Глава 43. Сколько тебе надо, чтоб полюбить меня?
31 мая 2024 г., 14:30
Примечания:
Гениальнее могут быть только две главы про Новый год с оттенком тепла и грусти.
Декабрь 2018-го
В Москве холодно. Антон мёрзнет, сидя в кабинетах офиса «Юпитера», и все его мысли только о том, чтобы оказаться сейчас где-нибудь, где тепло и красиво, а не темно и однообразно. Антону кажется несправедливым, что команда давно ушла в зимний отпуск, а он обязан работать, да ещё и в поте лица составлять какие-то годовые отчёты, словно в жизни нет ничего более нужного. Немного спасает Саша, всегда помогающий Антону в периоды напряжённой бумажной работы. Ещё спасает, на удивление, Денис, но только лишь потому, что у самого дел навалом, тоже нужно успеть подготовить массу бумаг с подписями от всех отделов, будто увеличившихся за один месяц. Невыспавшееся, усталое и почти безжизненное лицо Дениса радует Антона фактом своего существования. Легче страдать в компании с кем-то, чем совсем одному. И Антону ни капли не стыдно, что он радуется чужим проблемам. Было бы стыдно, он бы не вёл себя так вызывающе на собраниях. Кстати, эти бессмысленные собрания, инициированные Кокориным, вдруг тоже начинают спасать от холода и пустоты, которыми веет из каждого угла города. На собраниях Антону весело. Он может говорить что угодно, потому что больше никто не рискнёт, а Кокорин явно тот тип руководителя, который способен оценить смелость и наглость, чего у Антона всегда было в избытке. Антону нравится видеть раздражение на лице Кокорина, нравится задевать его словами, но оставаться безнаказанным, потому что каждое слово хорошо взвешено и проверено на наличие двойного смысла. Антон чувствует своё превосходство над Кокориным. Он ниже его по карьерной лестнице, ниже по социальной, но именно он держит ситуацию под контролем, умело поселяя в голове Кокорина нужные мысли. Например, о том, что стоит уволить Дзюбу и подумать о значении Руслана для клуба, ведь тот тоже почти никакого положительного результата им не приносит. Антону всё равно, прислушается ли Кокорин к его доводам, ведь главное, чтобы он начал думать в этом направлении и спрашивать у самого себя, будет ли он выглядеть грамотным руководителем, способным к управлению целым футбольным клубом, если продолжит раздавать хорошие места своим приятелям. Ведь Кокорин обожает видимость. Ему безумно важно, чтобы в глазах своих друзей, своего круга богатых знакомых и даже своей семьи он был предметом восхищения. Антон тоже обожает восхищение и признание, недаром он с двенадцати думает о том, как было бы замечательно стать богатым и знаменитым. А поскольку Антон имеет кое-какие сходства с Кокориным, то нет ничего проще, чем делать то, чего хотел бы по отношению к себе. — Этот Антон, где ты нашёл его? — спрашивает Кокорин у Феди. — Его нашёл Денис, а не я, — быстро отвечает тот, боясь подозрений. Кокорин знает, что у Феди есть кто-то другой, которого он, видите ли, любит, и, наверняка, Кокорин хотел бы знать личность этого человека. Федя делает всё возможное, чтобы это произошло как можно позднее. Человек, которого Кокорин ищет уже почти месяц, сидит буквально на расстоянии вытянутой руки от него, улыбаясь так располагающе мягко, как улыбается только тем, от кого намерен получить какую-то выгоду. Этот человек красиво и правильно говорит, не давая Кокорину вспылить раньше, чем сам закончит, а ведь он не обладает таким значительным правом голоса, как владелец клуба. — В нём что-то есть, — кивает головой Кокорин. — Где он работал до нас? Я хочу знать, какие идиоты могли упустить такого человека. Он пока лучше вас всех вместе взятых. Антон громко, заливисто хохочет на весь кабинет, когда слышит от Феди эти слова. Денис, с которым Кокорин тоже побеседовал об Антоне после, не разделяет веселья. Как и Саша, просящий Антона быть тише. — Вау, я нравлюсь Кокорину! — Антон едва ли в ладоши не хлопает. — Нет, это, определённо, лучшая новость за весь месяц. — Нравиться Саше довольно опасно, — серьёзно говорит Федя. — Сегодня ты лучший, а завтра он тебя уволит хотя бы потому, что ты лучше него. — Я, конечно, восхищён твоим умением везде пролезть, Миранчук, — продолжает Денис. — Однако хотелось бы знать, чего ты пытаешься добиться. Не то чтобы я собирался участвовать в твоих коварных планах, просто считаю нужным быть посвящённым и подготовленным. — Но у меня нет никакого плана, — разводит руками Антон. — Федя, Саша, Денис Дмитриевич, поверьте, лично вам ничего не должно угрожать. Я знаю, когда остановиться. А пока мне... мне интересно и хочется узнать, как далеко я смогу зайти. И нет, я не собираюсь занимать чьё-то место или отбирать у Кокорина этот клуб. