Юпитер-16

      До сих пор преисполненный ненавистью Кушнир, озлобленный Исаков, игра на чужом поле при их болельщиках, пристальное внимание со стороны руководства, никакой ощутимой поддержки — все эти обстоятельства могли сложиться воедино для Лёши только в каком-то страшном сне. Однако они происходят наяву, и он, стоя перед командой в раздевалке, нервно кусает губу, пытаясь подобрать подходящие слова.       Лёша никогда не был хорош в красноречии. Всякие мотивирующие, дающие надежду фразы, никак не складываются в связную речь, после которой хочется выйти на поле и разорвать противника в клочья. У Дзюбы с этим тоже было плохо, однако он с первой же игры дал понять, что не собирается быть даже тренером-психологом, и никто не требовал от него подобного. А Лёша ведь другой, он, словно противоположность Дзюбы в глазах практически каждого, и поэтому он должен делать то, чего раньше команда не получала.       — Вы и без меня знаете, что нужно победить, — начинает Лёша. — В прошлый раз у вас получилось, хотя было сложно, но сегодня будет ещё сложнее. Вы должны быть готовы к любым провокациям со стороны соперника, их болельщиков и кого угодно. Будьте собраны и сосредоточены на получении результата. Помните о том, что сейчас вы на первом месте, до конца сезона осталось мало времени, и именно сейчас вы, как никогда, близки к цели прошлого года. У вас есть реальный шанс пройти в вышку.       — У нас, — поправляет Дима с улыбкой. — Мы же одна команда, верно?       Лёша согласно кивает. Дима поднимается со скамейки, вставая рядом с ним, чтобы рассказать всей команде, почему именно «Авангард» Кушнира их принципиальный соперник, почему победа над ним в некоторой степени даже важнее, чем остаться на первом месте в таблице. Конечно, Дима не рассказывает всю подноготную отношений между Лёшей и Кушниром, из-за которой всё началось, но упоминает, что у Кушнира в команде сейчас есть Исаков, и тот, наверняка, желает отомстить. К Исакову здесь однозначная неприязнь у всех, даже у тех, кому он лично жизнь не портил. Просто след его действий отразился на командной атмосфере, которая всегда была самой уязвимой частью их коллектива.       Лёша смотрит на говорящего Диму, с каждым словом всё активнее жестикулирующего. Он видит, как загораются глаза у игроков, как Шандыбин всё чаще начинает кивать, сжимая одну руку в кулак, будто уже вот-вот сорвётся со своего места, взметнёт этот кулак в воздух и выкрикнет что-нибудь, что заставит и всех остальных вскочить и выйти на поле переполненными жаждой победы.       — Ну надо же, главным тренером стал, — усмехается недобро Кушнир, смотря на протянутую Лёшину руку. Их снимают камеры, и если Кушнир сейчас специально просто развернётся и уйдёт, то это обязательно покажут в эфире, будут обсуждать. Лёша не хотел бы, потому что знает, что все обязательно начнут пытаться понять, почему именно Лёша из всех предыдущих тренеров, с которыми здоровался Кушнир перед началом игры, не удостоился банального жеста вежливости.       Однако Кушнир тоже это понимает, и, видимо, ему не хочется окончательно выставлять себя в негативном ключе. Он не может на сто процентов знать, что те записи, где он в порыве драки ломает Лёше колено, никто не вспомнит и больше не найдёт. Поэтому не стоит закапывать себя сильнее, чем есть. Ему уже повезло, что сейчас может работать тренером и даже не любительской команды с соседнего двора.       Его рука жёсткая и сильная. Его взгляд, пробирающий до костей холодом и одновременно сжигающий дотла огнём, потому что он ненавидит. Может быть, не всех, кто похож на Лёшу, а только его, хотя, наверняка, думает иначе.       — Интересно, с кем ты спал, чтобы стать тренером.       — Лучше спать с кем-то ради должности, чем подбирать всякий мусор за другими командами, — Лёша резко обрывает рукопожатие, отряхивая ладонь о штаны с неприязнью.       