Юпитер-16

Январь 2019-го

      По какой-то причине Паша не хочет встречаться с Антоном у себя дома, а приглашает в свой рабочий кабинет, где обычно проводил собрания совета директоров. Интересно, кого он взял на замену Игорю и Роману после того, как Антон отказался работать на «Империю». Взял ли вообще кого-то или решил справляться своими силами? Впрочем, эти вопросы не так сильно волнуют Антона, в отличие от ожидания перед очередным противостоянием.       У Антона нет никакого желания вновь идти поперёк Пашиного пути, мешать ему и разрушать планы. Как минимум, сейчас для этого у Антона нет нужного количества ресурсов, а их положение относительно друг друга разделено пропастью Пашиной власти и влияния. Останься Антон в «Империи», они могли бы потягаться, но не теперь, тем более, Антон понятия не имеет, что Паша делал все эти пять лет. Ну, кроме того, что подсовывал своих клиентов в «Юпитер».       Зато Паша знает об Антоне всё. У людей в «Империи» есть потрясающая в своей безграничности паранойя на тему контроля всего и всех. Игорь был помешан на слежке за каждым шагом, доходя до того, чтобы найти подставных людей и поселить по соседству от объекта наблюдения. Паша обладает огромной сетью информирования, ему даже необязательно привлекать кого-то постороннего и платить ему деньги за услуги, потому что вполне хватает своих людей, готовых служить за простую благодарность и временное помилование.       Паша не рискует присутствовать на встрече один и тащит с собой Вадима. Антон хмыкает, пересекаясь с ним взглядом. Пять лет не виделись всё-таки, а Вадим никак не изменился, до сих пор верным псом следует за своим начальством. И по-прежнему не говорит без указки, даже выражение лица не меняет, хотя однажды Антону удалось увидеть изумление вместо всегда каменно спокойных черт.       — Соскучился по бывшему месту работы? — спрашивает Паша, садясь за стол, над которым висит его величественный портрет. Не тот, глаза которому Антон прострелил у Паши в доме, а совершенно нетронутый, наполненный непоколебимой властью. — А ведь мог бы просто остаться, и мы бы сейчас тут не разговаривали.       — Я, кажется, несколько раз говорил, что не имею желания видеть тебя в своей жизни.       — Я тоже много всего тебе говорил, предупреждал. Видишь ли, слова не имеют силы в нашем случае, — Паша постукивает пальцами по поверхности стола. — На самом деле, даже не знаю, что я должен тебе объяснить. По-моему, всё лежит на поверхности, и ты сам прекрасно понимаешь, какое решение должен принять. Но, на всякий случай, я подумал, что лучше сказать тебе это ещё раз с глазу на глаз. А то, глядишь, ты снова сделаешь по-своему, а мне, признаться, надоело твоё вмешательство.       — Ты больной придурок, если думаешь, что я специально решил сорвать какую-то там сделку. Я понятия не имею, чем ты занимаешься в своей уродской конторе, да мне и наплевать.       — Ну, я предполагал, что это может быть лишь случайностью, — задумчиво произносит Паша, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Но было бы смешно, если бы такие случайности происходили именно с нами двумя. Ты ведь меня ненавидишь.       — Срать я на тебя хотел. Ты слишком дохера о себе возомнил, чтобы я ещё тратил своё время на продумывание плана, как тебе помешать.       — Тогда, как ты объяснишь своё неожиданное повышение до финансового директора клуба без участия в этом Кокорина?       — А как ты объяснишь свою неожиданную заинтересованность в благополучии Кокорина? Этот дурачок, живущий почти двадцать лет на деньги богатеньких родителей, кому он вообще может быть интересен?       Паша тихо посмеивается, находя Антона забавным в своём недовольстве и чувствуя, какую обиду тот испытывает на самом деле. Вот это уже действительно интересно, поскольку Паша понятия не имеет, чего лишил Антона своим сообщением.       — Смотрю, ты высокого о нём мнения. Кокорин, конечно, умом не блещет, в этом ты прав. Однако его отец владеет довольно неплохим агентством недвижимости. Я, наверное, ты помнишь, тоже начинал свой путь с подобного, и моя сеть сейчас едва ли не самая крупная в стране. Едва ли, — подчёркивает Паша, предлагая дальше Антону додумать самостоятельно.       Паша из тех, кто не терпит конкуренции, если только сам её не создал. Он уничтожает всех, кто мешает ему безраздельно властвовать в какой бы то ни было сфере. Даже при Антоне «Империя» поглотила немало фирм и компаний, сделав своими филиалами при благоприятных условиях и банкротами при худших раскладах. Немаловажную роль в приобретении чужих акций и подписании договоров с передачей владения Паше сыграл Игорь. Он занимался большей частью сделок, устраивая взаимовыгодные сотрудничества со многими предприятиями, которые через пару лет деятельности становились полностью подконтрольны «Империи», потому что договоры вдруг из выгодных превращались в рабские.       