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Саша. — Только то, что я и сказал. Успокойтесь и наблюдайте. В последний раз Антон чувствовал подобный кружащий голову азарт, когда начинал отношения с Игорем. Это кончилось ужасно, но чувство игры, в которой лучшая роль отведена тебе, всё ещё невозможно забыть. Антону нравятся подобные игры, даже если они не имеют никакого масштаба и со стороны могут напоминать бессмысленную возню. Кокорин ему не соперник, тем более, одну партию уже с треском проиграл, не успев толком побороться. Если Антон получает что-то чужое, желательно, довольно дорогое для второго человека, то Антон не намерен это отпускать. Когтями вцепится, зубами вгрызётся, но ни в коем случае не отдаст обратно. Что принадлежит Антону, теперь принадлежит только ему. До тех пор, пока в этой принадлежности есть смысл. Смысл существования Феди в жизни Антона ужасно прост. Он Антона любит. И этого более, чем достаточно, чтобы Антон не позволил Кокорину вновь вернуть Федю себе. А Кокорин явно этого хочет. Даже просто из эгоистичного желания обладать, потому что целых тринадцать лет не сомневался в своей безраздельной власти над Федей и его чувствами. Федя не слабый, но, кажется, испытывает особенный интерес к тем, кто так или иначе нуждается в помощи. Этакий спаситель, которому необходимо отдавать свою заботу и поддержку всем морально сломанным или близким к этому состоянию. Он увёл Кокорина с крыши, поддержал всем, чем мог, Дениса, чей возлюбленный совершил самоубийство практически на его глазах, а теперь нашёл Антона, у которого за спиной потрясений хватит на всех троих. Тем не менее, Антон особенный на фоне всех, кого Федя спас за шаг до полного краха. Антона спасал другой человек, а Федя появился в тот момент, когда нужно было заклеить последнюю рану. Ту, с которой Антон был вынужден родиться. Федя не слабый и вполне способен распоряжаться своими чувствами самостоятельно. Однако он упорно продолжает оставаться под влиянием то одного, то другого человека, потому что каждый из них уже неотделим от Фединой жизни. Оставить кого-то значит вырвать из себя часть. Возможно, именно поэтому Федя не спешит окончательно разрывать с Кокориным. Тот не просто часть жизни, а в некоторой степени средство обеспечения этой жизни, и Федя не готов потерять так много сразу, хотя и понимает прекрасно, что не все части его жизни совместимы между собой. А ещё Федя любит Антона. Как-то по-особенному сильно, куда сильнее, чем Сашу. Может быть, потому что отношения с Сашей были в большей степени подростковой первой любовью, когда всё кажется ярким и вечным. Антон в любом случае самый осознанный выбор, ведь он уже столько раз давал Феде повод серьëзно задуматься, что не хватит пальцев пересчитать. Антон всегда говорит: «Ты не сможешь быть со мной, потому что это слишком сложно и опасно. Я не тот, кто принесёт тебе счастье». Федя на это упорно отвечает: «Не имеет значения, я люблю тебя». Для Феди счастье в том, что Антон есть и он рядом. В том, чтобы смотреть на него, не отрываясь, не говоря ни слова. Чтобы чувствовать, как его пальцы переплетаются с собственными, и знать, что Антон счастлив от настолько простой и банальной близости, словно к его ногам положили целый мир. И Федя не собирается терять эти чувства, не позволит Антону вновь стать ненужным и неважным. Честно говоря, Федя хочет провести с Антоном всю оставшуюся жизнь. Думая о том, что это вполне возможно, Федя не боится сказать Кокорину о своём отъезде на праздники. Ещё пару месяцев назад Федя постарался бы это скрыть, а сейчас вполне прямо заявляет, что никаких совместных действий с самим Сашей не планирует. — Кому ты нужен вообще, — незаинтересованно кривится Кокорин, отворачиваясь. Он врёт. Если бы действительно не нуждался в этой информации, не пытался бы понять, кто именно забрал у него Федю. Но Саша ломает мозг, тщательно вглядываясь в каждого человека, кого видит рядом с собой или Федей. В каждого, кроме Антона. — А ты чем думаешь заняться? — вот Федю и правда мало волнует, но из вежливости он всё равно спрашивает. В конце концов, они с Сашей всё ещё живут вместе, спят на одной кровати, и общаться только через оскорбления и игнорирование кажется странным. — Мне тоже есть, с кем уехать. Уж поверь, скучать по тебе не буду. Хотя, можно подумать, будто я когда-то по тебе скучал. Желание провести время с Антоном, тем более, что с ноября у них почти не получалось быть рядом где-то, кроме работы, толкает Федю на кардинальное изменение своих обычных планов. Если с Кокориным вопрос решается подозрительно легко, то есть люди, с которыми могут возникнуть сложности. Новогодние праздники — один из тех редких моментов, когда Феде удавалось уговорить Сашу ненадолго вернуться в Саратов, чтобы повидаться с Федиными родителями. Те и сейчас ждут их приезда, хотя никогда не были рады отношениям с Сашей, просто смиренно принимали выбор своего сына. Федя надеется, что сейчас родители смогут оценить его решение впервые за столько лет выбрать себя, а не обязанности. И поймут, что Феде нужнее быть с Антоном, чем играть в счастье с Сашей за семейным застольем, где все будут стараться изобразить непринуждённую радость. — Вы с Сашей, наконец-то, решили куда-то съездить зимой? — в голосе матери почти слышатся довольные нотки. Она всегда желала сыну лучшего, всегда поддерживала любые его начинания и увлечения, лишь бы они приносили ему счастье. — Не с Сашей, — Федя уверен, что мать поймёт и передаст отцу так, чтобы и он понял. — Может быть, у меня получится приехать к вам потом позже. — Он хороший? — с надеждой и, Федя чувствует, тёплой улыбкой, той самой, какая присуща только матерям, безумно любящим своих единственных детей, произносит она. — Очень, мам. Федя знает, что Антон хороший, даже если только рядом с ним. Федя уверен, что это и есть настоящий Антон, который тоже любит в ответ, значит, и правда очень хороший. Самый лучший. Единственный для Феди.***
Раньше срок в полгода Антон не посчитал бы существенным, это всего-то шесть месяцев, а не несколько лет. Тем более, если первые месяца три, то есть ровно половину этого времени, идёт отрицание серьёзности отношений между людьми. Три месяца это просто встречи, просто секс, просто совместное удовлетворение интереса друг к другу, которое не предполагает развития во что-то глобальное. Особенно, если один отрицает наличие любви как факт, а другой уже находится в отношениях с кем-то. Сейчас полгода для Антона выглядят слишком большим сроком, и он думает, что был дураком, когда ещё в августе, поехав с Федей в Питер, утверждал раз за разом, что у них ничего не выйдет, они не нужны друг другу, и это скоро пройдёт. Прошло только время, которое они провели вместе, вспоминая друг друга тогда, когда можно было спокойно кого-то заменить иным человеком. Не заменяли, потому что хотели видеть рядом именно себя. И хотят видеть до сих пор. Да, с рациональной точки зрения Антон по-прежнему сомневается. Он понимает, что многое в этих отношениях выглядит слишком невыгодным, что так или иначе будут проблемы, но именно сейчас Антону не хочется заострять на этом внимание. Не то чтобы он уверенно мог сказать, что со всем справится, но он не может вдруг всё перечеркнуть. Глупо уже отрицать — ему и правда нравится Федя. Он хороший человек, он любит Антона так, как никто не любил, он не отворачивается от него при первой возможности, и он никак не ассоциируется у Антона с тяжёлым прошлым, что немаловажно, ведь именно по этой причине Антон так и не стал встречаться с Сашей. Вот только Антон никогда не был в отношениях, где только ты и он. Где никаких жён, детей, любовниц и друзей с привилегиями вокруг, которые перетягивают на себя часть внимания. Для Антона это звучит почти невозможным, точно непривычным и оттого немного пугающим. Впрочем, Антон никогда не отказывался пробовать что-то новое. Наоборот, обычно он напрямую шёл к этому, стараясь ухватить от жизни побольше всего, чего был лишён долгое время за стенами детдома, а именно свободы во всём, особенно в выборе. Сейчас Антон с удовольствием готов выбрать Федю, дающего внутреннее ощущение стабильности и надёжности. В Таиланде жарко. Антон больше не мёрзнет, ему комфортно и радостно. Солнце приносит чувство лёгкости и беззаботности, вокруг всё становится на несколько тонов ярче и вызывает улыбку. Была бы воля Антона, он бы тут остался навсегда только из-за одного желания продолжать жить в этих ощущениях. Впервые Антон готов расцеловать весь мир, но целует только Федю, потому что именно он этот мир для Антона открыл в полной мере. Люди говорят: «Да ты жизни не видел», — всегда подразумевая какие-то лишения, тяжёлые времена, бесконечные падения, после которых ты с трудом поднимаешься, чтобы пойти дальше из последних сил. Такую жизнь Антон видел, и он не считает это действительно поводом для гордости, чтобы тыкать им во всех, кому повезло больше, и кто не прошёл тот же путь. Нет, это не они жизнь не видели, а такие, как Антон, на чью долю выпало лишь всякое дерьмо. С появлением Феди та жизнь, о которой Антон мечтал вместе со своим братом, стоя в двенадцать на крыше недостроя, вдруг начала приобретать другие цвета, помимо серого. Это больше не далёкая мечта, это практически реальность, и Антон хотел бы ускорить её приближение. Может быть, Антону напекло голову