we were too young/baby, I don't want to feel alone

Отблески последних дней августа отражаются абрикосовой тоской в закате, прохладный ветер Лондона обдувает лицо и ерошит челку, медленно выдувая все его мысли, а вот ступни уже заледенели. Дым тлеющейся сигареты рассеивается по бежевой спальне, холодные пальцы трут ледяные ступни, а губы обхватывают фильтр, затягиваясь так сильно, что пепел падает на старые серые спортивки, и он даже не смахивает его, только откидывается в кресле и выпускает дым через уголок губ, все еще придерживая зубами сигарету. За окном пейзаж на рыжую кирпичную пятиэтажку, напротив балкон с кованной черной оградой, а на деревянном стуле сидит молодая девушка, печатающая в ноутбуке и, так же, как и у него, у нее между губ тлеющая сигарета, а пепел падает на стеклянный столик. Может, она писатель, или журналист, или… он не знает, кто-то наверняка. Она поднимает глаза, когда он меняет положение ног, опуская одну на пол, а вторую сильнее вытягивая на подоконнике. Девушка секунду изучает его взглядом, прежде чем ярко улыбнуться, он делает то же самое в ответ и достает еще одну сигарету. Абрикосовый закат окончательно уплыл за рыжую пятиэтажку, а тоска внутри осталась, начиная выть холодным ветром наступления ночи, пробираясь под кожу так же, как пробирается слабый гул ветра между двумя пятиэтажками. Девушка уходит, оставляя на деревянном стуле изумрудный плед, а для него изумруд начинает переливаться северным сиянием в воспоминаниях теплого июля. Луи уходит спать, когда рассвет приходит грязным розовым разочарованием и обидой. Найл говорит, что у него усталость из-за работы, Луи думает, что это остатки печали из-за абрикосовой тоски в темно-зеленых глазах. Найл говорит, что нужно отвлечься, Луи думает, что хочет отвлечься поиском абрикосовой тоски в темно-зеленых глазах. Найл говорит, что нужно выпить, Луи думает, что хочет выпить смотря на абрикосовую тоску в темно-зеленых глазах. Найл говорит, что прилетает послезавтра, Луи думает, что хочет улететь на край света за абрикосовой тоской в темно-зеленых глазах. Найл обнимает его за плечи, шепча, что он обязательно позвонит, Луи шепчет, что боится услышать. Сентябрь приходит ледяными дождями, а Найл снова в Ирландии и снова говорит, что нужно отвлечься. Девушка с ноутбуком больше не появляется на балконе с черной оградой, а Луи больше не сидит напротив распахнутого окна и не видит абрикосового тоскливого заката, лишь продолжает отвлекается работой, слыша в сознании «прости, я должен выбрать маму». У него тяжелые рабочие дни, слишком много информации, он заполняет это прости новыми обязанностями и… нет тоски, нет печали, Луи начинает злиться. Это один из самых тяжелых дней за последнюю неделю. Блядски тяжелый, что у него даже нет сил слушать, причем банально размывается картинка перед глазами, лишая возможности читать по губам, хотя, это вряд ли. Сейчас нет желания существовать, не то чтобы слушать, про вникать вообще стоит промолчать. Луи хочет выпить пиво и уснуть, возможно, прямо за этим столом, можно даже без пива, просто уснуть. Господи, прости, любимая бабушка, но ему всего двадцать. Ему всего двадцать лет, а уже обременили обязанностями появляться в офисе каждый день, прицепили клеймо «ты ее внук и ты должен!», посадили в большое кожаное кресло, разложили на столе тысячи бумаг, вокруг расставили десятки людей, пытаются объяснить всю суть, над спиной грозно возвышается мужчина, без остановки болтающий и тыкающий пальцами в разные стороны, повсюду чертежи, от которых рябит в глазах, математические вычисления перестали вычисляться, если когда-то вообще вычислялись, постоянно подбегают с проблемами и просьбами, а этот самый двадцатилетний парень мечтает сползти в кожаном кресле, прикрыть глаза, мирно вздохнуть и уснуть на ближающую вечность, пока не окажется в той, где можно хотя бы один день посмотреть в белый потолок, а не в текст на экране или разбираться в бесконечном количестве чертежей и объяснений. Луи смотрит словно в пустоту, но видит и слышит все сразу, всех и все сразу, и он просто устал. Нет сил пытаться понять эти диаграммы на чертежах, нет сил пытаться понять сам чертеж, нет сил читать объяснения каждой чертовой линии, нет сил воспринимать «это очень важный проект, это даст тебе хороший старт», нет сил, потому что он видит и слышит все сразу, и в голове бушует настоящий хаос. У него нет сил расслышать себя самого. Хотелось бы верить, что способен справиться, и знаете, все идет более чем успешно, но весь этот блядский нескончаемый поток всего и сразу укладывается явно не так, как должен. Словно не способен применять в действии свои знания, он понимает, но не может объяснять, а если еще более правдиво, то внутри горит настоящая ярость и шум вокруг только все усугубляет. Луи хочет тишины, такой тишины, где сможет услышать себя. Устал, измотан, раздражен и зол, а все потому что ему нужен он, нужна поддержка, нужно услышать, что он может, что у его есть силы, что способен… а Гарри решил исчезнуть. Самым ужасным казалось впитать и понять огромные стопки литературы, объяснения всех руководящих высокими должностями, в частности личные записи его собственной бабушки, будто все эти сложные вычисления в чертежах взрывали Луи голову с каждым днем все сильнее, но затем пошли бизнес тренинги, участие в мероприятиях, знакомство к десятками состоявшихся людей в дорогих костюмах из магазинов на Оксфорд-стрит, а Луи чувствовал себя местным грустным клоуном, но его костюм тоже из тех магазинов. Жаль, что совсем не так работает эта условность, когда все тебя знают, как самого молодого обладателя крупной архитектурной компании и припеваючи щебечут о везении наследия. Конечно, именно так, он особенный везунчик в зубах с книгами и пожизненным запасом кофе, приправляет неотрывным слушанием нескончаемых «умных» и закусывает попытками закончить ненужный университет, будто не пришлось пройти пятилетнюю программу меньше, чем за год, и теперь этот диплом нужен лишь чтобы помахать перед лицами этих нескончаемых «умных», убедить в своей компетентности и профессионализме, а потом подтереть зад и сесть обратно в свое кожаное кресло по наследству. Понятия не имеет как все еще может держать глаза открытыми, а у него завтра первая пара и ночью запланирована пьянка в честь возвращения блондина-придурка-ирландца. Напомните лучше, как вообще возможно жить, когда от тебя в двадцать лет просят того, что ты сам себе дать не можешь, не то чтобы кому-то. Единственное во что он верит — способность не достигнуть большего, ему бы основы понять, что тут говорить о великих проектах и попытках воссоздать что-то свое, впечатлить и не разочаровать. Где такие в двадцать лет? Может, кто-то подскажет откуда взять амбиции и уверенность, а то есть сомнения, что способен удержать переданное наследством. Ноги подкашиваются, когда он облокачиваться спиной на стеклянную стену лифта с измученным скулежом, уже половина одиннадцатого, а Луи только выходит из офиса. Телефон разрывается ребяческими угрозами и обещаниями утопить в пунше, пока почти онемевшая задница приземляется в мягкое сидение автомобиля, а вялые ноги еле как нажимают на педали, про фокус зрения не стоит упоминать, он уже привык ездить по чувству… какой пиздец, он теперь знает этот душный город наизусть. Тошнит только от одной мысли об этом. — Все будет в порядке, это всего на несколько дней. — Гарри, — Луи проводит ладонью по лицу, и стискивает зубы, отгоняя желание высказаться явно грубей, чем нужно. — Я не хочу, чтобы ты туда ехал. — Лу, — тяжело выдыхает Гарри ему в трубку, и Луи уверен, что мальчик сейчас супится и трет переносицу указательным пальцем. — Она не просто так попросила приехать. — Именно это пугает меня, — стонет Луи, опрокидывая голову на спинку дивана и сильнее прижимая телефон к уху. — Мы можем поехать вместе, дай мне пару дней разобраться с работой. — Это плохая идея. — Плохая идея — ехать одному, когда знаешь, что у нее очередной приступ фанатичной нужды в спасении, — уже раздраженно фыркает Луи, и его просто бесит, что Гарри продолжает жертвовать свою жизнь на эту чертову сумасшедшую. В динамике телефона слышится только слегка сбитое дыхание и слабый гул приземляющихся вещей в чемодан. Луи хочет кричать, устроить истерику, вдолбить в голову, блять, лишь бы Гарри просто послушал, но этот мальчик только вечно твердит одно и тоже, уверяет, что все будет в порядке, что не стоит переживать, что это всего лишь мама. Луи разрывает от этих слов, скоро полезет на стену от такого неописуемого идиотизма, он, блять, не понимает какие у Гарри причины снова бросаться к матери. — Все будет в порядке. Всего неделя и мы будем вместе. Луи сильнее стискивает зубы и жмурится, прежде чем делает глубокий вдох и кивает сам себе. — Ладно, но обещай писать и звонить, как можно чаще и, — он сглатывает, медленно сползая по спинке дивана и вцепляясь пальцами в ворот толстовки, слегка оттягивая, чтобы снова сделать рваный вдох. — Пожалуйста, будь осторожен, и если что-то случится, то сразу уезжай. Обещаешь? — Обещаю, — в низком голосе чувствуется нежность и благодарность, у Луи невольно просачивается разбитая улыбка. Он пару раз моргает, отгоняя отголоски тревожности в сиплом голосе и, блядство, с самого начала знал, что эта поездка не закончится чем-то хорошим. Сумасшедшая сука Аннета всегда преследует эгоистичные цели своей болезни и пользуется моментом, а Гарри просто придурок, который продолжает жертвовать свою жизнь и… Луи не слышал его почти три месяца, и даже не понимает, что должен думать об этом. Страх, блядский страх каждый раз так больно все сдавливает в груди и вынуждает забывать обо всем вокруг, так отчетливо концентрирует внимание на мыслях только о Гарри, что иногда они начинают казаться реальными. Луи боится. Боится, что с Гарри что-то случилось. Столько сценариев прокручивалось в голове за это время, что наверняка мог бы написать сюжет какого-нибудь триллера, но стоит повториться жгучей сердце фразе и все сразу отступает, начиная отдавать тянущейся обидой и злостью. Гарри его бросил, вот так легко взял и бросил, никаких смс, никаких звонков, никаких признаков существования. Луи банально не знает где должен искать. Гарри как обычно говорил загадками, только в этот раз решил исчезнуть, и Луи просто, блять, не может поверить, что этот идиот выбрал свою конченную мать, вместо него… и ему так похеру насколько грубо и грязно это звучит. Гарри никогда не сможет помочь своей матери, вообще никогда, она навсегда останется этой сумасшедшей эгоистичной сукой, даже под тоннами капельниц и промывания мозгов. Блять, как же на самом деле ужасно звучит правда. Никаких объяснений, кроме «она моя мама», и это убивает, так медленно и страшно пробирается под кожу, будто отравляет каждую клетку в теле, стараясь проникнуть еще глубже. Луи не знает причин, а Гарри отказывается объяснять, если сам-то их понимает. Луи вообще мало что знает о такой неадекватной привязанности к матери, свою он ненавидит настолько искренние, что иногда срабатывают рефлексы отвращения. Это сложно объяснить, если не невозможно, это просто такая глубокая ненависть, что ее начинаешь чувствовать правильно заполняющей эту «дырку от бублика», та самая пустота, где должна была быть материнская любовь, а оказалось искреннее отвращение, периодически сменяясь ничем, новой пустотой, что-то вроде в этой дырке от бублика заполняется чувствами, но потом резко отпускает и появляется ничего. Вовсе не злится, что она не любила его, и вовсе не жаль, что не стал тем самым, кто достоин ее внимания, глубоко насрать, так даже было куда лучше, но… у него четыре сестры, четыре еще маленьких личностей, которые страдают из-за незрелого развития половой жизни матери и видят фанатичное желание найти того самого. Блять, это просто несправедливо, у него была Маргарет, а у четырех девочек только страдающая нехваткой мужской любви недо-мать и разные старые ублюдки утром на кухне. Его мать такая же эгоистичная сука, которая заботится только о своем внешнем виде и каким на этот раз членом ей подавиться, чтобы почувствовать себя любимой и нужной мужчине… в любом смысле. Вот просто объясните эту тупую закономерную херню, он не может понять какие идиоты ведутся на нее, еще и оплодотворяют… боже, хрен с тем, что лично он был тупой ошибкой шестнадцатилетних бушующих гормонов и она даже не хотела рожать, с этим вполне можно смириться и понять. Он не понимает зачем она родила еще четверых, и нет, он любит своих сестер, любит слишком сильно и несправедливо, даже если они не хотят его видеть и слышать, только жаль, что все они растут ненужными собственной матери и не получают такую чертовски необходимую родительскую любовь. Никогда не будет винить детей за их отношение к нему, они впитывают все дерьмо, что несет поганый рот Дженны. Просто дети, лишь больно, что одна из маленьких девочек убегает из дома, чтобы позвонить ему и плакать в трубку, а Луи даже ничего не может сделать, только слушает и обещает, что заберет ее при первой возможности. Вот это больно, и это его злит. Может, тупые детские обиды, может, ненавистью восполняет недостающую материнскую