Юпитер-16

Июль 2019-го

      Почему они все сидят в отдельном помещении какого-то ресторана на поминках человека, который не принёс в их жизнь ничего хорошего, не то чтобы загадка. Это лишь очередная показуха, как и все эти похороны, вызывающие у Антона неудержимое желание смеяться в голос, но он молчит. Поджимает губы, подпирая подбородок кулаком, задумчиво смотря на расставленные по столу блюда.       Федя молчит, потому что ему здесь действительно грустно. Наверное, только он искренен в своих чувствах, ведь даже семья умершего как будто лишь пытается казаться убитой горем. Федя скорбит. Он знал этого человека слишком долго и близко, этот человек был частью его жизни, но, как Федя сам понял полгода назад, иногда случаются вещи, когда части твоей жизни не могут существовать друг с другом. Приходится выбирать. Федя выбор сделал, но не подозревал, что тот приведёт к таким катастрофическим последствиям. Если бы он всё же мог предугадать, то, конечно, не отказался бы от своего выбора, но постарался бы сделать всё, чтобы сейчас не сидеть со скорбным лицом и в чёрной одежде, смотря на фотографию во главе стола. Впрочем, возможно, на этой фотографии был бы изображён сам Федя.       Есть ещё один человек, которому эти поминки доставляют печаль. Лёша просто не может наплевательски отнестись к такому событию, как не смог бы проигнорировать смерть какого-либо другого человека, которого он знал. В глубине души Лёша чувствует свою причастность к ранней смерти того, кто, вероятно, этого не заслуживал. Никто не заслуживает смерти, даже если сам собирается кого-то убить.       В целом, Лёша почти всегда чувствует сопричастность к чужим ошибкам или плохим поступкам, такой уж он человек, чего не скажешь о его брате. Антона подбешивает, что Лёша так сильно переживает из-за гибели вот этого вот, смотрящего даже с тусклой фотографии слишком уж высокомерно. О, Антон рад его смерти, но ещё сильнее рад последствиям, которые она принесла. И пусть только кто-то скажет, что на чужом горе невозможно построить собственного счастья.       Один из футболистов больше не существующего «Юпитера» поднимается из-за стола, призывая всех остальных обратить на него внимание и выслушать несколько скупых слов. Антон узнаёт в говорящем Шандыбина. Пока они стояли около гроба, слушая панихиду, Антон не успел толком рассмотреть всех присутствующих, к тому же, он почти ни с кем не поздоровался, за исключением брата, Димы, Саши и Дениса. Впрочем, вряд ли кто-то решил бы подойти к Антону на глазах у всех.       Раньше Антон был почти такой же частью команды, как и любой игрок в ней. С ним общались, его приглашали на командные празднования, кому-то он нравился даже больше, чем просто интересный и открытый человек-собеседник. Кажется, никто не предполагал, каким на самом деле может быть Антон. Никто не думал, что он способен стать тем самым, кто улыбается на чужих похоронах. Осуждать его глупо. Никто не знает, как сам поступил бы в сложившейся ситуации несколько месяцев назад. Тем не менее, осадок от присутствия Антона и его поведения всё равно есть, и теперь на него смотрят, скорее, как на человека опасного, с которым лучше быть внимательным.       Наверное, есть кое-кто, действительно ненавидящий Антона, но он ненавидит его не по причине, из-за которой они собрались тут. Это личное, это гнев на несправедливость, что Антон получил желаемое, а кто-то даже мечтать об этом теперь не посмеет. Ведь Антон своего не упустит больше никогда. Если Антон что-то получил, то вцепится ногтями, вгрызётся зубами, но не отдаст.       — Господи, какой цирк, — полушёпотом, хотя и достаточно отчётливо вздыхает Денис, и Антон не сдерживает короткого смешка. Кто бы мог подумать, что среди всех людей вокруг Антон вдруг испытает чувство согласия с Денисом. Возможно, у них всегда было гораздо больше общего, чем они оба думали.       Саша, сидящий рядом с Денисом, бросает на него немного удивлённый взгляд. Немного, потому что сам Саша тоже не испытывает энтузиазма от посещения похорон, но приехал скорее ради того, чтобы узнать, будет ли здесь его лучший друг, которому быть совершенно не следовало. Кстати, Денис тоже приехал лишь ради поддержки своего друга в лице Феди, которому сейчас, может, тяжелее всех.       Когда проходит то самое количество времени, считающееся приличным для высиживания за столом, кто-то начинает вставать, прощаясь. Память почтили, можно возвращаться домой или ехать по делам, которых сейчас у всех навалом из-за закрытия «Юпитера». Поднимается и Лёша, но не для того, чтобы уйти окончательно. Ему просто снова нужен свежий воздух, потому что в этом помещении слишком душно, и обстановка давит на Лёшу настолько сильно, что ему почти нечем дышать.       