Юпитер-16

Сентябрь 2013-го

             Однажды всё было ровно наоборот. Антон серьёзно заболел, попал в больницу, а Лёша навещал его на протяжении долгого времени. Сначала больница казалась куда лучшим местом, чем детдом. В ней не существовало никаких проблем с бандой, не было вечных криков и плача на фоне, серых стен, постоянных вызовов в кабинет директрисы. Потом, правда, выяснилось, что больница такая же тюрьма, только стены в ней белые, нравоучения читают врачи, а крики и плач можно послушать этажом выше, стоит только прогуляться до детского отделения.       Теперь в больнице лежит Лёша, получивший серьёзную травму в своём последнем матче. Действительно последнем, хотя всё должно было быть совершенно не так. Это была его прощальная игра перед переходом в итальянскую команду, Лёша должен был сказать речь в конце, поблагодарив клуб и болельщиков. Идиотская, неоправданно жестокая драка, родившаяся почти на пустом месте, сломала Лёше колено и карьеру.       Конечно, люди могут вернуться к футболу после подобного, но шансов вновь стать игроком того же уровня практически никаких. Более того, стоит Антону спросить у врачей, насколько они оценивают Лёшины шансы продолжить заниматься делом всей жизни, на него тут же обращается несколько шокированных взглядов, словно Антон сказал худшую из возможных глупостей.       — Ваш брат для начала ходить бы смог, а вы про футбол, — произносит один из врачей. — Нет, стоит забыть об этом. Так ему и скажите.       Антон садится на кушетку в коридоре, закрывая лицо ладонями. Он не сможет сказать Лёше, что тот не вернётся в футбол. Хотя, честно говоря, Антон вообще мало что может сказать Лёше.       Ведь Лёша отказывается с ним разговаривать. Он совершенно не рад увидеть Антона в своей палате, едва открыв глаза после сна. В общем-то, Лёша никого не хотел бы видеть, но, вероятно, врачи не смогли отказать родственнику в посещении. Но даже если бы они отказали Антону, вряд ли его это остановило бы.       Когда ты понимаешь, что, возможно, попрощался с единственной мечтой, определившей всю твою жизнь, и шансов всё-таки исполнить её уже не будет никогда, то действительно хочется какое-то время побыть наедине с собой и этими мыслями. Как и с мыслями о том, что лишил мечты тебя человек, которого ты полюбил. Который был первым и, похоже, последним, кого ты смог полюбить настолько сильно.       И именно в такой момент заявляется тот, кого, возможно, ты тоже когда-то любил так же сильно, но... Но это же Антон, чёрт возьми. Когда ему вообще было дело до Лёши? Они разговаривали, дай бог, пару раз за год, лишь бы совсем не получалось некрасиво по отношению друг к другу. У Антона всегда он сам на первом месте, у него, наверняка, такая впечатляющая жизнь, где просто нереально выделить и часа на брата. Прийти хоть раз на его игру? Ох, простите, именно на этот самый день у Антона какие-то безумно важные дела с очередным мужчиной. Позвонить и спросить, что произошло за последние пару месяцев? Нет, это неинтересно. Что у Лёши может произойти, в самом деле. Только матчи, тренировки и поездки по стране вместе с командой. Про это можно послушать один раз, а потом уже никакого смысла. Поинтересоваться личной жизнью? Боже, так ведь у Лёши её никогда не было и нет, даже подумать о ней смешно. А о чём ещё можно разговаривать? Для чего видеться? Ни о чём и ни для чего.       — Привет, — и всё равно по какой-то немыслимой причине Антон считает своим долгом таскаться к Лёше ежедневно и просиживать в палате несколько часов кряду, словно его присутствие могло бы хоть на что-то повлиять.       Лёша не может повернуться, чтобы не смотреть на брата, поэтому просто закрывает глаза, делая вид, что собирается спать. Его раздражает навязчивость Антона, не имеющая под собой никаких оснований, кроме, вероятно, спонтанного желания поиграть в самого лучшего брата на свете. У него всегда так. В голову приходит очередная идея, от которой он не может избавиться и которая будет его мучить, пока не исполнит. Это уже было с бандой Влада, с местью за Таньку, с совместными тренировками для того, чтобы Лёша попал в детдомовскую команду, потом с Пашей и работой на него.       — Как себя чувствуешь?..       — Ты не мог бы уйти? — недовольно спрашивает Лёша, не открывая глаз. — Мне было бы гораздо легче, если бы я иногда оставался один. Лучше всего, если конкретно без тебя.       Он повторяет это, наверное, раз в десятый. Антон продолжает приходить на следующий день, снова интересуется, как Лёша себя чувствует, будто его колено за ночь способно излечиться. Вообще-то, Лёшу беспокоит не только сама травма, но и то, как с ней справляться. Ему потребуется повторная операция, более глубокая, чтобы иметь возможность ходить самостоятельно. Затем нужна длительная реабилитация, скорее всего, где-то в Германии. Потом нужно искать новое место в жизни, думать о работе и жилье, ведь всё, что у Лёши было, по факту, принадлежало клубу.       Ему согласились оплатить операцию, хотя технически Лёша уже не являлся игроком «Локомотива», ибо имел контракт с итальянской командой. Вот только, узнав о случившемся, его новый контракт немедленно аннулировали, посчитав, что не стоит рассчитывать на игрока, который сможет выйти на поле при самых идеальных обстоятельствах лишь через сезон, а, по правде говоря, не выйдет никогда и точно не потянет уровень чемпионата. Из-за этого Лёша оказался в ситуации, где он просто никто, игрок без клуба и без работы. Просто повезло, что часть людей из руководства «Локомотива» согласилась всё же помочь человеку, внесшему свой вклад в команду, да и к тому же, это отличный имиджевый ход.       Самому Лёше не хватит денег на реабилитацию даже с учётом того, что он заработал на протяжении непродолжительной карьеры. Ему нужно расплатиться с Пашей. Это те самые агентские выплаты, довольно большие, сильно усложняющие ситуацию. Паша больше не Лёшин агент. У него в контракте было прописано, что в случае получения травмы несовместимой с продолжением карьеры, Паша автоматически прекращает нести за Лёшу ответственность и представлять его интересы. Более того, Лёша должен выплатить Паше соответствующий процент за то время, которое будет утеряно вследствие расторжения контракта. В Лёшиной ситуации это время равняется сроку, на который он подписал контракт с итальянцами. То есть будущие пять лет.       Можно подумать, будто Лёша наивный дурак, который подписал рабское соглашение, но он прекрасно знал, на что идёт. Паша слишком влиятельный даже в сфере агентского бизнеса, где тогда только начинал. Было вполне очевидно, что Паша быстро выбьет себе место под солнцем, затмив многих других успешных людей. И Паша сам предложил Лёше стать его агентом. Если бы Лёша отказался, он уверен, что Паша сделал бы всё, чтобы под руководством другого человека Лёша даже толком не начал бы никакой карьеры и сгинул бы в какой-нибудь низшей лиге, несмотря на весь свой талант и стремление развиваться как футболист. Конечно, вероятность чуда всё равно была, но рисковать Лёша не стал.       — Ты не собирался мне говорить об этом, серьёзно? — возмущённо спрашивает Антон, разводя руками.       Лёша сообщает ему, аргументируя своё двухсотое по счёту просьб желание остаться в одиночестве, чтобы подумать о будущем. Антон будто бы не понимает, о чём конкретно собирается думать Лёша, ведь всё же очевидно и просто. И тогда у Лёши кончается терпение, что бывает довольно редко, но сейчас он достаточно устал от всего, поэтому в Антона прилетает пламенная речь о деньгах, контрактах, ненужности никому в этом мире и прочее.       — А тебе это интересно вообще? — фыркает Лёша. — Знаешь, у меня полно проблем в жизни, ты хоть на одну обратил внимание?       — А ты мне рассказывал?       — А зачем рассказывать, если для тебя никого, кроме самого себя, не существует?       — С чего ты это взял? Да, я понимаю, тебе обидно, что я не посетил ни одной твоей игры и теперь больше никогда не посещу...       — Заткнись. И просто уйди, я тебя умоляю!       — Прости, — понимая, что не стоило говорить Лёше о невозможности возвращения в футбол, Антон виновато опускает голову, отводя взгляд. — Но Лёша, блядь, тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы самостоятельно решать проблемы? Тем более, если ты знаешь, что с ними не справишься.       — Лучше я сам с ними не справлюсь, чем приму помощь от тебя. Потом ещё должен буду до конца жизни, не расплачусь.       — Что, прости? Ты мой брат, почему ты решил, что будешь мне что-то должен?       — Понятия не имею, существует ли у вас в «Империи» какое-либо представление о родных братьях.       Антону больно от того количества пренебрежения, которое льётся из каждого Лёшиного слова, но только чуть поджимает губы. Он бы и хотел сказать Лёше что-нибудь отвратительно грубое в ответ, однако понимает, что никогда не сможет. Это же его единственный родной человек, его вторая половина, его Лёша. И пусть тот ненавидит его до глубины души за то, что связался с Пашей, с кучей ужасных жестоких людей, для которых не существует никакого другого языка, кроме языка насилия. Пусть Лёша обижается до конца жизни за отсутствие внимания, самого банального и простого, за то, что Антон всегда выбирал кого-то вроде Игоря вместо брата. Пусть Лёша кричит на него, обвиняет, кидается вещами, пусть втаптывает в землю, но Антон может его понять.       Это нормально, что Лёша ненавидит всех людей в мире после того, как с ним поступил Кушнир. Это нормально предъявлять претензии Антону, ведь тот совсем не святой, совершил много непростительных вещей даже по отношению к Лёше, например, никогда не был достаточно внимателен к нему и его взглядам. Нормально и вполне объяснимо, что Лёша не хочет принимать ни от кого помощь, пусть и действительно нуждается в ней сильнее всего. Они оба упёртые и гордые, Антон понимает.       — Может быть, я работал на Пашу и делал что-то, что ты не способен принять, — говорит Антон. — Может быть, в твоих глазах я какая-то тварь и бесчеловечная мразь, которой плевать на всех, кроме себя. Я даже спорить не буду, думай, что хочешь. Но если ты считаешь, что я послушаю тебя хотя бы теперь, то ты ошибаешься.       Антон намерен помочь Лёше любым способом. Он найдёт деньги на его реабилитацию, решит проблемы с жильём и работой. Сам ночами спать не будет, умрёт, но не позволит Лёше снова почувствовать, каким дерьмом бывает жизнь.

***

      Поскольку Антон всё ещё живёт с Сашей, то тому не составляет труда догадаться, что с этим его братом Лёшей есть какие-то проблемы. Саша не знает Лёшу лично, но в курсе о том, какой он замечательный, добрый, милый, самый лучший на свете, как Антон его любит. Вот только Антон и Игоря любил, про него тоже говорил много всякого хорошего в начале их отношений, поэтому полагаться на мнение Антона не стоит. Куда красноречивее его вид после каждого возвращения из больницы.       Понемногу Саша чувствует, что начинает недолюбливать Лёшу. Это вполне может привести к такой же сильной неприязни, какая была к Игорю, но Саша знает, что сейчас стоит держать себя в руках, ибо какой-то Игорь и родной брат-близнец — очень разные вещи, и на последнюю посягать не нужно совершенно. Саша ведь хочет, чтобы Антон продолжал с ним общаться, жить здесь, чтобы у них, возможно, что-то получилось в конечном итоге. Однако этот Лёша перманентно раздражает одним своим существованием. Нет, это ненормально. Саше нужно выдохнуть и подумать о том, что он не имеет права так плохо относиться к брату Антона, с которым даже ни разу не виделся.       Только, наверное, нельзя как-то нейтрально относиться к человеку, из-за которого Саша вынужден снова оказаться около дома Мамаева и видеть, как Антон достаёт из бардачка Сашин пистолет, крепко сжимая рукоятку.       — Подожди, — Саша кладёт ладонь на колено Антона, останавливая и не давая выйти из машины. — Что ты собрался делать?       — Просто поговорить с ним кое о чём.       — С пистолетом в руке? Я очень надеюсь, что ты не идёшь туда, чтобы убить его.       — Перестраховываюсь, не переживай.       Саша цокает языком, но отпускает колено. Если из-за своего брата Антон пойдёт на настоящее убийство, совершённое собственными руками, то Саша найдёт этого Лёшу даже на другом конце света и сделает всё, чтобы он ответил за опрометчивые решения Антона.       