таиландским солнцем, но он предчувствует, что эта поездка закончится чем-то важным. Он ждёт каких-то значительных перемен и готов к любому Фединому предложению. Пусть тот, наконец, назовёт их отношения серьёзными, окончательно подтвердив то, что у обоих давно сидит в мыслях. Пусть предложит жить вместе, и Антон тут же согласится несмотря на то, что в данный момент жить вместе им негде. Это неважно, потому что Антон хочет жить с Федей, желательно, как можно дольше, лучше всего до самого конца. И поэтому на второй день Антон цепляется за странную табличку на входе в один из отелей, мимо которого они идут. Раньше Антон никогда не слышал о том, что в Таиланде можно сыграть свадьбу кому угодно. Не то чтобы Антон вообще когда-то задумывался о свадьбе и интересовался подобным вопросом. Хотя это просто церемония, не имеющая под собой ничего действительного серьёзного, если бы вдруг Федя предложил Антону выйти за него вот так, Антон бы согласился. — Ты чего? — спрашивает Федя, видя замешательство на лице Антона, который даже идти медленнее стал. — Да так, подумал о кое-чём очень странном. — О чём? — Неважно, — Антон отмахивается с улыбкой, еле сдерживая в себе желание рассмеяться. Ему удивительно и несколько страшно от того, как сильно меняются его мысли. От того, о чём он вообще способен подумать, ведь раньше его не волновало ничего, что хоть как-то подразумевало под собой нечто серьёзное. Пусть раньше Антон делал много вещей, решиться на которые было невозможно без чёткого понимания, зачем и для чего это делается, всё равно Антон шёл на них из-за неконтролируемого бесстрашия и азарта. Почти всегда им двигало что-то мимолётное, какое-то желание сделать просто потому, что он может это сделать, потому, что он может кому-то что-то доказать, заставить обратить на себя внимание. Однако сейчас Антон не чувствует того же, что раньше, в душе слишком спокойно и легко принимаются подобные факты, которые уже далеко не похожи ни на игру, ни на азарт, ни на бесстрашие. Но согласиться со своими собственными мыслями и допустить их присутствие в голове, как нечто нормальное, Антон тоже не может. «Всё слишком хорошо», — это состояние непривычно, и Антон, помимо ожидания какого-то важного шага со стороны Феди, подсознательно ждёт и какого-то невероятного потрясения, способного перечеркнуть все его попытки ощутить ту жизнь, которая для всех является чем-то обыденным и возможным. Какое из двух ожиданий победит, Антон не знает, и он не хочет много думать об этом. Океанская прохладная вода касается лодыжек, и Антон так сильно сжимает Федину руку, смотря себе под ноги, словно прямо сейчас песок под ступнями разойдётся, утянув куда-то под землю. Страх открытой воды как будто может быть хуже страха от ожидания будущего, потому что он куда более явный в данный момент. Поездка туда, где тепло, определённо, предполагает наличие моря или океана в большинстве случаев, но не обязывает соприкасаться с этими географическими объектами. Федя прекрасно знает о страхе Антона, как и Антон знает, что Федя прожил бы без моря и пляжа, однако обоим показалось прекрасной идеей совершить романтическую прогулку вдоль песчаного берега вечером на закате. У Антона есть чёткое представление об идеальных отношениях, характеризующееся фразой «как в фильме». Это включает в себя огромное множество избитых клише, которые могли бы вдохновить парочку влюблённых подростков, впервые познающих, что такое встречаться друг с другом. И это не могло не вдохновить Антона, который никогда не был частью парочки влюблённых подростков, но тоже мечтает о поцелуях под дождём, совместном наблюдении за закатом и последующим рассветом, прогулках по берегу пляжа... И чтобы его держали за руку, смотрели в глаза, говорили, какой он сегодня и всегда красивый. Чтобы дарили огромные букеты самых разных цветов, водили на свидания в дорогие пафосные рестораны и замызганные кафе с меню, состоящим из пары позиций. Он хочет кататься на машине со своим парнем, который, о боже, какое потрясающе уместное совпадение, когда-то был уличным гонщиком. В общем, Антону хочется всего и сразу, и он счастлив, что действительно может это получить. — Между прочим, солнце уже почти село, — напоминает Федя, заставляя Антона поднять взгляд от воды к линии горизонта. Однако он почти тут же вздрагивает, когда небольшая волна, почти рассеявшаяся около берега, поднимает уровень воды чуть выше, касаясь края подвёрнутых джинс. — Не бойся, тебя не унесёт в глубину здесь. — Ты недооцениваешь мои способности, — пытается отшутиться Антон, но не отпускает Федину руку ни на мгновение. — Напомни, почему я сказал, что надо обязательно влезть в воду? Мы ведь