Впоследствии Антон помогал Игорю проделывать такие вещи, в чём вполне преуспел, умело вводя в заблуждение за довольно короткий срок. Игорь не раз восхищался его талантом к убеждению, приправленному ложью. Впрочем, сейчас это уже неважно. С Антоном или без него Паша продолжал свою политику полного подчинения. Потому что «Империя» должна единолично властвовать над всем, а другие могут быть лишь её подданными. Таков уж принцип не только конкретной компании, но и государства, назвавшегося империей.       Вероятно, отец Кокорина, чьё агентство недвижимости существует со времён, когда, может быть, никакого Кокорина на свете не было, мешает Пашиным амбициям. «Империя» моложе, но влиятельнее, к тому же, не просто так получила своё название. Паша никогда не падал ниц перед теми, кто старше и авторитетнее. Наоборот, Паша склонен считать, что таким давним проектам пора уходить на покой, уступая дорогу новым и современным.       Судя по всему, это агентство мозолит Пашины глаза уже долгое время, несколько лет кряду, раз Паша решил подойти к делу с другой стороны и вместо того, чтобы начать переговоры о сотрудничестве в лоб, стал играть вдолгую. Или отец Кокорина ему уже отказывал раньше, хотя, если бы перед Пашей встало слово «нет», он бы точно перешёл в активное наступление, а не окольными путями понемногу подбирался к цели. Если Пашу разозлить, он начнёт мстить. Жестоко и безжалостно.       Паша вышел на Кокорина. Узнал, что ему подарили футбольный клуб, которому нужны игроки. Очень кстати Паша оказался ещё и футбольным агентом, представляющим интересы довольно неплохих игроков, поэтому предложил свою помощь. Таким образом, Паша убивал сразу двух зайцев, развиваясь в агентской среде и продвигаясь к своей основной цели. Но, вероятно, такого типа сотрудничества было мало. За помощь с развитием клуба Кокорин не согласился разрушать бизнес своего отца, за счёт которого Кокорин и жил. И не только Кокорин, но и Федя.       — Однако передо мной столько раз появлялся блестящий пример делать людей сговорчивыми, — произносит Паша, улыбаясь и проводя открытой рукой по силуэту Антона.       — О, так это лишь благодаря мне ты решил спать с Кокориным? Как мило, Паша. А я могу потребовать какой-нибудь процент с авторских прав на метод?       — Ну, ты не первый, кому в голову приходила идея спать ради выгоды. Так что, обойдёшься.       Антон хмурится, слыша эти слова. И с Романом, и с Игорем он был исключительно из-за собственных чувств, а то, что, в итоге, их связь помогала Антону двигаться по карьерной лестнице, скорее, приятная награда за месяцы и годы отвратительного обращения.       — У Кокорина мышление пятилетки, поэтому построить с ним близость было, наверное, самым лёгким за всю мою жизнь, — Паша явно гордится своим достижением, на что Антон может только фыркнуть. — Но, видишь ли, как и любая пятилетка, Кокорин довольно капризный. И если я хочу получить от него сделку о слиянии с агентством его отца, то нужно делать всё, чтобы Кокорину хорошо жилось. А в последнее время живётся ему неспокойно. Кое-что мешает и отвлекает от главного. Странное совпадение, что момент, когда Кокорин начал слетать с катушек из-за своего чувства собственничества, идеально сошёлся с тем, как тебя назначили в должность финансового директора клуба. И назначил не Кокорин, а Смолов. Парень Кокорина.       — Ну и что с того? Разве это хоть как-то доказывает, что я имею отношение к кому-то из них? Как насчёт того, что я просто охренительный работник, который давно заслуживал повышение?       — Антош, я ведь тебя не пару дней знаю. И методы твои тоже. А тут идеальная ситуация для тебя. Мужик с деньгами, твой непосредственный начальник, способный дать тебе более высокооплачиваемое место, ещё и твоего любимого возраста от тридцати лет, а самое главное — уже кем-то занятый. Ты ведь всегда покушаешься на чужое.       Стоящий непоколебимой статуей около Пашиного кресла Вадим едва заметно скашивает взгляд на Антона, прищуриваясь. Для Вадима Пашины слова не должны быть каким-то откровением. Он часто оставался на страже дверей помещения, за которым Паша беседовал с Антоном на подобные темы, почти всегда касающиеся личной жизни.       — В общем, Антоша, вариант для тебя существует только один. Не знаю уж, как, но ты обязан оставить Смолова в покое. Пусть сойдётся назад с Кокориным, тот успокоится, а я закончу начатое.       — С какой стати я должен тебя слушать? — Антон неприязненно дёргает губой.       — Ну, ты же не хочешь, чтобы со Смоловым что-то случилось?       — Так ведь он никак не мешает твоему плану. Наоборот, его присутствие влияет на придурка Кокорина.       — Да, честно говоря, если вдруг Смолов каким-нибудь неожиданным образом пострадает, то Кокорин вряд ли расстроится. Ну, бывает, ну, умер. А вот если он уйдёт к кому-то другому, для Кокорина это станет личным оскорблением. Я бы даже сказал, унижением. Поэтому мне приходится цепляться за эту их связь именно таким образом. Хотя меня уже самого тошнит от всего этого идиотизма с отношениями.       — Тогда почему бы просто не убить меня? Смолов достанется Кокорину, а ты уберёшь человека, который всегда может разрушить твои планы.       Паша приподнимает брови, словно удивляясь предложению. Убийство Антона было бы закономерным исходом ещё в тот момент, когда он начал встречаться с Романом. Нарушение правила «Империи», карающееся смертью. Убить Антона можно было и в ситуации с Игорем, ведь Антон выступал на стороне предателя. А сейчас его смерть решила бы сразу несколько Пашиных проблем, избавив от вечной головной боли и страха, что есть кто-то, кому он несколько раз проигрывал. Однако и теперь Паша даже не поднимает этот вопрос.       — Потому что убить тебя было бы слишком просто, — говорит Паша. — Я убил Романа, а не тебя, потому что именно благодаря твоему поступку нашлась причина избавиться от этого балласта по правилам. Я смог предотвратить переворот в «Империи» благодаря тому, что убил Игоря, а не тебя. Своим стремлением победить меня, на самом деле, ты помогал мне. Поэтому я не убивал тебя за те проступки, за которые убил бы кого угодно другого. А ещё, — Паша усмехается, — думаю, было бы глупо убивать достойного противника. Куда интереснее увидеть его падение. Окончательное и без шансов на возвращение.       — Так значит, ты будешь доволен, если я проиграю? И тебя устроит тот факт, что мы находимся на совершенно разных позициях, а у меня нет ничего, что помогло бы мне победить?       — Именно поэтому я действую так, чтобы у тебя был шанс ответить. Если бы мне хотелось победы любой ценой, я бы уже давно от тебя избавился, но ты прав, это не принесло бы мне ни капли удовлетворения.       — А что, если я не хочу с тобой сражаться? Ты для меня никто, Паша. И «Империя» твоя — пустой звук. Я хочу просто жить, любить и зарабатывать деньги.       — Значит, ты готов пожертвовать Смоловым ради будущего спокойствия? Когда его не станет, живи, люби и зарабатывай сколько угодно. Или ты можешь отступить сейчас и начать свою прекрасную историю буквально с этой минуты. Но без Смолова, правда.       В кабинете воцаряется молчание. Со стороны Паши исходит аура собственного превосходства. Он доволен, что смог загнать Антона в угол, и тот не уйдёт без потерь в любом случае. Паша ждёт его хода, с интересом наблюдает за эмоциями на его лице.       Проблема в том, что Антон изначально пришёл на эту встречу в смирении. Он уже знает, что никогда не сможет быть с Федей, и дело не в Пашиных условиях и угрозах, а в яркой вспышке страха, из-за которой Антон сказал ему «нет». Какой смысл бороться за то, чего уже не существует? После таких слов не делают повторных предложений. После таких слов вообще отношений не бывает.       И Антон ничего не отвечает. Он поднимается из-за стола, направляясь к двери и не видя, как вытягивается Пашино лицо, не ожидавшее такого поворота событий. Как можно расценить молчание? Удивление быстро сменяется злостью, и Паша сводит брови, не понимая, неужели этот мальчишка снова умудрился выбить его из колеи и пойти поперёк.       Около лифта в конце коридора на плечо Антона опускается чья-то рука, останавливая от нажатия кнопки вызова. Дёрнувшись по инерции в сторону, Антон видит перед собой Вадима.       — Только не говори, что он послал тебя за мной, — вздыхает Антон, нажимая кнопку для вызова лифта.       — Нет, это было исключительно моё решение, — от Вадима это звучит неправдоподобно, ведь он и шагу не делает без Пашиного приказа, поэтому Антон не склонен сразу внимательно слушать. — Ты, конечно, никогда мне не нравился, это факт, но твоё существование даёт некую надежду.       — Надежду на что?       — На то, что он не всесилен, а его методы могут быть неправильными, — лифт издаёт писк, сигнализирующий о прибытии, и Вадим заходит в кабину вместе с Антоном. — Для тебя это прозвучит удивительно, но я во многом не согласен с Павлом Константиновичем.       — Однако ты столько лет работаешь на него и ни разу не попытался возмутиться.       — У верных псов самые тугие ошейники и самые короткие поводки, — хмыкает Вадим. — А чтобы кусать руку, которая тебя кормит, надо быть... как минимум, тобой. И хотя вряд ли ты когда-нибудь сможешь убрать Павла Константиновича с того места, где он сидит уже столько лет, твоё противостояние ему, во всяком случае, способно открыть ему, да и другим, глаза. Если бы не ты, где бы мы сейчас были, не знаю. Я понимаю твоё желание спокойной и счастливой жизни. Это нормально для всех, кто работает в таких местах, как «Империя». Но также я знаю, что ты не из тех, кто способен просто сдаться. Наверное, не мне давать тебе советы, но всё-таки пусть это будет просьбой. Не отказывайся от того пути, который начал.       «Ты не из тех, кто способен просто сдаться. Не отказывайся от того пути, который начал», — вновь звучит в голове Антона, спустя несколько дней. Даже если Вадим говорил то, о чём думал сам, а не повторял по указке чужие мысли, он явно имел в виду желание продолжить борьбу между Антоном и Пашей. Путь, который неразрывно связан с делами «Империи», который меняет её и не даёт Паше окончательно свихнуться в собственной неограниченной власти над чужими жизнями и судьбами. Всё, сделанное Антоном, спасало людей «Империи» от затягивания петли на их шее.       Не так много тех, кто осмеливается идти поперёк Паши. Лишь ровно три человека, которые не подчинились ему: Герман, Антон и Игорь. Но Герман не подчиняется никому, и ему, в конечном счёте, плевать на «Империю», её благополучие и, уж тем более, на людей в ней. Бунт Игоря провалился, Игорь положил свою жизнь на плаху перемен, и это поражение лишь укрепило в «Империи» мысль о непобедимости и вечности Паши. После Игоря никто не посмеет поднять голову и сказать громкое слово.       Для них, подобных Вадиму, наверное, Антон является последней надеждой, символом и едва ли не мессией, которая укажет новый путь, приведёт «Империю» к свету после стольких лет тьмы Мамаева. Никто не задумывается о том, почему Антон делает это, и что его решения отнюдь не связаны с благополучием компании. Антон всего-то хотел хорошей жизни для себя, просто до какого-то момента это складывалось вместе с всеобщей молчаливой мольбой о переменах.       Даже сейчас, сидя дома на своей кухне, Антон трактует слова Вадима иначе. «Не отказывайся от пути, который начал», — и Антон думает, что действительно слишком легко сдался. Он так долго и упорно пытается достичь своего счастья, что остановиться, когда оно было так близко, и вправду большая глупость. Только как её теперь исправить, Антон не знает. Из самых простых вариантов — взять и позвонить Феде, предложив поговорить. Но Антон уверен, что это никак не поможет. Будь он сам на месте Феди, после такого решительного отказа не стал бы пытаться всё повторить заново. Какой в этом смысл, если человек сомневается, да ещё и не впервые?       Поэтому Антон хочет попросить совета у Саши. Как у человека, смотрящего на эту ситуацию со стороны, возможно, у него получится найти выход и придумать какое-то иное отличное решение.       — Не знаю, я бы тебя на хуй послал, — отвечает Саша. — Хотя, конечно, можно подумать, будто мне хватило бы сил это сделать. А что решит Смолов, без понятия.       Однажды, получив похожий прямой отказ, пусть и более многословный, как будто призванный быть мягким и аккуратным, Саша не потерял надежды, оказавшись в состоянии вечного ожидания. Ему, безусловно, было больно и плохо, но он не нашёл в себе смелости распрощаться с Антоном, вместо этого решив ждать лучшего времени.       Федя — не Саша. Антон понятия не имеет, как тот реагирует на такие вещи, оставляет ли в душе каплю надежды, за которую способен зацепиться при малейшем намёке. А ещё Феде Антон отказал в чём-то большем, чем просто отношения, и сделал это куда твёрже, без спасительных слов в виде обещаний однажды всё изменить.       Антон открывает и закрывает их с Федей переписку, в которой уже давно не было новых сообщений. Они любили общаться по телефону, когда не могли увидеть друг друга в живую. А потом разговаривали в кабинетах, в коридорах, пусть даже больше о работе, перестраховываясь от рождения слухов. Антон вновь закрывает переписку и нажимает на кнопку последних вызовов. Что, если Федя сейчас чем-то занят и не может поговорить о серьёзном? Для этого, определённо, нужна подходящая ситуация и время. Но если Федя не может сейчас, вполне вероятно, что потом не сможет уже Антон. Ведь второй стороне тоже приходится собираться с силами, чтобы начать непростой разговор.       Антон поднимает взгляд в потолок, уговаривая себя сделать этот шаг, потому что именно он должен. Мысли заглушаются звонком в дверь, и кто бы это ни был, он выбрал худшее время для своего визита. Антон даже не рассуждает, кому понадобилась их квартира, исторически почти никогда не принимавшая гостей, когда идёт к двери, и не смотрит в глазок, потому что ему безразлично, кого просить уйти.       