любовь, может, детская травма и у него вообще проблемы с головой, и стоит обратиться к психологу, промыть свои идиотские мысли растворителем и нахер вышвырнуть эту бесполезную женщину из своей жизни, и, может, невозможно навидить собственную мать, но поверьте, в первых рядах для скорой помощи точно не находится, и вряд ли когда-то будет сожалеть об этом. Вряд-ли когда-то будет сожалеть, что она не любила его так, как должна была, и именно это не объясняется словами, потому что это не больно, это злит. Блядство, его так сильно злит, что сука Дженна не любит и остальных своих детей, и не понимает зачем Гарри бросается спасать свою мать, потому что… Аннета не любит его, она его ломает. Ломала все детство и продолжает это делать. На его месте Луи бы давно уже забил на такого пропавшего человека, серьезно, если до восемнадцатилетия Гарри можно было понять страхи ребенка, то сейчас все стало какой-то противной и гнилой кашей. Луи интересовался причинами, а Гарри постоянно говорил одно и то же, что-то о материнской любви, что нуждается в этой материнской любви, что не может ее бросить, что он — единственное, что никогда не должно меняться в ее жизни, а Луи… он не понимает. Правда не понимает что все это гребаное дерьмо значит. — Клянусь, я утоплю тебя в этом ягодном пунше! Найл нахмурившись пытается убить взглядом, пока Луи уже стаскивает тесный пиджак и расстегивает несколько пуговиц рубашки, но стоит тяжело выдохнуть и выдавить из себя сожалеющую улыбку, как друг уже закатывает глаза и тянет к нему руки, стискивая в крепких объятиях. — Прости, я знаю, что обещал вернуться к девяти, — тихо шепчет Луи, куда-то в плечо Найла. — Я заглажу свою вину тремя коробками пеперони. — Пятью, — невозмутимо поправляет Найл, Луи отстраняется и вопросительно изгибает бровь, встречаясь с самодовольной ухмылкой. — Технически, ты опоздал на три часа, а фактически променял друга на работу! Луи закатывает глаза и слабо толкает Найла в грудь. — Технически, я предупреждал, что я могу задержаться, а фактически тебе просто стоит пойти нахер, обнаглевшая ты задница, — Найл хохочет, хватая его за локоть и потянув в сторону кухни. — Ты в курсе, что теперь тоже обязан появляться в офисе? Я строгий начальник и штрафую за опоздания. — Я сделаю вид, что не слышал этого, и просто закажу свою пиццу, — беззаботно пожимает плечами Найл, вручая ему стакан ягодного пунша. — и это, — он указывает пальцем на стакан в его руке и морщит нос в отвращении. — самая настоящая дрянь. Убей меня в следующий раз, если я снова решу, что идеи Амелии крутые. Луи делает глоток после дебильной клятвы на мизинцах и выбора пиццы, они сходятся на том, что самым разумным будет вылить эту блевотно-сладкую херню в унитаз, и им обоим даже не жаль всего алкоголя, что Найл туда налил, эту дрянь действительно невозможно пить. К тому времени когда привозят пиццу, на ногах уже дурацкие (любимые) меховые тапочки, а пижамные штаны оказываются намного удобней строгого костюма. В руке бутылка холодного пива, футбол фоном разбавляет задорный гогот Найла, а Луи наслаждается спокойным стуком собственного сердца. Если бы кто-то только мог знать, как сильно ему нужна тишина, их молчание, их сплетенные пальцы, их спокойное дыхание, их зона комфорта. Скучает, очень сильно скучает, и хочет верить, что у Гарри есть настоящие причины исчезновения, что-то гораздо более весомое, чем эта непонятная и пугающая привязанность к матери-психичке. Телефон звонит где-то под задницей Найла, когда за окном в новой квартире уже глубокая ночь, а Луи непонимающе хмурится, смотря на свои наручные часы и вытаскивая телефон из-под друга. На экране незнакомый номер, и вдруг тоска возвращается, медленно растягивается по всему телу, покалывает в кончиках пальцев. Он не понимает, что происходит, не уверен, что бьющееся сердце в горькой надежде сейчас правдиво кричит немедленно ответить, будто знает наперед кто звонит. Луи медленно моргает, смотря на незнакомые цифры, а сердце уже начитает больно бить по ребрам. Опасливо и слабо трясущейся рукой, он подносит телефон к уху. — Лу? Сердце останавливается, покрываясь теплыми волнами, надежда превращается в реальность, вот только он не может выдавить и слова, прикрывает глаза и делает глубокий вдох, слыша свое имя абрикосовой тоской сиплого голоса, и будто уже в реальности видит эти темно-зеленые глаза полные боли. — Где ты? — Мотель в Уотфорд, я вышлю адрес. Найл нежно улыбается, закидывая ногу на ногу и делая глоток из бутылки, пока Луи хватает первую попавшуюся толстовку и натягивает сверху теплую куртку. Может, он вовсе не дышит, носясь по квартире в поисках ключей от машины, и так глубоко насрать, что в желудке две бутылки пива, он протрезвел до холодного пота, как только увидел смс с адресом. У него сердце все еще больно бьет по ребрам реальностью надежды, а глубоко в душе уже спиралью закручивается тревога. Понадобилось услышать только свое имя, чтобы понять, что Гарри вовсе не пропадал, что-то случилось, и теперь Найл заключает в объятиях и шепчет, уверяя, что все в порядке, а у Луи продолжают покалывать подушечки пальцев и в венах кипятком бурлит кровь. Господи, его трясет только от того, что Гарри буквально в часе езды. Улицы пролетают мимо, он нарушает все правила, и этот час кажется приближающейся весной, хотя за окном ливень и почти не видно дорогу. Пальцы так сильно вцепились в руль, что он может вырвать его к чертям, и понятия не имеет с какой скоростью пролетает очередной светофор с красным светом и каким чудом удача на его стороне оставляя живым. Так глубоко плевать на страх, там его Гарри, его милый малыш, у которого что-то случилось, который наверняка много плакал и зелень в глазах сейчас блестит и кричит о помощи. Луи резко тормозит напротив маленького здания с яркой вывеской названия мотеля, ноги несутся к стеклянным дверям, но рядом с высоким забором стоит сгорбленный знакомый силуэт. Он замирает на месте, без возможности на вздох, а взгляд бегает по сутулым плечам, по легкой клетчатой рубашке, по вытянутым ногам в узких джинсах и по знакомым кудрям под серой шапкой. Гарри медленно поднимает голову, а Луи пару раз моргает, пытаясь поверить в реальность, и даже не замечает, как уже хватается за клетчатую рубашку и прижимает податливое тело к себе. Гарри тихо всхлипывает в его висок, запутывая пальцы в волосах, а Луи делает вдох весны и прикрывает глаза, вцепляясь в тонкую ткань рубашки мертвой хваткой. — Прости, — разбито шепчет Гарри, касаясь губами его виска. — Прости меня, Лу, мне так жаль. Низкий голос срывается в новый всхлип, Гарри льнет еще ближе, хватаясь за его куртку так сильно, что слышится слабый треск, но, скорее всего, это все-таки у Луи трескаются ребра от глухих ударов сердца. Он утыкается носом в теплую шею, вдыхая знакомый аромат и утопает в весне…боже, у него разрывается каждая клетка тела, пропитываясь слезами малыша, и Луи никогда не хочет отпускать из своих объятиях дрожащее тело мальчика, но отстраняется, чтобы обхватить холодные слабым морозом бледные щеки и заглянуть в глаза полные боли и сожаления. У него крошится сердце, как только влажные длинные ресницы поднимаются и их взгляды встречаются. Вишневые губы шепчут извинения, а он смотрит в глубокую темную зелень, делая вдох, и не может поверить, что пальцы сжимающие его куртку реальные, что боль в зелени видит реально, что чувствует запах весны реально, что горячие слезы на ледяных щеках реальны, что действительно смахивает их большими пальцами собственных рук, что касается губами лба, а те самые пальцы обхватывают его запястья. — Все в порядке, малыш, — шепчут его губы так ласково и заботливо, а по щекам начинают течь слезы. — Все в порядке, я рядом. Гарри лишь всхлипывает в ответ и резко убирает руки от своего лица, обхватывает его плечи, вжимая в свою грудь с горьким «она не отпускала меня», и Луи сглатывает понимание, мягко проводя ладонью по дрожащей спине, а Гарри начинает говорить. Говорит и говорит, без остановки, с придыханием и дрожью в голосе, с всхлипами последней потерянной надежды, пока Луи уже снова обхватывает ледяные щеки своими горячими ладонями и покрывает лицо мальчика поцелуями-бабочками, вбирая в себя каждое болезненное слово. Чувствует такую давящую боль в груди, что даже не замечает, как уже стягивает с себя куртку и накидывает на плечи дрожащего мальчика, как всхлипы становятся тише, а их пальцы переплетаются, как меняет их местами, позволяя полностью расслабиться в своих объятиях, как холод кирпичей забора пробирается под кожу, но ему вовсе не холодно, у него кипит злость, он готов убить эту суку-психичку. — Я никогда не вернусь к ней, — выдыхает Гарри в его шею. — никогда, Лу, обещаю. — Все в порядке, — повторяется Луи, мягко оглаживая выпирающую лопатку под теплотой от собственной куртки. — Мы со всем справимся, малыш. Этим утром Луи подставляет лицо теплым солнечным лучам, расслабленно вдыхая свежий воздух из открытого окна и поочередно открывает глаза, жмурясь яркому свету. Он растягивается на кровати, издавая звук похожий на хриплое мурчание и чувствует, как хрустит пару позвонков в шеи. Рядом тихое и спокойное сопение, и он переворачивается на бок, подкладывая ладонь под щеку, а пальцами второй руки смахивает кудрявую прядку со лба расслабленного лица мальчика, мягко касаясь бледной кожи щеки и проводя большим пальцем по слабой зеленце старого синяка. — Привет, — хрипло шепчет Гарри, устало распахивая глаза и встречаясь взглядами. — Хочешь кофе? — Ты не спал? — Луи прижимает ладонь к бледной щеке, а Гарри лишь пожимает плечами, поддаваясь касанию. — Тебе нужно отдохнуть, малыш, я сам сделаю нам кофе. — Нет, — слегка хмурится Гарри, резко придвигаясь ближе. — Не уходи, пожалуйста. Луи игнорирует дрожащий болью стук сердца, лишь сглатывает горечь вчерашнего рассказа и обвивает тело мальчика руками, прижимая ближе к себе. — Я не ухожу, малыш, только сделаю нам кофе, ладно? Ты посидишь на кухне, там потрясающий вид из окна, — Гарри протестующие мычит, но Луи чувствует, как вишневые губы растягиваются в улыбке, касаясь его ключицы. — Давай, малыш, я сделаю нам кофе, а потом закажем пиццу и целый день будем смотреть твои тупые телепередачи. — А твоя работа? Разве ты не живешь в своем офисе? — слегка отстраняется Гарри со слабой удовлетворенной улыбкой. — Сегодня точно нет, — тихо смеется Луи, заглядывая в усталость зелени. — Сегодня мы напьемся и уснем на диване. — Мхм, — слабо кивает Гарри. — так мне нравится куда больше, но ты ведь все равно будешь задавать много вопросов, так что, — он пожимает плечами, укладывая голову на грудь Луи. — Давай сначала вопросы, без кофе, видов из окна и пьянок. Луи несколько минут молчит, мягко перебирая кудрявые пряди и прислушиваясь к спокойному дыханию мальчика, который уже шумно выдыхает и перекладывает голову на его плечо, заглядывает в глаза с неподдельной готовностью искренне ответить на все вопросы, вот только, у него особо нет вопросов, лишь один. — Почему ты сразу не ушел? — Гарри поджимает губы и сводит брови, очевидно не совсем понимая суть. — Почему ты не ушел, когда увидел выкинутые лекарства? — Я не знаю, — тихо шепчет Гарри. — подумал, что ей нужно немного времени, чтобы не наступила депрессия? — Луи глубоко вдыхает и шумно выдыхает, пока мальчик ерзает по простыням, чтобы придвинуться еще ближе и переплести их лодыжки. — Это тупо, я знаю, но я даже не мог подумать, что она решит запереть меня и, — он запинается, сглатывает и опускает взгляд. — это стыдно, потому что мне давно не шесть. — Не стыдно, малыш, — Луи касается губами теплого лба. — Она больна, но ей точно не нужна твоя помощь. Мы разберемся с этим, найдем хорошую клинику и, — — Нет, — резко подрывается Гарри, почти вырываясь из объятий. — Не смей этого делать, — Луи удивленно моргает пару раз, но как только замечает таящийся страх в глазах напротив, то сразу тянется к мальчику и переплетает их пальцы. — Пожалуйста, давай просто оставим ее в покое. Я теперь здесь, ты рядом, и я хочу кофе, пиццу и подать документы в университет. Прошу, давай забудем обо всем, просто забудем, сделаем вид, что ее вообще не существует. Пожалуйста, Лу. Луи улыбается собственным мыслям, опуская взгляд на их переплетенные пальцы, и молчит несколько секунд, пока Гарри не перестает так тревожно тяжело дышать. — Кофеварка в верхнем ящике, — поднимает он взгляд и… господибоже, вишневые губы растягиваются в такой счастливой и благодарной улыбке, что он буквально чувствует, как расцветает внутри весна. — и ты сейчас же расскажешь мне на какой факультет собираешься подавать документы. Нельзя забывать проблемы, как бы быстро не хотелось от них бежать, они всегда будут за спиной, всегда будут преследовать. Нельзя думать, что можно справиться с целым миром, если они вместе, потому что нет, не вместе. Им кажется, что они не смогут жить друг без друга, что вера поможет подняться на самую вершину, а желание поддержать идею «бежать» поможет начать новую жизнь. Одному не нужна чужая вера, чтобы добраться к вершине, а другому не нужно чужое присутствие, чтобы бежать, потому что одному нужно доказать, а другой хочет спрятаться от всего мира.

