Юпитер-16

Июль 2013-го

      Сложно поверить, что приходится снова возвращаться в это место. Антон думал, ему больше никогда не суждено ступить на порог хорошо охраняемого дома и пройтись по его просторному холлу в столовую, где, наверняка, за несколько лет ничего не изменилось.       Антон сомневается в своём решении, пока сидит у Саши в машине, не отвечая на его вопросы по причине усталости от последних дней. Сомневается, когда они останавливаются напротив высокого глухого забора, и стоящие около ворот люди в форменной одежде бросают суровый взгляд на машину. Антон выходит из неё и удивляется, что его узнают, а потому пропускают без уточняющих вопросов. Или он удивляется тому, что человек, к которому он приехал, не собирается проверять даже его. Особенно его.       Сомнения не покидают Антона, когда в холле его встречает Вадим. Впрочем, Антон, погружённый в свои мысли, скорее просто врезается в него. Вадим вряд ли рад этой встрече, ведь Антон ему никогда не нравился. Слишком болтливый, навязчивый, легкомысленный, таких пристреливают первыми. Как говорится, слава богу, уехал, но, чёрт возьми, зачем-то вернулся.       — О, Вадим, — Антон натягивает на лицо, как ему кажется, беззаботную глупую улыбку. Ту самую, с которой он, вероятно, въехал в этот дом в далёком 2007-м. — Ты до сих пор не помер в какой-нибудь перестрелке, удивительно!       — Ты, смотрю, тоже.       У Вадима, как всегда, ни одной лишней эмоции, за исключением плохо скрываемого раздражения. Он ничего не слышал про Антона с момента, когда тот стал работать на Мамаева. Хотя он и жил какое-то время в этом доме, а Вадим продолжал оставаться Пашиным телохранителем и водителем по совместительству, друг с другом особо не пересекались. Паша про Антона тоже не говорил, потому что есть бесконечное множество более важных вещей, которые можно обсудить с Вадимом.       Тот смутно припоминает, что прошло лишь шесть лет. Тогда Антону не было и восемнадцати, а сейчас около двадцати трёх. Он по-прежнему выглядит раздражающим подростком, способным не затыкаться сутками напролёт, неся всякий бред и задавая миллион идиотских вопросов, но Вадим видит, что это только внешне. Шесть лет оставили свой отпечаток: Антон стал гораздо взрослее, чем кажется.       — Паша где?       — В столовой. Дождись, пока он закончит с обедом. Он не будет рад, если ты вломишься, — вообще-то, Вадим не собирался помогать или оказывать услугу. Он просто обязан сообщить положение вещей в доме, как сделал бы для каждого, кто намеревается нанести визит Мамаеву.       — Сорян, времени просто в обрез. Придётся потерпеть, — пожимает плечами Антон, направляясь прямо к закрытым дверям столовой.       Распахивает их с такой легкостью, широкими быстрыми шагами приближаясь к длинному столу в центре помещения, что не может не привлечь взгляды всех присутствующих: от спокойно пьющего чай Паши до смиренно выстроившихся в ряд около стены официанток.       Антон заглушает сомнения решительными действиями. Чем меньше он будет думать о том, что собирается предпринять, тем быстрее он покончит с проблемой. Конечно, осознание догонит его после, и, вероятно, Антону станет ужасно плохо. Вот только он уже всё для себя решил сегодняшним утром. Он не видит другого исхода, и даже если план совершенно не продуман, главное верить, что он есть и его можно придерживаться.       — Павел Константинович, я предупреждал, что вы заняты, но... — следом за Антоном в столовую входит Вадим. Паша останавливает его жестом руки, затем предлагает Антону самому объяснить внезапное появление.       — Безумно соскучился по дорогому родственничку, который, кажется, вообще не понимает, что происходит прямо перед лицом, — бросает Антон, отодвигая стул.       Прислуга уходит после очередного жеста, Паша говорит Вадиму, чтобы тоже вышел, но встал около двери, и никто не смел их с Антоном беспокоить. Паша слишком умиротворённый для человека, против которого уже три года ведутся активные попытки переворота. Антон не может поверить, что Паша ни о чём не знает. Да, он слишком поздно увидел связь Антона с Романом, потом не успел предпринять меры по его наследству, но Паша не дурак, чтобы игнорировать собственные промахи, а Антон далеко не гений, чтобы уметь выигрывать у Паши постоянно.       — Ну и что же должно было такого произойти, что ты прибежал ко мне сломя голову? — интересуется Паша, пододвигая к Антону чашку и чайник. — С ромашкой. Говорят, успокаивает. Тебе было бы полезно.       — Есть информация, о которой ты должен знать. Это касается твоей драгоценной «Империи».       — Прекрасно. Начинай, — Паша не будет показывать эмоций. Он останется спокойным, будто Антон предлагает ему обсудить последние новости, потому что, наверняка, о чём-то знает. Антон не берётся предполагать, о чём именно, но прекрасно понимает, что собственными же словами может лишить себя жизни. Нужно как-то преподнести всё так, чтобы предателем оказался только Игорь, а Антон был невинной жертвой заговора, которой не оставили выбора.       — Думаю, сначала кое о чём договоримся. Я приехал не помогать и предупреждать, занимаясь благотворительностью. Я согласен продать тебе эту информацию, — так, по крайней мере, будет выглядеть, словно Антон её случайно или намеренно узнавал, чтобы затем использовать. Паша научил его следовать поговорке от одного ужасно богатого человека: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Антону нужно занять максимально защищённую и выигрышную позицию, чтобы отвести от себя подозрения, при том, что у него нет почти никаких шансов.       — О, ну, это гораздо интереснее. Но, в любом случае, сначала слова, потом цена. Может, ты с меня сейчас миллион потребуешь, а потом расскажешь дурацкий анекдот.       — Игорь готовит переворот. Смешной анекдот, правда?       Антон рассказывает всё подробно, лишь иногда умалчивая некоторые детали. Он ни слова не говорит о том, что согласился встать на сторону Игоря, выставляя всё некой случайностью. Однако глупо надеяться, что Паша не спросит, каким образом возможно случайно узнать столько всего.       — То, что он никогда не расскажет своей жене или близким друзьям, всегда расскажет тому, с кем спит, — Паша усмехается.       — У тебя, знаешь, очень нестандартный подход к работе. И как только все на него ведутся? Даже семейные люди с двумя детьми.       — Считай это моим преимуществом.       Итак, по версии Антона, Игорь просто делился с ним своими планами, так как нужно же было кому-то выговариваться. Более того, Игорь якобы был ужасно обеспокоен тем, насколько затягивался его переворот, поэтому изливал душу единственному, кто согласен был принимать все его победы и поражения, прекрасно зная внутреннее устройство «Империи». И будто бы Антон даже пытался отговорить Игоря, потому что любит его настолько сильно, что не переживёт, если с Игорем в случае неудачи что-то случится.       Возможно, Антон действительно не переживёт. Он понимает, что теперь у Игоря только один путь, но надеется продать свою информацию по цене сохранения его жизни. Антон желает лишь отомстить, лишь показать, что бывает, когда теряешь всё, надеясь, что Игорь испытает от этого боль, соразмерную той, которую он приносил Антону. Пусть Паша отберёт у него все заработанные на службе блага, пусть отправит в изгнание из «Империи» или даже из Москвы. Так жизнь Игоря тоже превратится в кромешную безысходность, поскольку вряд ли у него получится добиться чего-то стоящего, будучи навеки врагом компании и Мамаева лично.       — Почему же я должен тебе поверить? — спрашивает Паша по окончании доклада. — Игорь не просто так находится рядом со мной. Этот человек, думаю, вполне может считаться вторым в «Империи», а ты обвиняешь его в предательстве. В самом ужасном виде предательства. Не говоря о том, что ты открыто утверждаешь о нарушении правила, запрещающего отношения между сотрудниками. Ты же понимаешь, что если я не увижу реальных доказательств, то проблемы будут только у тебя? Причём, очень большие.       Антон целеустремлённый и амбициозный. Паша не удивился бы, если бы весь этот красивый рассказ он придумал для того, чтобы подставить Игоря и занять его место. Не в совете директоров, так в офисе компании. Наверняка, Антон до сих пор думает, что способен потягаться с Пашей за главное место. И Паша знает, что действительно способен, просто пока не обладает достаточным количеством знаний и связей для этого.       — Если ты никуда не спешишь, наслаждайся, — Антон двигает к Паше телефон с открытыми записями диктофона.       — Смотрю, ты очень доверял ему в отношениях, — хмыкает Паша, пролистывая порядка пятидесяти записей длиной вплоть до часа.       — Сам научил меня никому не верить. Особенно тем, кто связан с «Империей». И тем, кто готовит переворот, а следом клянëтся в любви.       Паша включает одну из первых записей. Он собирается прослушать каждую, как будто это не у него прямо сейчас могут отобрать дело всей жизни. Просто Паша уверен, что у Игоря есть дела поважнее сегодня. Например, заняться безопасностью своей семьи или попытаться исчезнуть, раз уж он и правда виновен в измене.       По своим каналам Паша не смог узнать о происходящем. Игорь давно работает вместе с ним и прекрасно выучил все сильные и слабые места буквально каждого человека из системы, поэтому неудивительно, что он сумел их обойти. За исключением кое-кого, но с ним даже Паша предпочитает быть осторожным и не доверять.       И всë-таки Паша догадывался о планируемом перевороте. Более того, он был уверен, что Антон к нему будет причастен. С его-то взглядом на вещи и желанием доказать Паше свою значимость, он просто обязан был хоть как-то вписаться в грядущие изменения, успев занять место получше. Паша, в общем-то, сам его таким сделал, чем может даже гордиться.       — Дальше можешь выключить и ткнуть следующую, — говорит Антон, слушая вместе с Пашей очередную запись.       — Почему?       — Там ничего нужного. У меня просто не было времени еë остановить, — Паша вопросительно поднимает брови. — Тебе пиздец как интересно слушать, когда кто-то трахается?       — Я же должен убедиться, что у вас действительно были отношения, — Паша откидывается на спинку стула, не нажимая кнопку выключения.       — Блядь, я же твой приëмный сын, ебучий извращенец, — кривит неприязненно губы Антон, но к телефону не тянется. Это может дать Паше сигнал к тому, что в записи, на самом деле, было что-то важное, но Антон собирается это скрыть во имя поддержания своей легенды.       — Тебе почти двадцать три, у тебя другая фамилия и отчество, так что, ты совершенно посторонний человек, — улыбается Паша.       Выбирая между тем, чтобы в присутствии Мамаева слушать свои стоны, и возвращением в серую комнату с запахом крови, Антон бы серьёзно и надолго задумался. Оба события для него одинаково ужасны и невыносимы, а Паша, явно издеваясь, дослушивает запись до конца, пристально наблюдая за тем, как реагирует сам Антон.       Спустя достаточно продолжительное время — Антон даже притрагивается к чаю — записи на телефоне заканчиваются, и Паша озадаченно качает головой.       — Игорь-Игорь, столько лет беспрекословной и безупречной работы, столько власти, а такие мелочные цели, — Антон удивляется, слыша, как низко оценивает Паша собственное место. Впрочем, если суммировать всë, что имеет Игорь в данный момент, получается вполне себе солидное состояние, вполне могущее сравниться и с креслом руководителя «Империи». Большинство на этом и остановилось бы. И только Игорь, Паша и Антон рискнули бы пойти дальше. — И что ты хочешь за эту информацию?       