Юпитер-16

Февраль 2019-го

      Однако, в отличие от Арсена, другой враг Антона не настолько проницателен, чтобы с одного взгляда обо всём догадаться и воспылать ненавистью. Непозволительно долгое время этот человек не замечает того, что находится прямо перед глазами, более того, он верит Антону, как самому себе, и соглашается с ним, не задумываясь о том, что совершает большую ошибку, позволяя захватывать свои мысли.       Антон предлагает уволить Дзюбу по причине бесполезности и излишней упёртости, которая вредит команде куда сильнее, чем может казаться. Дзюба не склонен к компромиссам, для него существует только своё мнение и неправильное. Он скидывает всю работу на других, а сам потом выезжает на их труде, выставляя это собственной заслугой, но в случае провала первым бежит обвинять того, кто ошибся. Возможно, всё не настолько приближено к крайностям, Антон, честно говоря, не собирается вникать в тонкости личностных характеристик Дзюбы, потому что для него важно лишь одно — Дзюба эксплуатирует Лёшу и мстит ему непонятно за что. Человек, которому не нравится Лёша, не должен существовать рядом с ним, и Антон сделает всё, чтобы около брата не было проблемных персонажей.       Антон мог бы действовать тоньше, но, как выясняется, с Кокориным это необязательно. С ним чем прямее и в лоб, тем лучше, и, вероятно, этому безумно рад какой-нибудь Паша, который уже несколько лет прыгает вокруг него, подбираясь к бизнесу кокоринского папаши. Антон не подбирается, ходя вокруг да около, а, не сбавляя скорости, пытается убрать всех, кто стоит на стороне Кокорина в «Юпитере». Эти люди представляют скрытую угрозу, даже не обладая какими-то значимыми полномочиями, они просто служат поддержкой своего приятеля и начальника в одном лице, а Антону это не нужно. Кокорин должен остаться без всего.       Вообще-то, сам по себе Кокорин в глазах Антона — просто дурачок, выбравшийся из провинции в богатую столичную жизнь. Он мог бы не стоить и капли внимания, но Антон обещал не сворачивать с намеченного пути, идти до конца по той дороге, которую выбрал. И если уж ему суждено быть жестокой сволочью, не испытывающей ни грамма сочувствия, то такова жизнь. Дело не в том, что Кокорин мешает Антону любить Федю. Просто Антон хочет отомстить за те годы, на протяжении которых Федя испытывал, разве что, страдания, будучи связанным по рукам и ногам чужими деньгами.       Лично Дзюбе Антон хочет отомстить за два года издевательств над братом, потому что ни одна мразь не посмеет тронуть Лёшу. Это Антон так искупляет свою вину за то, что не смог предотвратить ситуацию с Кушниром.       — Так, значит, кандидат на место главного тренера — твой брат? — уточняет Кокорин, в упор смотря на Антона. Только что он закончил отчёт обо всём, что было замечено на сборах команды в Турции. По-хорошему, каждый из совета директоров должен был высказаться, но Антон попросил взять эту сложную задачу на себя. Денис с Федей миролюбиво уступили, поскольку оба понимали, что лишь Антон знает, что должно быть произнесено и как. — Помнится, ты утверждал, что понятия не имеешь, кто помощник Дзюбы.       — Видите ли, Александр Александрович, у меня довольно сложные отношения со своим братом. В некоторых семьях случается, что можно жить бок о бок, каждый день друг с другом разговаривать и при этом всё равно ничего не знать. Конечно, да, я знал, что он тут работает, и кем он работает. Я обязан интересоваться внутренними делами команды в некоторой степени, но, давайте честно, если бы я тогда, два месяца назад, сразу предложил поставить своего брата на место Дзюбы, разве вы, Александр Александрович, не послали бы меня подальше?       — Я бы охренел от твоей наглости.       — А сейчас? Вы испытываете те же чувства?       