал бы также.       — Те люди, которые похитили тебя, — спустя несколько секунд молчания начал Феликс, — они были из того клана?       — Да. Но они, видимо, не ожидали, что ты поднимешь всех на уши из-за какой-то проститутки. Наверное, рассчитывали прирезать нас обоих.       — Ты же понимаешь, что это случилось именно из-за твоего молчания?       — Это было неизбежно, Феликс, — обречённо вздохнул Хёнджин. — Ты бы не смог всегда быть рядом со мной и охранять меня, даже если бы знал.       Конечно, Ли понимал это. Они жили в мире, где нельзя было не подчиняться правилам тех, кто стоит выше — иначе это было чревато последствиями. Хёнджин считался предателем, и с такими как он никогда особо не церемонились — не торговались, не договаривались, просто пристреливали, как грязных псин, и забывали о их существовании. Феликс хотел бы верить в то, что, если бы он всё знал, то смог бы уберечь Хёнджина от того, что он пережил, но подсознательно понимал, что это, скорее всего, был бы вопрос времени.       Они бы добрались до Хёнджина в любом случае. И они попытаются добраться до него и сейчас.       А, может, и до Феликса тоже.       Это было страшно. Феликсу, который без разбору убивал членов вражеских группировок, который жестоко расправлялся с теми, кто ему не нравился, который мог позволить себе угрожать своему же боссу, было страшно. Якудза были сильными, и этот клан наверняка был сильнейшим. Чонину будет невыгодно вступать с ними в конфронтацию — это, пожалуй, понимал не только он, но и Хёнджин, который не мог остановить текущие слёзы и смотрел на Ли печальным разбитым взглядом.       Им легче отдать того, кто нужен якудза, чем пытаться защитить его. И если Феликс решит сопротивляться этому, его могут отправить туда же.       К тому же, возможно, его уже тоже считали предателем, а за предателей никто никогда не вступался.       Феликс не боялся своей смерти — она уже давно преследовала его по пятам, а он мастерски игрался с нею. Несколько раз ему доводилось побывать на грани гибели, пару раз он, кажется, видел тот самый свет в конце тоннеля, а иногда он думал о том, что в его случае умереть — это благо, а не горе.       Феликс боялся смерти Хёнджина. И всё.       — Я боюсь потерять тебя, — тихо сказал Ли, кладя руку на щёку парня и стирая большим пальцем текущие слёзы. — Всегда боялся, а теперь, когда узнал правду, боюсь ещё больше.       Феликс хотел бы знать, кем он был в прошлой жизни, раз его судьба была такой отвратительной и ужасной.       Его следующая жизнь, наверное, будет сущим Адом.       — А я тебя, — всхлипнул Хёнджин, протягивая руки и обнимая Ли за шею. — Я не хочу умирать. Я не хочу, чтобы умирал ты. Я просто хочу спокойно жить…       Феликс обвил дрожащее тело парня в ответ, кладя голову на его плечо — он не мог дать ему надежду на что-то хорошее или хотя бы сказать что-нибудь утешающее. Он знал, что ничего из того, что он мог бы сказать, не будет правдой. Ничего не будет хорошо, всё не наладится, и он абсолютно точно не сможет обеспечить им обоим хотя бы каплю той безопасности и того спокойствия, о котором каждый из них мечтал. Они были связаны с преступным миром крепко-накрепко, и у них никогда не получится вырваться из этих цепей — им суждено было умереть от быстрой пули в лоб или острого ножа, перерезающего глотку, но уж точно не от старости.       Феликс не мог прямо сказать об этом, но и врать ему не позволяло что-то внутри — может быть, остатки совести, которая просыпалась только рядом с Хёнджином.       Ли кинул взгляд на часы, которые стояли на небольшом столике. Было почти восемь утра.       — Послушай, Хёнджин, — начал Феликс, кладя руки на плечи парня и отстраняя его от себя, — мне нужно сходить по делам. Оставайся в номере, ладно? Здесь безопасно.       — Говоришь так, будто всё ещё не знаешь правду обо мне, — горько усмехнулся Хван, щуря глаза. — Куда ты пойдёшь?       — Есть один человек, который может помочь нам скрываться какое-то время, — чуть улыбнулся Ли, отводя взгляд. — Думаю, меня тоже объявили предателем. Вряд ли мы сможем жить здесь дольше пары недель.       — Может, мне стоит пойти с тобой? — сцепив руки в замок, спросил Хёнджин, хмуря брови.       — Не надо. Она не любит незнакомых людей.       — Хорошо. Пиши мне периодически, пожалуйста. Я хочу знать, что с тобой всё в порядке.       Феликс коротко кивнул. Где-то внутри него было нехорошее предчувствие.