Он не боится его. Подумаешь, какой-то повёрнутый идиот, не умеющий ничего, кроме подлости и мерзких мелочных поступков, выполненных руками других людей. Такие вообще не достойны лишнего внимания. Лёша видит его в последний раз. На следующий год «Юпитер» выйдет в высшую лигу, а «Авангард» Кушнира продолжит болтаться здесь, колеся по всей стране в безумном, убийственном и бесконечном графике. Если, конечно, Кушнира вообще не уволят. У него нет будущего, да и не должно быть.       Даже теперь он не придумывает ничего лучше, чем просто мешать игрокам «Юпитера» забить хотя бы гол. Действительно, ведь пока ты не пропустил, ты не проиграл, а Кушниру всё равно, как именно тешить своё самолюбие. Если он не позволит Лёше добиться даже самого минимального успеха, то уже почувствует себя победителем. И поэтому он поставил своей команде самую грязную игру, превращающую матч в тягучую борьбу на грани серьёзных травм.       Лёша знает, как играет «Авангард» с другими. Они достаточно долго для себя были на третьем месте, но постепенно свалились на шестое, и у них есть необходимое количество очков, чтобы не беспокоиться насчёт вылета. Это им точно не светит, как не светил изначально шанс попытаться занять высокое место. И поскольку им плевать на турнирное положение, они могут позволить себе заниматься чем угодно, кроме непосредственно футбола.       Сначала они прижимаются к своим воротам, подталкивая «Юпитер» демонстрировать всю бесполезность атакующей игры. Потому что у «Юпитера» не так много игроков в передней линии, а ещё они не могут похвастаться качествами, вроде умения делать навесы и забивать после них. Вымотав соперника, «Авангард» начинает новую тактику. Они изображают собственную атаку, но без цели добраться до чужих ворот и забить. Они хотят максимально ослабить «Юпитер», например, с помощью удаления.       Удаление приходит туда, где его, казалось бы, меньше всего ожидаешь. Красную карточку показывают Шандыбину, нападающему, из-за опасной игры против соперника. Сначала он сделал это вынужденно, зная, что за спиной большой разрыв, никто не успел вернуться к воротам, и только он сейчас может попытаться остановить выход один на один. К счастью, как тогда показалось, Шандыбин не приложил достаточно усилий, не стал хватать соперника за футболку или бить со всей дури по ногам, поэтому не удалился сразу. Однако вскоре наступил второй момент, где грубо сыграли уже против него.       Шандыбин никогда не отличался вспыльчивостью, потому и стал капитаном. Достаточно коммуникабельный, вежливый, спокойный. Позиция обязывает к тому, чтобы вести за собой вперёд. Возможно, Димины пламенные речи в раздевалке слишком сильно разожгли в нём желание победить любой ценой, поэтому, когда его сбили с ног, Шандыбин немедленно вскинулся и отпихнул стоящего над ним игрока «Авангарда». Тот, разумеется, не стал ждать особого приглашения, и началась потасовка, в результате которой каждый получил по карточке, но для Шандыбина она стала второй.       Уходя с поля, он передаёт повязку Диме, ругается под нос и что-то выкрикивает напоследок тому самому игроку, из-за чего судье приходится подбежать к Шандыбину, помогая побыстрее пройти в подтрибунное помещение. К концу первого тайма ещё четверо человек из «Юпитера» получают жёлтые, включая Кержакова в тренерской зоне, который был слишком возмущён одним из моментов.       — Да пошли они на хуй, пидоры ебучие! — громко кричит он, когда Лёша просит если и выражать недовольство, то не так агрессивно.       — Пидоры — это по части вашей команды, — отвечает в сторону Кушнир, чтобы соседняя скамейка услышала.       Остаётся надеяться, что тот же Дима не дойдёт до удаления, ведь с него станется ответить на какую-нибудь провокацию.       