Кокорин приподнимает бровь, словно не понимает сути вопроса. Сейчас перед ним есть конкретные факты, налицо показывающие, что Лёша вкладывает в успех команды куда больше, чем числящийся главным тренером Дзюба. Отказать в утверждении его исполняющим обязанности было бы ужасной глупостью, совершенно необъективным решением, и Кокорин выставил бы себя идиотом в глазах четырёх человек. Ему-то, конечно, наплевать, ведь он пропагандирует единственную возможную политику в этом здании: «Только мои решения могут быть верными». Однако он думает о прекрасном будущем, где хвастается достижениями своей команды перед обеспеченными приятелями.       — Простите, но хотелось бы уточнить, — неожиданно поднимает руку Руслан. Антон переводит на него взгляд, готовясь отвечать на очередную чушь, могущую испортить весь ход мысли Кокорина. — Что изменится, если вместо приятеля Александра Александровича главным тренером станет ближайший родственник Антона Андреевича? Разве это не то же самое кумовство?       — О, безусловно, это оно и есть, — фыркает Антон. — Только, Руслан, если бы вы чуть чаще включались в происходящее, как и полагается... директору по развитию, верно? В общем, тогда вы бы обязательно услышали получасовой доклад о том, что мой брат хотя бы имеет тренерское образование, а не просто лицензию, полученную неизвестно как. Более того, Руслан, я не настаиваю на кандидатуре своего брата. Просто в нынешних условиях мы вряд ли сможем в такие сжатые сроки найти хорошего тренера. А мой брат спокойно побудет исполняющим обязанности до конца сезона, не прося ничего больше имеющегося у него сейчас. Это, кстати, с точки зрения экономии бюджета, просто отлично.       — Ты серьёзно думаешь, что я не найду нам нормального тренера? — Кокорин цепляется только за то, что могло бы уязвить лично его. У него довольно интересный вариант выборочного анализа информации.       — Что вы, Александр Александрович, я нисколько в вас не сомневаюсь, — поднимает руки Антон. — Я всего лишь предложил более выгодный вариант по финансам, как мне и положено делать по должности.       Дабы продемонстрировать своё влияние, в котором никто из присутствующих в кабинете не сомневается, Кокорин немедленно берётся за телефон, нажимая один из номеров в быстром наборе. Федя, кажется, знает, кому именно он звонит, а потому напрягается, предчувствуя, что весь план Антона может развалиться. Впрочем, у Антона в самом деле не было как таковой цели продвинуть по службе своего брата, он всего лишь хотел максимально унизить Дзюбу, который обязательно взбесится, когда узнает, кто занял его место.       — Алло, Паша, мне нужен тренер, — говорит Кокорин в приказном тоне, и на губах Антона появляется едва заметная усмешка. Интересно, разговаривает ли Кокорин с Пашей так лично, или всё-таки властная аура Мамаева, способная склонить почти любого, заставляет Кокорина хоть иногда прикусывать язык? — Дзюба не справляется и бесит, мне нужен кто-то нормальный до начала сезона. И что? В чём разница между игроками и тренерами? Это всё ещё футбол, а ты футбольный агент, почему ты не можешь найти мне тренера?       Денис вздыхает, покачивая головой. Не то чтобы некомпетентность Кокорина в деле, которым он занимается уже почти четвёртый год, кого-то удивляла. Просто это добавляет их положению абсурдности, и Денис склонен считать, что их клуб до сих пор существует лишь благодаря какой-то насмешке Бога. Возможно, ему нужен постоянный филиал цирка, способный поднять настроение в любой день недели. Вот только тем, кто работает в этом цирке, уже давно не весело.       — И кто это? — продолжает недовольно и громко вещать Кокорин, закидывая ногу на ногу. — А... — он вдруг меняется в лице, хмурясь непонятливо. Не дожидаясь какой-то реакции со стороны Паши, Кокорин бросает трубку, впрочем, возможно, Паша сделал это всё-таки на долю секунды раньше. Подобная привычка почему-то является одним из отражений собственной значимости. — Так, значит, Алексей Андреевич Миранчук. Федя, что думаешь?       — Мы останавливаемся на нём? — уточняет Федя.       — А я только что сказал что-то другое? Или, может, у тебя есть варианты получше тех, что предложил мне Мамаев? — Кокорин выделяет его фамилию, давая понять, что даже если бы варианты имелись, они по определению не могут быть лучше. Потому что Мамаев куда авторитетнее кого-либо из здесь присутствующих.       — Я не понимаю, — влезает Руслан. — Павел Константинович предложил кого?       — Тупые, блядь, идиоты, — сквозь зубы шипит Кокорин. — Павел Константинович, в отличие от вас, следит за ситуацией в моём клубе куда лучше, и он знает, что этот Миранчук сейчас действительно самый нормальный вариант. Да, получается, что твоё мнение совпало с мнением Мамаева, — говорит Кокорин, обращаясь к Антону. — Будем считать, что ты второй, кому не плевать на мой клуб. Можешь выписать себе премию. Остальные могут и дальше продолжать триста лет думать, так проще будет вас уволить вслед за Дзюбой.       — Только мы не можем сразу уволить его, — берёт слово Денис.       — С какой радости?       — Дело в том, что Артёму Сергеевичу придётся на какое-то время остаться в системе клуба, пока не будет закрыт один вопрос. Хотя он и не будет тренером с этого момента, как только вы подпишете документ о снятии с должности.       — Чё он сделал? — перед Кокориным ложится лист, на который ему заботливо указывает Антон.       — Видите ли, у Артёма Сергеевича накопилось множество дисциплинарных нарушений. Согласно правилам нашего клуба, а также контракту Артёма Сергеевича, ему придётся решить эту проблему денежно. А ещё необходимо оплатить моральную компенсацию игрокам команды за токсичную атмосферу в раздевалке, — поясняет Антон, но Кокорин продолжает переводить вопросительный взгляд с листа на него.       — Так, это какой-то бред. Моральная компенсация игрокам за токсичность?       — Ах да, вот соответствующее положение. Это обновлённые правила, вступившие в силу в декабре прошлого года, — Денис передаёт Кокорину довольно толстую папку. Тот смутно припоминает, что расписывался в чём-то. Возможно, он тогда хотел побыстрее отвязаться от Дениса с его бесполезной бумажной суетой, а, может быть, вообще разговаривал по телефону и на автомате поставил подпись, даже не смотря заголовок документа.       — Александр Александрович, не переживайте. Деньги ведь не из вашего кармана пойдут. Наоборот, по сути, Дзюба вам и платит за то, что несколько лет дестабилизировал обстановку в коллективе, — успокаивающим голосом произносит Антон. — Для клуба это двойной плюс. Мы не просто пополняем бюджет, хотя, конечно, сущими копейками...       — Копейка рубль бережёт, — добавляет Денис.       — Но ещё мы улучшаем наш имидж...       — Да, кстати, об имидже, — прерывает Кокорин, смотря на Руслана. Тот подбирается, и на его лице ярко отражается вся гамма смятения от неожиданной смены фокуса. — Меня всё больше не устраивает твоя работа. Ты чем вообще занят? Деньги мои на что тратишь? Что-то я ни одного нормального отчёта за последний год не услышал.       В глазах Антона ликование. Руслан был его следующей целью после того, как удастся окончательно убрать Дзюбу, поскольку и тот является приятелем Кокорина. Впрочем, кажется, теперь у него совсем иное окружение, где главное место занимает Паша, а потом уже все остальные, совершенно не имеющие отношение к «Юпитеру» люди. А значит, Кокорин не будет так сильно препятствовать уходу Дзюбы и Руслана, потому что они ему, как будто, уже не нужны. Только когда в этом клубе не останется никого, способного поддержать, Кокорин поймёт, что даже такие личности должны были оставаться.       — Собрание окончено. Все свободны, кроме Руслана. А это можете отнести Дзюбе в руки, — Кокорин отпихивает от себя все бумаги, которые перед ним положили Денис и Антон.       — Конечно, Александр Александрович, — улыбается последний, предвкушая, как лично вручит Дзюбе приказ об увольнении. Этого момента Антон действительно ждал.       