Время торговаться. Нужно разумно подойти к объяснению своих требований, чтобы у Паши не осталось ни единой возможности как-то иначе интерпретировать слова. Однако прямо заявить, что Антон хочет сохранения жизни Игоря, тоже нельзя. Это просто смешно и глупо, Паша даже не станет слушать, а свой шанс Антон упустит зря.       — Маленькое отступление от принципов «Империи», — завуалированно говорит Антон, сцепляя пальцы в замок. — С тем же эффектом, какой был бы при исполнении надлежащих условий, но с одной несущественной разницей, которая никак не повлияет на саму «Империю», еë дальнейшее благополучие, развитие и всех, кто к ней причастен. Единственное, эта разница будет ужасно большой для человека, еë получившего. Однако не всë ли равно, что с ним будет дальше, если он никогда не сможет даже подумать об «Империи»?       — Как ты научился говорить, — восхищëнно цокает языком Паша. — Представляю, сколько сделок Игорю удалось заключить, благодаря тебе. Но, как мы знаем, — Паша кивает на по-прежнему лежащий на столе телефон, — это не было твоим желанием. Всего лишь исполнение приказа более влиятельного человека, верно?       Антон уверенно кивает. Сердце колотится, как бешеное, понимая, что сейчас разговор идëт на тонкой грани между тем, чтобы добиться своей цели и потерять даже собственную жизнь. Антон пытается сохранить то же спокойствие, которое не покидает Пашиного лица, пусть сделать это под пристальным хищным взглядом, буквально хватающим за шею, почти невозможно.       — Одного не могу понять, — медленно произносит Паша, поднимаясь из-за стола. — Почему ты решил его предать? У вас были отношения, он, наверняка, обещал тебе что-то невероятное за содействие, но, будучи в шаге от исполнения мечты, ты вдруг решил всë сломать.       Антон вздрагивает, когда Пашины ладони обрушиваются на его плечи, словно свинец. Цепкие пальцы сжимают через тонкую футболку, впиваясь в кожу.       — Он ничем не лучше тебя. Даже если бы переворот получился, вряд ли «Империю» ждало бы прекрасное будущее, — сдавленно произносит Антон, пытаясь понять мысли Паши. — Его методы жестоки, и он использовал их даже против меня. Выбирая из двух зол, я решил, что будет лучше оставить всë, как есть, и встать на твою сторону.       — Что именно ты имеешь в виду под жестокостью?       Антон не рассказывал про серую комнату, только лишь о том, что Игорь готов был любыми способами перехватить контракты. И, конечно, Антон никак не мог открыто рассказать про свои личные переживания, случившиеся в отношениях с Игорем. Вряд ли Пашу это вообще волнует.       — Значит, он приказал убить человека, и ты это видел, — произносит Паша. — Ну и что? Я тоже отдавал такие приказы на твоих глазах. Подумаешь, чья-то смерть. Для тебя это не должно быть таким большим шоком.       — С чего ты это взял? По-твоему, я такая же бездушная тварь, как вы с Игорем?       — Ты пришëл ко мне, чтобы рассказать о его предательстве. Ты же знаешь, что за это следует смерть. Ты пришëл сказать мне, чтобы я убил человека, которого ты любишь. И после этого ты считаешь себя менее жестоким? Да ты, Антоша, хуже нас с Игорем вместе взятых! Ты готов убить кого-то, если он просто тебя не любит или любит не так, как ты этого хочешь.       — Я не просил тебя убивать Игоря! — повышает голос Антон, сбрасывая с себя руки Паши. — И с чего ты вообще взял, что он меня не любил? Ты в этом нихуя не понимаешь.       На губах Паши растягивается довольная улыбка. Он знает слабое место Антона. Такое очевидное, лежащее буквально на поверхности, очень личное, а потому самое больное. Как бы Антон ни прятал его, скрывая за якобы поиском выгоды любыми способами, рано или поздно всë встаёт на свои места.       Недолюбленный. Ему всего лишь хочется быть для кого-то важным и нужным, чтобы его хвалили, заваливали красивыми, приятными словами, ставили на первое место и носили на руках. Обиженный детдомовский ребёнок, никогда не видевший заботы и нежности по отношению к себе, а потому согласный на какое угодно внимание, пусть даже самое извращëнное. Он согласен делать грязную работу, подвергая себя риску, готов бросаться сломя голову куда только скажут, лишь бы увидеть в глазах человека признание и заветное: «Молодец. Ты самый лучший. Я люблю тебя».       Казалось бы, им слишком легко управлять. Возьми под контроль, делая и говоря ровно то, что он хочет и когда хочет, и у тебя в руках будет прекрасный инструмент для исполнения любых желаний. Однако, к счастью, у Антона есть здравый смысл, и он может увидеть, как его используют, скрывая корыстные мотивы. И тогда Антон превращается в настоящего дьявола, ведь, на самом деле, понимает, что никто не сможет его полюбить лучше, чем он сам.       — Решение в любом случае за мной, ибо нет никого, кто изменил бы правила, кроме меня, — твëрдо произносит Паша. Улыбка исчезает с его лица вмиг. — И такие, как ты, указывать мне точно не могут.       — Это ты сейчас самого себя убеждаешь? — хмыкает Антон.       — На твоëм месте, я бы прикусил язык. Будешь хорошо себя вести, может быть, тебе повезëт.       Паша кивком головы указывает на дверь, ставя точку в этом разговоре. Благо, Антон молча уходит, но, лишь касаясь ручки, немного оборачивается, чтобы спросить:       — На чьей стороне Герман?       Тот дал ему странную записку со стихами, и Антон до сих пор не понимает, для чего. Кроме того, перед тем, как отдать еë, Герман сказал Антону быть осторожнее. Он выделил это слово и явно просто повторил чьë-то предупреждение. Самому Герману никакого дела до Антона и его безопасности быть не может, они толком и не знакомы друг с другом.       — На своей собственной, — отвечает Паша. — Самый лучший выбор, если хочешь выжить.