___________________________

сейчас

Луи с тяжелым выдохом проводит ладонями по лицу и возвращает хмурый взгляд к экрану компьютера. Если он скажет, что сосредоточен работой, а не мыслями о мужчине, который сейчас с его дочерью наряжает елку, то нагло соврет, хотя очень бы хотелось иначе. Все мысли только о Гарри, и Луи не понимает как это остановить, не понимает почему вообще так много думает вместо того, чтобы заниматься работой. У него дохрена проблем, прям дохрена, эта купленная фирма оказалась настоящей дырой, такой огромной, что он даже не знает что делать со всем этим дерьмом. Нет половины нужной документации, часть проектов не соответствуют заявленным требованиям, а новые подчиненные тупо просиживают свои задницы и попусту тратят его время и деньги, не имея желания работать перед праздниками, а он всего-то требует выполнять свою работу грамотно, хотя бы просто закрыть нужную документацию к концу года. Луи знал, что мнительность у итальянцев направлена куда угодно, кроме работы, в особенности перед праздниками, но, блять, это настоящий провал. Вот именно эта огромная задница с кучей проблем, с кучей долгов, с кучей штрафов, с кучей убытков, с кучей недоработок и лентяйства, а он, вместо того, чтобы разбираться со всем этим, думает, что его раздражает отстраненность Гарри. Луи нужно сосредоточиться на проблемах компании, а он будто уже смирился со всеми убытками и бросает все на самотек. Это совсем на него не похоже, и совсем не понимает этого давящего на ребра чувства, такое странное и скребущее чем-то острым по сердцу, и все же, стоит признаться самому себе, что догадывается. Стоило Гарри перестать стараться угодить и перестать интересоваться, как у Луи резко вспыхнуло желание все обсудить и признать свои ошибки, может, еще раз извиниться, или попробовать объясниться, или… блять, он даже не знает что. Все, о чем только может думать это Гарри, который перестал обращать на него внимания. Луи должен быть рад, может, частично так и есть, но ему вовсе не нравится эта сухая отстраненность, она настолько ощутимая, что можно чувствовать физически, и… если подумать, то стоило ожидать. Признать, что это его ошибка оказалось гораздо сложнее, он думал, что знает Гарри наизусть, как оказалось, у этого мужчины появилось кое-что новое, и Луи не понимает, как ему исправить ситуацию и как вернуть того заинтересованного Гарри, и даже не знает зачем вдруг это стало таким необходимым. Всю эту неделю Луи внимательно наблюдал и не понимает кажется ему или нет, но Гарри выглядит… расслабленно, будто не волнует, что находится в доме с человеком, с которым еще несколько недель назад так сильно хотел наладить отношения. Луи теперь словно ничего не значит. Гарри не интересуется его планами на день, не пытается завязывать разговоры, больше не спрашивает о делах на работе, больше не спрашивает, что он хочет на ужин, и… на самом деле много чего, но самое главное — Луи должен радоваться, что теперь не нужно придумывать куда сбежать, если они остаются наедине, потому что Гарри вовсе не придает этому большого значения, если вообще иногда не забывает о его присутствии, продолжает совершенно спокойно заниматься своими делами, а Луи это искренне раздражает. Словно он действительно в один миг вдруг взял и перестал вызывать у мужчины какие-либо чувства, кроме, как оказалось, гнева, и Гарри был таким блядски горячим, когда со злостью шипел на него в той подземной парковке, вот только, извинения за ту случайную ревность явно не были такими значимыми, как предполагал Луи, потому что Гарри просто взял и проигнорировал, выдавая, что не собирается жить с ним в одном доме, и не то чтобы это так важно… но все же есть эта колкость досады. Даже сейчас, он опирается плечом о стену, сложив руки на груди и наблюдает, как Гарри с очарованной улыбкой помогает девочке завязать очередной бант на елке, а когда Лили его замечает, то сразу же хватает за руку и тащит к елке, вот только Гарри даже не смотрит в его сторону, а продолжает улыбаться девочке, когда она просит подать еще одну ленту, чтобы Луи помог завязать. — Папа? — дергает его свитер Лили. Луи пару раз моргает и опускает взгляд на девочку, смотрящую на него глазами полными надежды. — Ты останешься с нами наряжать елку? — Да, — слабо улыбается Луи, Лили радостно взвизгивает, оборачивая вокруг него ручки и уже бежит к елке, размахивая золотой ленточкой. Луи поджимает губы, возвращая взгляд на Гарри. — Я не умею завязывать такие банты, как ты, — это чистая провокация, настолько очевидная, добрая и связана только с ними, что обязана сработать без сомнений, но если нет, то все действительно намного-намного хуже. Гарри молчит несколько секунд, отделяя красные и золотые ленты, прежде чем пожимает плечами. — Разве это важно? — поднимает он взгляд. Луи слегка прищуривается, внимательнее вглядываясь в лицо мужчины, но ничего (ауч). — Лили хочет, чтобы это сделал ты, так что не имеет никакого значения, как завязаны эти ленты. Главное, что ей нравится. Гарри возвращается к раскладыванию лент, а Луи медленно сглатывает и кивает сам себе. Стоит упоминать, что каждое Рождество, на протяжении всех лет, Гарри не позволял кому-то завязывать банты на елке, или перевязывал их, закатывая глаза и недовольно бурча, потому что, честное слово, Луи было плевать, как они завязаны, ему просто нравилось украшать елку вместе, и нравилось тискать и целовать надутые щеки Гарри, и это было так чертовски давно. Словно прошла целая вечность. — Папа? — Минуту, милая, — хмурится Луи, подходя ближе к Гарри и мягко обхватывая длинные пальцы, убирая ленту на стол. — У тебя все в порядке? — Гарри непонимающе его оглядывает и хмыкает, удивленно вскидывая брови, Луи хмурится сильнее. — Просто скажи в чем проблема, я не умею читать мысли. — Не стоит искать проблему там, где ее нет, — Гарри убирает от себя его руку и всовывает красную ленту. — Все в полном порядке, лучше займись елкой. Уже почти одиннадцать, Лили скоро нужно ложиться. Либо они полностью обречены, либо Луи срочно должен все исправить, и во что из этого он верит больше не понятно, ровно так же, как не понятно в какой момент Гарри полностью начнет его игнорировать. Это одновременно раздражает и… больно, ведь Гарри предложил пробовать исправлять настоящее, а сейчас все больше напоминает, что решил окончательно отпустить ситуацию и не собирается делать первые шаги, хотя, в аэропорту показалось иначе. Этот чертов Стайлс становится блядски непонятным и непредсказуемым. Луи стоит признаться самому себе, что ему искренне жаль, что, возможно, виной всему — игнорирование на протяжении четырех лет, что он поступил совсем не так, как должен был, что… блять, он не знает, но этому были свои причины. Тогда казалось, что обозначить границы действительно важно, и важно показать, что ему давно нет никакого дела до Гарри и его проблем, серьезно, это было так блядски эгоистично, но у Луи есть сомнения, что смог бы поступить иначе. У них все так чертовски запутанно, они постоянно совершают ошибки, и это уже даже за гранью адекватного. У них вообще мало что было когда-то нормальным и адекватным. Луи вспыльчивый, а Гарри молчаливый, их ссоры — самое худшее, что только с ними происходило, без преувеличений и сарказма. Ничто так сильно не причиняло боль, и ничто так сильно к чертям не разбивало сердце. Они не умеют ругаться, либо все хорошо, либо им нужно как можно быстрее дать друг другу выдохнуть и, очевидно, именно последним руководствуется сейчас Гарри, но и в этом нельзя быть уверенным. Если бы Гарри пытался позволить «выдохнуть», то точно бы не стал постоянно приносить в его кабинет кофе, и точно бы не стал ему так искренне заботливо улыбаться, и уж хотя бы в этом Луи уверен, но все еще не понимает, что сейчас происходит… он ненавидит, когда Гарри молчит, ненавидит, когда Гарри игнорирует, и ненавидит, что Гарри показывает свою хладнокровность. Почему люди созданы такими идиотами, чтобы хотеть исправить тогда, когда возможно, что шансов вовсе не осталось? Почему только сейчас задумывается, что действительно снова ошибался все эти четыре года? Почему стало так важно говорить и услышать, когда тебе уже не хотят отвечать? Почти полночь, а у Лили гиперактивность, такая, что похожа на что-то противоестественное. Луи лежит на коврике, возле кровати дочери и смотрит в потолок, пока по нему самым наглым образом скачет девочка и требует играть, он просто закрывает глаза и глубоко вдыхает. Последняя надежда на Гарри, и это очень странно звучит для его убеждений. — Жемчужинка, давай отрепетируем рождественскую песню? Луи поворачивает голову в сторону голоса, а Лили уже несется, почти наступая ему на руку и довольно визжа. Луи снова глубоко вдыхает и поднимается, уставившись на рисунок рядом с детской кроватью. Дети такие милые, очень, чертовски милые, когда не капризничают, не воют в ухо, не пытаются сопротивляться сну, когда слушаются. Иногда ему кажется, что он хреновый отец, Лили умудряется дергать за каждую нервную струнку так умело, что ему хочется взорваться на крик, но вот сейчас происходит эта самая магия между его дочерью и Гарри, та самая, которой нет никаких объяснений. Луи опирается спиной на стену и подтягивает ногу к груди, наблюдая, как Лили укладывается на руке мужчины и внимательно следит за движениями его пальцев, тихонько подпевая слова на итальянском, с ошибками и дурацкими проглатываниями слов, хотя Луи точно уверен, что она знает эти слова наизусть, но это так чертовски удивительно и очаровательно. Гарри улыбается девочке, когда она опирает голову о его плечо и сонно моргает, продолжая подпевать все тише и тише, а Луи хмыкает сквозь слабую ухмылку, снова сомневаясь, что смог бы воспитать дочь без Гарри. Это странно и это не объясняется. Чудо, может, особенности этой глубокой и чувственной интровертности, но Гарри именно та важная составляющая в воспитании, которой Луи никогда не обладал. Он может натянуть спокойствие и делать вид, что не раздражен капризами дочери, может игнорировать нарастающую злость, когда она начитает устраивать истерики и становится ненормально требовательной, или может себя контролировать, когда она, как сегодня, гиперактивная и гиперчувствительная к этим детским капризам и вою ему в ухо, но всегда происходит этот взрыв, возможно, позже, но происходит, и Луи начинает рвать и метать. Способен повысить на нее голос и способен на все это злостно рявкнуть, напоминая, что у него нет времени на ее детскую истеричность, а потом стискивает зубы, глубоко вдыхает, успокаивает плачущую девочку и проклинает себя. Черт возьми, это на самом деле пиздец ужасно, но он правда ничего не может с этим сделать, оно просто существует фактом его вспыльчивого характера, и девочка вовсе не виновата в этом, как минимум потому что она его дочь и точно так же, как и он, обладает этой особой чувствительностью ко всему происходящему. А для нее вообще все играет совсем другими красками, она ведь искренне не понимает, что выводит его, просто требует внимание и заботу, да, слишком истерично-требовательно, но она ребенок, и Луи ненавидит себя, когда срывается, а Гарри действительно способен игнорировать эти истерики. Такая необъяснимая и непонятная херня, Луи — вспыхивает за секунду, а Гарри — искренне спокоен и пытается найти подходящий для ситуации выход. Луи вовсе не просто так сравнивает мужчину в роли той самой идеальной солнечно улыбающейся матери… ну, знаете, как такая мамочка, которая вроде потакает всем капризам, но все равно умудряется сделать их для себя удобными и полностью взять под контроль, успокаивая каким-то, блять, чудом, не иначе. — Милая, давай ты ляжешь в кроватку? — теплым голосом воркует Гарри, но Лили тут же распахивает глаза и недовольно хмурится. Луи снова ухмыляется, и он уже знает, что Гарри не позволит ей даже начать возмущаться. — Твой папа сейчас откроет окошко и ляжет рядом с тобой, а я буду дальше играть, и мы вместе споем рождественскую песню Миссис Китс, чтобы она хорошо запомнила слова и завтра случайно не забыла, — Лили хихикает, а Луи не может сдержать идиотской улыбки обожания. — Ты ведь должна будешь подсказывать ей слова, если она вдруг забудет, да? — Лили слабо кивает, завороженно смотря в глаза Гарри, и даже не замечает, что он уже отложил гитару и несет ее к кровати. — Твой папа уже поднимает свою задницу и открывает окошко, — сквозь улыбку, чуть громче и с намеком говорит он, и Лили снова хихикает, а Луи мотает головой и поднимается, чтобы наконец открыть это дурацкое окно. В итоге, Лили прижимается спинкой к его груди, стискивая в объятьях кошку. Гарри сидит на коврике, рядом с кроватью и снова играет рождественскую мелодию, тихо напевая слова, а Луи мягко перебирает шелковистые прядки волос дочери, вторя словам и улыбается, наблюдая, как ей все сложнее держать глаза открытыми и все сложнее дается подпевать. Всего каких-то несколько минут, и Лили не в силах открыть глаза, лишь тихонько и неразборчиво мычит словам. Гарри играет все тише и уже даже не поет, только улыбается, медленно перебирая пальцами по струнам, а спустя еще несколько минут Луи опирает голову о ладонь, второй рукой подтягивая розовое одело к плечикам мирно сопящей девочки. Гарри откладывает гитару и опирается плечом о край кровати, с усталой улыбкой наблюдая, как Лили забавно морщит носик и подтягивает плющевую кошку ближе, и вот она магия, чудо, что угодно, но Луи не обладает такими способностями. Гарри склоняется над девочкой, оставляя мягкий поцелуй на ее щеке и поднимается на ноги с шумным выдохом, попутно хватая гитару. Луи в сомнениях поджимает губы, глупо таращась в спину уходящего мужчины, и совсем не хочет, чтобы он уходил. Не знает почему, но не хочет. Гарри бросает усталую улыбку, желая доброй ночи, прежде чем прикрывает дверь, а Луи бормочет слова в ответ уже скорее себе, чем мужчине. У них все могло быть иначе, но, как и прежде, все слишком усложняется, и