Выйдя из кабинета Кокорина, он тут же сбрасывает с себя маску покорности, испытывая довольно омерзительные ощущения. Расшаркиваться перед таким, как Кокорин, немного унизительно, и успокаивает Антона лишь тот факт, что результат должен принести неимоверное удовольствие. Цель всегда оправдывает средства, и если нужно сыграть работника месяца, способного заглядывать в рот начальнику, ловя каждое слово, то Антон сыграет эту роль, как в последний раз.       Взгляд Дениса невозможно игнорировать, и Антон поворачивает к нему голову, без слов интересуясь, что он хочет сказать.       — Ты всё ещё не собираешься отнимать у него клуб, ведь так?       — А вас это реально беспокоит? Мне не усрался этот клуб ни разу. Поверьте, Денис Дмитриевич, я всего лишь хочу справедливости.       — Что несправедливого сделал Кокорин по отношению к тебе?       — Не ко мне. Просто только я не боюсь поднимать голову.       — Иногда я думаю, что не стоило брать на работу такого, как ты. Но ты прав, даже тогда я побоялся, что, если не возьму человека с прошлым у Мамаева, это может обернуться проблемами для меня.       — Спасибо, что никогда не поднимали эту тему, — произносит Антон, надеясь, что звучит искренне, ведь он действительно благодарен Денису за сохранение самой важной тайны в своей жизни. — И спасибо, что, даже ненавидя меня, не рассказали об этом Феде.       — Я не такой святой, знаешь ли. У меня была своя мелочная выгода от этого. Хотя я, скорее, против ваших отношений, в них есть кое-что хорошее. Ладно, даже две хороших вещи, — Денис усмехается, закатывая глаза. — Во-первых, ты не разрушаешь его, как Кокорин. И, похоже, действительно именно любишь, а не что-то другое.       — А во-вторых? — поскольку Денис замолкает, словно не собирается продолжать, спрашивает Антон сам.       Однако Денис отводит взгляд в сторону, смотря вдаль по коридору. «А во-вторых, ты перестал разрушать ещё одного человека», — крутится на языке Дениса, но он не может произнести этого вслух. Может быть, сейчас он тоже боится последствий, хотя и не верит, что Антон способен принести ему проблемы в таком случае. Разве он не должен порадоваться? Если, конечно, радость уместна сейчас.       На душе Дениса странное предчувствие чего-то нехорошего, и он осторожен в каждом своём шаге. Ему остаётся, разве что, молиться, чтобы не зацепило грядущими переменами. Он и хотел бы знать больше, понимать глубже, но одновременно с этим не хочет становиться причастным. Дела дьявола не должны касаться таких, как Денис, а потому он отвечает Антону молчанием, уходя в свой кабинет.

***

Март 2019-го

      Честно признаться, Лëшино заявление, что он собирается жить вместе с Димой, Антона выбило из колеи. Только в Лëшином представлении всë легко и просто, а Антон может съехаться с Федей буквально в ближайший вечер.       Конечно, Антон не возмущался. Наверное, он бы сильно огорчил своего брата, — впрочем, он делает это на протяжении всей жизни, — если бы негативно отреагировал на факт. Это же нормально, когда любящие друг друга люди хотят жить вместе, да и Антону, как будто бы, в самом деле, должно быть проще съехать.       Когда Антон спросил у Феди, не хочет ли тот с ним жить, Федя, разумеется, сразу подумал о перспективах сна втроëм с Лëшей на диване где-то почти в Химках. Антон не хотел вдаваться в объяснения, но пришлось, потому что сам Федя не смог провести логичную цепочку к тому, что им с Антоном нужно купить себе квартиру.       — Я чувствую себя бездомным, это бесит, — говорит Антон, пролистывая фотографии какой-то очередной квартиры, которую Федя предлагает рассмотреть в качестве варианта.       — Сколько вы уже пытаетесь съехаться? — уточняет Саша.       — С тех пор, как закончились сборы. Почти месяц. И самое тупое, что у нас даже есть деньги. Ну, пока, — добавляет Антон, прикидывая в голове какие-то обстоятельства.       — И откуда у вас деньги на целую квартиру?       — Вообще-то, мы оба работающие люди на очень хороших должностях. И не где-то, а в футбольном клубе, что уже говорит о хорошем заработке. Во-вторых, не так давно Кокорин сказал мне выписать себе премию. Поскольку он не уточнил размер этой премии, то...       Саша громко фыркает, складывая руки на груди.       — Ладно, подойди сюда, — говорит Антон, всовывая Саше телефон в руки. — Тебе что-нибудь нравится? Просто Федя настаивает, что мы должны поехать лично уже хоть куда-то, чтобы продвинуться.       — Это какую же ты тебе премию выписал, — медленно произносит Саша, листая фотографии квартир, явно немаленькой ценовой категории. — Вторая, вроде, хорошая.       — Вторая, да? А первая не очень?       — Если тебе нравится первая, то смотрите первую. Я тогда, правда, зачем со стула вообще вставал, — пожимает плечами Саша.       Антон пишет Феде, что ему нравятся первая и вторая квартиры, и было бы замечательно успеть за один день осмотреть обе. Хотя никаких замечательных эмоций при обсуждении этого вопроса Антон не испытывает.       Да, наверное, квартиры прекрасные. Большая часть жителей Москвы даже не найдëт в себе смелости переступить за их порог, потому что никогда не станет владельцами сотни квадратных метров. Скорее всего, несколько лет назад Антон прыгал бы от радости, думая, что скоро переедет именно сюда. А теперь он без особого интереса слушает рассказ какой-то женщины, занимающейся недвижимостью, о том, что этот район хорош парками, раскинувшимися прямо под окнами.       Через минут двадцать хождений из комнаты в комнату Федя говорит женщине, что они сейчас с Антоном обсудят и примут какое-то решение. Женщина уходит, оставляя их наедине.       — Тош, что думаешь?       Антон садится на край широкой кровати, отмечая, что матрас слишком мягкий, его надо будет менять в любом случае.       — Ну, прикольно, — Антон обводит взглядом всю спальню, не цепляясь ни за одну деталь. — Мебель, вот, даже есть. Парки там недалеко, наверное, это здорово.       — Но тебе не нравится. Ни эта, ни предыдущие три.       Когда на второй квартире из тех, которые изначально Антон собирался посетить, он не смог дать ответа, им пришлось ехать дальше, чтобы было, с чем сравнивать, но, как оказалось, проблема вовсе не в недостатках квартир.       — Тош, скажи честно, ты хочешь вообще съезжаться?       — А у меня прямо есть выбор. Баринов не сегодня, так завтра, прикатит на порог своë барахло.       — Если бы дело было только в том, что Лëша поставил тебя перед фактом, ты бы мог пожить какое-то время у Саши, например. Но ты сразу сказал мне, что надо жить вместе.       — Ну да, думаю, Саша был бы очень рад меня видеть, учитывая, что отношения у меня с тобой.       — Хорошо, тогда почему тебе ничего не нравится?       — Да всë мне нравится! Нормальные квариры. Большие, дорогие. О таких я ещё недавно только мечтать мог.       — Ну и в какой ты хочешь со мной жить?       — В этой. Или в предыдущей.       — Но лучше было бы в своей студии около Химок вместе с братом на одном диване.       Антон поворачивает к Феде голову резко. Тот не выглядит расстроенным, хотя все его размышления приводят к простой мысли, что Антон не хочет с ним жить. Однако Антон хочет, вернее, хотел бы, если бы не одна проблема.       — Не говори ерунды. Он взрослый человек и тоже имеет право жить, с кем хочет. Тем более, мы уже жили раздельно, причëм, довольно долго...       — Но ещë дольше вы всегда были рядом, — кивает головой Федя. — А то время, когда вы почти не общались, нельзя назвать хорошим.       — Окей, ты прав, — Антон поднимает руки, сдаваясь. — Я реально переживаю, что снова всë будет, как тогда. Мы разъедемся, перестанем друг с другом видеться, потом разговаривать, и всё, получается, не было у меня никогда родного брата. А он единственный, кто у меня вообще всегда был. И потом я... ну, я всë ещë не могу доверять Баринову, хотя, вроде бы, он не тот мудак, каким был. Но всë равно я переживаю, что Лëша будет с ним жить. И не просто жить, а жить, как со своим парнем. И вообще, боже, у моего Лëши теперь есть парень, и я им мешаю своим присутствием в квартире, это звучит, как что-то, чего никогда не могло случиться. Я ведь должен радоваться за него, но я вообще не понимаю, что чувствую. Получается, херовый я брат...       