После перерыва Лёша выпускает на поле Арсена, чтобы увеличить количество атакующих игроков. Проблема в том, что Арсен не выглядит так, словно готов кому-то что-то доказывать своей игрой. Несмотря на то, что прошло почти три месяца с момента, как Арсен понял, что на его влюблённость никогда не ответят, он до сих пор довольно поникший и всё роняет из рук. Лёша думает с ним поговорить об этом, но никак не находит удобного случая, а Арсен будто бы его ещё и избегает, что вполне объяснимо, ведь Лёша имеет прямое отношение к Антону. В целом, Лёша не был бы удивлён, если бы свою ненависть и разочарование Арсен перенёс бы и на него тоже.       Но выбора нет. В их команде есть буквально два ярко выраженных нападающих, и Арсен единственный доступный сейчас. В раздевалке Лёша несколько раз спрашивает, точно ли Арсен понимает, что от него хотят, точно ли готов собраться и забыть обо всём на какие-то сорок пять минут. Арсен бездумно кивает на каждый вопрос, переодеваясь в игровую форму.       На поле происходит какой-то необъяснимый хаос. Как и предполагалось, у Арсена ничего не получается, и каждый нереализованный момент заставляет его загоняться в своей тоске всё сильнее. Он выглядит так, словно прямо сейчас расплачется, и Лёша принимает сложное решение провести обратную замену. Это очень плохо. Скорее всего, Арсен будет только больше гнобить себя за то, что ничего не смог, причём, настолько, что Лёша не захотел это терпеть и просто убрал его снова на скамейку. Но с Арсеном и его состоянием они играли вдевятером.       Игроки «Авангарда», не жалея ни себя, ни, тем более, соперника, кидаются им в ноги, идут в корпус, хватают за руки, бьют локтями по лицу при угловых. Это сеет нервозность и раздражает. Выводят из себя даже Олега, повидавшего многое. Свисток разрезает гомон трибун каждые несколько минут, время тянется бесконечно долго, и это всё напоминает изощрённую пытку, которой не будет конца, пока она не сведёт с ума окончательно. Из хороших новостей только остающийся неизменным счёт. Даже усилиями судьи, добавляющего семь минут, матч так и завершается со счётом 0:0. Лёша думает, что это неплохо. Не так, как они рассчитывали, но и не поражение.

***

      Кокорин взбешён. До дрожи в руках его бесит всё происходящее. Он мечется между тем, чтобы убить Антона самостоятельно и сделать это Пашиными руками. Мараться не хочется, да и тяжело потом будет как-то избавиться от такого следа на биографии. Опять же, планов сесть в тюрьму у Кокорина в жизни не было. Паша куда более опытный в этом, он своих убирает быстро и незаметно, и ещё никто не осмеливался его в чём-то обвинять. А тут всего лишь какой-то Антон, но, чёрт, как бы хотелось самому с ним разобраться.       Кокорин жаждет мести. Не столько за Федю, сколько за сам факт лишения одной из игрушек. В общем-то, их чуть больше, если брать в расчёт Дзюбу и Руслана, которые были бесполезны, но Кокорин не может перестать вспоминать, что инициатором их увольнения стал именно Антон. Не начни тот приводить доводы и постоянно стоять рядом, вкладывая в голову своей убедительной манерой единственную мысль о том, что чем быстрее избавятся от такого балласта, тем лучше, ничего не случилось бы. Более того, Кокорин даже не тратил бы время, торча на работе каждый день, а продолжал бы жить своей мирно протекающей жизнью человека, у которого так много денег, что он вообще ни о чём не волнуется.       Кокорин собирается ответить Антону хоть чем-то. У того ни хрена нет, значит, ни хрена и не будет. Пусть продолжает радоваться наличию у себя Феди, это вообще так себе достижение, учитывая, насколько тот зависим от Кокорина тоже.        — Возможно, я ошибаюсь, но не слишком ли часто мы проводим собрания? — спрашивает Федя, когда в некогда его постоянном кабинете в очередной раз собираются что-то обсуждать. Он уверен, что темы для разговоров давно кончились, однако это не мешает Кокорину вновь и вновь заставлять их сидеть вокруг стола, а Антону вновь и вновь брать всё на себя. За это ему, конечно, Федя благодарен, но, в конце концов, иногда он думает, что Антон и Кокорин могли бы говорить друг с другом наедине. Хотя они и так это делают. Может быть, Федя всё-таки этого не хотел бы.       — Сколько надо, столько и будем проводить. В следующий раз будешь сидеть тут весь рабочий день, — высказывается Кокорин и упирается взглядом в это лицо с фальшивой располагающей улыбкой. Боже, как же Кокорин его ненавидит. Он ненавидит всё в нём, особенно то, что Антон потрясающе притворяется и знает, как воздействовать на людей, чтобы ему беспрекословно верили. Если бы не один пацан из команды, Кокорин, вероятно, до сих пор продолжал бы заглядывать Антону в рот и испытывать лёгкую симпатию, считая самым полезным и надёжным. — Я подумал и решил, что нас слишком много. Вернее, не то чтобы много... Короче, не насрать ли мне, я просто собрал вас за тем, чтобы сообщить, что одного увольняю.       — Извините, а по какой причине? — удивляется Денис, приподнимая брови.       — Он знает, по какой причине. Хотя, хм, все тут знают, по какой, — Денис не собирается задавать вопросы дальше, потому что тогда станет похожим на Руслана, вечно находившегося не в теме разговора. Но Денис и правда ничего не понимает, ведь в его представлении всё шло относительно хорошо, не считая подозрительного чувства тревоги. — Поздравляю, Миранчук, ты уволен.       — Я? — он указывает на себя рукой, словно не веря. — Неожиданно, Александр Александрович. Пожалуй, соглашусь с Денисом Дмитриевичем, хотелось бы узнать конкретную причину.       — Идиота из себя не строй. Уволен и всё. Можешь собирать свои манатки.       — Ладно, тогда давайте будем разговаривать серьёзно, Александр Александрович, — улыбка мгновенно пропадает с его лица, и Антон теперь выглядит сосредоточенным. За этим скрывается что-то зловещее, но Кокорин, лишь едва уловимо различая, не собирается обращать внимание. — Вы не можете меня уволить. И дело не в том, что я прекрасно справляюсь со своими обязанностями, о чём вы мне сами говорили. По правилам, которые вы подписали в декабре, для увольнения кого-либо из руководящего состава клуба и команды в том числе требуется провести голосование среди совета директоров.       — Когда мы увольняли Дзюбу и Руслана, таких правил не было, так что, пошёл вон, — фыркает Кокорин, однако Денис встаёт со своего места, чтобы положить перед ним всю ту же извечную толстую папку и указать пальцем на соответствующий пункт.       — Потому что Дзюба и Руслан были уволены по объективным задокументированным причинам. У Дзюбы было письмо с жалобами от игроков, а также наши собранные показатели неэффективной работы, а, да, ещё выписка о штрафах за нарушение дисциплины. Что касается Руслана, то тут, опять же, наглядные показатели неисполнения своих прямых обязанностей, которые выражались в упадке имиджа клуба. Вернее, в полном его отсутствии. Но если вам кажется это довольно условной причиной увольнения, мы можем вернуть Руслана обратно, проведём голосование, и я на девяносто девять процентов уверен, что итог будет таким же. Так вот, лично у меня никаких подобных проблем нет. Вы и сами это прекрасно понимаете, но почему-то вам пришла в голову идея меня уволить.       — Ты перестал мне нравиться — это вполне объективная причина. Я хозяин и президент этого клуба, и срать я хотел на эти бумажки, которые вы мне подсовываете, — Кокорин спихивает папку Дениса со стола. — Чё встал тут? На место сядь.       — Александр Александрович, правила созданы не просто так, — продолжает Антон. — Именно из-за того, что многие ваши решения относительно политики клуба довольно импульсивны и основываются только на вашем сегодняшнем настроении, совет директоров коллективно, я подчёркиваю, составил эти обновлённые правила. Поскольку вы в здравом уме, я надеюсь, и трезвой памяти их подписали, то, как бы вам ни хотелось, нужно им следовать.       — И что ты сделаешь, если я всё равно тебя уволю? Пожалуешься? В суд подашь? Да у тебя никогда в жизни не получится выиграть у меня хоть что-то. Потому что у меня столько возможностей и средств, сколько тебе не снилось никогда. А ты никто, никем и останешься, — Кокорин резко поднимается из-за стола, упирая ладони в его поверхность и нависая над ней. Антон сидит на расстоянии вытянутой руки. Если бы Кокорин хотел, он мог бы схватить его за рубашку и притянуть к себе, а после впечатать кулак в его лицо.       — Хорошо, — Антон тоже поднимается, но плавно и расслаблено, словно его ничего не беспокоит и напряжённая атмосфера, не сулящая ни капли хорошего, лишь умиротворяет. — Увольте меня, и потом мы вместе посмотрим на последствия. Что будет с вашим клубом, Александр Александрович, если из него уйдут генеральный, исполнительный и финансовый директора? Как будет существовать команда без главного тренера, пусть и временного, а также части ключевых игроков? Сможет ли разорённый коллектив... Простите, у нас нет никакого коллектива. Сможет ли разобщённая группа людей исполнить вашу мечту о выходе в Премьер-Лигу? А доживёт ли всё это до конца сезона? Что вы будете делать, когда у вас не останется вообще ничего, кроме денег ваших родителей?       Месть или исполнение мечты? Кокорин знает, что Антон не блефует, и всё, что он сказал, — чистая правда. Он способен забрать с собой очень многих важных людей, на которых держится этот клуб. И тогда Кокорин точно не сможет хвастаться своей самой дорогой игрушкой, более того, в глазах общества он вряд ли будет хорошо выглядеть. Его просто поднимут на смех, а всё из-за какого-то Антона, появившегося будто из ниоткуда. Но он обыгрывает его раз за разом, и у Кокорина больше нет ходов, кроме одного-единственного.       — Ты что, вообще ничего не боишься? — усмехается он.       — Есть очень мало вещей, которые заставили бы меня отступить. Вы уверены, что действительно хотите стать моим врагом, Александр Александрович?       — Это уже не похоже на собрание, — произносит Федя, желая остановить их обоих. В конце концов, он генеральный и не должен просто молчать, позволяя всему идти своим чередом.       По правде, Федя ужасно боится Антона, каким тот предстаёт на работе. Это тот самый Антон, который был с ним в Саратове и помогал с открытием футбольной академии, но даже тогда в нём ещё не чувствовалось столько жестокости. Он обманывал, притворялся, заставлял людей говорить то, что он от них ждёт, подталкивая к нужным ему решениям, и это уже напрягало Федю. Он на самом деле сомневался в искренности Антона в обычной жизни, однако теперь знает, что Антон в работе и Антон рядом с ним — это совершенно два разных человека, пусть и неотделимо друг с другом связанных.       Проблема лишь в том, что, даже зная об этой особенности, испытывать меньше страха перед Антоном Федя не станет. К нему сейчас лучше на километр не приближаться, потому что ярость, направленная в сторону одного конкретного человека с явно читаемой целью уничтожить любой ценой, может попасть и в тех, кто случайно оказался рядом.       Антон бросает на Федю один только взгляд, никак не меняясь в лице, но уже становится понятно, что больше ни слова Федя не скажет. Денис только вздыхает, сцепляя пальцы в замок и чуть продавливая костяшки. Он точно не станет вмешиваться, пусть тут хоть орут, хоть убивают. Не Денис это начал, не ему и разгребать, хотя, наверное, согласно убеждениям, ему стоило бы попробовать вразумить.       — Ты его силой рядом с собой держишь, что ли? — усмехается Кокорин. — Отличный выбор, Федя, просто отличный. Я-то тебя хоть любил поначалу, а не просто использовал, чтобы пролезть повыше.       — Давно ли моральное насилие стало называться любовью? — спрашивает Антон.       — А, так ты с ним вообще из жалости.       — Вам это должно быть больше знакомо. Меня с крыши никто не снимал.       Глаза Кокорина расширяются. Он не ждал, что Антон решит использовать его тайну против него, тем более, что о ней никто не знал, кроме Феди.       — Наверное, надо лучше ценить тех, кто подарил вам жизнь, Александр Александрович. Иначе о ваших травмах может стать известно кому-то, кто будет только рад пройтись по ним. Думаю, собрание окончено и наш с вами душевный разговор тоже. И я надеюсь, что это был последний раз, когда мы обсуждаем мою личную жизнь, потому что это начинает походить на зависть.       Даже несмотря на то, что Кокорин не дал ответа на вопрос, хочет ли он стать врагом Антона, вполне очевидно, что они уже враги. Это давно переросло грань между противостоянием соперников и ненавистью друг к другу, вот только Антон ненавидит Кокорина, не просто застилая глаза чёрным гневом, а с чувством собственного превосходства.       — Я хочу узнать у тебя об одном парне, — говорит Антон Феде, смотря вбок на тянущуюся струйку дыма от горящей сигареты между пальцев. — Арсений или Арсен, как-то так. Он у нас в команде играет.       — А что с ним? — Федя вновь напрягается, слыша в голосе Антона что-то отдалённо напоминающее то зловещее спокойствие, с которым он около получаса назад разговаривал с Кокориным.       — Просто интересно, как вы познакомились.       Федя вопросительно приподнимает брови. Если Антон спрашивает, значит, это не какой-то бессмысленный интерес. Видимо, недавно что-то произошло, иначе Антон мог бы задать вопрос гораздо раньше, он ведь общается с некоторыми или почти со всеми игроками команды.       — У Арсена не было агента, пока он сюда не попал... Как он попал? — задумчиво продолжает Антон, всё ещё не смотря на Федю. — Кто-то же должен был его сюда привести. Или он сам пришёл и остался?       — В прошлом году Саша сказал, что нам нужен молодой талантливый игрок. У Мамаева, видимо, таких не было, а Саше очень хотелось. Потому что, по его мнению, почти в каждом клубе есть такой человек, значит, и у него должен быть. Он поручил мне заняться этим вопросом. Я, как ты понимаешь, не мог отказаться, даже несмотря на то, что вообще не агент и не имею никаких представлений о том, кого считать талантливым в семнадцать или восемнадцать лет. Я поехал на соревнования молодёжных команд разных академий. Там был Арсен. Я поговорил с его тренером, тот сказал, что парень действительно перспективный, к тому же, у него нет никаких других представителей, поэтому не будет никаких проблем с приглашением к нам.       — Нет никаких представителей?       — Ну, он сирота. По сути, его из детдома забрали в академию.       — Забавно, — хмыкает Антон. — Ты всё ещё слишком любишь помогать всем страдающим, да?       — Дело не только в этом, хотя ты прав, я действительно подумал о том, что, возможно, это единственный шанс для Арсена попасть во взрослый футбол.       — А он в тебя влюбился, — только теперь Антон, наконец, смотрит на Федю. — Очень сильно.       — Я никогда не слышал об этом и не знал, — снимает с себя подозрения Федя, выставляя перед собой руки.       — А вот он как-то узнал, что мы с тобой вместе, и теперь меня ненавидит. То ли потому, что я лишил его возможности ждать от тебя ответа, то ли его, в принципе, раздражает, что я смог увести тебя у Кокорина. Честно, заёбывает, что количество людей, которым я не нравлюсь, постоянно растёт...       — Тош, я прошу тебя, не трогай Арсена. Он хороший парень, пусть играет в футбол. Тем более, ты же понимаешь, что на меня его чувства не влияют никак.       — Нужен мне этот Арсен, — отмахивается Антон. — Не хватало ещё с детьми из-за тебя драться. О боже, Федя, ты реально думал, что я собираюсь что-то сделать с Арсеном?       — Нет, просто... Иногда ты бываешь довольно вспыльчивым.       — По-моему, ты ошибаешься, я самый спокойный человек на свете. Я же не виноват, что все вокруг хотят меня разозлить.       Антон, конечно, шутит. Но только для того, чтобы Федя успокоился.       А Арсену, возможно, стоит научиться отличать, кому и что говорить.