***

      Хёнджин набрал в сложенные руки ледяной воды и окунул в неё лицо, крепко зажмуривая уставшие из-за отсутствия сна глаза. Он чувствовал, как по коже стекали холодные капли, собираясь на подбородке и капая вниз на кафель в ванной комнате. Открыв глаза, он уставился невидящим взглядом на струю воды, текущую из крана — он умывался уже раз десятый, но от накатывающей периодичными волнами истерики ничего не помогало. Холодные от воды руки дрожали, и его постоянно тошнило, но из желудка выходила только желчь — он не ел уже почти сутки.       Феликс не отвечал. Ни на сообщения, ни на звонки — и сам не писал тоже. В их личных сообщениях скопилось уже больше сотни отправленных от Хёнджина, и все они были не прочитаны. Из трубки доносились протяжный гулкие гудки, а потом звонок прекращался — и всё по новой.       Хёнджин хотел бы думать о том, что Феликс просто сбежал от него, но подсознание отвергало эту нелепую идею — всё было до смешного очевидно, и от этого Хвану становилось только хуже. Он не хотел этого признавать, поэтому продолжал строчить истеричные сообщения и названивать на номер, заранее зная, что ему не ответят.       Он не мог спать и есть. Он не выходил из номера. Он несколько часов простоял на балконе в надежде увидеть знакомую фигуру. Он развернул горничную, когда она пришла убраться в номере, и сказал ей, что он не нуждается в её услугах сейчас, хотя внутри творился настоящий хаос — ему просто было слишком плохо.       Хёнджин вытер руки о штаны и взял в руки телефон, который за последние сутки пришлось заряжать несколько раз — он не выпускал его, надеясь на обратную связь. Хван провёл пальцем по экрану и вновь набрал знакомый номер, прикладывая телефон к уху и скатываясь вниз на пол: переживания высосали все силы, а бессонница не давала провалится в кошмарный сон.       На звонок неожиданно ответили.       — Дорогуша, я очень тебе сочувствую, — послышался взволнованный женский голос из трубки. — Ох, какой же пиздец…       — Что? Кто это? Где Феликс? — поток вопросов посыпался изо рта Хёнджина: он говорил быстрее, чем думал, но все его мысли крутились только вокруг Ли.       Из трубки послышалась тяжёлая тишина, которая словно изнутри давила на черепную коробку, разрывая голову. Хёнджину было физически плохо от этого, но он не сдвинулся с места, вслушиваясь в шум из динамиков.       — Ты сейчас в Париже, верно? — на фоне слышался шорох и тихие маты.       — Да, — вскочив с места, Хёнджин вылетел из ванной комнаты, подбегая к столу, на котором лежало несколько смятых купюр.       — Я скину тебе адрес, и ты приедешь сюда. Поторопись…       — Хорошо, — он запихнул деньги в карман, мельком глядя на себя в зеркало: выглядел он просто ужасно, но это его не волновало, да и времени переживать об этом не было. — Скажи, — Хёнджин глубоко вздохнул, пытаясь охладить разум: задавая следующий вопрос, он должен был быть готов к любому ответу, — он живой?       — Да, — тихо ответила девушка на другом конце провода. Спустя недолгое молчание она добавила: — Но, боюсь, это ненадолго.       Хёнджин готовил себя к этому, но этого оказалось мало: сердце упало куда-то вниз, и все оставшиеся силы как будто резко покинули его уставшее и измотанное переживаниями тело. Он ожидал этого, он понимал, что однажды это случится, но он совсем не думал о том, что внутри так неожиданно станет пусто. Ни хотелось ни плакать, ни кричать, ни злиться — хотелось только лечь рядом с тем, кого он так любил, и умереть.       Джисон как-то сказал Хёнджину, что в преступном мире самое ужасное чувство, которое только можно придумать — это любовь. Хван тогда с ним согласился, и они оба утонули в любви к тем, кого любить было нельзя.       — Хорошо. Сейчас приеду.       