Поэтому Антон замирает на пороге, широко распахнув глаза, теряя дар речи, когда видит перед собой Федю. Слова о том, что он приехал поговорить, растворяются в воздухе, так как у Антона в ушах белый шум и только гулкий стук собственного сердца. Он на автомате отодвигается в сторону, разрешая Феде пройти в квартиру, и так же автоматически закрывает дверь на ключ, поворачиваясь в сторону комнаты.       — Что ты тут делаешь? — до Антона вдруг доходит, что Федя никогда не знал его адреса. Но это действительно Федя, который действительно стоит посреди его квартиры, смотря прямо и серьёзно.       — Я потом объясню. Сядь куда-нибудь. Ну или стой, мне неважно.       Не то чтобы это предложение следовало понимать буквально, Федя так и так начал бы говорить, но Антон всё равно решает подыскать себе место поудобнее. Он подходит к дивану, затем к стулу около барной стойки, в итоге, останавливаясь у окна, опираясь на подоконник. Федя выдыхает, как бы благодаря, что Антон, наконец, определился. Хоть с чем-то он определился.       — Честно, я без понятия, о чём нам разговаривать, если ты, вроде бы, всё мне сказал тогда, — Антону не нравится тон, которым Федя произносит свои слова. — Но я несколько дней думал о том, что, возможно, зная тебя, это было не окончательное решение. Я не хочу заставлять тебя менять его. Я просто хочу знать, что, чёрт возьми, не так. Почему каждый раз ты в последний момент отказываешь мне, но при этом не разрываешь совсем? Это, знаешь ли, неприятно и отвратительно по отношению ко мне. Да по отношению к кому угодно!       — Извини.       — Это всё? — недовольно спрашивает Федя, хмурясь. — Кроме извинений, ты мне больше ничего сказать не можешь?       Антон бегает взглядом из стороны в сторону, пытаясь подобрать какие-нибудь нужные слова. Что обычно стоит говорить в таких ситуациях? Почему в долбанной «Империи» его научили решать тысячу ситуаций, даже тех, в которых Антон ни черта до сих пор не понимает, но не научили паре простых предложений, чтобы не создавать вопросов, которые сейчас задаёт Федя?       — Хорошо, я понял. Спасибо, — раздражённо говорит он. — Возможно, ты не в курсе, но, когда люди состоят в отношениях, а мы с тобой, кажется, всё-таки в них состояли, они стараются общаться друг с другом и решать проблемы вместе. Особенно проблемы внутри этих отношений. Я знаю, что для тебя это непривычно, потому что ты никогда не был в нормальных отношениях, где тебя были готовы слушать, и я всегда думаю о твоём прошлом, стараясь не винить тебя в таких вещах. Но всему есть предел, во-первых. Во-вторых, ты удивительно принципиальный там, где можно было бы разрешить тебе помочь. В-третьих, я не понимаю. Я, блядь, не понимаю, как должен верить тебе, если ты, казалось бы, выглядишь счастливым и довольным, любишь в ответ, но потом, не объясняя ничего, просто говоришь «нет» и сбегаешь. И поскольку это не единожды было, я больше не могу спокойно принимать и ждать, пока ты передумаешь. Мне надоело ждать, пока ты снова передумаешь, а потом опять передумаешь, чтобы в конце концов передумать ещё раз.       — Ты хочешь узнать, почему я так ответил?       — Да мне наплевать, почему ты так ответил. Это твоё решение, может, я тебе реально не нравлюсь, и ты не собираешься быть со мной в отношениях.       — Ты мне нравишься. И я хочу быть с тобой в отношениях. И меня всё устраивало, ты не делал ничего, чтобы я захотел с тобой расстаться.       — Замечательно, — Федя всплёскивает руками. — Тогда я не понимаю ещё больше.       — Просто... — Антон ненавидит себя за то, что не может на одном дыхании взять и сказать. Какая-то дурацкая мысль, вложенная глубоко в голову, не даёт объяснить по-человечески, нашёптывая, что это та информация, о которой никто не должен знать. Что это всё разрушит, и Антон должен найти другой путь. Но путь у него один, и он идёт по нему довольно давно, а искать что-то иное сейчас просто нет времени. Федя не будет ждать его сто лет. Это не Саша.       — Дай угадаю. Просто это то, о чём ты не можешь мне вот так сразу сообщить, потому что боишься, что мир рухнет, — он произносит это как-то язвительно, и Антон поджимает губы. Он действительно часто так говорил перед тем, как признаться в чём-то из своего прошлого. Сейчас словами Феди это звучит идиотской отговоркой, лишь бы не доверять другому человеку и не напрягаться с формулировками. — Ведь любое слово Антона Миранчука способно остановить планету, поэтому ему приходится хранить тысячу и одну тайну о себе, чтобы спасти человечество.       — Но я, правда, боюсь, что ты не захочешь меня знать после этого!       — После чего? Антон, ты в курсе, сколько людей жили в детдомах? Ты не один такой, хотя я не спорю, что тебе пришлось пройти через множество тяжёлых испытаний. Детдом не делает людей какими-то прокажёнными, после чего с ними никто не хочет иметь дело. Ах, ну да, ты работал на какого-то левого богатого мужика, который убивал своих приближённых, если они делали что-то не то. Окей, согласен, таких историй ещё поискать надо, но это всё ещё не делает тебя каким-то неправильным и не вешает на тебя табличку, запрещающую приближаться. Тем более, это было херову тучу времени назад. Думаешь, мне не похуй, чем ты занимался и на кого работал? Я вижу перед собой тебя нынешнего, и я влюбился в тебя нынешнего, в такого, каким ты стал, а не каким был.       — Если тебе всё равно, зачем ты тогда хотел, чтобы я тебе в этом признавался?       — Потому что ты сам себя мучаешь этими воспоминаниями и вбил себе в голову, что должен ото всех вокруг скрывать. Ничего ты, блядь, не должен. И вся эта муть из прошлого не должна причинять тебе боль теперь, не должна управлять твоей жизнью сейчас. Она не должна быть причиной, по которой ты считаешь себя ненужным и неважным для окружающих. И я подумал, что если ты расскажешь об этом мне, то тебе станет легче, ты поймёшь, что если человек тебя любит, то он любит тебя несмотря ни на что, потому что для него ты всегда важный и нужный. Ну, похоже, я ошибался. Кто я такой, чтобы тебя осуждать за твои решения, поэтому делай, что хочешь. Но поскольку я тоже могу что-то делать, то я не нахожу больше в себе ни сил, ни желания помогать тому, кто помощи не хочет.       — Ты уйдёшь сейчас?       — Если мы больше ничего не можем сказать друг другу, то да.       Антон смотрит на Федю, словно хочет запомнить таким, каким он был в эту последнюю встречу. Нетрудно догадаться, что больше не будет ни одного шанса вот так поговорить и всё вернуть обратно. Антон не знает, что сказать, а Федя уже высказался.       — Хорошо, я понял, — кивает Федя, разворачиваясь.       «Ты не из тех, кто способен просто сдаться».       Антон хватает Федю за руку, останавливая.       — Мой приёмный отец и человек, на которого я работал, — это Мамаев. И он тот, кто спит с твоим Кокориным ради того, чтобы отнять у его отца агентство недвижимости. И он знает, что я встречаюсь с тобой, поэтому написал мне именно тогда, когда ты хотел что-то мне предложить. Я знаю, что он никогда не делает это просто так, и я отказал тебе, потому что испугался, что может что-то случиться, раз уж Мамаеву так много известно. Он сказал, что я должен расстаться с тобой, ибо это мешает ему отобрать у отца Кокорина бизнес. Если я этого не сделаю, то он убьёт тебя.       Почему-то Антону вдруг кажется, что Федя вообще ему не поверит. Он ведь знает, что Антон умеет хорошо врать, когда ему это выгодно, а после стольких невероятных историй очередная выглядит, словно попытка любым способом заставить Федю задержаться. Это звучит так, если бы Антон вдруг сказал, что смертельно болен или ему срочно придётся куда-то уехать навсегда, или скоро грядёт конец света, поэтому они в любом случае не смогут быть вместе так долго, как хотели бы.       — Но я подумал, что мне всё равно, — продолжает Антон. — Плевать я хотел на этого Мамаева и его попытки меня запугать. Он для меня никто, и его проблемы меня не касаются. Я люблю тебя и хочу быть с тобой столько, сколько получится. И даже если кто-то попробует вмешаться, я сделаю всё, чтобы этого не случилось. А если у меня не получится, то я хочу прожить с тобой это время так, чтобы ничего лучше уже не было.       Когда-то Федя случайно подумал о том, что он никогда в жизни не пожелал бы никому быть знакомым с Мамаевым. Пусть Федя и не в курсе большинства его дел, даже то общение, свидетелем которому он был по работе, оставляло вполне однозначное впечатление о таком человеке. Говоря словами Дениса, Мамаев — зло в человеческом обличии, истинная жестокость, дьявол.       Когда-то Федя случайно подумал о том, что Антону повезло не встречаться с Мамаевым. Федя понятия не имел, что Антон прожил с ним бок о бок дольше, чем Федя знает его. И кто бы мог подумать, что однажды, но не единожды, Антон был на стороне Мамаева. И именно Мамаев — тот, кто оставил Антону такое прошлое, мешающее ему жить сейчас.       — Если ты уйдёшь сейчас, то с тобой точно ничего не случится, — произносит Антон, видя пустой взгляд, направленный сквозь себя. Он должен дать Феде выбор, и, наверное, всем было бы лучше, если бы Федя действительно ушёл. Антон бы пережил. Как пережил Влада, Романа, Игоря.       — Но тогда что-то случится с тобой.       Возможно, Денис всегда и во всём прав, когда судит о людях. Федя готов согласиться с каким угодно диагнозом, но ему всё равно. Он остаётся. Насколько, насколько они с Антоном смогут.