***

Август 2013-го

      На протяжении недели обещают дождь. Пасмурное небо кажется гораздо ниже, оно давит, прижимая к земле, и Антон чувствует странную головную боль, из-за которой тяжело даже открыть глаза. Уже не в первый раз сильные вспышки боли заставляют морщиться, и Саша говорит, что нужно пойти к врачу за помощью, но Антон утверждает, что с него хватит и таблеток.       Вообще-то у Антона много проблем. Он практически не может спать в одиночестве, впадает в ступор при виде некоторых оттенков серого цвета, особенно, если это цвет стен в каком-нибудь небольшом помещении, и у него болит голова при сильном стрессе, хотя он может даже не осознавать, что испытывает его. Антон думает, что, если бы в его жизни не появился Игорь, этого бы сейчас не было. Человек умудрился сломать ему не только веру в любовь, но и здоровье.       Зато сам стоит живой и здоровый в его квартире, куда проник безмолвной тенью. Антон не понимает, зачем Игорь приехал, что он хочет ему сказать или объяснить. Вроде бы они расставались так, чтобы ни у кого не осталось сомнений — эти отношения закончены, они не должны тратить время друг друга больше.       — Как же я мог допустить такую ошибку? — произносит Игорь после долгого взгляда на Антона, бегло прошедшего по чертам его лица. Они не виделись всего лишь месяц, и с тех пор Антон никак не поменялся, но для Игоря, видимо, это не так. — Из всех людей, которых я мог взять для своего плана, я умудрился выбрать Пашиного сына.       — С чего ты решил, что мы с ним родственники? — выгибает бровь Антон.       — Это стоило бы проверить, — продолжает Игорь, развивая свою мысль. — Я должен был задуматься о том, как он тебя нашëл, почему поставил работать так близко к себе. А ещё этот Роман из совета. Его ведь убили из-за ваших отношений, как я слышал. Хотя, казалось бы, виновны оба, но убили только его. Да, я должен был посчитать это странным. Но, с другой стороны, как я мог думать, что человек, ни по фамилии, ни внешне не имеющий ничего общего с Пашей, оказывается, его сын.       — Ты пришëл поделиться со мной этим невероятным открытием? — не понимает Антон. — Спешу огорчить, Паша мой приëмный отец. И как отец он полный ноль, так что, нет никаких поводов нас хоть как-то связывать.       — Однако твою жизнь он ценит выше, чем жизнь кого-либо другого из «Империи», даже тех, кто работал с ним рука об руку столько лет.       Смысл слов Игоря до Антона доходит не сразу. Он думает, что это снова о Романе, которого Паша посчитал менее нужным. От него он давно думал как-либо избавиться, и вдруг подвернулся удобный случай сделать это с концами, чтобы не переживать о последствиях. Но Роман не работал с Пашей много лет, да и сочетание «рука об руку» больше подошло бы тому, кто максимально приближен к Паше и пользуется значительной частью его доверия.       — Он собирается убить тебя? — не верит Антон.       — Вполне закономерное решение, ведь я его предал. Надеюсь, теперь ты будешь счастлив, Антоша. Ты же хотел мне отомстить. Придëтся умереть за то, что не полюбил тебя.       Это всë, что Игорь хотел сказать. Завтра его убьют, поступят согласно правилам «Империи», и ничего не сможет изменить Пашино решение.       Антон просил его. Антон не желал Игорю смерти и уж тем более не хотел нести ответственность за это. Он не думал, что Паша должен избавиться от них обоих, но прислушался к Антону только в том, что оставил в живых его, а не Игоря.       — Стой, — Антон хватает Игоря за руку, останавливая на полпути до двери. — Этого не может быть. Я просил, чтобы Паша этого не делал. Я всего лишь хотел, чтобы он выгнал тебя и куда-нибудь сослал. Почему? Почему он всё равно должен убить тебя?       — Ты знаешь, что говорят правила «Империи» насчëт предательства? О, Антош, предательство куда хуже, чем просто спать друг с другом, как ты с Романом. Если человек предал «Империю», а я, напомню, планировал переворот, то смерть ждëт не только его, но и всех, кто его окружает. Каждый человек, включая членов семьи, может быть пособником и потом решить продолжить дело.       — Хочешь сказать, что...       — Да, моя семья, мои люди — всем придëтся расплатиться за мои деяния. И за то, что ты решил мне отомстить.       Антон убьëт не только Игоря, но и его жену, Варю, маленького сына, окружение Игоря. Вернее, уже убил, потому что он ничего не сможет сделать, чтобы остановить Пашу. Это было неправильное решение. А за ошибки принято расплачиваться.       — Если б я только знал, что подпишу сделку с дьяволом, когда только посмотрю на тебя, — говорит Игорь, цепляясь взглядом за цепочку на шее Антона. Поддевает еë пальцами, проводя подушечками по каждому бриллианту. — Но я не жалею об этом. Ты был лучшим из многого в моей жизни. Стоило начать ценить это раньше.       Антон чувствует, как что-то болезненно сжимается в груди, а после летит вниз со скоростью света, оставляя после себя пустоту. Дождь стучит по оконному стеклу, каждой каплей словно повторяя гулкий стук замирающего сердца. Хочется закричать, но Антон молчит, пока слëзы в такт дождевым каплям сбегают по щекам.       — Я не хотел этого, — выдавливает из себя Антон, продолжая сжимать руку Игоря пальцами. — Я не хотел...       Вздохнув, Игорь обнимает его, осторожно гладя по волосам. Они оба хотели другого, но поплатились за свои неуёмные амбиции и чрезмерные чувства, идущие вразрез с жестокими правилами «Империи».       — Съезди ко мне завтра, — говорит Игорь. — Катя не знает, что должно произойти, и я не могу сам сказать ей с детьми, что делать. А если скажу, то она не послушает, начнëт упираться, заламывать руки и утверждать, что я должен поехать с ними. Это, конечно, невозможно. Тогда я точно не смогу никак их защитить, а пока остаëтся надежда, что для Паши они не имеют никакой ценности, чтобы искать по всему миру.       Игорь оставляет короткий поцелуй на волосах Антона, разрывая объятия, но не уходя. До утра ещë целый вечер и ночь, и Антон не понимает, что Игорь собирается делать всë это время. Если он поедет к своей семье, то сможет убедить их в необходимости покинуть страну, ведь даже его жена не будет сопротивляться и отрицать очевидное так долго.       — Я просто хочу остаться с тобой, — тем не менее, решает Игорь.       В последние часы своей жизни он выбирает Антона.