Кажется, всё-таки Антон для дома Мамаева находится на каком-то особом положении вне зависимости от событий, когда-либо происходивших между ними. Охранники около участка никак не реагируют, только расступаются, давая Антону пройти, а Вадим, почему-то встречающий Антона на крыльце, совершенно не удивляется появлению.       — Павел Константинович у себя в кабинете, — произносит Вадим.       — Ждали меня? — спрашивает Антон, приподнимая брови.       — Павел Константинович рассчитывал, что ты приедешь гораздо раньше, чтобы обсудить с тобой какие-то дела. Поэтому каждый день мы были готовы к твоему приезду.       — Да уж, дел у нас с Пашей просто дохуя, — Антон облизывает губы, поднимаясь по лестнице на второй этаж.       Первое, что бросается в глаза сразу, — это Пашин портрет, висящий над столом. Когда-то холодный взгляд, направленный в самую душу, пугал до дрожи даже Антона. Теперь многое изменилось. Взгляд Антона ничем не уступает Паше, и Антону совсем не страшно находиться с ним в одном кабинете, зная, что угроза может появиться в любой момент. Чего стоит только стоящий за дверями кабинета Вадим, наверняка готовый немедленно вмешаться, стоит только чему-нибудь произойти. И, вероятно, Вадим будет стрелять на поражение, даже не разбирая ситуации, но Антону всё равно.       — Я так понимаю, страдания закончились, и ты явился, — произносит Паша с издёвкой в голосе, словно любые чувства Антона для него забавны. — Я почти был готов посылать за тобой, но для этого пришлось бы выяснить, куда ты съехал из своей замечательной квартиры. А я где-то слышал, что ты не очень любишь, когда за тобой или твоими друзьями следят.       — О, и ты решил учесть мои желания? Какое необъяснимое благородство.       — Я просто знаю, что именно произошло перед твоим переездом. Да уж, Игорь, конечно, впечатляет своей бесчувственностью. Не зря я его настолько приблизил к себе, получается. Но, ладно, суть не в этом. Ты присаживайся, нам нужно обсудить будущее, а это обычно надолго, — Паша указывает рукой на свободный стул.       — Какое нахрен будущее?       — Твоё. Я ведь отстранил тебя от работы в офисе, — Паша смотрит в лицо Антона, которого, кажется, совершенно не заботит собственная жизнь и карьера. Судя по тому, что он так долго не приезжал, его не заботило бы и дальше, но что-то случилось, и Паша прекрасно знает, что. — Видишь ли, так или иначе, но ты меня предал, когда стал работать на Игоря. Мне следовало бы тебя убить, на что, похоже, Игорь и рассчитывал, когда сдал мне тебя целиком. Вот только Игорь, конечно, чуть запоздал со своими показаниями, поэтому твоя история произвела на меня большее впечатление. А может быть, ты просто более способный рассказчик и куда эмоциональнее...       — Давай как-то порезче, — недовольно морщится Антон. — Если ты думаешь, будто у меня есть желание выслушивать твои часовые хождения вокруг да около, то извини, но есть дела поважнее.       — В общем, я дал тебе огромный аванс, подарив жизнь. Ты должен быть мне благодарен до самого её конца, ведь теперь я могу легко забрать её, как только посчитаю нужным. Разрешить тебе спокойно работать в офисе дальше я не могу, это противоречит правилам. Однако у меня два пустых места в совете директоров, кстати, по твоей милости. Ты несмотря на то, что хер когда поддашься контролю, вызываешь у меня интерес. Более того, я даже назову тебя особенным, поскольку никогда ещё не встречал что-то подобное, и это безумно восхищает.       — То есть ты хочешь, чтобы я работал на тебя? — прямо спрашивает Антон, чувствуя, как постепенно начинает просыпаться жгучая ярость, которую слишком тяжело сдерживать.       — Да. Но, разумеется, я не могу позволить такому, как ты, сразу сесть в кресло Романа и, уж тем более, Игоря. Зато ты можешь начать с начала. Будешь моим секретарём, а там посмотрим, что получится.       