могли спокойно стоять в песке где-то подальше. — Кажется, ты решил, что иначе будет не так романтично. И мы всё ещё можем уйти. — Обними меня. Антону нужны эти впечатления. Он должен всё узнать и почувствовать, чтобы оставить потом какие-то особенные воспоминания о том, в какой стресс его вводил океанский прибой, который, между прочим, также виден из окна их дома, но там не приносит настолько ощутимого чувства страха. Дома. Даже после целого дня, проведённого в снятом только для них доме, Антон до сих пор продолжает испытывать шок от Фединого выбора. Он бы понял номер в отеле, пусть самый лучший и стоящий неприличную сумму денег, понял бы квартиру, но дом. Дом! И это при живом-то Кокорине, от которого Федя даже не стал скрывать своих намерений отправиться в путешествие с любовником. Хотя вообще-то Антона всё устраивает, кроме, пожалуй... — Мне не нравится, как звучит слово «любовник». — Ты не хочешь, чтобы я или кто-то другой так тебя называл? — догадывается Федя. Антона так едва ли называет хоть кто-то, но вот думать о нём так вполне могут, а это уже невозможно проконтролировать. — Да. Я понимаю, что это действительно моё положение, если брать тебя и Кокорина, но разве я не похож на что-то большее? — Тогда мне стоит называть тебя своим парнем? — Парнем, — усмехается Антон. — Мне двадцать восемь, а не восемнадцать. — Своим мужчиной? — И не сорок! — Ладно, я подумаю, что можно с этим сделать. Ну, кроме того, чтобы подождать, пока тебе станет сорок. — А ты думаешь, мы ещё будем вместе, когда мне станет сорок? — Антон усиленно смотрит перед собой, провожая заходящее солнце, но хочет посмотреть на Федю, по лицу которого медленно ползёт полоска последнего солнечного луча. — Почему нет? — И чем мы будем заниматься? — Тем же, что и сейчас. — Нет, не думаю, что в свои сорок я захочу хренову тучу часов ждать, пока сядет солнце, по колено в воде. Но, знаешь, было бы отлично, если бы к моим сорока ты уже расстался с Кокориным. — Я бы сделал это уже сейчас, но разве это я решительно против? — Я не против, просто не хочу проблем для тебя и для нас. А ещё мне нравятся деньги Кокорина. — Вообще-то, это мои деньги. — Ну, главное, что не мои, — Антон улыбается, когда Федя фыркает, качая головой, и тянется к нему за поцелуем. Думать о вещах вроде того, что они будут делать через много лет, кажется, тоже одно из частых клише романтических фильмов. Антон боится загадывать и планировать, но мечтать об этом довольно мило. Особенно, если мечты у них с Федей сходятся.***
В Таиланде Новый год отмечают три раза: сначала обычный европейский, потом китайский, потом местный. В каждых из них принято в центре крупных городов включать красочную подсветку, а над крышами небоскрёбов запускать сотки фейерверков, освещающих тёмную ночь вспышками света и искр. Говорят, такое прекрасное завораживающее зрелище никак нельзя пропустить. Федя предлагает посидеть в каком-нибудь ресторане, а ближе к полуночи выбраться на одну из центральных улиц, чтобы увидеть основную часть празднования, с чем Антон легко соглашается, уже представляя, как будет первым, кто поздравит Сашу и Лёшу с Новым годом. Обычно раньше всех его встречал Саша в своём Калтане, но в этом году Антон обязательно его опередит, хотя бы на несколько секунд. Главное, не забыть про идею. — Мне кажется, или я где-то уже видел это? — Антон показывает Феде фотографию, которую Саша опубликовал едва ли минуту назад. Он стоит около какой-то ужасно знакомой большой картины почти во всю стену. — У Дениса такая дома висит. Ну, или очень похожая. Я эти абстракции плохо различаю, — пожимает плечами Федя, относя их кружки в раковину, пока Антон вглядывается в фотографию, действительно угадывая в ней картину из квартиры Черышева. Появляется логичный вопрос, что Саша забыл у него дома, о чём Антон тут же и пишет своему другу. По всем прогнозам, Саша должен сейчас совершать очередное посещение своей любимой семьи, с которой он виделся всего лишь месяц назад, но новогодние праздники в их кругу, вроде как, для него всегда были обязательным мероприятием. — Это старая, — не сразу, несмотря на присутствие в сети, отвечает Саша. — Помнишь, я к нему ездил со стульями? Помогал отвозить стулья. Или не стулья. Но что-то там я помогал. — И чего ты её только сейчас выставил? — Чистил галерею, нашёл и выставил. По-моему, довольно красивая. — Картина уродская. — Это Купка. — Да кто угодно. Красивым оно от этого не станет. — У тебя слишком приземлённые взгляды, — Антон уверен, что слышит Сашину усмешку. — Между прочим, чем дольше смотришь, тем больше смыслов открывается. Там каждый мазок краски несёт в себе идею. — И как долго ты на это