***

      Что можно сказать женщине, которая ненавидит тебя? Как посмотреть ей в глаза после того, как ты стал причиной смерти её мужа? Дождь оставляет чёрные точки на куртке Антона, и тому холодно до самой души, если, конечно, она вообще у него есть. Антон сомневается. Он не уверен, что было хорошим решением приехать в этот дом, чтобы предстать перед семьёй своего бывшего любовника и постараться убедить их в необходимости уехать. Однако Антон не простил бы себе неисполнение последней просьбы Игоря.       Катерина окидывает Антона удивлённым и вместе с тем пренебрежительным взглядом. Она не собирается пропускать его за порог, потому что такому человеку не место в её доме. Теперь только её.       — Мы можем поговорить? — просит Антон. Действительно просит, выглядя, наверное, очень жалким.       — О чём мне с тобой разговаривать?       — Об Игоре.       — То, что он был у тебя всю эту ночь, я догадываюсь, — фыркает Катерина, собираясь закрыть перед Антоном дверь, но он выставляет ладонь чуть раньше, упираясь в неё и не давая прервать разговор. — Убирайся отсюда. Я не намерена пускать в дом всякую шваль, на которую тратит время мой муж.       — У тебя больше нет мужа.       Во взгляде женщины мелькает сомнение. А потом она громко смеётся Антону в лицо, прикладывая пальцы к груди. Тонкое серебряное кольцо на безымянном режет по глазам Антону, и он поспешно отводит от него взгляд.       — Боже, что ты несёшь? Я, конечно, подозревала, что ты поехавший, но не настолько же, чтобы подумать, будто мой Игорь действительно вдруг уйдёт от меня. Ну, ничего, вернётся, вместе с ним посмеёмся над твоей тупостью.       — Он не вернётся, — Антон со вчерашнего дня слишком подавлен, чтобы огрызаться на оскорбления в свой адрес. Тем более, он здесь не для того, чтобы спорить с Катериной, кому принадлежал Игорь. — Его убили сегодня.       Очередной, готовый вырваться из груди женщины надменный смешок застревает у неё в горле. Лежащие на груди пальцы вздрагивают, а лицо Катерины вытягивается. Чуть приоткрытые губы искривляются не в усмешке, а в некрасивой гримасе ступора, предшествующего пониманию. Антон уверен, что ему не поверят. Во всяком случае, не сразу, но, вероятно, Игорь о чём-то рассказывал своей жене, как-то готовил к возможности потерять его.       Громкий крик отражается от стен подъезда. Антон судорожно выдыхает сквозь зубы, подхватывая Катерину за плечи, не давая осесть на пол. Лучше не продолжать эту сцену здесь, где свидетелем может стать кто угодно посторонний. Вместе с Катериной Антон идёт в гостиную, усаживая женщину на край дивана.       — Послушай, я знаю, что ты сейчас не в состоянии слушать меня и принимать решения, но Игорь просил меня помочь вам. Вы должны уехать отсюда, как можно быстрее. Ты, Варя, твой сын, немедленно собирайте вещи, берите телохранителей Игоря и езжайте в аэропорт. Игорь говорил, что всё подготовил, но нельзя терять время. Я знаю, кто такой Паша, и если по правилам «Империи» всё так, как объяснил мне вчера Игорь, то у вас нет даже лишней минуты.       Катерина смотрит на Антона широко распахнутыми блестящими глазами, совершенно не понимания ни слова из того, что он пытается до неё донести. У неё в ушах стоит белый шум, не дающий осознать до конца, что Антон пытается помочь. Она по-прежнему видит в нём врага, она уверена, что он желает ей и её детям смерти, он хочет лишить их всего.       — Мама? Тоша? — в гостиной появляется перепуганная Варя, услышавшая чьи-то голоса из своей комнаты, хлопок двери и крики матери.       — О нет, принцесса, пожалуйста, иди к себе, — просит её Антон, который уверен, что дети не должны становиться свидетелями подобного. Да, Варе тринадцать, она уже давно не ребёнок и, наверное, кое-что понимает, но Антон никогда в жизни не сможет сказать ей прямо, что сегодня не стало её отца.       — Что случилось? — Варя продолжает стоять, как вкопанная.       — Твоего отца больше нет, — твёрдо произносит Катерина, вставая с дивана. — И в этом виноват он.       Варя переводит вопросительный взгляд на Антона, не ожидавшего, что ещё несколькими секундами назад заливавшаяся слезами женщина теперь ткнёт в него пальцем, при собственной дочери обвинив в убийстве мужа.       — Ты лишил нас всего! — выкрикивает Катерина, делая резкий шаг в сторону Антона, чтобы вцепиться в его куртку. — Забрал у меня мужа, разрушил нашу семью! А теперь из-за тебя мы остались одни! И должны уехать, пока ты останешься тут! И ничего тебе за это не будет!       Антон перехватывает запястья женщины, стараясь отодвинуть её от себя, но Катерина выворачивается и со всей возможной силой и злостью даёт Антону пощечину. Катерина не собирается останавливаться, замахиваясь для следующего удара. Она ненавидит Антона, желает ему смерти, и если бы могла, то прямо сейчас убила бы его любыми доступными способами, отомстив за мужа, семью и испорченные последние годы жизни. Но испуганная происходящим Варвара влетает между своей матерью и Антоном, ожесточённо толкая первую руками в живот.       Запнувшись, Катерина падает на пол, едва успев опереться рукой о диван, но это ей практически не помогает.       — Не трогай его, — произносит Варя, смотря на свою мать сверху вниз. Антон совершенно перестаёт понимать происходящее, только прикладывает пальцы к горящей на щеке коже, чувствуя проявляющиеся мелкие царапины от ногтей Катерины. — Ни ты, ни папа не были лучше. Вы даже не любили друг друга! И меня не любили!       — Ты и дочь у меня забрал, — Катерина поражённо качает головой. — Убирайся! Просто исчезни уже из нашей жизни, грёбаный ты дьявол! — она закрывает лицо руками, сгибаясь пополам. Варя оборачивается, умоляя Антона что-то сделать или сказать, потому что и сама не знает, кому верить. Она выбрала сторону Антона только лишь потому, что он сделал для неё больше, чем родители. Но если мать действительно права? И неужели папу убили?       Не говоря ни слова, Антон даже не задерживает взгляда на Варе. Он знает, что она обязательно догадается и поймёт, ей расскажут, кто такой Антон и что он сделал. Она возненавидит его, как и мать, но главное, чтобы они все просто остались живы. Впрочем, это уже только в их руках. Антон сделал всё, что сказал ему Игорь: приехал в дом, где всегда смотрели с пожеланием смерти в спину, передал нужные слова, а дальше Антон бессилен. Даже если бы он и хотел помочь, эту помощь никто не принял бы.       Дождь льёт стеной, проникая под одежду, заливая лицо. Антон смотрит на чёрное небо над собой, слыша вдалеке громовой раскат. Было бы просто прекрасно, если бы в него сейчас ударило молнией. Но молнии нет, а следующие дни в жизни Антона обещают быть ещё хуже.