Это была небольшая квартирка на верхнем этаже старого пятиэтажного здания на одной из узеньких улиц города, удалённых от центра. Все было перевернуто вверх дном, вещи были разбросаны, и на всех поверхностях виднелись размазанные пятна крови, от которых становилось горько. Во всём этом бардаке чувствовалось что-то печальное, душераздирающее — или, может, просто Хёнджину было невыносимо тут находиться, потому что он знал, что эта квартира станет местом прощания с его любовью.       Невысокая брюнетка с тёмным тяжелым взглядом выглядела очень нервно, что, как будто, было непривычно для неё, хотя Хёнджин видел её впервые. Она сидела рядом с рабочим столом, ломая себе пальцы, и её взгляд суетливо бегал по Хёнджину, словно пытаясь разглядеть в нём что-то. С её рук на пол капала кровь — впрочем, это было мало сравнимо с той лужей крови, которая растекалась по паркету вокруг Феликса, который, согнувшись, еле дышал, склонив голову вниз.       Хёнджин не отрывал своего взгляда от Ли. Веснушчатые щёки были до ужаса бледными, вся одежда, руки и лицо были в крови, на белеющей коже виднелись синяки и кровоподтёки, а взгляд всегда насмешливых глаз был скрыт под веками, на которых стало хорошо видно тонкие венки. На правом боку белая рубашка пропиталась кровью сильнее, и под порванной тканью виднелась ужасная разворошённая дыра в теле. Хёнджин опустился рядом с Феликсом, чувствуя, как ещё тёплая кровь пропитывает его штаны, и, протянув руки к парню, обнял его, утыкаясь лицом ему в шею.       От Феликса пахло кровью и смертью. Хёнджин почувствовал, как начало щипать глаза.       — Я люблю тебя, — тихо прошептал Хван дрожащим голосом, поднимая голову и целуя бледную щёку.       — Я, — приоткрыв глаза, сказал Феликс, еле шевеля губами, — тоже люблю… тебя.       Это было ужасно. Держать в своих руках того, кого Хёнджин любил больше жизни, и видеть, как он умирал, было невыносимо. Чужая кровь пропитала его одежду, её запах бил в нос, и это был самый ужасный момент в жизни Хёнджина. Он положил голову на чужое плечо, взяв руку Феликса в свою. Ли попытался переплести их пальцы, но на этого не хватало сил, и это убивало Хёнджина ещё больше — он плакал навзрыд, цепляясь за слабеющее тело Феликса, и судорожно шептал ему на ухо слова любви без остановки. Девушка, сидевшая по другую сторону от Ли, отвела взгляд и смотрела куда-то в сторону входной двери — словно не хотела мешать прощанию.       Хёнджин сидел так, кажется, бесконечно долго. Он знал, что чужое сердце уже не бьется, но не мог успокоится — слёзы сами текли из глаз, не собираясь останавливаться, а тихие признания срывались с губ.       Ему было отвратительно плохо, и он думал, что прямо сейчас его сердце остановится вместе с чужим, и он умрёт.       Но он не умирал.       — Ты знаешь, кто это сделал, — утвердительно произнесла девушка, когда из глаз Хёнджина перестали течь слёзы.       — Да, — тихо выдохнул Хван, с трудом отстраняясь от мёртвого тела.       — Я Шин Рюджин, мы с Феликсом знакомы ещё со школы. Я профессиональный хакер, так что если тебе нужна будет помощь, ты можешь всегда обратиться ко мне. Ты Хёнджин, верно? Он рассказывал про тебя.       — Это твоя квартира?       — Да, но я ничего не знаю. Меня не было здесь пару дней, а когда я пришла сюда, то увидела его в таком состоянии, — она стащила с рабочего стола зажигалку и пачку, и, зажав одну сигарету губами, подожгла её. — Он пришёл ко мне зачем-то, а они выследили его. Я так думаю, — она выпустила изо рта сигаретный дым, кидая короткий взгляд на Хёнджина, который не отрывал пустого взгляда от Ли. — Будешь мстить?       Запах крови словно въелся в кожу, проникая во все клетки его тела. Вид чужого бледного лица, на котором ещё пару дней назад сияла нежная любящая улыбка, раздирал сердце на мелкие кусочки. Хёнджин смотрел на Феликса и медленно осознавал, что он больше не увидит насмешливый блеск в чужих глазах, не услышит глубокий низкий голос и разливающийся смех, не почувствует легких прикосновений мягких губ. Он не хотел это принимать, но как будто бы судьбе хоть раз было интересно, чего он хотел.       — Да.