Тонкие губы Паши чуть дёргаются в ухмылке. Антону хотелось бы её стереть, заменив на уродливое кровавое месиво. Чёрные путаные татуировки на Пашиной шее плотно оплетают её, буквально создавая ощущение удушья, но Антон хотел бы, чтобы Паша действительно почувствовал это. Чтобы чьи-то руки сжали его горло, надавив большими пальцами на выступающий кадык, а другие оставили тёмные следы поверх чернил. Увидеть бы, как Паша будет хрипеть, жадно пытаясь схватить немного воздуха в лёгкие, как капилляры в его глазах будут лопаться, превращаясь в красную сетку боли, а лицо постепенно бледнеть.       — Никогда, — твёрдо произносит Антон, видя зажигающиеся искры в тёмных глазах напротив. Не таких чёрных непроницаемых, как на портрете над его головой, но не менее властных. — Пошёл ты на хер, Паша, со своей чёртовой «Империей».       — Как всегда, смело. И что ты собираешься делать? Ты же понимаешь, что я одним движением руки могу сделать так, чтобы ты вообще нигде не смог работать.       — Ну, так и сделай. Мне наплевать. Ты сам прекрасно знаешь, что меня это никак не остановит.       — А что насчёт брата? Ты ведь из-за него сюда приехал, — ухмылка на губах превращается в почти торжествующую. Паша складывает руки в замок, чуть приближаясь к Антону. — Наверное, бедному Лёше сейчас очень непросто. Ему ведь нужно выплатить мне приличную сумму, да ещё и жить потом как-то.       — Просто скажи, что он тебе такого сделал? Ладно, я. Но Лёша никогда даже голоса на тебя не повышал. Ты сам постоянно трындел, что он приносит тебе много денег, что он тебя слушается и во всём устраивает. Да, я в курсе, что в тебе нет ни капли жалости и человечности, но скажи честно, ты мне мстишь через него?       — Это было бы слишком жалко, если бы я стал мстить тебе таким образом. Я могу и просто лично с тобой выяснить все вопросы. Просто... — Паша делает задумчивый вид. — Знаешь, мне очень нравится видеть слабые места таких, как ты. Особенно если вдруг эти места оказываются связаны с чем-то типа любви.       Антон резко поднимается со стула, вытаскивая пистолет и направляя прямо на Пашу. Между ними настолько незначительное расстояние, что промахнуться невозможно. Один выстрел, и Антон, наконец, уничтожит это ослеплённое властью самодовольство. Такие люди, как Паша, вряд ли заслуживают чего-то, кроме смерти.       — Интересно, — тянет Паша.       Палец ложится на спусковой крючок, но рука поднимается чуть выше, и раздаются два быстрых выстрела, пронзающих чёрные глаза на портрете. Тут же в кабинет врывается Вадим, но Паша криком останавливает его. Паша не давал приказа убивать Антона, наоборот, он сказал Вадиму не предпринимать никаких действий, что бы тот ни услышал за дверью этого кабинета.       Вадим тоже поднимает взгляд к портрету, и Антон впервые видит какое-то иное выражение у него на лице. У Вадима чуть расширяются глаза, словно в ужасе, и он смотрит на Антона с каким-то удивлённым непониманием. Что это? Антону удалось впечатлить даже его?       — В общем, давай так, — вздохнув, произносит Паша. — Меня восхищает твоя смелость, безбашенность и непомерная гордость, поэтому я готов дать тебе ещё один шанс. Контракт твоего брата должен быть выполнен, но мне всё равно, кем и как.       — И что ты хочешь? Чтобы я работал на тебя? — зло отвечает Антон, не убирая пистолета.       — Боже упаси, да я сам в петлю полезу, если всё-таки принудительно заставлю тебя трудиться на благо «Империи». Того глядишь, устроишь мне очередной переворот. Нет, я дал тебе возможность на светлое будущее, ты отказался, так что, сам теперь крутись, сколько влезет. Но, возможно, у тебя есть что-то, что ты мог бы продать, дорогой мой любитель сделок?       Всё, что у Антона осталось, — это доля в компании, завещанная ему Романом. Конечно, Паша никогда не забудет этот свой проигрыш восемнадцатилетнему мальчишке. Антон усмехается, запрокидывая голову.       — Забирай, — говорит он. — И надеюсь, что твоя «Империя» сгорит в аду. Что ты узнаешь, каково это потерять всё, во что ты вложил свою жизнь и для чего лишил жизни стольких людей. И только попробуй появиться рядом со мной или с Лёшей, я клянусь, что в следующий раз сделаю это с тобой настоящим, — Антон указывает пальцем на простреленный портрет.