***

      — И всё-таки как ты узнал мой адрес? — спрашивает Антон через несколько дней, вдруг вспоминая.       — Твой не самый доброжелательный друг рассказал. Не мне, правда. Мне уже сказал Денис, — такая цепочка информации словно не становится удивительной для Антона. Он только хмыкает, думая о том, что нужно поблагодарить Дениса. Тот хранит слишком много его тайн, хотя давно мог бы всем рассказать, испортив Антону жизнь окончательно.       Теперь, когда Федя знает, где Антон живёт, у них появляется новое место для встреч. Более безопасное, чем любое другое в городе, в котором пришлось бы оставить деньги с карточки, контролируемой Кокориным. Будь тот чуть умнее, давно нанял бы какого-нибудь человека для слежки, благо средства позволяют делать подобное. Но у Кокорина какая-то своя отсутствующая логика, впрочем, Антон не имеет ничего против неё, если она позволяет продолжать отношения с Федей.       Однако не только благодаря тупости Кокорина или Денису, явно нашедшему более выгодную позицию для себя, у Феди с Антоном появляется новое место. Тут стоит сказать отдельное спасибо Лёше, который почему-то уходит неизвестно куда каждый день. Антону бы спросить, но, возможно, Лёша опять тренируется, потому что его отсутствие происходит чётко в определённое время и никогда не заканчивается раньше или позже обычного. В общем-то, Антону проще, ведь он знает, когда стоит выпроводить Федю или поехать вместе с ним куда-нибудь в город.       Сегодня они изначально собирались съездить посмотреть на то, как украсили Никольскую в праздники. Всё из-за Саши, развесившего десятки фотографий у себя в соцсетях и уговаривавшего Антона тоже с ним съездить прогуляться. Саше Антон отказал, сославшись на другие планы, и, наверное, Саша всё прекрасно понял, но не отреагировал как-нибудь резко.       Поездка откладывается из-за того, что Антон считает, будто они точно ещё успеют, а сейчас почему бы не побыть вдвоём. Как только подойдёт время для возвращения Лёши, они обязательно соберутся, всё равно на украшения лучше смотреть, когда стемнеет.       — Твой брат не в курсе, да? — спрашивает Федя, проводя рукой по изгибу талии Антона.       — Не думаю, что он будет в восторге, если вдруг узнает. Я просто не хочу слушать очередной поток осуждения в свой адрес. Это надоедает.       — Но однажды ему всё равно придётся узнать.       — Пусть это случится тогда, когда...       Антон не договаривает, настораживаясь из-за звука поворота ключей в двери. Расцепить объятия с Федей он тоже не успевает, потому что взгляд упирается в вернувшегося не в своё время Лёшу. Причём, вместе с Бариновым. С Бариновым, который его целует.       — Вот это прикол, конечно, — и Дима первый же из всех, кто реагирует на обстановку. Лёша оборачивается, вздёргивая брови вверх и округляя глаза, но не столько в удивлении, сколько почти в испуге. Впрочем, тот довольно быстро сменяется недовольством.       Федя сразу на собственном примере понимает, чего так сильно не хотел Антон, потому что взгляд его брата такой тяжёлый, что не находится ни одного слова, чтобы как-то объясниться.       — Действительно, прикол, — Федя смотрит на Антона и замечает, насколько сильно бывают похожи братья-близнецы. Сейчас никто не сказал бы, кто из них кто. — Лёша, а это что?       — А это? — Лёша указывает на Федю, решая, что лучшая защита — нападение. В общем-то, именно так всегда поступал Антон, следовало за много лет чему-то у него научиться. — Так понимаю, вы с Фёдором Михайловичем тут работаете?       — А ты с Бариновым, вероятно, тренируешься?       — Я, наверное, пока в подъезде продолжу, — чешет затылок Дима.       — Тебе лучше к нему присоединиться, — говорит Антон, обращаясь к Феде. Под его взглядом ни у кого не остаётся сомнений, что стоит послушать совет и уйти. Когда Федя прикрывает за собой входную дверь, Антон продолжает, складывая руки на груди. — Я надеюсь, это не со времён твоей учёбы, Лёша? Не то чтобы ты всегда был откровенным со мной, но не настолько же.       — Лучше быть тихим и незаметным, чем спать со своим начальством.       — То ли дело целоваться со своим футболистом, правда? Чисто технически, ты для него тоже начальство.       — У него хотя бы никого, кроме меня, больше нет.       