Антон останавливается, когда Федя берëт его руки в свои, заставляя посмотреть на себя.       — Ты не можешь быть херовым братом, если так волнуешься за него, — мягко говорит Федя. — Это нормально, что ты не хочешь уезжать из вашей квартиры. Но ты же не уезжаешь в никуда, верно? И я уверен, что Лëша, на самом деле, точно так же переживает и не знает, что делать, когда тебя не будет рядом. Но он тоже не один. Ничего не будет, как тогда, Тоша. Сейчас всë совсем по-другому, и всë будет хорошо.       — Мне стоит сейчас с тобой согласиться, да? А что, если это всë было моей последней возможностью вообще увидеть его?       — Не думай об этом. Ты же сам говорил мне, что если вдруг это наши последние дни рядом, то ты хочешь прожить их так, чтобы ни о чëм не жалеть.       — Если я скажу Лëше, что пошла бы их совместная жизнь с Бариновым к чëрту, наверное, я буду об этом жалеть, — задумчиво произносит Антон. — Ну, во всяком случае, я бы точно не хотел, чтобы это было последним воспоминанием обо мне.       Антон вздыхает, двигаясь ближе и укладывая голову Феде не плечо. Они сидят молча около пары минут, смотря на своë отражение в закрытых зеркальных дверях гардеробной.       — Знаешь, мне вообще ещë самая первая квартира понравилась, — тихо говорит Антон.       — Я знаю. Поэтому и внëс за неë уже часть.

***

      Парадоксально, но первым из «Юпитера» уходит не Дзюба, а Руслан. Решение уволить его Кокорин принимает буквально после пары разговоров один на один, во время которых, вероятно, Руслан окончательно расписывается в своей некомпетентности. Конечно, не обошлось и без опроса остальных членов совета директоров. Кокорин думает, что неплохо было бы узнать мнение остальных людей о работе Руслана, быть может, он просто отвратительно умеет формулировать свои достижения, но и Денис, и Федя, и, разумеется, Антон только подтверждают, что Руслану не место в клубе.       — Я же не совсем идиот, — говорит вслух Кокорин, сидя во главе стола. Он упирается локтем в ручку кресла, положив подбородок на костяшки пальцев и чуть крутясь из стороны в сторону. — Как я мог притащить в свой клуб столько бездарностей? А самое главное, как я мог не видеть, что они конченые придурки?       — Когда вы приглашали их, клуб только строился. Не было огромной очереди желающих работать в никому неизвестной команде. А ещë понимание, что клуб, по сути, всего лишь игрушка в руках одного богатого человека, способно оттолкнуть от него, — в голосе Антона нотки притворного сочувствия, и он думает, что слишком старается для такого непроницательного человека, каким является Кокорин.       — Но почему никто не сказал мне, что главный тренер и директор по развитию нихрена не приносят пользы?       — Потому что ваши решения не поддаются сомнениям, Александр Александрович.       — И вы просто смотрели, как я своими решениями двигаю свой клуб к краху? Может быть, этого вы и ждали?       — Я не могу говорить про Фëдора Михайловича и Дениса Дмитриевича, я не так давно стал работать рядом с ними, — разводит руками Антон.       Кокорин хмыкает. Раньше ему казалось, что он всë про всех знает и держит под контролем. Особенно в отношении Феди, полностью подчинëнного ему. Денис же всегда был странным и Кокорина зачастую раздражал именно тем, что вëл себя так, словно ему наплевать, уволят его или нет после очередного решения. И тем не менее, даже при этом, Денис не был смелым, предпочитал скрывать всë за молчанием.       — Вы закончили с увольнением Дзюбы?       — Он до сих пор не выплатил моральную компенсацию. Остальное мы вычли из его последней зарплаты, что, в общем-то, всю еë и составило.       — И в чëм проблема?       — Он просто не хочет. Говорит, что письмо команды, которое является доказательством общего недовольства его методами тренировок, ненастоящее.       — И что, вы ничего не можете с этим сделать? Мало ли, что он там думает, — раздражëнно взмахивает рукой Кокорин. — Ладно, пусть придëт сюда, я сам решу эту проблему, раз вы не в состоянии сделать это втроëм.       Антон кивает, обещая прямо сейчас позвать Дзюбу, который продолжает околачиваться на территории клуба, в том числе, всë ещë присутствует на тренировках, бесконечно мешая Лëше их проводить в спокойном режиме.       — Да, кстати, давно хотел узнать, — задерживает Кокорин Антона около самой двери. — Откуда ты взялся?       — Разве Фëдор Михайлович не говорил вам?       — Хочу уточнить лично у тебя.       — Всë именно так, как говорил Фëдор Михайлович.       — Конкретнее.       — Простите, но мне нужно позвать Дзюбу, или мы сейчас будем обсуждать все мои прошлые места работы?       Кокорин сжимает зубы, давая очередную отмашку, чтобы Антон уже сделал хоть что-то. Сколько бы он на него ни смотрел, каждый раз в голове крутилась навязчивая мысль, что именно об Антоне Кокорин почти ничего не знает. Даже те факты, которые кажутся достаточно конкретными и правдоподобными, будто о чëм-то недоговаривают, и это настолько настораживает, что Кокорин почти готов нанять специальных людей, могущих отрыть информацию о ком угодно.       Погода в марте достаточно переменчива, и тренироваться на улице пока сомнительная идея. Команда чаще проводит время в зале, где пространство значительно меньше, чем на стадионе, а потому присутствие Дзюбы напрягает ещë сильнее. Впрочем, за несколько лет работы с ним бок о бок Лëша уже привык не обращать на грамма внимания на его комментарии и действия. Теперь Лëша это может делать даже без особых последствий для себя.       Однако накануне возобновления чемпионата команда вновь сталкивается с проблемами психологического характера. В прошлый раз на них сильно повлияла ситуация с Исаковым, теперь — непонятный статус Лëши, ещë более раздражающее поведение Дзюбы, отсутствие новых игроков во время трансферного окна. В общем, чем дальше, тем меньше надежд, что в этом сезоне им светит хоть что-то. «Юпитер» по-прежнему про всë, кроме футбола. Кажется, теперь это уже не так сильно беспокоит, они просто смирились и думают лишь о том, что делать по окончании сезона.       — Добрый день, — с милой улыбкой в зале появляется Антон, оглядывающий команду. Кто-то кивает ему, кто-то поднимает руку в приветствии, кто-то даже полуслышно здоровается, но лишь один смотрит горящим взглядом, словно в желании наслать побольше проклятий. — Артëм Сергеевич, ну, надо же, и вы снова тут. Я начинаю думать, не переехали ли вы на базу из-за нехватки средств на жизнь. Не хочу огорчать, но скоро вам придётся отсюда уехать окончательно. Кокорин к себе вызывает на разговор.       — Рано радуешься, Миранчук, — хмуро выплëвывает Дзюба, поднимаясь со скамейки и отхлëбывая из своей фляжки. — Такие суки, как ты, редко надолго остаются наверху. То, что сегодня ты нравишься Кокорину, — чистая случайность. Хотя... Кокорин ведь не в курсе, кому ты нравишься на самом деле?       — Да я много кому нравлюсь, — легко пожимает плечами Антон. Он не уверен до конца, но не думает, что Дзюба действительно обо всëм знает. Кроме Дениса, Лëши и Баринова, вряд ли кому-то ещë известно. Среди них есть любители поболтать, но они должны знать, насколько в данной ситуации это опасно. — Главное, что вы уже не нравитесь даже уборщицам.       Снова отхлебнув из фляжки, Дзюба чуть задевает Антона плечом, проходя мимо. Это вызывает у него улыбку. Довольно забавно наблюдать за чужим бессилием против себя.       Антон остаëтся посмотреть на тренировку. Вернее, просто провести немного времени рядом с Лëшей, пока такая возможность у него есть. Вскоре наступает небольшой перерыв, и несколько футболистов выходят из зала, чтобы дойти до кулера в коридоре или до раздевалки за полотенцем.