***

Май 2019-го

      Среди всех футбольных турниров всегда есть один, который из года в год вызывает вопрос: «Кому он нужен?» Так говорят про Кубок России, где участвуют команды РПЛ и ФНЛ. Как правило, вторые редко проходят дальше пары стадий, потому что разница между ними и клубами Премьер-Лиги настолько велика, что достижением считается просто постоять с ними на одном поле.       Тем не менее, зачастую случается так, что клубы высшей лиги просто не хотят тратить время и силы на дополнительный турнир, если на кону высокие места, а то и целое чемпионство. Поэтому Кубок, задумывавшийся как второй престижный внутренний турнир в стране, становится соревнованием вторых составов. Вторые составы, как известно, редко равноценны основным. Туда попадают те, кому не хватает игрового времени в чемпионате, молодые футболисты, ещё недавно просто тренирующиеся рядом со взрослыми для набора опыта, а также игроки, по тем или иным причинам не подходящие для основного состава команды.       Из-за такого подхода у команд ФНЛ появляются шансы сыграть на равных и пройти как можно дальше. Случались сезоны, в которых до финала Кубка доходила одна команда из ФНЛ. Однако такие моменты можно пересчитать по пальцам, поэтому их повторению до сих пор удивляются, как в первый раз, уже заранее включая заведомо более слабую команду в условный список славы.       При этом, конечно, среди команд высшей лиги также появляются те, которые впоследствии называют «кубковыми», то есть добивающиеся большего успеха именно в этом турнире, а не в чемпионате. Самый яркий представитель кубковой команды — московский «Локомотив».       Лëша думает, что попадание «Юпитера» в финал Кубка, если не случайность, то точно очень большая удача. Он может утверждать, что они обыграли «Зенит» только потому, что «Зениту» при реальных шансах на долгожданное чемпионство Кубок не так сильно и нужен. Может доказывать, что другие клубы выставили второй состав, а ещё «Юпитеру» благоволила судьба, погода, судьи были не такими строгими. В общем, пока команда открыто радуется финалу, считая именно себя настолько сильными, что в следующем сезоне, когда они выйдут в РПЛ, всем клубам стоит относиться к ним серьёзно, Лëша не может признать собственный вклад в этот путь.       В финале им придëтся сыграть именно с «Локомотивом», и для Лëши это не просто матч, не просто финал. Как и для Димы, ведь они оба когда-то находились в академии этого клуба, а потом выступали за него. И если Дима пришëл позже Лëши и запомнился, разве что, своим скандальным уходом, то Лëша именно в «Локомотиве» стал тем самым игроком, про которого говорят больше всех во время любого матча команды. В «Локомотиве» Лëша получил известность, именно оттуда должен был уехать за границу, но в этом же самом «Локомотиве» не по своей воле получил травму, несовместимую с продолжением карьеры.       Наверняка, там до сих пор играют люди, которых Лëша знает. Точно есть те, кто помнит Диму, он даже с кем-то иногда общается. И снова встретиться с ними, но в качестве соперников, довольно волнительно. Впрочем, Дима особо не переживает по этому поводу, ведь для него это более привычно. Когда он менял команды, то сталкивался с бывшими одноклубниками до двух раз в год. А вот Лëша не видел их с того самого времени, как завершил карьеру.       Он знает, что шансов выиграть у них немного, но хочет показать, что из хорошего игрока стал достойным тренером. Это могла бы быть очень красивая история.       Волнение нарастает, стоит Лëше встать к самому краю тренерской зоны, чувствуя снова траву под ногами. И хотя это происходит каждый раз, когда «Юпитер» играет матч, но сейчас всё ощущается каким-то особенным. Так сильно он не переживал даже в свою самую первую игру.       Каждый опасный момент около ворот «Юпитера» заставляет внутри всë сжаться, натянуться пружиной, которая вот-вот лопнет. «Локомотив» не намерен отступать и давать сопернику возможность огрызнуться. Они гораздо сильнее, это единственный матч, где можно оставить всë, и потому они просто вынуждают «Юпитер» сидеть на своей половине поля, не выпуская за центр ни на метр.       Это выливается в то, что один из защитников «Юпитера» ошибается, и «Локомотив» получает право на угловой. Именно с него на двадцать седьмой минуте они забивают гол.       