смотрел? Вероятно, сначала Саша хочет что-то разъяснить своему недалёкому и непросвещённому другу, но потом бросает эту идею, отправляя лишь смайлик, закатывающий глаза. Федя говорит, что им стоит начать собираться, потому что он знает Антона, который способен несколько часов выбирать себе лучший из возможных вариантов одежды для выхода. Поскольку у них уже забронирован стол в каком-то ресторане, то было бы вежливо не опоздать. Однако стол, ресторан и выход в город для Антона отодвигаются сейчас на второй план, ведь он чувствует едва уловимый запах обмана, исходящий от Сашиных сообщений. И дело совсем не в скрытых смыслах картины какого-то неизвестного Антону Купки. — Что в Калтане? — интересуется Антон, пытаясь вспомнить разницу часов. Между Калтаном и Москвой четыре часа, как и между Москвой и Таиландом. Значит, сейчас у Саши всё те же семь вечера. Следовательно, Сашина семья должна быть вся в суете с накрыванием праздничного стола, тем более, наверняка, там снова собрались всевозможные родственники с ближайших населённых пунктов. А значит, у Саши не должно быть так много свободного времени, чтобы чистить галерею в телефоне и искать наиболее удачные фотографии, которые можно разместить в соцсетях. Ему следует накрывать стол, стругать салаты и бегать от одного поручения до другого. — Всё, как обычно. За месяц уж точно ничего не изменилось. — Тоша, хватит сидеть, — произносит Федя, отвлекая его от телефона. Он берёт Антона за руку, пытаясь вытащить из-за стола. — Мы же везде опоздаем. — Будто в первый раз, — недовольно отвечает Антон. — Меня мой лучший и единственный друг, возможно, пытается обмануть, а ты не даёшь мне разобраться. Однако Саша печатает быстрое сообщение о том, что ему, в общем-то, пора, после чего не спешит выходить из сети. И не делает это до тех пор, пока Антон сам не откладывает телефон в сторону, будучи подталкиваемым Федей в спину, чтобы поторопился со сборами. Ресторан оказывается вовсе не рестораном, а довольно просторным кафе с претензией на такое многозначительное название, но не больше. В отличие от многих заведений здесь, кафе совсем не ассоциируется с Таиландом. Тут в меню нет традиционной еды, да и владельцы вместе с официантами явно представители какой-то другой страны. Во всяком случае, они решили, что лучше всего смешать максимальное количество вещей, связанных с культурой Мексики, Кубы, Пуэрто-Рико, Колумбии и прочей Латинской Америки. — Удивительно, и тайцы даже сюда ходят, — поражённо произносит Антон, рассматривая посетителей, которых так много, словно сбежались все вышедшие сегодня на улицу. Впрочем, на улице ещё больше людей, потому что все отмечают и ждут ночного шоу с фейерверками. — Почему они не должны сюда ходить? — удивляется Федя, пытаясь разобраться в названиях еды на испанском. Возможно, не самом правильном испанском, но так как Федя его всё равно не знает, то ситуация для него по-прежнему сложная, а ведь именно ему придётся озвучивать все их с Антоном требования, поскольку сам Антон ни в одном иностранном языке не силён. Он может только дружелюбно улыбаться, делая вид, словно всё понимает, и кивать головой. — Мне Саша объяснял, что у азиатов тяжело с принятием других культур. Они слишком сильно привязаны к своей, поэтому даже при поездке в другую страну обязательно будут искать какой-нибудь кусочек Азии. Если им нужно выбрать ресторан, то они всегда выберут азиатский. Если нужно сходить в магазин, то они найдут максимально похожий на тот, что есть у них на родине. Короче, открывать латиноамериканскую кафешку в центре тайского города — довольно странная идея. Ты что-то выбрал? Играющая музыка состоит из самых известных песен латиноамериканской попсы последних пары лет. Благо, их становится всё больше и больше, поэтому владельцам не нужно пытаться сочетать три-четыре более-менее современных песни, чтобы разнообразить репертуар. С другой стороны, из-за довольно шумно ведущих себя посетителей едва ли можно чётко услышать, что играет. Даже в клубах, где часто бывал Антон, люди так не галдели, создавая хаос. — Интересно, работает ли сегодня Далер? — думает Антон. — Надо бы ему написать. Может, начальство его, наконец-то, по-человечески поздравило с Новым годом и разрешило отдохнуть. — Если тебе это важно, то мои родители уже поздравили нас с Новым годом, — произносит Федя, улыбаясь экрану телефона с пришедшим сообщением. — Побоялись, что у нас уже всё наступило. — Нас? А ты им говорил?.. — Я сказал, что еду не с Сашей. Но не стал говорить, что еду именно с тобой. — Почему? — Ну, я подумал, что пока рано, и... Моя мама точно начала бы уговаривать обязательно заехать к ним в Саратов, как будто это