***

      Он не приезжает на похороны Игоря, как делал это с Романом. Антон не хочет, чтобы хоть кто-то знал о его причастности к случившемуся, хотя, наверняка, в курсе весь совет и большая часть верхушки офиса.       В квартире пусто, темно, душно. Теперь она действительно похожа на клетку, только не золотую, а серую. Как та пыточная комната, потому что каждый день Антона похож на бесконечную пытку, сводящую с ума. Игорь снится ему, вспоминается в каждом предмете мебели, в каждом беглом взгляде, которым Антон осматривает комнаты, пытаясь понять, для чего пришёл и что собирался сделать.       Несколько раз приезжает Саша, но Антон не хочет с ним разговаривать. Он сидит на кухне, подтянув колени к груди, думая о том, как Игорь постоянно зло хмурился и кричал, если Антон не сидел по-человечески: с ровной спиной, опущенными ногами, не вытянутыми вперёд и не перекрещенными в лодыжках. Теперь Антон может делать, что угодно, и никто ничего ему не скажет.       Заходить в спальню он не может. Сразу перед глазами встаёт тот вечер, после которого Антон поехал к Паше, чтобы рассказать про готовящийся переворот. Спит Антон на диване в гостиной. Лёжа на нём, повернувшись спиной к комнате, встречает Сашу, зачем-то постоянно появляющегося здесь. Антон и правда не понимает, что Саше нужно. Зачем он каждый день приезжает, пытается разговорить, проверяет наличие еды в холодильнике и даже порывается остаться.       — Уходи, — глухо произносит Антон.       Саша всерьёз переживает. А ещё злится всё сильнее, в очередной раз заставая своего друга неподвижным, будто уже умершим. Сашу раздражает, что Антон так убивается, что спит только при сильном нервном истощении, ничего не ест, в лучшем случае пьёт и курит, заглушая ощущение голода и навязчивые мысли в голове, а ещё — кто бы мог подумать, что Антон умеет, — плачет. Беззвучно, но долго, не в силах остановиться, пока не начнёт задыхаться. И Сашу это действительно раздражает, потому что он не понимает, как можно страдать из-за такого урода, которым был Игорь.       Проблема в том, что Саша не знает, что ему делать. Антон не разговаривает с ним, кроме требования оставить в покое, а насильно пытаться вытащить того из горя кажется плохой идеей, ведь Антон вполне способен за это возненавидеть самого Сашу. Поэтому Саша пытается аккуратно, понемногу показать другу, что жизнь не остановилась и нужно двигаться дальше. Только Антон, похоже, жить больше не хочет.       Тут ещё новая проблема — Антона уволили. Вернее, отстранили от должности. Саша узнаёт об этом, однажды заходя в офис под удивлённые взгляды других сотрудников, пока чья-то секретарша, наконец, прямо не спрашивает у него, пришёл он забрать вещи или ещё зачем-то. Оказывается, после смерти Игоря руководство офисом взял на себя Паша, скорее всего, под ним это место и останется, ведь сейчас Паша, наверняка, будет искать заговоры в каждом неверном жесте своих подчинённых. Так вот, первым же решением, которое Паша произвёл, будучи главой офиса, стало отстранение Антона по «обстоятельствам непреодолимой силы».       Эта формулировка часто используется у юристов, и Саша слышал её, но совершенно не понимает, какое отношение к Антону могут иметь подобные слова. Впрочем, у Паши на всё есть своё видение, и, вероятно, под этими самыми обстоятельствами он подразумевает утрату доверия к человеку, который однажды поддержал заговорщика. Между прочим, довольно благородно с Пашиной стороны сделать так, чтобы другие сотрудники не имели чёткого представления, за что именно отстранили Антона. Так, у него сохранится хотя бы некоторая часть репутации. А ещё, насколько Саша разбирается в правилах «Империи», отстранение гораздо лучше увольнения, потому что это не ставит крест на твоём будущем внутри компании и за её пределами. Значит, Паша может рассчитывать на Антона в дальнейшем.       Саша предполагает, что Мамаев хочет Антона увидеть, чтобы тот приехал к нему, и они вместе обсудили будущую жизнь. Вот только попробуй сейчас скажи Антону, что он должен подумать о чём-то, кроме собственной скорби по Игорю. Саша, впрочем, всё равно решает попытаться. Он не позволит этому ублюдку портить кому-либо жизнь даже после смерти.       — Ты знаешь, что тебя отстранили от должности? — произносит Саша, стоя над тупо смотрящим в окно Антоном. Тот сидел на полу до того, как Саша приехал, и сколько уже часов находится в этом положении, непонятно. — Антон, очнись! Ты вообще меня слышишь?       — Жаль, что только отстранили, а не убили, — безэмоционально отвечает тот, поднимаясь и плетясь в сторону кухни. Только потому, что не хочет находиться рядом с Сашей.       — Господи, блядь, как меня это заебало, — сквозь зубы шипит Саша, хватая Антона за руку и разворачивая к себе лицом. — Хватит уже! Сколько можно? Окей, погрустил, но ты же жизнь свою закапываешь с каждым днём всё сильнее. Работы у тебя уже нет, а дальше ты что делать будешь? Жизнь не остановилась, представляешь. А ты страдаешь из-за какой-то хуйни, бесполезно тратя время.       — Из-за какой-то хуйни? Саш, я человека убил. И, может быть, его семью тоже.       — Да такому человеку ничего, кроме смерти, и желать не стоит. Он сам её искал и нашёл бы, рано или поздно. Переворот против Мамаева, ага. Ещё бы и тебя с собой в могилу утянул, ублюдок. Не убивал ты никого, только с собой это сделать пытаешься.       — Я любил его, — Антон смотрит на Сашу остекленевшим взглядом, пребывая в шоке от слов друга.       — Да за что его вообще любить?! — этот вопрос крутится в голове Саши каждый раз, когда он видит убитого горем Антона. Говорят, нельзя отзываться плохо о людях, которые уже умерли, но Саша согласен на какое угодно наказание судьбы, только не перестанет выплёвывать ядовитые слова, пропитанные ненавистью к этому человеку. Потому что Саша злится на себя за невнимательность и отсутствие вмешательства вовремя, злится на Антона, полюбившего откровенного урода, и, разумеется, на Игоря, вообще появившегося на свет. — Что он для тебя такого сделал, чтобы ты по нему убивался?! Я не верю, Антон, просто не верю, что ты можешь быть настолько глупым, чтобы действительно влюбиться в подобного мудака! — но у Антона такой вид, что Саше остаётся только цокнуть языком раздражённо. — Блядь, да почему?! Почему, мать твою, Антон?! Да, кроме квартиры и цацек, он больше ничего не дал тебе! Ничего! Только проблемы и порушенную жизнь!       Горькая улыбка дрожит на губах Антона, уголки которых чуть приподнимаются. Ему больно от слов Саши, от того, что тот не способен понять, каково это убить своими руками человека, которого любил. Обижаться на Сашу нет смысла, ведь он не был в подобной ситуации, но и слушать его гнев Антон не в силах.       — Ну, вот такой я, Саш, — разводит руками Антон. — За квартиру и цацки могу полюбить даже самого поганого человека на свете. Почему? Да потому, что у меня ни хрена своего нет и не было никогда. А никто мне, кроме Игоря, этого не давал. Ты мне этого никогда не дашь, Саша. И что ты от меня после этого хочешь?       Саша открывает рот, но не может подобрать слов. За секунду Антон растоптал чувства, которые Саша испытывал к нему не один год. Кинул их себе под ноги, переступил и даже не посмотрел.       — Окей, — Саша нервно усмехается. — Можешь жить в своей золотой клетке дальше и ждать, пока кто-нибудь снова подберёт красивого мальчика, с которым классно трахаться. Если, конечно, не решишь прыгнуть с крыши до этого момента. Ты, главное, не расстраивайся сильно, когда тебя снова не полюбят.       Хлопок входной двери заставляет Антона вздрогнуть, медленно осесть на пол, спиной прислонившись к стене кухни. У него теперь ни работы, ни друга, ни желания жить. И теперь он точно один. Зато в любимой клетке.

***

Сентябрь 2013-го

      Вероятно, Антон не собирается ничего менять. Не то чтобы его всё устраивало, просто он достиг того уровня апатии к жизни, когда уже совершенно плевать, насколько всё плохо. Но когда кажется, что ниже падать некуда, со дна начинают стучать.       Стучат, правда, в дверь, и Антон думает проигнорировать. Был бы это Саша, открыл бы своим ключом и зашёл, а если это не он, то и пошёл к чёрту. Однако после стука, на который никто не отреагировал, начинается какое-то копошение в замке, и спустя минуту перед Антоном стоят Илья и Марат. Телохранители Игоря. Удивительно, но до сих пор живые, хотя с момента убийства Игоря прошло почти два месяца. Кажется, Паша не торопится избавляться от всех, кто был в окружении Игоря.       — Херово выглядишь, — хмыкает Илья довольно.       — Вы что здесь забыли? — без интереса спрашивает Антон.       — О, это что ты здесь забыл? Давно должен был убраться подальше, но, раз не догадался, придётся помочь.       Марат довольно грубо хватает Антона за локоть, заставляя подняться со стула. Антон пинает мужчину в колено, хватая со стола маленький нож для фруктов, которым резал себе яблоко полчаса назад. Может быть, Антону и плевать на происходящее в своей жизни, но он не позволит этим двум к себе прикасаться.       — Это мой дом. Какого хрена у вас вообще есть ключи?       — Ну, для вот такого случая. Видишь ли, Игорь Владимирович отдал нам свой последний приказ перед тем, как покинуть мир из-за одной суки, — неприятно растягивая слова, произносит Илья. — Суки, которая слишком много о себе думает, считает себя неприкасаемой и вообще ведёт себя не так, как должна при своём положении. Игорь Владимирович решил подстраховаться.       Марат, потирая колено, отдаёт Антону какой-то лист с текстом, напоминающим официальное соглашение. Пробежав глазами по тексту, Антон понимает, что смысл документа в том, что Игорь оставляет за собой право лишить Антона всех данных ему материальных благ, если тот проявляет излишнее неповиновение или, например, вовсе бросает его. В конце документа стоит подпись Антона, но он знает, что никогда ничего не подписывал.       — Что за чушь? — фыркает Антон. — Я впервые вижу это.       — У тебя есть весомые доказательства, что это не твоя подпись и ты никогда не слышал об этом? — спрашивает Марат.       — Да плевать, что он говорит, — отмахивается Илья. — У нас приказ. Мы должны его выполнить.       — Что вы собрались делать? — не понимает Антон.       — То, что написано в соглашении. Для начала проведём ревизию имущества, затем вышвырнем тебя на улицу, проще говоря. Марат, проследи, чтобы он не дёргался, пока я не закончу.       Антон не успевает среагировать, как ему заламывают руки. Марат тащит его к перилам лестницы на второй этаж, а потом что-то щёлкает, и Антон понимает, что оказывается прикован наручниками к одной из стоек.       В следующие несколько часов, которые Антон проводит около лестницы в компании молчаливого Марата, на всякий случай держащего ладонь на заряженном пистолете, в квартире творится настоящий хаос. Илья действительно проверяет наличие всех перечисленных в каком-то длинном списке вещей, вероятно, приобретённых на деньги Игоря или им самим. Из шкафов вытаскивается одежда, отбрасываемая по мере проверки на пол под ноги Илье. Рассыпаются кольца, цепочки, ремни. Падает какая-то ваза, разбиваясь осколками по комнате на втором этаже. Карта с деньгами, телефон, нижнее бельё — всё это собственность Игоря, как выясняется теперь.       — Не хватает серебряной цепочки с бриллиантами, — произносит Илья под конец осмотра. — Ну и где она?       — Потерял, — отвечает Антон, не задумываясь. — Чё делать будешь?       Илья подходит к нему, берётся руками за ворот домашней рубашки, не расстёгивая, а разрывая, открывая доступ к шее Антона, на которой до сих пор эта цепочка. Та самая, которую Игорь подарил ему в день, когда Антон впервые увидел Илью с Маратом.       — Слушай, ты же понимаешь, что я могу с тобой сделать? — Илья наклоняется к уху Антона. — Двигаться ты не можешь, много выёбываешься не по делу, но довольно симпатичный.       — Ну, вперёд тогда, — усмехается Антон. — Ты же всегда подбираешь остатки за своим хозяином, верно?       Ухватившись пальцами за цепочку на шее, Илья натягивает её с силой, но та рвётся, мелкими камнями рассыпаясь под ногами. Антон чувствует содранную кожу сзади, возможно, там кровавая царапина, которая останется воспоминанием об этом дне.       — Хорош, Илья, — подаёт голос Марат. — Мы тут уже полдня, а нам ещё кое-куда надо. Вышвырнем этого на хуй отсюда, да поедем.       На улице холодно. У Антона ни куртки, ни денег на проезд. У него ни черта нет, только собственные ноги, которыми он не знает, куда идти. В голову тут же приходит человек, вряд ли желающий его видеть, но другого выбора всё равно не сделать.       Поздно вечером Антон стоит перед дверью Сашиного подъезда, набирая номер квартиры в домофоне, но никто не отвечает. Безнадёжность душит, это ужасно глупо осознавать, что можешь умереть просто на улице под окнами квартиры некогда лучшего друга, словно какой-то нищий алкаш. Впрочем, едва ли Антона можно назвать как-то иначе теперь, когда у него отняли всё.       Саша возвращается из магазина с двумя пакетами и встаёт, едва не роняя их, видя около подъезда Антона в лёгкой домашней одежде, трущего руки, чтобы согреться.       — Ты нормальный вообще? Пять градусов на улице, — произносит Саша, открывая дверь ключами. Он говорит так, словно не было никакой ссоры недавно, а они с Антоном по-прежнему лучшие друзья. — Какого хуя выперся на улицу почти голым?       — Меня выгнали.       — Кто?       — Люди Игоря. У меня вообще ничего больше нет, Саша.       Саша слушает его, укутанного в несколько одеял, с чашкой горячего чая в руках, не веря, что это вообще возможно. Кем нужно быть, чтобы сделать такое с человеком, которому признавался в любви, с которым провёл свой последний в жизни вечер. Люди из «Империи» не просто полны жестокости, они и есть жестокость. Всё самое отвратительное, что есть в человечестве, — это они.       — Что мне теперь делать? — обречённо спрашивает Антон.       — Придумаем что-нибудь.       — Придумаем? Ты не выгонишь меня?       — С какой стати мне надо тебя выгонять? — удивляется Саша.       — Я же наговорил тебе всякого в прошлый раз. Я подумал, что мы, ну, больше не общаемся.       — Я наговорил не меньше. И поскольку мы оба — те ещё идиоты, то почему бы не стать друзьями снова?       Так, Антон поселяется у Саши. Снова живёт за чей-то счёт, не имея возможности отплатить чем-то в ответ. Старается быть хоть немного полезным, например, ходит в магазин, выбрасывает мусор, моет посуду. Саша говорит, что это необязательно, он не собирается брать Антона в рабство, тот может спокойно делать, что угодно, не думая о лишнем. Единственное, Саша частенько советует всё-таки как-то решить вопрос с работой, потому что если её нет у Антона, то нет и у Саши.       Для этого надо поговорить с Пашей. Это становится большой проблемой, потому что Антон не желает вспоминать о таком человеке в своей жизни. Зато вспоминает про долю в «Империи», которая должна приносить какой-то доход. Наверное, им с Сашей этого вполне хватит, а дальше опять что-нибудь придумают. Саша ведь говорил, что жизнь не останавливается.       Проходит почти весь сентябрь. В один из выходных дней Саша посылает Антона в магазин за новыми мешками для мусора, пока сам готовит им ужин. По телевизору идёт какой-то футбольный матч, который Саша планировал переключить, но не смог найти пульт. Завалившийся за подлокотник дивана, наконец, пульт вытаскивается наружу, и Саша намеревается переключить канал, но взгляд случайно цепляется за названия играющих команд. «Локомотив» против «Динамо». Саша вспоминает, что за одну из этих команд должен играть брат Антона, поэтому решает оставить матч. Наверное, Антон захочет посмотреть на своего брата, он ведь никак не мог это сделать на протяжении стольких лет.       На экране разворачивается безумная, неконтролируемая драка, даже комментатор не может подобрать слов, чтобы описать происходящее. Саша бросает обеспокоенный взгляд на экран телевизора, не понимая, как обычная игра могла перерасти в подобное. А потом видит его. Момент, где какой-то игрок «Динамо» наступает на колено игроку из «Локомотива», на спине которого та же самая фамилия, что у Антона. Трансляция резко обрывается, перебиваясь рекламой.       — Я не понял, какие мешки нужны, купил два варианта, — сообщает от двери Антон, стряхивая с рукавов одолженной у Саши куртки капли дождя, заставшего его уже около самого дома.       — Тош, ты только не волнуйся, ладно? — выбегает к нему Саша, выставляя вперёд ладони. Антон удивлённо приподнимает брови. — В общем, там твой брат, Лёша...