***

Апрель 2019-го

      Под самый конец трансферного окна в команде появляется три новых человека, ожидаемо принадлежащих мамаевскому агентству. Двое переходят из ПФЛ, что, как будто, должно посеять сомнения в их игровых качествах, и один — из команды с седьмого места их лиги. Игроки не выделяются ни сложностями характера, ни какими-то выдающимися способностями. Просто средние игроки, могущие пригодится в командах низших лиг.       Всë идëт более-менее гладко, «Юпитер» лишь раз падает на второе место, потом сравнивается с первым, затем сдвигает оттуда «Томь». Главное, что Кокорина такие перемещения по таблице не раздражают, а значит, и Лëше не приходится с ним общаться, как это было у Дзюбы. Впрочем, Лëша смутно предполагает, что раздражение Кокорина, вполне возможно, вовремя прерывается какими-нибудь очень витиеватыми объяснениями Антона, который точно так же почти ничего не понимает в футболе, но отлично умеет придумывать оправдания на всë.       А потом наступает момент, которого Лëша опасался больше всего. Ответный матч против команды Кушнира, к тому же, на их территории.       И мало того, что на этот матч уже Лëша должен в одиночку вывести команду, так ещë и Антон со Смоловым и Черышевым приедут смотреть на игру. Казалось бы, уже достаточно поводов быть на нервах за несколько дней до матча, однако к этому добавляется ещë один неожиданный фактор. При просмотре состава команды Кушнира, от которого Лëша планирует отталкиваться при построении тактики, он замечает там фамилию бывшего игрока «Юпитера», а именно Леонида Исакова.       — Разве его репутация не настолько на дне, что его ни одна команда не взяла бы? — удивляется Дима, когда Лëша рассказывает ему об этом.       — Ни одна, кроме команды Кушнира.       — Ну да, действительно. Этот ублюдок, наверное, с удовольствием подобрал такое дерьмо, как Исаков.       Лëша напряжëнно постукивает ногтем по кружке. Игра уже послезавтра, и он не знает, что от неë ждать. Как справиться с провокациями, без которых явно не обойдётся? И даже зная, что Дима и Антон вмешаются в любую непредвиденную ситуацию, Лëша не может быть уверен в своей безопасности.       В день игры он выходит вместе с командой на поле на разминку до начала. Пока футболисты бегают между разбросанными фишками, Лëша поднимает взгляд на трибуны, замечая там руководство клуба.       Антон, опираясь на перила балкона ложи, смотрит на готовящихся к матчу футболистов соперника, отыскивая взглядом Исакова. Насколько смог узнать Денис, Исаков пока не является полноценным членом команды, его контракт действует исключительно на эту игру. Кушнир явно хочет, чтобы против «Юпитера», изгнавшего и испортившего репутацию, Исаков сыграл особым образом, наверняка, с повышенной грубостью, буквально ломая ноги при отборе мяча. И если результат понравится Кушниру, Исаков сможет остаться у них, а не продолжит бесцельно скитаться, пытаясь доказать, что его оболгали.       К Антону подходит Федя, накрывая своей ладонью его пальцы, поглаживая, не думая, что это может быть замечено кем-то.       — Я уверен, что это он, Паша, — говорит Кокорин, стоя перед телевизором с трансляцией игры. — И я хочу, чтобы ты убил его.       — Кого?       — Этого Антона.       — Мне, по-твоему, заняться больше нечем? Или, может, я похож на киллера? — Паша приподнимает бровь. — Тебе он мешает, ты и решай эту проблему.       — Я готов заплатить тебе столько, сколько захочешь.       — А я будто бедствую.       — А я не предлагаю деньги, Паша, — Кокорин хмыкает заговорщицки. — Бизнес моего отца — достаточная цена для того, чтобы ты убил его? — он указывает пальцем в сторону экрана, где кадр снова выхватывает руководство команд. — Думаешь, я не понимаю, что тебе от меня нужно?       Для Паши выбор очевиден, несмотря ни на какие обстоятельства.