***

      Взгляд главы группировки полыхал гневом, и казалось, что одно неверное движение — и здесь загорится всё. Хёнджин кожей ощущал чужую ненависть и ярость, но ему было всё равно: сам он смотрел безучастным холодным взглядом, словно остужая ту злость, которая выплескивалась на него волнами. Он знал — все в этом кабинете смотрели на него с нескрываемым отвращением: он тот, из-за кого умер их друг и коллега, ценный подчинённый.       Как будто Хёнджина вообще волновали чужие эмоции. Он похоронил единственного человека, которого он любил по-настоящему, и если бы сейчас на него направили заряженный пистолет, он был бы совсем не против получить пулю в лоб. Хёнджин уже не жил — существовал ради мести, жажда которой осталась последней эмоцией в нём.       Хёнджин знал, что его поступок безрассуден: иметь надежду на то, что они не убьют его как только он откроет рот, чтобы что-то сказать, была довольно нелепой, но он также прекрасно понимал, что один человек против целого клана — ничто, а желание отомстить цвело в нём с каждым воспоминанием о бледном лице Феликса и его тёмных глазах, которые стекленели тогда с каждой секундой.       — Он умер из-за тебя, — начал говорить глава, щуря лисьи глаза и подпирая голову сцепленными между собой руками. — Зачем ты пришёл сюда? Ищешь смерти?       Хёнджин криво ухмыльнулся — Ян Чонин совсем не изменился с их первой и последней встречи, которая произошла полтора года назад. Опасный взгляд лисьих глаз и нескрываемая насмешка в каждом слове словно были пропускной карточкой главы этой группировки — удивительно, как с таким ужасным характером он всё ещё был живым и не нажил себе врагов среди своих же подчинённых.       Мужчины, стоявшие по бокам от стола главы, напряжёнными взглядами блуждали по Хёнджину, который усмехнулся ещё шире, заметив, как один из них потянулся к пистолету, висевшему в кобуре на поясе штанов. Наверняка каждый здесь хотел бы его пристрелить.       — Я знаю, кто убил Феликса, — взглянув прямо в глаза Яна, сказал Хёнджин, засовывая руки в карманы брюк. — И только с моей помощью вы сможете им отомстить.       — Ближе к делу, — хмыкнул Чонин, сверкнув глазами: его губы расплылись в жестокой усмешке — он понимал, о чём говорил Хёнджин.       — Найми меня, и я собственными руками убью всех, кто причастен к его смерти, — Хван подошёл ближе, игнорируя щелчок взвода курка пистолета, который направили на него, и упёрся руками в стол главы, склоняясь к Яну. — Тебе это будет выгодно.       — Работа на одной лишь жажде мести? — смакуя слова на языке, уточнил Чонин. — О, мне нравится, как это звучит, — усмешка быстро пропала с его лица, и он взглянув на Хёнджина ледяным взглядом. — Но если ты думаешь, что мы оставим тебя в живых после этого, то ты глубоко ошибаешься. Ты умрёшь.       — Я знаю, — прищурив глаза, ответил Хван, растягивая губы в улыбке. — Я согласен.       Чонин довольно хмыкнул, окидывая Хёнджина оценивающим взглядом, и кивнул; пистолеты, направленные на Хвана, тут же были опущены, но чужие взгляды всё также липли к нему плёнкой ненависти. Хёнджин благодарно улыбнулся и, засунув в карман брюк заляпанный кровью Вальтер с неполной обоймой, развернулся, направляясь к выходу. Он чувствовал, как чужая злость следовала за ним по пятам, но это ничуть не пугало.       Под ногами у Хёнджина — грязный и окровавленный преступный город, пожирающий душу каждого, кто посмел к нему прикоснуться; на плечах — миллиарды грехов, — прошлых, настоящих и будущих, — за которые он отправится прямиком в Ад, где уже его ждёт тот, кого он так сильно любил; в руках — чужое небьющееся сердце, которому было отдано ему уже очень давно.       В груди у Хёнджина дыра — а его едва живое сердце в руках у того, кто уже не дышит.       И совсем скоро эти два сердца снова будут вместе.