иногда имеет невероятно тупые причины. Утро встречает разрывающимся от звонков и сообщений телефоном, и он смотрит в потолок уже минуты три, выжидая, пока этот самый телефон наконец разрядится. На самом деле, беззвучный режим стоит еще со вчерашнего вечера, потому что, конечно, он знал, что Найл и Зейн будут звонить и писать до тех пор, пока он не взбесится, но не сегодня. Луи планирует по полной насладиться сегодняшним днем, как минимум выспаться и получить свой любимый торт с карамелью, и эта мысль уже вызывает улыбку. Гарри может обижаться, может злиться, может не хотеть общаться, но Луи всегда получает свой карамельный торт на день рождения и еще… огромный букет лилий, даже тогда, когда их разделяли тысячи миль, он получал карамельный торт и огромный букет лилий, и это что-то да значит, и… он не особо понимает суть этой своей мысли и теплоты в груди. Гарри просто делал так всегда, без исключений, а эти четыре года еще и полностью берет на себя утренний уход за Лили, и точно снова своей магией успокаивает желание прыгать по нему и кричать поздравления, во всяком случае, в прошлом году Луи сквозь сон слышал, как мужчина еле успел перехватить залетающую в спальню девочку с ласково шипящим «Лили, нет, дай папе выспаться!», и это просто пиздец, как умилительно заботливо… и, кажется, Луи начитает немного сходить с ума от такого количества накатывающих воспоминаний и душащих признаний собственных ошибок. Последняя затяжная вибрация телефона и он облегченно выдыхает, уже закутываясь в теплое одеяло и спокойно проваливаясь в долгожданную сладкую дрему. Не стоит даже уточнять почему он просто не отключил телефон, это будет слишком тупо, однажды он уже это сделал и те женатые придурки начали доставать Гарри, а Луи не горит желанием видеть невыспавшегося и уставшего мужчину, серьезно, у него есть план на этот день, так что никаких уставших и измученных Гарри, сегодня они отдохнут как настоящая… Луи хмурится своим мыслям, проклиная это дурацкое слово, все нормально, нужно просто заснуть. — Папа? — доносится тихий голос дочери, Луи протестующие мычит. — Папа, ты такая соня, — довольно хихикает девочка, Луи чувствует маленькую ладошку на своей щеке, но лишь улыбается. — Просыпайся, папочка, у тебя день рождения, я хочу, чтобы ты попробовал тортик, который мы испекли. Луи сонно смеется, убирая ладошку девочки от своего лица и легонько сжимая, вынуждая снова хихикать. — Иди ко мне, — улыбается он, даже не открывая глаза, и уже чувствует, как рядом слегка прогибается матрас, а на плече появляется легкая тяжесть. — Давай полежим еще чуть-чуть? Лили обхватывает своими пальчиками его большой палец и слабо сжимает, с идеальным произношением бормоча поздравления на итальянском, и Луи снова смеется, медленно распахивая глаза и встречаясь с любящим взглядом девочки. Знаете, в этот раз он очень даже рад, что его решили разбудить, но наверняка Гарри просто позволил это сделать, и черт возьми, этот взгляд, полный синевы всех океанов и эта искренняя улыбка, полная настоящей любви — самый лучший подарок. — Люблю тебя, — шепчет Луи, касаясь румяной щеки дочери и мягко поглаживая, девочка смущенно улыбается, утыкаясь носиком в его плечо и что-то неразборчиво бормочет. — Очень сильно люблю тебя, Лилия. — Я тоже люблю тебя, папа, — приподнимается девочка, оставляя легкий поцелуй на его щеке, и это… боже, Луи готов расплавиться, от счастливой улыбки уже начинает тянуть скулы, а в груди взрываются фейерверки любви. — но нельзя спать весь день. — Но вы можете попробовать. Луи резко поворачивает голову в сторону голоса и, черт, очень непривычно видеть Гарри в своей спальне, причем мужчина лишь стоит в проходе, а Луи уже бросает в жар и начинают потеть ладони, хотя, это наверняка потому что гребаный невероятный Стайлс действительно чувствует себя слишком расслабленно и сейчас стоит в его спальне в одном лишь шелковом халате и шелковых пижамных брюках. Луи мог бы завыть, как идеально шелк подчеркивает подтянутую фигуру и… бога ради, здесь ребенок. — Доброе утро, — сонно тянет Гарри, проводя ладонью по лицу. — Прости, я упустил момент, когда уснул за столом, — неловко пожимает он плечами, вынуждая девочку коварно хихикать. Луи почему-то чувствует себя виноватым, не сложно догадаться, что Гарри всю ночь не спал, потому что решил сам приготовить торт, и это одновременно вызывает такую нежную теплоту в груди и странное чувство вины. — Все в порядке, — улыбается он, бросая взгляд на задиристую ухмылку дочери. — Я вовсе не удивлен, что ты умудрилась измотать за пару часов, — Лили обидчиво надувает щеки и хмурится, а Луи смеется, резко поднимаясь на кровати и подхватывая девочку на руки, вынуждая взвизгнуть сквозь звонкий смех. Через час он принимает огромный букет лилий из рук кокетливой дочери, и целует ее в щеку под довольный смех, пока Гарри уже ставит на стол торт и, черт возьми, он украшен мелкими ромашками. Лили самодовольно лепечет, что это ее работа, а Луи чувствует, что точно сегодня расплавится, еще и свечи на столе, и играют старые рождественские мелодии, и камин зажжен, и елка вся горит красно-золотыми огнями, и господибоже Гарри все равно собирается накормить их овсянкой и выглядит так по-домашнему-горячо в этом своем шелке, и огни свечей так прекрасно мерцают на гладкой бежево-золотистой ткани. — Даже в свой день рождения я ем кашу, — наигранно морщит нос Луи. — Это ужасно несправедливо. — Даже в день рождения тебе стоит думать о здоровье, — смеется Гарри, поворачиваясь к нему лицом и опираясь бедрами о столешницу. Луи неожиданно понимает, что их разделяет всего какой-то метр. — В твою утреннюю овсянку я положил шоколад и бананы, так что, она очень даже праздничная. — Ну конечно, — сквозь смех закатывает глаза Луи, скрещивая руки на груди. — Я в любом случае не люблю овсянку. — Ты в любом случае будешь ее есть, — сквозь улыбку фыркает Гарри. — и даже не смей сегодня возмущаться. — Сегодня мой день рождения! — резко отталкивается от столешницы Луи, взмахивая руками. — Я могу возмущаться столько, сколько пожелаю! Это должно было быть хорошим началом дня, таким с нотками озорства и веселья, но вот сейчас Гарри вжимается в столешницу, крепко вцепляясь в нее пальцами и ошарашено хлопает своими длинными ресницами, а до Луи доходит суть происходящего лишь через несколько секунд. Он стоит слишком близко, полностью нарушая личные границы, прям в самом буквальном смысле их разделяет несколько сантиметров, и может чувствовать аромат геля для душа с чем-то кисло-сладким. Луи делает шаг назад, будто физически чувствуя, как мужчина облегченно выдыхает, и это очень неловко, они не должны так шокировано реагировать друг на друга. — Я, эм, — Луи нервно проводит ладонью по шее, Гарри тут же начинает активно мотать головой, бросая неловкий смешок. — Надеюсь, однажды нам снова будет комфортно рядом. Луи Томлинсон — самый настоящий идиот, у которого с недавнего времени вновь слова начали вылетать быстрее, чем их обдумает мозг, или ему снова нелепые двадцать, и он не контролирует тягу к Гарри, даже если теперь умеет оставаться невозмутимым, и это несусветная бредятина. Блядство, ему тридцать, у него шесть компаний с тысячами подчиненных, настоящие катастрофы на работе, и у него четырехлетняя дочь, которую он воспитывает с человеком в которого был влюблен… и Луи слишком много думает, слишком много о них. Это начитает давить, в прямом смысле, и Гарри смотрит на него без любой эмоции на лице, лишь на секунду показывается сомнительная улыбка, которая так и кричит, что здесь совсем нет искреннего желания поддержать слова. Луи хочет зашить себе блядский рот, боже, и он такой идиот, что подается чувству вины. Просто интересно, у него сейчас на лице явно рисуется все это кипящее в голове дерьмо, а Гарри как никто умеет его читать, и насколько правильно он понимает причины? — Я-я, — неуверенно тянет Гарри, оборачиваясь к плите, а затем снова встречаясь с ним взглядом. Луи наблюдает, как мужчина вытаскивает из кармана бархатную коробочку и протягивает ему с очередной неуверенной улыбкой. — С днем рождения, — Луи не может сдержать идиотской улыбки, принимая коробочку из рук. — Надеюсь, они тебе подойдут, — Луи слегка щурится с коварной ухмылкой, а Гарри фыркает сквозь улыбку и отворачивается к плите. Солнцезащитные очки, а если точнее, то это солнцезащитные очки с идеально подходящей его лицу оправой, и еще точнее, то оправа похожа на настоящее золото, а сбоку гравировка. Луи проводит пальцем по собственной фамилии на тонком золоте и глупо лыбится, снова убеждаясь, что Гарри помешан на всем индивидуальном и личном, ну, и еще немного на золоте. Луи включает камеру на телефоне и надевает очки, пару раз крутя головой и рассматривая себя на экране, прежде чем замечает нежную улыбку на лице Гарри, который продолжает мешать чертову овсянку, и наверняка это не дурацкая каша приносит ему столько радости. — Мне идет? — Гарри сразу же оборачивается, пару секунд изучая его лицо с легкой улыбкой и уверенно кивает, а Луи озаряется нахальной ухмылкой, замечая искренность в зелени глаз. — Признайся, что ты обожаешь, когда я в очках. Гарри снова фыркает и отворачивается к плите, но Луи успевает уловить ту самую улыбку, ту, которая всегда предназначена только ему и, возможно, теперь можно считать это утро более удачным, чем сотни предыдущих. Во всяком случае, они улыбаются друг другу тошнотворно тепло, пока завтракают вместе, и Гарри даже умудряется не закатить глаза, когда Лили выдает, что на этот раз в торте есть груша и бананы, а Луи искренне шокирован и запихивает в рот слишком большой кусок, восхваляя невероятные кулинарные способности мужчины. Если подумать, то это довольно неожиданно, и Гарри так смущенно говорит, что не был уверен в выборе, но, блять, Луи просто в чертовом восторге, и… может, ему стоит подарить Гарри кондитерскую? Перед глазами самое настоящее воплощение мечты: смеющейся Гарри поскальзывается на заледеневшей дорожке, а Лили прыгает сверху, звонко хохоча и размазывая снег по щеке мужчины. Девочка неловко барахтается и визжит, пытаясь вырваться из объятий, но Гарри прижимает ее еще сильнее и смеется, и на его щеках яркие пятна румянца от мороза и стекает тающий снег, бежевый шарф развязался, открывая длинную шею, в зелени глаз мерцают блестки светящегося на солнце снега, короткие кудри спадают на лицо, а дорогое пальто наверняка уже промокло. Луи медленно сглатывает, всего на секунду прикрывая глаза, прежде чем натягивает улыбку и подходит к этим смеющимся двоим, подхватывая все еще визжащую девочку и снимая с Гарри, которой тут же расслабленно выдыхает и приподнимается на локтях, следя взглядом, как Лили уже бежит в сторону их недоделанного снеговика. — Давай, поднимайся. Стоит переодеться, ты заболеешь, — протягивает руку Луи, Гарри резко переводит взгляд и вглядывается в его лицо, прежде чем глупо пожимает плечами и хватает его руку, падая обратно на спину. Луи только шокировано ахает, когда приземляется на снег, а Гарри бросает довольный смешок. — Ты очень зря это сделал, — предупреждающе хмурится он, приподнимаясь на локтях и встречаясь с издевательской коварной ухмылкой. Между прочим, Луи собирался в наказание измазать щеки мужчины снегом, но сейчас смотрит на яркие вишневы губы и, блядство, они так блестят и такие яркие, даже как очень спелая черешня, и он не может отвести взгляд, просто смотрит, сам не понимая, что слишком долго, очевидно, настолько, что Гарри решает привлечь его внимание легким толчком в бок. Луи пару раз моргает и поднимает взгляд, встречаешь с искрящимся любопытством в зелени глаз и, возможно, у него начинается легкая паника, потому что, блять, какого черта он не может перестать воображать Гарри во всех своих мечтах? Это выматывает, действительно выматывает, Гарри всегда был в каждой мечте о счастливой семье, о настоящей любви и, боже, Луи мечтал, что однажды у Гарри будет его фамилия. Гарри Томлинсон-Стайлс, было бы чудесно, да? О наверняка, если бы только это все еще что-то значило. Луи резко поднимается на ноги и хватает Гарри за руку, вынуждая подняться вместе с ним. — Переоденься, не хватало, чтобы ты заболел перед отдыхом, — монотонно бросает он, отряхивая джинсы от снега. — и ты ведь не ребенок, прекрати показывать Лили, что можно лежать на снегу. Когда он поднимает взгляд, то Гарри смотрит на него более чем обижено или даже оскорбленно, хотя на лице не единой эмоции, Луи видит это по глазам и, возможно, он не хотел звучать так грубо, как это вышло. Гарри просто кивает, отряхивая снег с пальто и уходит в сторону дома, а Луи цокает и тяжело выдыхает, и он мог бы объяснить, что не хотел быть грубым, но это ложь, он хотел именно этого — вдолбить в свою тупую голову, что стоит прекратить думать только о Гарри. У него дохрена проблем и Гарри вовсе не самая главная его забота, вообще к черту этого гребаного Стайлса. Они должны лишь наладить общение, а не становится друзьями или типа-того, и, возможно, Луи ненавидит себя за это, но больше он ненавидит эту тупую тяжесть в груди, которая напоминает к чему все привело в прошлый раз, так красочно вырисовывает и напоминает, что он даже стискивает зубы до тянущейся боли в скулах. Луи отвечает на поздравления и больше часа разговаривает с полупьяными Найлом и Зейном, которые не могут оторваться друг от друга, почти через каждую фразу целуясь или похабно ухмыляясь, и Луи ненавидит их, но, на самом деле, слишком рад за этих счастливых двоих, просто он не будет Луи, если не изобразит отвращение и тошноту; еще по фейстайму звонит Дейзи, и желает ему столько всего, что Луи способен лишь смеяться, чтобы не начать рыдать, когда девушка выдает «Я так люблю тебя, Лу. Спасибо, что ты есть, и спасибо, что дал мне такие возможности», и это, блять, он правда старается правдоподобно смеяться и благодарить, но знает, что сестра все видит по его лицу. — Я чуть не забыла! — ахает Дейзи. — У вас