Тем временем, Дима спускается на несколько ступенек лестницы вниз, чтобы не занимать всю площадку. Федя продолжает стоять около двери, и оба чувствуют странную неловкость, хотя их положение относительно друг друга не должно порождать такие неуютные паузы.       — Если что, я там не пытаюсь себе место в команде получше занять, — зачем-то вдруг решает уточнить Дима, пусть у него ничего даже не спрашивали. — Это всё искренне. Он мне почти десять лет нравится.       — Как будто мне не было бы всё равно, если бы ты с ним встречался ради места, — хмыкает Федя.       — А у вас... ну... типа серьёзно? Я просто слышал, что Антон вроде...       — Уже полгода как серьёзно.       — Прикольно, — тянет Дима. — Нет, правда, прикольно. Погоди, а ты разве не с Кокориным? Хотя, знаешь, он ебанутый какой-то, я бы тоже лучше с Антоном. Нет, так-то, вообще, ни с кем из них двоих. А ничего, что я уже на «ты»?       Федя разводит руками. Он сам хотел познакомиться с братом Антона, как с членом его семьи, но кто же знал, что за полгода семья выросла. Возможно, Дима прав, и в этом действительно есть что-то забавное, ведь они знают друг друга только в качестве людей из одного клуба.       А, возможно, некоторые «семейные» застолья лучше бы не случались. За барной стойкой довольно мало места, поэтому Диме приходится отодвинуть стул подальше, но он всё равно постоянно задевает своей покачивающейся ногой лодыжку Феди, и тот не знает, куда ещё сжаться в пространстве, и так упираясь плечом в навесной шкаф. Для четырёх человек эта квартира слишком тесная.       Правда, дело ещё в напряжении, которое можно пощупать рукой. Лёша громко стучит, помешивая ложкой что-то в чае, хотя даже не клал туда сахар. Стук о края чашки ударяет раздражением в мозг, пусть никто не произносит ни слова, но ощущение, что они все сейчас молчаливо ругаются.       — И давно вы вместе? — с милой улыбкой обращаясь к Диме, спрашивает Антон, едва наклоняя голову.       — Неделю? — задумчиво говорит Дима, вопросительно смотря на Лёшу. Вообще-то, наверное, сложно сказать, вместе они или нет. Потому что Лёша просил не разбрасываться словами и дать ему время самому определить, что это и нужно ли оно ему.       — Да, неделю, — кивает Лёша, но Дима не понимает, становится ли ему от этих слов легче. Как будто Лёша мог сказать это из желания ответить брату, а не потому, что действительно считает, что у них с Димой отношения.       — Какие планы дальше? — интересуется Антон.       — У нас сборы скоро. В Турции, кажется, — вряд ли это именно то, что надо было сказать, но и правда следующее большое событие — это сборы для подготовки к возобновлению сезона. Вот Дима и вспомнил.       — Про планы лучше спросить у тех, кто уже полгода вместе, — говорит Лёша. — Если, конечно, это осознанно и серьёзно.       — Посерьёзнее, чем неделя, о которой даже рассказать нечего.       — Не путай нечего и не хочется, Тоша.       — И почему же вдруг не хочется? Вроде бы, в этом нет чего-то, что стоило бы скрывать.       — Поэтому и не рассказываю. Чтобы не было зависти от тех, кто всегда вынужден что-то скрывать.       Федя довольно плохо знает Лёшу, но он никогда не считал его плохим человеком. Однако сейчас Лёша говорит вещи, которые Феде неприятны, в том числе и потому, что явно имеют под собой желание оскорбить Антона. Кажется, именно про такое поведение он его предупреждал, когда объяснял, почему не сказал ничего брату.       — Слушай, ну, Тоха же не дурак на каждом углу орать, что они вместе, — решает вмешаться Дима.       — А с чего ты взял, что я про Тошу? Он-то как раз всегда любил внимание.       — А ещё это наше личное дело, кому, что и где рассказывать, — произносит Антон, не давая Феде открыть рот, хотя тот уже собирался, поняв, что у Лёши есть претензии ещё и к нему.       Не всегда бывает так, что напряжённое отношение друг к другу сохраняется с первой встречи до самого конца. Иногда всё способно измениться, и Федя хочет в это верить, потому что не собирается становиться причиной разлада в семье Антона. Тем более, что тому эта семья очень дорога.       Говорят, что некоторые отношения улучшаются на расстоянии. Так бывает, когда дети съезжают от родителей, когда близкие родственники перестают жить вместе, начиная заниматься каждый своей семьёй. В случае Антона, Лёши, Феди и Димы первым расстоянием становятся именно сборы команды в Турции, которые помогают ненадолго забыть о недопонимании, витавшем на кухне в январе 2019-го.