очень по пути. Или вообще собралась бы приехать вместе с папой в Москву. Или могла бы придумать ещё что-то, решив, что... Короче, получилось бы ужасно неудобно, и тебе вряд ли понравилось бы, — Антон согласно кивает головой, но выглядит это не очень уверенно. — Мне стоило рассказать им? — Думаю, они вполне догадываются. — Но ты всё-таки хотел бы, чтобы они знали? — С чего ты это взял? — Антон мотает головой, отрицая. — Я не большой любитель таких вещей. Я хорошо отношусь к твоим родителям, они очень милые люди, но... — Их реакция может быть чрезмерной, знаю. Поэтому я и решил, что не стоит им говорить об этом. Тем более, что мы, ну, скажем так... — Может, всё-таки закажем уже что-то? — перебивает Антон, не давая Феде закончить фразу какими-нибудь словами, вроде «мы же не совсем пара». Даже в мыслях Антона они пара, причём, около двух месяцев, хотя он и думает о них так всего лишь пару-тройку недель. И тем не менее, слова отрицания всё ещё напрашиваются сами собой, к тому же, Федя и правда знает, что Антон способен очень долго убеждать всех вокруг, что между ними ничего нет. Опять же, почему Федя должен говорить об их отношениях своим родителям, тогда как сам Антон не рассказывал Лёше? Вообще ни о чём, даже о том, что у него, в принципе, есть такой человек, как Федя. Любовник, парень, мужчина или другое слово, которое Антон пока не может подобрать. Всё честно, да? Никто не знает, но все догадываются. Отличное положение вещей, вполне устраивающее Антона, который думал, насколько же было бы интересно, если бы вокруг него и Феди распространялись различные слухи, ничем не подтверждающиеся окончательно. Интересно, азартно, в общем, как всегда в жизни Антона. — Ты умеешь танцевать? — спрашивает он, смотря на несколько пар людей различной внешности, двигающихся в подобии каких-то традиционных латиноамериканских танцев на небольшой площадке в глубине зала. — Вот так? — Федя оборачивается, чтобы увидеть получше. — Может быть. Если бы я хоть раз пробовал. Ему хватает половины секунды для понимания, чего хочет Антон. Федя поднимается из-за стола, протягивая ему руку, которую Антон с улыбкой принимает, вставая следом. В своей жизни Антон видел ровно один фильм, где главные герои танцевали бы друг с другом. Это был какой-то очень старый фильм, вышедший, когда Антон или не родился, или был очень маленьким. Но этот фильм чем-то нравился Саше, и несмотря на то, что шёл глубокой ночью, Саша заставил Антона посмотреть его целиком вместе. Антон плохо помнит сюжет и концовку, но до сих пор помнит, как красиво танцевали главные герои. В этом было что-то такое большое и значительное, куда более откровенное, чем любые постельные сцены, и поэтому ко всем прочим мечтам Антона добавилась новая. Он очень хотел бы танцевать вместе с человеком, который ему нравится. Федя никогда не был близок к танцам. Ни к тем, что танцуют люди в этом кафе, ни к каким-то ещё, кроме стандартных попыток подёргаться подо что-то ритмичное в клубе. И то, будучи выпившим настолько, чтобы не думать, насколько глупо ты можешь выглядеть. Но Федя думает, что рядом с Антоном вообще не имеет значения отсутствие мастерства, потому что они делают это только для себя. Только для того, чтобы исполнилась ещё одна маленькая красивая мечта. Танец в паре — это про доверие. У каждого из них своё понимание этого слова. У Антона есть целая градация, за рамки которой Федя ушёл почти сразу, создав себе особую нишу, отдельную даже от Лёши и Саши. У Феди доверие измеряется искренностью по отношению друг к другу, и он рад, что с течением времени Антон доверяет ему больше, но всё ещё не настолько, чтобы избавиться от всех секретов и неудобств. Например, Антон всегда очень сильно напрягается, если кто-то стоит за его спиной. Ему нужно видеть человека, понимать, что может следить за его движениями. И он напрягается, когда в очередном повороте прислоняется к Фединой груди спиной. Антон сжимает одну ладонь Феди в своей, надеясь, что сейчас они снова повернутся друг к другу, встретясь глазами, но Федя проводит свободной рукой по бедру Антона, укладывая её на низ живота и прижимая к себе теснее. — Всё хорошо? — уточняет он. Люди вокруг делают то же самое, Федя просто повторяет, чтобы не выбиваться из толпы. На них и так смотрят почти все сидящие в зале, потому что они единственные танцующие друг с другом мужчины. Кивок Антона вновь выходит неуверенным, однако он запрокидывает голову на плечо Феде, прикрывая глаза, зная, что на самом деле всё в порядке. Они медленно покачиваются из стороны в сторону в такт музыке, и Антон будто немного расслабляется. Танцевать, оказывается, очень странно. Это как будто секс, но