нет планов на новогоднюю ночь? — Нет? — непонимающе хмурится Луи. — У меня точно нет, насчет Гарри я не знаю, — добавляет он, девушка скептически прищуривается. — Ты хочешь приехать? — Да, да, — ярко улыбается Дейзи. — У меня каникулы, так что, — она замолкает и растерянно поджимает губы, прежде чем продолжить. — если я пропущу общажную вечеринку, то это будет даже лучше… ну, эм, типа очень даже лучше. — Ты не говорила с ним? — девушка отрицательно мотает головой, Луи тяжело вздыхает и понимающе кивает. — Ладно, отлично. Я рад, что ты приедешь, у нас тут, — он бросает нервный смешок. — ну, знаешь, так себе успехи с налаживанием общения. — Вы просто идиоты, — смеется Дейзи, Луи показушно закатывает глаза. — Я уверенна, что он хочет все наладить. Вам нужно время. — Ага, время, — бросает сомнительный смешок Луи. — Ты знаешь, что это тупая трата моих нервных клеток, я даже не хочу об этом говорить, досточно того, что я буквально постоянно о нем думаю. Мысли о Гарри скоро сведут меня с ума. — Луи, — вздыхает девушка. — Прекрати думать, что мысли о нем это плохо, — Луи хмурится и на секунду прикрывает глаза, отрицательно мотая головой, Дейзи снова вздыхает. — Серьезно, Лу, дай себе время, все наладится. Наладится, да, все наладится, это только звучит так легко. Как может что-то наладиться, если они пробуют держать дистанцию, но она каждый раз нарушается? Они физически не могут держать руки при себе, сколько бы дерьма не происходило, они тянутся друг к другу, и это сложно отрицать, как бы он не хотел, и это дико бесит. Луи постоянно неосознанно начинает этот близкий физический контакт, то касается рук Гарри, то подходит слишком близко, то неосознанно зависает, рассматривая мужчину, то, блядство, да что угодно. Луи противоестественно сильно тянет, и теперь, когда Гарри показывает свою отстраненность, Луи хочет быть еще ближе и все чаще, и это, блять, не объяснить, потому что случается всегда. Стоит им принять какое-то здравомыслящее решение, как все начинает портиться из-за того, что они оба помнят. Все возвращается обратно, и он ненавидит, что снова чувствует, он, блять, просто не понимает, почему и что все это должно сейчас значить. Яркие разноцветные огни гирлянд мерцают в легком вечернем тумане, вокруг витает невероятный аромат хвои и горячих напитков с пряностями, а с неба сыпется пушистый снег, оседая на деревянных домиках ярмарки… боже мой, Луи обожает Италию в новогодние праздники. Такое не объясняется словами, он просто всегда чувствовал себя здесь правильно, с возможностью услышать ту самую тишину, и это может казаться странным, учитывая, что сейчас вокруг чересчур шумно. Дети счастливо визжат, пьяные громкие итальянцы поздравляют друг друга, рождественские мелодии играют повсюду, и уже начинают взрывать фейерверки, и это все еще нужный шум. Вот именно тот самый правильный, который без тягости, такой спокойный и вселяющий только уют и тепло, и самое главное — он знает, что стоит вернуться в дом, как услышит необходимую тишину, но сейчас кажется, что все вокруг будто творит для него сказку и самое настоящее волшебство. Луи обожает Флоренцию. Обожает свежесть воздуха, спокойствие и размеренность голосов, красочность холмов и гор, малиновые закаты и апельсиновые рассветы, пение птиц, скрипучесть старых ступеней, смешанную архитектурность, даже легкую ржавость скамеек; каждую узкую улочку с кривой брусчаткой, каждый однотипный бежевый домик с коричнево-красной потертой старостью черепицей; каждую неповторимую кофейню, и… о господибоже, Луи одержимо обожает кофе, которое варят итальянцы, это вообще занимает отдельное место в его сердце. Любит буквально все, выпечку, кофе, архитектуру, воздух, дождь… блять, да все, абсолютно все, но особенно ту самую подходящую тишину в деревушке за несколько десятков миль от города, а если еще точнее, то он в самом прямом смысле перезагружается здесь. Будто все вокруг становится неважным в это волшебное праздничное время, а теперь все будет волшебным всегда, и он уже представляет себя сидящим в большом плетеном кресле в своем огромном саду, полном зелени и ароматных цветов, с кружкой хорошего крепкого кофе, и вокруг приятный шум листвы и нежное журчание воды фонтана (о да, он построит себе фонтан, не сомневайтесь), тихое пение птиц и звонкость смеха его дочери, и все это идеально в его воображении. Та самая мечта с картинки или написанная в художественном романе, что угодно, но Луи видит себя именно здесь, и более чем уверен, что это его место. Особое его место, воплощение настоящей и самой сокровенной мечты. Луи обожает Италию, она создана для него, а он был рожден для нее, и никаких сомнений, и он может позволить себе быть драматичным и слезливым, никто и никогда не будет так сильно любить Италию, как он и сами итальянцы, и… именно в такой идеальной мечте всегда был рядом мужчина, который сейчас помогает его дочери усесться на карусель, и выглядит, как очередная мечта. Луи думал, что Гарри всегда будет его главной мечтой, той самой, ради которой готов на все, но, увы, иногда жизнь показывает какими наивными придурками бывают люди, когда живут в своем красочном воображение. Гарри был в каждой мечте, совершенно любой, но особенно той, где идеальный брак, где идеальная семья, с идеальной любовью и идеальными детьми. Гарри был его мечтой, такой глубокой и неприступной, будто еще тогда знал, что все мечты должны оставаться только мечтами, и буквально в каждой Луи разочаровался так сильно, что иногда физически больно в реальности наблюдать какие-то отрывки сознания. Знаете, детальность и красочность особенностей его воображения иногда причиняют боль, потому что больно видеть то, к чему никогда не будешь иметь должного отношения, потому что больно мечтать, потому что мечты не становятся реальностью, а если становятся, то всегда должны испортиться, потому что никогда не будет все так идеально, как в мечтах. Луи мечтал о Гарри, а когда получил свою мечту, то она превратилась в грязь и непонимание, в такую петлю бесконечности с нежеланием слышать и понимать, а теперь от мечты остался лишь приторно-сладкий привкус. Сладкий, потому что Гарри все еще в мечтах, а приторный, потому что эти мечты останутся только мечтами, причем теперь еще и с тянущейся болью. Пиздец, из-за Стайлса в его голове происходит катастрофическая демагогия. Его сердце снова начинает чувствовать и буквально борется с рациональностью мозга. Луи хочет ударить себя чем-нибудь по голове, серьезно, он уверен, что столько мыслей даже противоестественно для нормального человека. Как иронично, было-ли когда-то в их жизнях что-то нормальным? Блядство, подумать только, он любил Гарри, действительно любил, и вложил в это так много себя, что в итоге забыл, кем является сам, а все попытки даже не имели значения, потому что Гарри все равно ушел, а Луи так и не нашел самого себя, если вообще когда то был целостной личностью без Гарри. — Луи? Тихий сиплый голос окликает будто где-то глубоко в сознании, и Луи уверен, что все это время, как настоящий придурок смотрел в одну точку и даже не моргал. Он хмурится своим мыслям и слабо трясет головой, наконец замечая, что перед ним стоит Гарри. — Ты в порядке? — слегка хмурится мужчина, вглядываясь в его лицо, Луи сразу же кивает и отводит взгляд. — Ладно, я, эм, — Гарри нервно крутит стакан в руках. — Ллойд пригласил меня на вечеринку, — Луи непроизвольно стискивает зубы и шумно тянет воздух, резко поднимая взгляд и замечая растерянность на лице Гарри. — так что, ты сможешь побыть один… и, ну, вместе с Лили, без меня. — Ты думаешь, что я хочу быть один в рождественскую ночь? — хмурится Луи, делая шаг вперед, и Гарри молниеносно пытается увернуться, но Луи хватается за рукав пальто и тянет мужчину обратно. — Думаешь, я бы не сказал тебе, если бы это было так? — шипит он, сквозь стиснутые зубы, и Гарри выглядит искренне ошеломленным такой реакцией, и, если честно, то Луи тоже, но это не так важно. Он зол, потому что Стайлс, как обычно, выдумывает всякую херню, вместо того, чтобы просто спросить. — Луи, — предупреждающим тоном окликает Гарри. — отпусти меня, и перекати вести себя, как мудак. — Как мудак? — шокировано вскидывает брови Луи. — Разве не ты сейчас ведешь себя, как мудак, бросая меня и Лили в мой день рождения и Рождество? Гарри просто на него смотрит, без ответов, без эмоций, хотя, Луи отчетливо видит раздражительность и, возможно, именно это вынуждает его разжать пальцы и отступить на пару шагов. Они молчат, смотря друг другу в глаза, и Луи ненавидит такое их молчание, оно всегда приводит только к чему-то дерьмовому. — Не могу поверить, что ты все еще не понимаешь, — почти шепчет Гарри, наконец выдавая хоть что-то на лице и, блядство, это самое настоящее разочарование, Луи уже начинает проклинать свою вспыльчивость. — Если ты хочешь провести эту ночь вместе, то пожалуйста, я останусь, но чем мы займемся? — взмахивает руками Гарри. — Выпьем шампанского и обсудим планы на будущий год? — А ты хочешь, чтобы я тебя развлек? — издевательски тянет Луи сквозь стервозный смешок. — Чем по-твоему нужно заниматься в рождественскую ночь? Мы больше не можем проводить ночь в пьяных компаниях и просыпаться непонятно где. — Боже, да ты просто не можешь без выяснений отношений, — смеется Гарри, проводя ладонью по лицу. — Я даже не намекал на что-то из прошлого, но ты, конечно же, вдруг решаешь это упомянуть, — слабо мотает он головой, озаряясь усмешкой. — Какого черта ты делаешь, Луи? Почему ты решил, что имеешь право злиться на меня из-за того, как я хочу провести эту ночь? Почему ты решил, что я не могу, как раньше, проводить рождественскую ночь в компании? — скалится он, делая шаг вперед и заглядывая в его глаза, и Луи почему-то начинает тошнить от самого себя. Действительно, какого черта он делает, и какое имеет право злиться? Гарри просто хочет провести рождественскую ночь с мужчиной, который ему нравиться, а Луи не может контролировать свою ревность. Это такой, блять, идиотизм, они никто друг другу, и у него нет никаких причин что-то требовать, но твою же мать, как сильно он хочет, чтобы Гарри желал провести рождественскую ночь с ним и Лили, а не в пьяной компании, тем более не с Ллойдом, и именно поэтому Луи тошнит от самого себя. Он твердил себе все эти четыре года, что больше никогда не посмеет тянуться к Гарри, но вот сейчас, вот это вот все вокруг… Луи сам попросил Найла и Зейна не приезжать, потому что, блять, он не знает на что надеялся, но, очевидно, на то, что Гарри захочет с ним остаться, и пожалуйста, как и прежде, он разочаровывается сам в себе, и снова понимает, что мысли о Гарри слишком идеализируются теми глубокими в сознании мечтами и воспоминании о том Гарри, который принадлежал только Луи, который любил Луи. Стоит наконец признаться самому себе, что выглядит слишком жалко. Как бы не пытался оградиться, он всегда жил теми мечтами и теми воспоминаниями о Гарри, и это самый пиздецовый провал за эти четыре года, Луи действительно понимает, что чувствует. Он все еще что-то чувствует к Гарри, иначе зачем его тянуть с собой в Италию? Зачем хотеть наладить общение? Ради спокойствия Лили? Это самый настоящий бред, Луи делает это только потому что все еще чувствует и, возможно, все происходящее за четыре года было ужасно разыгранным спектаклем, в той самой ложной надежде для самого себя, а не для Лили. Гарри нужен ему все еще так же сильно, всегда будет нужен больше, чем Луи ему. — Гарри, — выдыхает Луи. — Я не хотел, чтобы все так вышло. — Конечно, — кивает Гарри, бросая очередной притворный смешок. — Ты всегда не хочешь, но каждый раз делаешь это. Вот оно, понимаешь? Именно поэтому мы не можем жить вместе, это превращается в подобную хрень. Ты начинаешь думать, что можешь решать за меня, а я начинаю из-за этого злиться, — Луи тяжело выдыхает, иронично признавая правдой каждое слово. — Мы никто друг другу, — монотонно произносит Гарри, буквально испепеляя его свирепым взглядом, или, скорее окончально разрушая стены самозащиты и выворачивая все наизнанку. — Не забывай, что эти слова были твоими. Это ты просил меня не пытаться, так разве ты не получил того, что хотел все эти четыре года? Чтобы я наконец понял, что ничего не смогу исправить, чтобы понял, что ты отпустил и наша какая-то любовь давно тобой забыта? — «Какая-то любовь»? — Луи поджимает губы и делает шаг назад, а Гарри раздраженно закатывает глаза. — Не знал, что ты все это время так думал. — Прекрати быть таким эгоистичным, — почти умоляюще скулит Гарри. — Прекрати думать только о себе и своих чувствах. Мы оба знаем, что это ты назвал все происходящее между нами самым худшим, что с тобой происходило, так что не смей снова винить только меня. — Я не виню только тебя, но это ты не хотел быть со мной. Мне нужно было разобраться с работой, я был привязан к Лондону. Ты просто никогда не хотел принимать этого, и да, виноват не только ты, но ты расстался со мной. Свалил в свою гребаную Швецию, так что это ты не смей вини, — — Папа! Доносится звонкий счастливый визг девочки, и они оба смотрят на солнечную Лили, которая машет ручкой, прежде чем посылает воздушный поцелуй и кокетливо хихикает, улыбаясь им так любяще и искренне, что вдруг вспоминаются настоящие причины почему они все еще вместе. Луи выдыхает, засовывая всю злость подальше и улыбается дочери в ответ. — Прости, — тихо шепчет Гарри, спустя тяжелые несколько минут в молчании, Луи сразу же начинает отрицательно мотать головой. — Я не должен был говорить столько всего. — Нет, — вздыхает Луи. — Это я начал злиться, просто, — он поворачивает голову в сторону мужчины, встречаясь с искреннем сожалением в темной зелени глаз, и растерянно оглядывает лицо Гарри, сглатывая и заставляя себя затолкнуть все свои желания куда подальше. — Я буду рад, если ты отлично проведешь эту рождественскую ночь, и нам стоит забыть об этом разговоре. Не хочу в очередной раз давать Лили