Иногда 1:0 в пользу соперника — это не то, что легко отыграть, это почти приговор. В случае «Юпитера», у них остаëтся лишь слабая надежда, что во втором тайме они обязательно переломят ход игры. И это почти получается, поскольку игроки верят в себя и свои силы, а «Локомотив» не может атаковать в течение всего матча. Они тоже допускают ошибки, и это позволяет «Юпитеру» начать создавать моменты у их ворот. Дважды выдаётся стопроцентная возможность забить, но мяч то летит выше, заставляя Шандыбина упасть на колени, уткнувшись лицом в газон от разочарования, то спасает вратарь «Локомотива», отбивающий такой мяч, что, казалось бы, не было шанса не попасть в ворота.       Удача, которая сопутствовала «Юпитеру» так долго, отворачивается от них в самый последний момент, когда была так нужна. Судья даëт финальный свисток, после которого трибуны мгновенно взрываются радостными криками многочисленных болельщиков «Локомотива», а их игроков заставляет либо воскликнуть, либо побежать к тренерской скамейке, либо начать обниматься. Они выиграли, а «Юпитер» запомнится, как ещë одна команда ФНЛ, сыгравшая в финале.       Лëша чувствует пустоту, и ему почему-то до боли обидно, хотя умом он понимает, что они не могли взять и выиграть у такого серьëзного соперника. Когда к нему подходит тренер «Локомотива» и хлопает по плечу, Лëша чувствует какое-то снисхождение. Ему не говорят, что они достойно смотрелись, что он смог в перерыве перестроить игру команды и действительно стал неплохим тренером за всë время, как не играл в футбол.       Вместе со всеми игроками «Юпитера», вполне радующимися тому, что выступили в финале Кубка впервые в своей истории и проиграли всего лишь 1:0, а не получили разгром, Лëше вручают серебряную медаль за участие. Он недолго крутит еë в руке и всë же решает снять. Он прекрасно понимает чувства других и не хочет омрачать их заслуженную радость. Они и правда сделали всë возможное для победы, выглядели достойно и...       Лëша делает глубокий вдох, принимая решение уйти в раздевалку. Стоять и смотреть награждение необязательно, к счастью.       Он откладывает медаль в сторону и поднимает взгляд на белую маркерную доску, где в перерыве чертил для команды новую расстановку и объяснял, у кого какая роль будет в связи с заменами. Это не помогло. И Лëша думает, что, может быть, никогда и не помогло бы, ведь, кто знает, вдруг дело именно в этой его тактике. Она была неверной, или Лëша на самом деле плохой тренер.       Команда шумно вваливается в помещение. Только Олег спокоен, и Матвей тоже снял серебряную медаль, потому что не считает хорошей приметой носить еë на шее. Этак можно и всю жизнь проносить, так и не добившись ничего больше.       — Лëш, ты чего такой грустный? — спрашивает Дима, опускаясь на корточки перед ним. — Всë ж классно, мы круто играли. Вон, мне раза три сказали все подряд, что мы вполне могли сотворить историю и взять Кубок.       — Могли, наверное, — пожимает плечами Лëша. — Но не взяли.       — Да ладно тебе, ты серьëзно? Лëш, мы с «Локомотивом» в финале играли! У них этих финалов чуть ли не каждый год, а нам только гол смогли забить, да и то мы сами себе его сделали, — Лëша снова пожимает плечами, ничего не говоря. — Мы «Зенит» обыгрывали у них дома! Мы вообще дошли до сюда. И, между прочим, благодаря тебе, потому что ты чаще был нашим тренером, чем Дзюба. Офигеть, Лëш, я и не знал, что ты настолько не любишь проигрывать.       Дима говорит это с широкой улыбкой и крепко обнимает Лëшу, оставляя короткий поцелуй у него на виске.       — Ну всё, теперь точно придётся чемпионат брать, а то ты ещё расплачешься прям на поле, если вместо золотой медали серебряную получишь.       — Иди на хуй, Баринов, — Лëша легко отпихивает его от себя. — Могу я хоть раз расстроиться при всех?       — О, да, пожалуйста! Должны же все, наконец, узнать, что ты человек и умеешь проявлять эмоции. Я хотя бы дома это вижу, а они, бедолаги, мне потом верить не хотят.       Лëша фыркает, качая головой, но чувствует, что ему уже не так грустно от проигрыша. Через неделю у них последняя игра в чемпионате, которая покажет, займут ли они первое место и выйдут напрямую в высшую лигу, или всё-таки сделают это, но со второго места, упустив недавний отрыв.