Маленькие капли отпечатываются на сером асфальте. Лёша стоит на крыльце под навесом, прислонясь спиной к перилам. Мимо него проходит Шандыбин, кидающий сочувственный взгляд. Всего пара слов о том, что он сейчас ищет себе новую команду, что на сегодня назначили встречу по поводу возможного контракта, и больше ничего, только ещё один взгляд, который Лёша понимать даже не хочет. Его-то зачем жалеть? Чай не он причина похорон. Ну да, точно, Лёше ведь не повезло родиться в один день с таким человеком, каким стал или, может, всегда был его брат. Шандыбин молча спускается по ступенькам, уходя за поворот здания, где припарковал свою машину.       Чуть позже из зала выходят ещё несколько бывших футболистов и кто-то, работавший в офисе, но тех Лёша даже по именам не знает. Футболисты не смотрят, увлечённые своей беседой, а Лёша провожает их долгим взглядом в спины, думая о том, что всё до ужаса циклично. Когда-то он тоже не имел авторитета в команде, когда-то его считали пустым местом и даже меньше, а потом вдруг появился Дима, открывший всем глаза на то, что Лёша едва ли не единственный, кто делает для них что-то. А потом Дзюба фактически перестал быть тренером, впав в немилость, и Лёша почти занял его должность, пусть и не официально. Наверное, к началу следующего сезона его сделали бы главным тренером, однако жизнь решила иначе.       Не жизнь, а Антон. Этот удивительный человек, способный вершить судьбы многих всего парой действий, даже не относящихся к кому-то конкретному. Может, правы были те, кто звал его дьяволом? Лёша уже ни в чём не уверен.       Редкие капли превращаются сильные струи, бьющие по зелёной листве деревьев вокруг ресторана. Шум проникает в уши, приглушая мысли, крутящиеся на повторе на протяжении всего этого дня. Лёша хотел бы, чтобы этот день побыстрее прошёл, но, видимо, им всем нужно заслужить какое-то искупление грехов, находясь тут до самого конца. Каждый в чём-то виноват и помог этому дню наступить.       Щелчок зажигалки вынуждает Лёшу повернуть голову и в очередной раз проследить взглядом за новым человеком. Он прислоняется спиной к противоположным перилам, долго затягиваясь и выдыхая серый дым вверх. Глаза в глаза. Лёша никогда не думал, что они у него настолько тёмные, действительно, на грани с чёрным, слишком холодным, пронзающим и цепким. Если бы Лёша не видел эти глаза все двадцать восемь лет своей жизни, то наверняка поёжился бы.       — Всё в порядке? — спокойно спрашивает Антон, стряхивая пепел с сигареты указательным пальцем.       — Не хочешь уехать? — потому что он должен это сделать. Так будет правильнее, и всем станет легче, если Антон покинет поминки. Кому-то, правда, стало бы легче только в том случае, если бы Антон покинул их жизни.       — Думаешь, проблема во мне? — усмехается, дёргая плечом. — Меня бы тут не было, но для Феди это важно. А я всегда рядом с ним, как и он со мной.       — И ты, конечно, ни секунды не думал о том, что будешь упиваться чужим горем, наслаждаясь, что ты ему причина. Ты же, разумеется, не приехал с мыслями в очередной раз напомнить о себе. Тебе это всё не нужно. Ты совсем не жестокий и эгоистичный, почувствовавший власть и превосходство.       — Тебя не обманешь, Лёш, — он рад, что Лёша не боится говорить ему об этом в лицо. Он рад, что Лёша его так хорошо знает. — Но вообще-то я, правда, думал просто постоять у гроба. Всё остальное в планы не входило, но Федя, сам понимаешь. У меня так-то полно более интересных дел, чем наблюдать, как от меня показательно отворачиваются люди.       Да, для него это, должно быть, слишком скучно. А Лёше больно. Он не может смотреть на брата, когда он такой. Лёша никогда не стал бы любить такого человека. Человека ли вообще.       Когда-то Антон был заботливым, смелым, отдающим всего себя ради тех, кого любит. Наверное, он до сих пор способен на подобные вещи, но методы их исполнения становятся всё извращённей и безжалостней.       — Я не думал, что ты станешь копией Паши, — произносит Лёша, заставляя руку Антона чуть дрогнуть.       — Давай не будем. Если ты не замечал этого, братик, то я всегда был на него похож, но я не копия. Я — Антон Миранчук, и я в несколько раз лучше какого-то там Мамаева.       — Ну да, как я мог забыть. Нет больше никакого Павла Мамаева и его великой «Империи».       Зато есть Антон Миранчук и более великая «Империя». Та, которую Паша не успел создать. Та, которая больше никогда не вспомнит о его существовании, потому что, хоть и прошло всего полтора месяца, но это уже совсем другая компания. А дальше она окончательно перестанет ассоциироваться с именем своего создателя, и кому-то это наверняка не понравится, однако есть достаточное количество людей, довольных переменами. Может быть, потому что Антон действительно похож на Пашу.       — Что думает Федя? — Лёша уверен, что это совершенно несущественный вопрос. С тех пор, как он познакомился с Федей в качестве возлюбленного своего брата, Лёша понял, кто из них главенствует в этих отношениях. Словно могло быть иначе.       — Что-то думает, — Антон пожимает плечами. — Я не мешаю ему, он не мешает мне. Конечно, это никак не отменяет вечного: «Тоша, надо быть мягче. Тош, ты уверен, что не ошибаешься? Тоша, подумай ещё раз и не руби с плеча». Вообще-то, мне нравится, что он переживает, но это всё равно ни на что не влияет. Зато все теперь занимаются тем, что им по душе, и это прекрасно. Надеюсь, у тебя с Бариновым так же?       Своим вопросом Антон хочет удостовериться, что у Лёши всё хорошо и спокойно в жизни, потому что, чем они с Димой планируют заниматься дальше, ему и так известно. На удивление, в жизни у Лёши действительно присутствует спокойствие, хотя, казалось бы, после таких громких историй невозможно жить тихо и незаметно. Поскольку Антон прекрасно помнит, как Лёша не любит внимание к себе, он посчитал своим долгом оградить его от любых любопытных вмешательств со стороны. Теперь-то Антон может это сделать. Может даже больше, но нельзя ведь использовать сразу все карты.       Он выбрасывает докуренную сигарету в мусорный бак, посылая её туда отточенным движением, чтобы не выходить из-под навеса, рискуя промокнуть под разбушевавшимся дождём. Это уже настоящий ливень, омывающий асфальт и нижние ступени потоками воды. Удушливая жара перед грозой понемногу сменяется на лёгкое ощущение свежести. Не слышно ни раскатов грома, ни далёкого гула приближающейся бури, хотя стало темнее, как будто уже начало шестого вечера. Всё ещё впереди. И не только у погоды.       Антон вздыхает, подходя к верхней ступени, и, недолго думая, садится на неё, опуская ноги на следующую, смотря, чтобы они не оказались под дождём. Когда-то точно так же он сидел на крыльце перед входом в офис «Юпитера». Когда-то он проводил так свои обеденные перерывы и значительную часть рабочего дня в компании Саши. Когда-то он впервые пересёкся так взглядом с Кокориным, из-за своего положения смотря на него снизу. А Кокорин тогда не обратил на него должного внимания. Зря. Лучше бы он тогда задумался и почувствовал неладное.       Возвращаться в тихий зал, чтобы сесть за стол с людьми, которые, наверняка, считают тебя таким же убийцей или кем похуже, Лёша не хочет. Он опускается на ступень рядом с братом, и их плечи теперь соприкасаются. Лёша думает чуть-чуть отодвинуться, но едва заметная тёплая улыбка Антона, промелькнувшая на губах, его останавливает.       — О, кстати, смотри, — как ни в чём не бывало Антон показывает Лёше правую руку, безымянной палец которой украшает простое золотое кольцо. На руках Антона есть и другие кольца, но почему-то Лёша уверен, что ему хотят показать именно это. Самое обычное, однако выделяющееся сильнее остальных.       — И что я должен подумать? — удивляется Лёша.       — Мы с Федей решили пожениться. Ну как, не по-настоящему, конечно. Это просто невозможно, так что, всего лишь милая душевная церемония. Я пока без понятия, где именно. Может, за границей, а может, у нас в гостиной. Знаешь, я думаю, было бы замечательно, если бы Федя уговорил Черышева провести её для нас. Уже представлю его лицо, когда Федя ему это предложит.       — Ты, блядь, невозможный, — Лёша не может испытывать шок сильнее. Он просто качает головой и улыбается, потому что, да, Антон невозможный. Видимо, с этим остаётся лишь смириться.       Весь тот месяц, пока шло судебное разбирательство, пока искали убийцу, а всех причастных к клубу таскали на допросы почти каждый день, только Антон мог планировать свою свадьбу. Люди не могли даже взяться за поиск новой работы, будучи в непередаваемом состоянии потрясения, а Антон спокойно устраивал свою жизнь дальше, словно ничего не произошло.       Лёша думает, что это кощунство. Это всё равно, что танцевать на только что засыпанной могиле. Впрочем, наверное, Антон именно это и пытается сделать, продолжая не обращать внимание на смерть из-за самого себя. Он способен смеяться и свободно дышать. Он чувствует счастье и радость. Он, пожав плечами, перешагивает через чужое бездыханное тело и идёт дальше, следуя только своим мыслям, целям и мечтам.       А Лёша, который никак не был причастен к этой смерти, почему-то оплакивает её едва не сильнее близких родственников, не может собраться с духом, пропуская всё через себя, каждое переживание и каждый новый виток этой истории. Но несмотря на это Лёша продолжает сидеть рядом со своим братом, прислонясь к нему плечом, и не желает возмездия. Пусть Антон делает, что угодно. Возможно, он действительно заслужил быть счастливым. Пусть так будет, как можно дольше, а моральная сторона этого вопроса уже на его отсутствующей совести.       Потому что Лёша всё равно его любит.       Потому что судьба должна была хоть раз не отвернуться от Антона в последний момент.       Потому что все они в чём-то виноваты, но при этом все чего-то заслуживают.       Остальное — уже история. Даже если кровавая, жестокая и отталкивающая.