повод для сомнений. — Это твой день рождения, — если слышно бормочет Гарри. — я не хотел его испортить. — Ты его не испортил, — бросает смешок Луи, посылая мужчине легкую улыбку. Гарри в сомнениях поджимает губы, слишком виновато его оглядывая. — Ты знаешь, что я ненавижу свой день рождения и Рождество, — беззаботно пожимает он плечами, переводя взгляд на девочку. — Прости. — Прекрати извиняться, — снова хмурится Луи, резко поворачивая голову в сторону мужчины. — Все в порядке. Гарри молчит, лишь смотрит на него в ответ, неуверенно кивая, и вот на этом все заканчивается. Они все так же продолжают ошибаться, все так же недоговаривают, все так же не хотят понимать, и это будто их самый главный фетишь. Все это очередная дерьмовая попытка, только теперь до Луи наконец доходит осознание тупизны всех своих поступков за эти четыре года, собственно, тупые поступки были и до этого, но сейчас уже за граню даже их идиотизма. Лили с довольной улыбкой жует свой панеттоне, запивая сладким горячим шоколадом, пока они оба заливают в себя уже по второй кружке горячего кофе, стараясь даже не смотреть в сторону друг друга. Луи планировал провести этот день вовсе не с обидами и ссорами, не знает на что снова надеялся, но, возможно, что сегодня им поможет рождественское волшебство Италии, но увы. Пора привыкнуть, что им вряд ли уже что-то сможет помочь, если только они сами этого не захотят, и даже сама мысль слишком наивная и тупая. Гарри сегодня назвал какой-то любовью все то, что между ними было, и не то чтобы Луи имеет право винить или обижаться, просто… звучит это, мягко говоря, совсем не воодушевляюще, и самое главное здесь то, что он осознанно ждал все эти четыре года именно таких слов. Луи действительно хотел, чтобы в дохрена мыслительную голову Гарри наконец дошли его слова, которые были сказаны еще четыре года назад, и ждал такого же колкого ответа, но услышать… не стало легче. Блядство, Луи не понимает почему от этих слов такой неприятный осадок, он ведь ждал их, так сильно хотел, чтобы Гарри наконец перечеркнул остатки хоть чего-то между ними, и вот, пожалуйста, только все равно не чувствует той легкости, которую ждал, лишь горькой ком осознания собственной глупости, и знаете, нахуй все это дерьмо. Луи совершал много ошибок и продолжает совершать, но Гарри совсем, блять, не святой, и… черт возьми, кажется, они оба получили по заслугам за свои поступки. Сука-жизнь умудряется наказывать их все сильнее, и здесь уже сложно найти иронию. Яркие фейерверки взрываются над головой, а ему в ухо счастливо визжит Лили, размахивая бенгальским огнем, и, на самом деле, это очень забавно, потому что Гарри слишком сильно сосредоточен именно на этой искрящейся штуке в руке девочке, чем на том, что все празднуют наступившее Рождество, и Луи улыбается этой мысли, целуя румяную щеку девочки. Лили сразу же поворачивается к нему, сияя яркой улыбкой и кладет ладошку на его щеку, шепча слова любви. Луи улыбается ей, лишь одними губами повторяя слова и целуя красноватый морозом носик дочери, одаривая самого себя ее кокетливым хихиканьем и целым миром в глубокой синеве счастливого блеска глаз. Никогда не стоит забывать, что она — самый главный смысл его жизни, причина по которой он все еще может чувствовать настоящую любовь. Они сидят рядом с елкой, помогая Лили распаковывать очередной подарок, и вдруг забывается все то, что сегодня произошло. Гарри счастливо смеется, когда девочка начинает изображать потрясающую актрису, впечатляясь новому домику для кукол так, будто у нее нет еще пяти почти таких же, и это так чертовски очаровательно. Луи не может перестать улыбаться, наблюдая, как Гарри и Лили оба слишком сосредоточенно пытаются разобраться с инструкцией, если точнее, то Гарри хмурится и задумчиво оттягивает пальцами нижнюю губу, а Лили нетерпеливо топчется с ноги на ногу, оглядываясь к оставшимся трем коробкам под елкой. — Боже, — сквозь смех закатывает глаза Луи. — Просто дай сюда эту бумажку и помоги ребенку распаковать подарки, — Гарри поднимает на него взгляд, пару раз глупо моргая, Луи насмешливо выгибает бровь и протягивает руку. — Давай, она сейчас с ума сойдет. Гарри бросает нежный взгляд в сторону невинно хлопающей ресничками девочки, и сразу же расцветает теплой улыбкой, отдавая Луи инструкцию и уже спрашивая у Лили, какую она хочет открыть коробку. Луи сам только что подписал себе приговор, не то чтобы он мастер в собирании кукольных домиков, обычно Гарри занимается всякой такой хренью, но, есть маленькая причина, по которой Луи сейчас берет на себя такую пиздецки невероятную ответственность, серьезно, ему ведь голову оторвут, если он что-то сделает не так, так что, он тратит ближайшие пятнадцать минут на слишком сложную инструкцию по собиранию кукольного домика. Черт возьми, эти производители игрушек действительно считают, что если написали на английском, то все сразу стало понятно? Луи не понимает, здесь слишком много деталей. — Луи? — слабо окликает Гарри, звуча именно так шокировано, как Луи и рассчитывал, он сразу же ухмыляется. — Это шутка? Луи пожимает плечами, оборачиваясь в руках с почти собранным первым этажом дурацкого кукольного домика. Лили хихикает, прислоняя ладошку к губам и откладывая кукол, которые и должны жить в этом чертовом домике, и Луи все еще не сильно продвинулся в его сборке, там три этажа. — Спасибо, — почти мурлычет Гарри, смотря на него так, будто Луи только что подарил ему дом на берегу океана, а не билеты на концерт. — Ты ведь пойдешь со мной? Оу, ахринеть, это неожиданно. Луи непонимающе хмурится, смотря на билеты в руках мужчины, а когда поднимает взгляд, то замечает, с каким сомнением и виной Гарри его оглядывает и нервно прикусывает губу, сразу же переводя взгляд на внимательно наблюдающую за ними девочку. Луи делает то же самое и, блять, Лили выглядит растерянной, ее нижняя губа слегка подрагивает, а глаза полны таящейся надежды, и даже с тем, что его дочь невероятная актриса, он ни с чем не сможет перепутать этот взгляд. Она ждет его ответа, отказа. — Ну, я думаю, что Дейзи с удовольствием присмотрит за Лили, — Луи запинается, а Гарри резко переводит на него взгляд, выглядя искренне удивленным. — Конечно, мы сходим. — Вы пойдете вместе, — хихикает Лили, кокетливо склоняя голову и заинтересованно их оглядывая. Луи смеется, гримасничая и показывая язык, вызывая звонкий смех у девочки, а когда наконец переводит взгляд на Гарри, то встречается с нежной улыбкой. Черт возьми, Гарри действительно смотрит на него так тепло и смущенно, что чувствуется где-то в солнечном сплетении, и это больше похоже на то, что у них обоих сейчас перед глазами проносятся воспоминания. Во всяком случае, Луи буквально видит двадцатилетнего пьяного Гарри, который вопит на концерте Бейонсе в блестящем розовом танкопе и коротких джинсовых шортах. Все дело в том, что Гарри обожает Бейонсе, наверное, самый сумасшедший фанат (у него была ростовая кукла, но это должно остаться в секрете), так что у Луи не было сомнений в подарке, когда он увидел объявления о туре, просто… прошлый концерт, на который они ходили вместе был слишком давно, и тогда между ними все было совсем иначе, прям очень сильно иначе, что-то вроде того, что после концерта Гарри отсасывал ему в машине, пока Луи пытался вернуть их домой. Блядство, у него слегка заклинило где-то в мозгу. Бога ради, Томлинсон, здесь ребенок. В любом случае, ему слишком сильно интересно думает-ли сейчас об этом Гарри, но Луи успешно маскирует свою заинтересованность в продолжении мучений со сборкой кукольного домика. А еще знаете что? Очень несправедливо помнить все это, особенно без возможности повторить. Луи бы водки ледяной, чтобы нахрен выкинуть такие воспоминания, хотя, такие он бы, наверное, предпочел все же оставить. Блять, вот настолько все плохо, он будет первым человеком в мире, который сойдет с ума от сексуальной неудовлетворенности только от взглядов на свой предмет обожания и всех мечт. Насколько сильно он выглядит безнадежным? Луи мог бы посмеяться над собой, но, на самом деле, это вовсе не смешно, если упустить все секуальное влечение, там нет причин для смеха. Все остальное, что между ними было, совсем не смешно… даже для его особенности находить во всем иронию. Гарри уходит сразу после того, как Лили засыпает, и это далеко за полночь, и выглядит он чертовски превосходно. Луи мог бы снова подумать, что Гарри за гранью всего возможного красивый в этом дурацком белом свитере с желтыми утками, но чувствует лишь неприятную колкость, когда натягивает улыбку поправдоподобней и желает хороший ночи, а Гарри ярко улыбается в ответ и быстро кивает, уже разговаривая с чертовым Ллойдом по телефону. Через полчаса Луи кутается в парочку теплых пледов и надевает шерстяные носки, у него в руке поллитровая кружка дымящегося горячего чая и айпад, и это очень опасное сочетание, но он все равно успешно приземляется на один из больших лежаков веранды второго этажа, испуская победный выдох и восхваляя свою координацию. Он выпивает половину своего малинового чая, развалившись в лежаке и довольствуясь пейзажем на горы, и на площади деревушки все еще взрывают салюты, а их соседи напротив решили устроить рождественское барбекю, хотя им явно намного интересней лежать в горячем джакузи, чем присматривать за мясом. Луи понимает, он поступил бы так же. Впрочем, чай закончился слишком быстро, проект сада застопорился на выборе того самого идиотского фонтана, а пледы перестали греть так, как должны. Луи ерзает по лежаку, поджимая к груди ноги и сильнее натягивает на голову пледы, почти закутываясь в кокон, и неожиданно понимает, что весь набросок выглядит, как кусок другой вселенной, он хмурится и прикусывает губу, растерянно смотря в экран айпада. Фонтан не подходит к слишком вычурной беседке, зона барбекю выглядит нелепой и темной для высокого ограждения из дерева, даже каракули каких-то растений, кажутся неуместными, вообще ничего из этого не желает сочетаться с большим домом и каким-то невероятным количеством панорамных окон, и все с непонятной очередностью цветов, будто он специально избегает чего-то яркого… будто все, о чем он мечтал эти последние года должно остаться только мечтами, и сегодня эта мысль занимает несправедливо много места в его голове, но, возможно, проблема в самом доме. Луи хмыкает сквозь ухмылку, проблема в самом доме, он должен был выглядеть совсем иначе. Все должно было быть иначе. Начать хотя бы с того, что он даже не помнит, как точно выглядел тот дом, о котором они мечтали, но это был не громадный двухэтажный коттедж с панорамными окнами и пятью спальнями. Это было что-то уютное, с двумя детскими и большой кухней, что была бы совмещена с просторной открытой верандой, и это единственное, что он все еще помнит, остальное размазалось где-то между их бесконечными ссорами и таящимися обидами непонимания. Они мечтали, что у них будет двое детей и обязательно фонтан в саду. Все осталось в воспоминаниях, а эта новая мечта с садом, что он себе решил присвоить, теперь кажется отголосками чего-то далеко несуществующего. Гарри говорил, что шум воды помогает ему сосредоточиться, а Луи всегда думал, что это хипстерский бред, но вот ему уже за тридцать, и он все еще мечтает о фонтане, и это звучит ужасно безнадежно или чрезмерно драматично, даже для него… пиздец, это ведь действительно глупо. Луи обреченно стонет от этих мыслей, он уже устал так много думать о Гарри, так много думать о них, так много думать о потраченном времени и ошибках, просто устал чувствовать себя виноватым, и наверняка из-за дурацкой задумчивости упускает момент, когда к дому подъезжает такси, возвращаясь в реальность уже слабым хлопком входной двери. Луи хмурясь смотрит на время, прошло всего чуть больше пары часов. Неужели вечеринка Ллойда была такой дерьмовой, что Гарри решил сбежать? Луи не уверен, что Гарри вообще когда-либо уходил с вечеринок, и эта мысль вызывает явно неадекватную самодовольную ухмылку. Луи определенно нравиться думать, что Ллойд слишком скучный для Гарри, наверное, даже больше положенного. Собственно, через несколько минут слегка веселый Гарри оказывается в проходе веранды с пьяной улыбкой и двумя кружками. Луи улыбается в ответ, выпуская клубок дыма из легких и прослеживая взглядом, как мужчина проходит на веранду, оставляя рядом с ним одну из кружек. — Это облепиховый чай, — вздергивает подбородок Гарри, указывая на его кружку. — Подумал, что тебе лень спуститься, — Луи бросает смешок, кивая словам и снова затягивается, а Гарри слегка склоняет голову, озаряясь яркой улыбкой. — Ты рано, — с насмешкой ухмыляется Луи. — Отстойная вечеринка? — Я слишком трезв для той вечеринки, — смеется Гарри, запрыгивая на ограждение и опираясь спиной на одну из деревянных балок. — и она реально отстойная, — морщит он нос. Луи смеется, бросая окурок в пепельницу и поднимаясь с лежака. На самом деле, он обожает пьяного Гарри, серьезно, это всегда потрясающе забавно, возможно, именно эта мысль толкает его на то, чтобы встать рядом с мужчиной и, возможно, намного ближе, чем стоило, но Гарри лишь снова улыбается ему, закусывая губу и опуская взгляд на кружку в своих руках. — Так значит Ллойд не продвинулся в успехах по заполучению твоего сердца? — Гарри смешно хмурится, поджимая губы с глупой улыбкой, все еще смотря в кружку, а Луи самодовольно улыбается, понимая, что попал в точку. — Ну, наверняка он исправится на следующем свидании. — Наверняка, — дерзко ухмыляется Гарри, поднимая на него взгляд. — Наверняка, — с дразнящей усмешкой несколько раз кивает Луи. — Боже, — смеется Гарри, слегка опрокидывая голову. — ты такой ревнивый придурок, Томлинсон, — Луи театрально ахает, прислоняя ладонь к груди. — Ллойд действительно хороший, у нас могло бы что-то получиться. — «Хороший» звучит не очень обнадеживающе для будущего. Ты ведь знаешь, что «могло бы» подразумевает за собой «но»? — притворно