***

      Не стоило рассчитывать, что Лёша обрадуется, узнав, как Антон решил его проблему с процентами для Паши. Лёша даже не благодарит, а в душе радуется, что Антон оборвал одну из последних нитей, связывающих его с «Империей». Конечно, вряд ли эту связь возможно вырвать с концами, она настолько укоренилась в душе Антона, что способна руководить его действиями. Возможно, Антон всегда был создан именно для чего-то такого, но в это Лёша отказывается верить. Он не хочет думать, что брат изначально родился человеком, похожим на Пашу.       После новой операции Антон продолжает приходить к Лëше и спрашивать, точно ли тому хватит на реабилитацию, словно он мог бы как-то помочь. Они не обсуждают ничего, касающегося жизни Антона. Еë будто не было все эти годы, и, возможно, сам Антон рад так думать.       Затем он возвращается домой, в их с Сашей квартиру. Там всегда умалчивается тема о походах в больницу. Антону нечего рассказывать. Ничего не меняется ни в лучшую, ни в худшую сторону. Ну, может быть, Лëша перестал по десять раз кричать на него, чтобы ушëл. Делает это теперь всего раза два от силы. Наверное, устал повторять.       Понимая, что вряд ли Антон найдëт себе работу, ему вообще не до этого, Саша решает впервые в жизни начать работать самостоятельно. Благодаря своим знакомым, он устраивается консультантом в какую-то захудалую нотариальную контору. Саша вообще не нотариус, но выступает в качестве его помощника, просматривая нужные статьи и законы для составления бумаг. Ещë Саша пишет курсовые для студентов. Этого вполне хватает им с Антоном, хотя, конечно, велика роль тех денег, которые Саша заработал, будучи в «Империи». Там даже простой секретарь получал достаточно.       — Я собираюсь в Германию, кстати, — однажды сообщает Антон.       — Зачем?       — Ну, у Лëши там реабилитация. Может быть, будут делать ещë одну операцию, я не знаю. Мне кажется, я должен быть рядом с ним.       Антон боится, что уже слишком поздно возвращать их с Лëшей когда-то хорошие отношения. Боится, что они никогда не смогут быть настолько близки, как были до усыновления. Однако сейчас Лëша единственный, кому Антон готов отдавать всë своё внимание и любовь.       Саше, на самом деле, неприятно и обидно. Он понимает, что Лëша далеко не последний человек в жизни Антона, скорее первый и единственный, да и тот всегда говорил, как сильно привязан к брату. Вот только, наверное, Лëша ещë и единственный, кого Антон по-настоящему любит. Почему-то Саше не нравится, что теперь он может узнать, как это бывает. Лучше бы не узнавал и считал, что любовь Антона — это то самое, что он давал Игорю.       Нет. Любовь Антона в действиях, в поступках. Когда ему плевать на себя, и он готов отдать последнее ради дорогого человека. Это его необъятная забота, не имеющая границ дозволенного, зачастую предпринимаемая довольно странными способами.       Саша не знает, встречаются ли они с Антоном сейчас, как охарактеризовать их отношения. Что-то есть, но Саше этого недостаточно, а Антону, кажется, слишком много. Саша любит, Антон позволяет себя любить. И сейчас он собирается в Германию на непонятный срок, пока его брат не излечит свою травму.       Никакие возможные проблемы этого решения Антона не волнуют. Он не собирается думать об этом, ведь для него существует единственная цель — быть рядом с Лëшей. И ему всё равно, что чувствует по этому поводу Саша. Кого вообще беспокоит Саша?       Однако Лëша против. Настолько решительно и неотступно, что Антон даже теряется. Он уже сделал себе паспорт, едва ли не занял у Саши денег на билеты, а Лëша говорит, что не хочет видеть Антона рядом с собой, что тот и без того достаточно ему надоел, и теперь Лëша собирается быть один.       