без секса. Музыка убыстряется, и люди вокруг начинают кружиться. Антон тоже кружится, продолжая крепко держать Федю за руку, переплетя пальцы, потому что то отходит от него, то резко приближается почти вплотную, и боится упасть у всех на глазах. Но Федя поддерживает его за поясницу, когда вдруг, не давая сделать вздоха, наклоняет вниз. Антон не падает. Антон смотрит Феде в глаза своими широко распахнутыми, почти чёрными, и его сердце колотится ужасно быстро, отдаваясь в грудной клетке чаще ритма музыки. Антон вдруг чувствует себя защищённым, ему спокойно, и он не боится. Музыка останавливается, как и люди вокруг, с молчаливым удивлением оборачивающиеся на них двоих. Антон издаёт какой-то восторженный полувскрик, когда прижимается к Фединым губам своими. Обхватывает его руками за шею, целуя глубоко и долго, не желая отпускать от себя никуда. В этот момент никогда. А потом они отрываются друг от друга и понимают, что до сих пор заставляют людей вокруг смотреть на них. Кто-то смотрит с осуждением, кто-то удивлён, кто-то не знает, какую эмоцию подобрать, и только хлопает глазами, замерев. Антон громко смеётся. Ему никогда не было дела до общественного мнения, поскольку всегда выходил за рамки каких-то приличий, даже не пытаясь им соответствовать. Но, возможно, только что он исполнил ещё одну свою мечту о том, чтобы стать центром чужого внимания. Ему слишком хорошо, чувство внеземного счастья бьёт через край, и этого так много, как никогда. С улицы доносятся залпы фейерверков, значит, Новый год наступил. Люди отвлекаются на это, начинают выглядывать в окна, а кто-то даже выбегает на улицу, задрав голову. Антон хватает Федю за руку, уводя из кафе. Над ними сотни красок, рассыпающихся огненным дождём, и каждая искра отражается в глазах Антона. Федя не смотрит на небо, только на него, самого счастливого человека на свете в этот миг, и Федя согласен на всё, лишь бы Антон продолжал быть счастливым. — Я люблю тебя, — говорит Федя. — Я так люблю тебя, Тош. Антону хочется сказать, что он тоже любит Федю, но почему-то эта фраза кажется какой-то слишком банальной, слабой, ненастоящей. Поэтому вместо слов Антон снова решает поцеловать его под этим мерцающим волшебным небом, под звуки грохота салютов, следующих один за одним. — Помнишь, мы говорили с тобой, о том, кто мы друг для друга? — продолжает Федя. Антон кивает несколько раз, чувствуя, что сейчас, наверное, он услышит именно то, о чём думал на протяжении всех этих дней. — Тош, ты для меня не любовник, не парень, тем более, не мужчина. Я решил, что нет слова лучше, чем возлюбленный. Потому что я люблю тебя так сильно, как никого никогда. И я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Поэтому, если ты не против... Уже на третьем или четвёртом слове Феди Антон ощущает вибрацию телефона в кармане. Кому-то не хватает терпения не засыпать его сообщениями в такой ответственный момент. Наверняка, Саша, потому что Антон не смог поздравить его на несколько секунд раньше. Но обычно Саша пишет длинное большое сообщение, прикладывая к нему несколько лучших фотографий, сделанных в течение года. Абонент такой настойчивый, что Антона это начинает раздражать. — Федь, пара секунд, хорошо? — цокает языком Антон, доставая телефон из кармана и чуть отворачиваясь, потому что на свету экран бликует, делая текст нечитаемым. Это не Саша. Это даже не Лёша, который, наверняка, узнал бы, во сколько в Таиланде будет Новый год, чтобы поздравить. Это человек, которого Антон никогда в жизни не хотел бы услышать в такой момент. — Я сто раз просил тебя быть осторожнее, — пишет Паша, и Антон сквозь чёрные буквы на светлом фоне слышит этот вкрадчивый властный голос. — Но у тебя есть потрясающее умение постоянно вставать у меня на пути. Я не позволю тебе в очередной раз влезть в мои дела. Особенно в сделку почти всей моей жизни. Надеюсь, в Таиланде сейчас тепло. Поговорим, когда вернёшься в Москву, я напишу адрес. И да, с Новым годом, Антоша. Сердце Антона падает прямо на асфальт под ногами. Паша знает, где он. Паша знает, с кем он. Потому что сам Паша, похоже, именно тот, с кем Кокорин изменяет Феде. И почему-то для Паши эта связь важна, как и связь Кокорина с Федей. Антон блокирует телефон, поворачиваясь к Феде. У того на лице столько воодушевления и надежды, что на глаза Антона наворачиваются слёзы. — Так вот, — повторяет он, вновь собираясь с мыслями. — Тош, я хочу провести с тобой всю жизнь... — Нет. — Что? — не понимает Федя, теряясь. — Нет. Что бы ты сейчас ни предложил, Федь, нет. Просто нет. Прости. Антон закрывает лицо руками, прислоняясь спиной к стене кафе, откуда вновь доносятся латиноамериканские напевы.