хмурится Луи, изображая искреннее удивление, Гарри смеется громче и показушно закатывает глаза, слегка пиная его лодыжкой по ноге. — Ты сказал не быть эгоистом, но, — разводит он руки, беспечно пожимая плечами. — Ллойд точно не подходит тебе, не твой типаж. — Будто ты лучше знаешь, кто мне подходит, — сквозь улыбку фыркает Гарри. Луи щелкает пальцами, указывая на мужчину с дерзкой ухмылкой, а Гарри снова смеется, называя его придурком, и Луи вдруг замечает какие странные вибрации в груди вызывает этот глубокий смех, вообще какое странное тепло распространяя по телу лишь только от присутствия Гарри, и почему-то становится интересно в какой момент он перестал обращать на это внимание. — Но, — неожиданно громко отзывается Гарри, спрыгивая с ограждения. Луи ловит на себе задумчивый взгляд, и сразу же выжидающе выгибает брови, готовясь выслушать осуждение за нелепую шутку. — Ллойд не мой типаж, — кивает он с какой-то подозрительной ухмылкой, легко касаясь кончиками пальцев его локтя. — Ллойд милый, такой пушистый и нежный, вечно болтает и умеет ухаживать, — Гарри проводит пальцами к самой кисти его руки, наблюдая за собственными действиями. — Но ты как никто другой знаешь, что такое мне не подходит. Луи резко чувствует, как все внутри вздрагивает воспоминанием, стоит мужчине очертить восьмерку на его запястье и, очевидно, это рисуется у него на лице, потому что Гарри бросает самодовольный смешок и убирает руку. — Ложишь спать, Томлинсон, у тебя завтра много работы, — загадочно улыбается Гарри, резко отталкиваясь от ограждения. — Ты действительно только что сделал это? — хмурится Луи, наблюдая, как мужчина шагает ко входу в дом. Гарри лишь издевательски смеется. — Ты действительно только что сделал это. — Доброй ночи. Луи пару раз тупо моргает, пока из глубины дома уже слышится приглушенный мат и следуют ругательства на шведском, честное слово, наверняка у Гарри, как обычно, заплетаются ноги, но, блять, Гарри что только что с ним флиртовал, а если точнее, то очертил ебанную восьмерку на его запястье, а если еще точнее, то это было слишком давно, чтобы даже помнить, но Луи помнит, и это совсем не восьмерка, это чертов знак, что Гарри хочет его внимания, особого внимания. Если бы этот идиот сейчас не был пьян, то Луи мог бы подыграть, чисто ради шутки, но Гарри пьян и контакт мозга и языка временно перегорел градусами чего-то гораздо покрепче вина. Луи глубоко вдыхает морозный воздух в надежде, что сможет избавиться от случившегося… увы. Пиздец, счастливого Рождества, твою мать. Ему нужно время, чтобы это правильно отложилось, но пока идея так работать не хочет. Блядство, у него перед глазами рисуются картинки воспоминаний, очень яркие и слишком натуральные. Луи срочно нужно лечь спать и напомнить самому себе самый главный дивиз этого плана по налаживанию отношений, а еще не стоило так реагировать, он просто идиот. Они никто друг другу, и больше ничего не имеет значения, и было бы потрясающе, если бы эта мысль плотно осела в голове, нихрена, он ворочается в кровати не меньше часа, чувствуя, будто на его запястье все еще выводят восьмерку. Луи сходит с ума, чудесно, все более чем чудесно. Следующим утром они успешно сделали вид, что ничего не произошло, и поверьте, так куда безопасней для них двоих, даже если теперь взгляды задерживаются друг на друге слегка дольше, и не имеет значения, что он все еще не понимает этих странных чувств внутри. Совсем не собирается разбираться в этом дерьме, ни за что, блять, он не сделает это снова. Луи хочет убить того, кто посмел допустить мысль, что может нажать на ебанный звонок в семь утра, серьезно, он вчера так чертовски устал. У него пиздецки много работы, так много, что Ллойд второй день подряд почти ночует у них, уходя лишь к самому рассвету, а Луи готов уснуть прямо в кресле собственного кабинета, и у него от этого только одни убытки, и нервов, и денег, и терпения. — Ллойд что-то забыл? — сонно хрипит Гарри, показываясь в проходе, когда Луи проходит мимо спальни, и он лишь устало пожимает плечами. — Пошли его нахер, мы все заслужили отдых. Луи бросает смешок сквозь ухмылку, а Гарри зевает и захлопывает дверь спальни. Мысль, что Ллойд надоел Гарри могла бы порадовать и, возможно, так и есть, но Луи все равно собирается убить того, кто стоит там за дверью. Не важно кто это, сегодня этого человека ждет самая чудовищно-жестокая смерть, он сначала расчленит на мелкие куски, а потом закипятить в чайнике с кофе, или, может, наоборот. — Доброе утро! — весело размахивает руками девушка, как только Луи распахивает дверь, он пару раз тупо моргает. Скорее всего, план по расчленению и завариванию в кофе отменяется. Это всего-лишь его сестра, но желание убить все еще хорошо звучит. Жаль, план был отличным. — Кто бы сомневался, ты спишь, — закатывает глаза Дейзи, буквально прыгая на него с объятиями, нагло повисая на шее. — Я так соскучилась, Лу, — чмокает она его щеку. — Не было рейса позже? — хнычет Луи, оборачивая руки вокруг девушки и слегка сжимая в объятиях. Дейзи только издевательски хихикает. — Ты невыносимая, и я так рад, что ты здесь. Девушка звонко смеется прямо ему в ухо, оглушая чуть-ли не до писка, но Луи лишь тяжело вздыхает, выпуская из объятий и уже хватает два больших чемодана. Ему могло бы быть интересно зачем его сестре целых два чемодана с одеждой на неделю, но потом он вспоминает три чемодана Гарри, которые тот уже собрал для отпуска длиной в десять дней, и вопросы сразу отпадают. Луи нравиться наблюдать, как его сестра начинает собственнически хозяйничать на кухне, но ровно до того момента, пока она не приходит к выводу, что Гарри идеальная жена-хозяйка. Луи раздраженно закатывает глаза, показывая девушке средний палец, а Дейзи довольно смеется, что-то щебеча о кулинарных способностях мужчины, и спасибо, Луи в курсе, что Гарри потрясающий. — Когда просыпается моя любимая племянница? Я собираюсь затискать ее пухлые щеки и заплести сотню косичек, — мечтательно улыбается Дейзи, ставя перед ним кружку ароматного кофе. — Мы можем ее разбудить? — Она вчера мучала Гарри часов до двух ночи, так что не надейся, что она будет тебе рада в семь утра, — пожимает плечами Луи, хватая кружку и уже делая глоток, девушка разочарованно вздыхает. — Ты вообще зря надеялась, что кто-то будет рад тебе в семь утра, — показушно фыркает он. Дейзи возмутительно хлопает его по плечу, и уже хмурится, явно собираясь начать эту саркастичную игру, как Луи замечает, что ее глаза округляются, и она тут же радостно взвизгивает, бросаясь бежать куда-то в сторону лестницы. Луи уверен, что там стоит Гарри, у этих двоих всегда были свои дурацкие заморочки, только вздыхает и снова делает глоток кофе, разворачиваясь на барном стуле и наблюдая, как мужчина кружит его смеющуюся сестру и целует в щеку. Стоит упомянуть, что его сестра сейчас намного больше рада Гарри, чем ему? Честное слово, Луи вовсе не удивлен. — О боже, — ахает Дейзи, когда Гарри возвращает ей равновесие. — Это то, о чем я думаю? — почти пищит она, проводя ладонью по халату мужчины. — Это тот самый? — поднимает она взгляд, Гарри ухмыляется ей, согласно хмыкая. — Черт возьми, ты обязан купить мне такой же! — Такой же? — загадочно ухмыляется Гарри, вскидывая брови. — Ты уверенна, что тебе такое по возрасту? Дейзи шикает на мужчину, бросая взгляд в сторону кухни, а Гарри самодовольно смеется. Луи хмурится, ему не интересно, совсем не интересно, что сейчас происходит и, что имеет ввиду Гарри, стоя в очередном шелковом халате. Луи не будет думать об этом, но… догадывается. — Ты забываешь, что я уже давно не ребенок, — фыркает девушка, легко толкая смеющегося Гарри в грудь. — и стоит напомнить, что это я посоветовала тебе тот магазин и нашла этот ахринительный комплект. Луи глубоко вдыхает и хватается за столешницу, разворачиваясь лицом к кухне. Не интересно, даже не интересно, что эти двое продолжают беззаботно говорить о магазинах женского нижнего белья уже сидя рядом с ним. Мысль об убийстве была вовсе не случайностью. Он мог бы возмущаться, но Гарри любезно подливает в его кружку кофе, посылая наигранную сочувственную улыбку. Луи закатывает глаза, а Дейзи снова упоминает, что Гарри идеальная жена, и это блядское издевательство. Спустя еще полчаса мучительных попыток заткнуть уши, Луи наконец облегченно выдыхает. Его сестра исчезает на втором этаже в надежде, что Лили будет рада пробуждению в восемь утра. Луи очень сомневается, но промолчал, потому что… ну, знаете, немного устал слушать о шелке и кружеве. Это ужасные пытки, особенно после той гребаной восьмерки. — У тебя еще есть время поспать, — Гарри опирается бедрами о столешницу кухни, слишком сочувственно оглядывая его усталый вид. — Очень много работы сейчас, — выдыхает Луи, роняя лицо в ладони с измученным стоном. — Твой парень пьяница и лентяй. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — смеется Гарри, Луи поднимает на мужчину хмурый взгляд, пытаясь понять почему ему сейчас не ответили колкостью, но Гарри на это лишь мягко ему улыбается. — Ты должен хотя бы раз в двое суток спать больше трех часов, — Луи морщит нос на это, а Гарри снова смеется. — Мой не парень сможет разобраться без тебя. — Сомневаюсь, — фыркает Луи, спрыгивая со стула. — но, у меня и так дохрена штрафов, так что насрать на еще парочку, — он ставит кружку на раковину, и уже тянется за губкой и моющим средством, как Гарри перехватывает его руку. — Я могу помыть за собой кружку. Гарри только снова смеется, неожиданно резко хватая его за плечи и ловко разворачивая лицом к выходу из кухни. Луи хочет одновременно убить его и расцеловать… и последнее желание случайная ошибка. — Вы все такие невыносимые, — возмущается Луи, оборачиваясь к мужчине, который в ответ лишь фыркает сквозь слабую улыбку. — Спасибо. — Разбужу тебя через три часа, — щелкает пальцем Гарри, уже обходя его и забирая оставшиеся кружки с барной стойки. — Не надейся, что тебе удастся отделаться от поездки в супермаркет. Луи обреченно стонет, а Гарри самодовольно смеется. Худший кошмар. Это ужасно. Это издевательство. Луи не хочет таскаться по магазинам. Ненавидит. Он готов умолять оставить его в покое, и действительно собирается это сделать, но Гарри уже посылает ему слабую ухмылку и показушно цокает, и Луи почти взвизгивает от счастья, потому что да, они оставят его в покое. Стоит упоминать, что он падает лицом в подушу и засыпает спустя несколько секунд, оставаясь в таком же положении? Возможно, за эти пять часов сладкого сна Луи потерял пару десятков тысяц евро, но если бы его это волновало. Кровать такая мягкая и теплая, и он бы даже не проснулся, если бы не аромат выпечки и ягод, и у него жалостливо урчит живот. Луи мечтает просыпаться от этого аромата всю гребаную жизнь, и точно именно поэтому приводит себя в порядок меньше, чем за пятнадцать минут и почти несется по коридорам и лестнице, уже воодушевленно представляя, как запивает сладким чаем эту пиздецки ароматную выпечку. Он надеется на булочки, или, может, пирог, или… о боже, он узнает аромат круассанов, мать твою. Луи самый счастливый человек на свете, но для начала все же заглядывает в гостиную, где Лили растянулась на диване с его айпадом. — Приве-е-ет, любовь моя, — громко тянет Луи, резко хватая девочку и поднимая на руки. Лили взвизгивает, прижимая к груди айпад и смотрит на него испуганными глазами. — Ты меня видела, не делай вид, что испугалась, — хитро прищуривается он, Лили расцветает яркой улыбкой, разворачиваясь в его руках и чмокая в щеку. — Ты соня, папа, — хихикает девочка, смешно морща носик. — Гарри испек круассаны и запрещает их есть. Луи шокировано ахает, а Лили гримасничает, шмыгая носиком и жмурясь. — Давай мы их украдем? — тихо шепчет он, и девочка тут же озаряется хитрой ухмылкой и уверенно кивает. — Значит, нам нужно разработать план. — Я уже все придумала, — гордо вздергивает подбородок Лили, позволяя Луи забрать из ее ручек айпад и отложить на стол. На самом деле, этот «гениальный» план заключается в том, чтобы он сделал всю работу, а его дочь просто подождет. Это вообще нормально, что четырехлетний ребенок такой сообразительный и хитрый? Луи должен объяснить ей, что нельзя воровать круассаны, но это ведь круассаны, которые испек Гарри, ради них можно пойти на многое, так что Луи действительно собирается сейчас незаметно проскользнуть в кухню, пока его дочь выглядывает из гостиной, проверяя путь. Они идеальная команда, поверьте, однажды у них уже получалось такое, хотя он уверен, что Гарри тогда специально отвлекся на телефон, но ведь получилось. Дейзи ярко ему улыбается и чмокает в щеку, как только он заходит на кухню, и она так увлеченно трепется о каких-то занавесках, смотря в телефон, что даже не улавливает суть происходящего, но у Луи в руке уже два горячих круассана и он прикусывает губу, думая, что эти круассаны решили испепелить его ладонь до самых костей. — Не смей, Томлинсон, — Луи резко поднимает взгляд, встречаясь с осуждающим взглядом мужчины. Дейзи ахает, тут же срываясь с места и хлопает Луи по руке, забирая круассаны. — У вас очень плохой план, в следующий раз подумайте дольше. — Прости, папа, — виновато шмыгает носиком Лили, сидя на руках у Гарри, который привычно фыркает сквозь улыбку. — Да ладно, — стонет Луи. — Они не такие уж горячие. — Нельзя есть горячее тесто, — хмурится Гарри, опуская хихикающую девочку на пол и возмущенно опирая руки по бокам. — Мало того, что ты поощряешь ее коварство, так еще и собирался позволить есть горячее тесто. Это безответственно, Луи, — тыкает он в него пальцем, Луи насмешливо изгибает брови и прикусывает щеку, изо всех сил пытаясь сдержать смех. — Тебе тридцать лет, и ты только что собирался украсть круассаны. Дейзи и Лили громко хохочут, пока Гарри и Луи смотрят друг на друга, пытаясь удержать свирепые взгляды, но в итоге Гарри смеется, а Луи победно ухмыляется. Не знает, как должен объяснить, но