Выход напрашивается сам собой: не слушать и всë равно поехать. Тем не менее, в этот раз Антон уступает. Может быть, Лëшины слова задевают гораздо сильнее, чем обычно. Может быть, его брызнувшие из глаз слëзы под конец долгого монолога показали, что все пределы пройдены, и вот сейчас, правда, стоит остановиться. Антон не хочет причинять боль своему брату, не хочет быть причиной его слëз.       Ему тяжело и отвратительно. Он смотрит на лежащий перед ним на столе загранпаспорт, как на «чëрную метку». Саша осторожно касается плеч, поглаживая и говоря:       — Ничего страшного. Он ведь никогда тебя не поддерживал. Этого следовало ожидать. Пусть побудет там один, подумает. Дай ему время.       — Я не могу его потерять, — твердит Антон уже не в первый раз.       — Что изменится, если его не будет в твоей жизни?       Сложно объяснить это Саше. У него нет таких отношений с членами семьи, у него нет брата-близнеца, и он никогда не поверит в силу той связи, которая есть между Антоном и Лëшей. Честно, Антон и сам не до конца может осознать, почему ему так важно присутствие Лëши в своей жизни.       Просто если его не будет, из Антона словно вырвут кусок. На его месте останется сквозная дыра, через которую начнëт гулять ветер. Она никогда не зарастëт, будет ныть, болеть, просить заполнить еë чем-то, но чем бы еë не пытались заткнуть, ничего не подойдëт. Возможно, Лëша — это просто последнее и единственное, что было у Антона всегда. Не то, что ему дали другие люди, словно в награду за покорность или хороший секс. Не то, что он случайно приобрëл будто подарок судьбы. Не то, чего добился сам путëм борьбы и упорства.       Всë это Антон потерял. А Антон слишком хорошо знает, что бывает, когда теряешь так много. Если вдруг Лëша исчезнет, то от Антона ничего не останется. Ему просто нечего будет уже терять.       Антону страшно. Он не хочет узнавать, каково это перестать быть собой. Но Саша этого не поймëт.       — Думаю, когда он вернëтся, я должен найти нам квартиру, — решает Антон. — И придумать что-то с работой.       — А Лëша совсем беспомощный? — недовольно спрашивает Саша.       — Нет, просто это ведь нужно не только ему, но и мне. Не могу же я всегда жить здесь.       Сердце Саши болезненно сжимается. В очередной раз, как и всегда, когда он не понимает, что между ними с Антоном. Кажется, сам Антон уже определился.       — Почему ты не можешь жить здесь? — после долгого молчания произносит Саша.       — Думаю, это будет неудобно для тебя.       Или?.. Саше страшно себя обнадëживать. Вдруг он неправильно понял смысл слов Антона. И всë-таки Саша думает рискнуть.       — Не прикалывайся, почему мне должно быть неудобно? У нас же всë хорошо.       — Не уверен, что ты сможешь меня так долго терпеть, — с улыбкой произносит Антон.       Да, он не это имел в виду. Саша этого не понимает и вряд ли догадывается. Просто Антон боится, что чем дольше будет жить здесь, тем сильнее Саша поверит, что между ними что-то возможно.       Невозможно. Не только между ними, но и между кем угодно и Антоном сейчас. Он просто не способен полюбить снова. Может быть, не сумеет уже никогда.       Антон притворяется, целуясь с Сашей, отвечая на его прикосновения и ложась спать рядом в его объятиях. Антон не чувствует ничего. И ему больно, что приходится обнадëживать Сашу, но если он не будет это делать, то потеряет свою единственную поддержку, скорее всего. Потеряет того, кто готов помочь, а Сашина помощь Антону нужна. Когда ничего нигде не складывается, а новый день приносит только очередные расстройства, хочется, чтобы вдруг появился кто-то, кто скажет, что всë образуется, обнимет, ткнëтся губами в макушку, расскажет, что ты, на самом деле, классный и достоин лучшего.       Антон знает, что однажды всë расскажет. Возьмëт Сашины руки, отодвигая их от себя, и произнесëт:       — Прости, Саш, но ничего не получится. И не потому, что я не люблю тебя. Я просто не люблю никого. И я не знаю, когда это пройдëт, получится ли у меня полюбить кого-то снова. Может, нужно время. Может, что-то ещë. Я не знаю. Прости.       Саше будет плохо. Очень плохо. Хуже, чем когда его бросил Александр, потому что он поймëт, что второй раз наступил на те же грабли. Поверил в искренность человека, который никогда не был искренним. Который умело играет роли, получая удовольствие лишь от этого.       Но Саша всë равно выдавит из себя понимающую улыбку. Любовь невозможно просто взять и вырвать из сердца. Тем более, любовь осознанную, исступлëнную, дающую силы для жизни. Для Саши любовь к Антону слишком много значит, это его опора и стимул. Это заставляет его каждый день доказывать самому себе и не сдаваться. Саша верит, что Антон это видит, замечает, про себя восхищается и поэтому может полюбить в ответ.       Продолжая цепляться за пальцы Антона, крепко переплетая их со своими, Саша скажет:       — Не извиняйся, ты не виноват в этом. Мы оба знаем, что ты не был бы таким, если бы не Игорь, «Империя», твоë детство... В общем, не стоит извиняться за то, что не хочешь чего-то сейчас. Я подожду.       — Саш, это плохая идея.       — Может быть. Но ты же не бросаешь своего брата, хотя, кажется, ему тоже плевать на твои чувства. Ты уверен, что всë вернëтся. Я тоже уверен.       Саша почти не верит сам себе. Он успокаивается от собственных слов, вдалбливая в сознание новые иллюзии, чтобы продолжать твëрдо стоять на ногах.       И Саша обязательно даст Антону три миллиона в долг, когда тому потребуется для квартиры. Саша дал бы больше, ни разу не задумался бы о том, что это слишком много, ведь это нужно Антону. Он ведь обязательно отметит Сашин поступок, запомнит его.       Только с этими деньгами Антону придётся ещë побегать вокруг своего брата. Вернувшись после реабилитации на своих двоих, едва прихрамывая во время быстрой ходьбы, Лëша наотрез откажется принимать от Антона помощь в таком виде.       — Мне не нужны деньги твоего Игоря, — Лëша даже не верит, что у Антона есть что-то своë. В этом он прав.       — Это не Игоря, а Саши.       — В любом случае, пока это деньги твоих мужиков...       — Саша — мой друг. А Игоря убили год назад. Как и других «моих мужиков», — Антон изображает кавычки пальцами. — И ты даже представить не можешь, во что превратилась моя жизнь после этого. И не представишь, потому что я не позволю тебе никогда этого узнать. Потому что ты — единственное, что у меня есть.       — Извини, я не знал.       Лëша закрытый и холодный. После реабилитации он ещë сильнее замкнулся в себе, и Антон чувствует свою вину в этом. Снова не был рядом, не помог.       Неважно. Антон сделает всë, чтобы вернуть себе прежнего Лëшу. Хотя и до истерики смешно понимать, что прежний Лëша — тот, что был в детдоме. Что вообще лучшие времена их жизни были именно там. За серыми стенами, без свободы и надежд это изменить.       Надежда забрезжит позже. Когда в 2016-м году появится футбольный клуб «Юпитер-16». Вот только... будет ли это действительно спасением? Или очередной иллюзией, которая расколется на мелкие куски, стоит только копнуть глубже?