они каждый раз умудряются находить причины улыбок друг для друга. Сколько бы дерьма не происходило, сколько бы они не ругались, сколько бы не оставалось проблем и причин злиться, что угодно, черт возьми, но Луи не знает, как описать это тепло в груди, когда Гарри так звонко смеется и позже посылает ему ту самую улыбку, искреннюю и легкую, а Лили выглядит самым счастливым в мире ребенком, явно улавливая происходящее. Все вовсе не так уж радужно, как кажется сейчас, у них дохрена проблем, они все еще не понимают друг друга, все еще ошибаются, но почему-то есть желание наконец закончить этот нескончаемый поток дерьма. Понятия не имеет как, но Луи действительно собирается сделать все возможное, чтобы хотя бы вернуть им прежнюю легкость, хоть что-нибудь, что сможет помочь иногда забывать все ошибки, но он не знает насколько это реально без воспоминаний об этих самых ошибках. Он не горит желанием причинить себе боль, но с каждым проведенным днем с Гарри в одном пространстве, Луи вспоминает все слишком детально, со слишком драматичной тупой болью в груди. Их связывает чертовски многое и, возможно, от такого никогда не избавиться, но они ведь могут попытаться хотя бы ради самих себя. Гарри чертовски прав, они должны дать друг другу свободу, чтобы научиться жить с прошлым, и частично, звучит это почти как отправиться в путешествие на ебанный Марс другой вселенной. К сведению, Луи не любит непредсказуемые путешествия. Даже с тем, что Гарри и Дейзи полностью берутся за подготовку к новогодней ночи Луи чувствует себя виновным, и в первую очередь перед Лили, которая второй день подряд играет с куклами в его кабинете и периодически сворачивается калачиком в его руках, а Гарри каждый раз еле как уговаривает девочку дать Луи спокойно поработать, совсем не скрывая свою раздражительность из-за ситуации, и Луи хочет убить каждого, кто привел его к этому. Ллойд, безусловно, один из этих людей, хотя бы потому что почти поселился в его доме, и если бы не пиздецовая гора работы, Луи пришлось бы стараться гораздо сильнее, чтобы не обращать внимания на влюбленные взгляды Ллойда, когда Гарри заходит в кабинет с кружками кофе и тарелкой с шоколадным печеньем, или любезно приносит им обеды и ужины, или перекусы, или что угодно, потому что Гарри все еще чертовски заботливый и весь такой идеальный. Луи бесит лишь то, что Дейзи слишком очевидно подталкивает Гарри к ответам на неумелый флирт и, возможно, Луи нравится видеть на лице мужчины отрицание и, возможно, нравится не совсем адекватно сильно. — У тебя есть планы на новогоднюю ночь? Мы могли бы встретиться. Что скажешь? Луи глубоко вдыхает, наблюдая, как глаза его сестры расширяются и она в предвкушении закусывает губу, смотря на неловко улыбающегося Гарри. Собственно, в данный момент почти полночь, они только что уложили капризную Лили, пока Ллойд заканчивал последнюю работу в его кабинете, и сейчас стоят в прихожей дома, любезно провожая, и Луи очень хотел бы не слышать всего этого, или хотя бы чтобы таксист случайно переехал его помощника. Какая разница, он в два счета найдет себе другого, вот только причина совсем не в том, что сейчас его ревнивая личность бурлит в крови, а в том, что Гарри чувствует себя неловко и смущенно и, очевидно, причина в присутствии Луи, и только поэтому у него есть желание приложить по голове этого тупого героя-любовника чем-то тяжелым и желательно металлическим. Возможно, кочергой камина, рядом с которым он стоит. — Мы можем поговорить об этом позже? — натягивает улыбку Гарри. — Конечно, — расплывается в легкой ухмылке Ллойд. — Я наберу, когда буду дома. Гарри лишь кивает на это, а Луи хочет, чтобы Ллойд не добрался домой, и когда этот чертов помощник выходит за дверь, то Луи оказывается самым первым у прохода и крепко хватается за дверную ручку, с самой наигранной широкой улыбкой, которую только смог из себя выдавить. — Хороших праздников, Луи. Надеюсь, вы хорошо проведете время со своей дочерью и сестрой. — По-о-ока, Ллойд, — показушно урчит Луи, захлопывая перед мужчиной дверь, и когда он оборачивается, то Дейзи готова убить его свирепым взглядом. — Что? — изгибает он брови. Ему явно не собираются отвечать, потому что Гарри только вздыхает, а Дейзи скрещивает руки на груди и осуждающе фыркает. Луи мог бы спросить в чем проблема его сестры, но не станет этого делать только из-за Гарри, который пытается сдержать улыбку, нелепо поджимая губы. Луи определенно точно нравится понимать, что Гарри не горит желанием провести новогоднюю ночь с Ллойдом. — Я думаю, что нам стоит начать пораньше, — улыбается Гарри, кладя ладонь на плечо хмурящейся девушки. — У тебя важная задача, Дейз, сосредоточься на этом. — Твоя личная жизнь тоже важная задача! — взмахивает руками Дейзи, резко разворачиваясь к Гарри. — Ллойд такой замечательный, — хлопает она в ладоши, Гарри снова тяжело вздыхает. — Такой воспитанный, так хорошо ухаживает, — Гарри скрещивает руки на груди, Дейзи возмущенно цокает. — Симпатичный, в конце-концов! Ты выдел эти глаза? Да они же невероятные, Гарри! — Более невероятным окажется то, что Лили придушит каждого из нас Миссис Китс, если мы не выполним своего обещания, и первой жертвой будешь ты, милая малышка Дейз, — почти мурлычет Гарри, легонько щелкая фыркающую девушку по носу. — Она любит меня, — закатывает глаза Дейзи. — она не задушит свою любимую и самую лучшую тетю! — Она любит банановые кексы в шоколадной глазури, — напевает Гарри, уже шагая в сторону гостиной. — с сахарной посыпкой и клубникой! Луи драматично вздыхает, хватая девушку за плечи и разворачивая, пока она уже начинает бесполезную лекцию о его манерах, и он только снова напоминает о смерти от удушья плюшевой кошкой, возмущенно хлопая сестру по ладони, когда она пытается убрать его руки и продолжить свой монолог об уважении к бывшим и напоминанием о том, какой Гарри чудесный и невероятный. Луи мог бы возмутиться, или напомнить, что это вовсе не ее дело, но у него действительно есть задача гораздо важнее, чем препирательства с приставучей липучкой сестрой, которая буквально еще год назад щебетала, что Гарри — его идеальная пара и они обязаны быть вместе (к слову, ни за что, блять, они не сделают этого снова), и, возможно, Луи интересны причины этой смены лагерей. Когда он упустил момент собственно падения в глазах сестры на роль кандидата в мужья для Гарри? К моменту, когда Луи уже одним глазом спит, первый этаж дома выглядит, как квест-комната из дурацких мультиков про каких-то медведей, но он все равно клеит последний лепесток с вопросом на зеркале в гостиной, и с измученным стоном хлопает в ладоши, готовый свалиться и уснуть прямо на деревянном полу и, скорее всего, эту абсурдную ситуацию спасает усталая улыбка Дейзи, которая мягко хлопает его по плечу. — Когда-нибудь я отомщу тебе за это, — вздыхает девушка, приклеивая на бумажку с вопросом очередную наклейку единорога. Луи лишь согласно кивает, по правде говоря, он сам хочет убить того себя, который решил ляпнуть, что устроит для Лили новогодний квест, чтобы не портить традицию тех женатых придурков. Зейн и Найл уже два раза устраивали в этом доме пиздецово сложный квест в зимние праздники, и давайте вспомним, что Луи лично попросил не приезжать этих двоих, возможно, он сейчас жалеет еще сильнее, чем когда несколько дней назад случился тот неудобный разговор. — Напомни мне, любимый братишка, почему Гарри терпит тебя? — хмыкает Дейзи, разворачиваясь к нему лицом. — Я начинаю подозревать, что ты где-то жульничаешь. Подливаешь в его утреннюю матчу зелье подчинения, или околдовываешь своими все еще влюбленными глазами? Луи саркастично смеется, показывая ухмыляющейся сестре средний палец, и сразу же выходит из гостиной, и, между прочим, он собирается помочь Гарри с кексами, или скорее снять пробу, но когда Луи заходит на кухню, то мужчина выглядит так, будто по нему проехался уже третий вагон с шоколадной глазурью и четвертый посыпал сахарными бусинами. Пару запутанных прядей спадают к глазам, а на левой щеке размазан шоколад. Гарри шмыгает носом, с усталым вздохом проводя ладонью по лицу, размазывая шоколад еще сильнее, теперь по носу и губам, и тут же осознает свою ошибку, испуская тихий мат и резко бросаясь к раковине. Луи сам не замечает, как его губы растягиваются в умилительной улыбке. Гарри всегда был таким неуклюже-очаровательным ребенком под два метра ростом, со своими глазами бэмби, лягушачьей улыбкой и коварно потрясающими ямочками на щеках. Луи вдруг задумывается когда перестал замечать этого невероятного очарования. В какой момент он перестал обращать внимания на такие мелочи? — Тебе нужна помощь? — Не думаю, что ты действительно можешь помочь с выпечкой, — оборачивается Гарри с усталой улыбкой, и Луи видит как сильно эти бэмби глаза наполнены благодарностью. — но ты можешь помочь со сборкой во-о-он той штуки, — указывает он пальцем на большую коробку. — понятия не имею, как собираются шоколадные фонтаны. — Будто я знаю, как собираются шоколадные фонтаны. Гарри бросает тихий смешок, а Луи уже хватает эту самую коробку и молится, чтобы его глаза не закрылись прямо в эту же секунду. Он достает первую попавшуюся деталь, и это больше похоже на обыкновенную тарелку, чем на фонтан, следующие три детали тоже похожи на большие тарелки, и он хмурится, раскладывая все содержимое на столе и опирая руки на боках. Может, их обманули и это просто три тарелки и одна большая металлическая труба? — Это похоже на три тарелки и металлическую трубу, — задумчиво хмыкает Гарри. — Там точно нет больше деталей? — Я думаю, что нас обманули, — Луи оборачивается, встречаясь с хмурым взглядом зеленых глаз. — Это реально три тарелки и металлическая труба. — Эх, как жаль, что это твоя проблема, — устало смеется Гарри, хватая тканевую перчатку со стола. — Просто помни, что ты обещал шоколадный фонтан. Луи хочет возмутиться, и уже даже готов, но Гарри ярко ему улыбается, размахивая полотенцем и указывая на духовку, так что, Луи лишь обреченно вздыхает, принимаясь искать инструкцию, и он все же думает, что Гарри прав, деталей должно быть больше, а если упустить неудачные четыре попытки, когда у Луи разваливается вся конструкция, у Гарри подгорают кексы, а у Дейзи лопаются три воздушных шарика и она почти падает со стула, то сейчас восемь часов утра и у них ровно двадцать четыре банановых кекса с шоколадной глазурью и клубникой, собранный шоколадный фонтан, удачно развешанные повсюду разноцветные воздушные шары, расклеены стикеры с вопросами, спрятаны подарки и они полностью готовы получить звание самых лучших в мире организаторов домашних квестов. С последним все же можно поспорить, потому что Лили находит первые три подарка намного быстрее, чем они предполагали, но Гарри уверяет, что дети сейчас развиваются невероятно быстро, хотя Луи думает, что это наследственный дар убеждения в помощи жалостливым взглядом и хлопаньем ресниц, наверняка Дейзи сама не понимает, что делает за девочку почти всю работу. Луи не будет упоминать об этом, как минимум потому что его дочь выглядит такой невъебенно счастливой, что ему даже стыдно за мысленный мат, но Лили действительно буквально светится и постоянно всех целует, и щебечет благодарности, и так солнечно улыбается, и так крепко обнимает, и… да, в общем, она пиздецки счастлива, так что, Луи тоже счастлив, без всяких сомнений, даже если все-таки в мечтах придумал тысячи вариантов убийств тех женатиков. — Спасибо-спасибо-спасибо, — счастливо визжит девочка, прижимая коробку к груди и прыгая на месте. Она посылает Луи любящий взгляд и бросается к сидящей на диване Дейзи, протягивая ей коробку. — Ты поможешь открыть коробочку? — хлопает она ресничками, поджимая губы уточкой. Дейзи лишь смеется, согласно кивая, а Лили радостно взвизгивает, уже заползая к девушке на колени и закусывает губу, внимательно наблюдая, как она принимается распаковывать очередной подарок. Луи хмыкает сквозь улыбку, бросая взгляд на устало улыбающегося Гарри, который делает глоток кофе, и когда их взгляды встречаются, мужчина улыбается ярче, обнажая свои белоснежные зубы и показывая коварные ямочки, от вида которых у Луи внутри что-то слабо вздрагивает, и он снова задумывается всегда-ли чувствовал такое. Если час назад Гарри казался просто уставшим, то сейчас он напоминает жуткого зомби, только… знаете таких зомби, которые носят блестящие желейные хрени под глазами, мажут лицо какой-то желтой дрянью (вкусно пахнущей манго дрянью), цепляют свои кудри заколкой с розовым мехом и надевают плюшевый халат с рисунком пончиков? Луи не знает, но остатками от зомби точно свидетельствуют красноватые глаза и еще более выраженная заторможенность речи, а еще у Лили тоже на лице эта желтая хрень, как и у Дейзи, так что Луи частично чувствует себя изгоем, но он правда не при каком раскладе не согласился бы на эти косметические пытки для женщин… ну, и еще для мужчин с розовой заколкой в волосах. Гарри умудряется одной рукой мешать что-то в сковородке, периодически делая глотки из своей кружки, а второй придерживает Лили, которая ласково лепечет ему свой сегодняшний сон, рассказывая о какой-то золотой песочнице с радужным волшебным песком. Луи интересно, но он знает, что такими сентиментальностями девочка предпочитает делиться с Гарри, причем мужчина искреннее подтверждает существование этой волшебной песочницы, и уверяет, что тот радужный песок исполняет любые желания, а Лили на это радостно хлопает в ладоши. — А где находится эта песочница? Мы должны туда попасть, — хлопает ресничками девочка, выжидающе надувая щеки, на что Гарри лишь смеется и качает головой, снова перемешивая что-то в сковородке. — Она правда существует? — Конечно, милая, — улыбается Гарри. — но она ведь волшебная. Ты знаешь нужное заклинание? Луи прикусывает тыльную сторону ладони, уже не в силах сдерживать свою улыбку сумасшедшего и трепет внутри и, возможно, у него случится микроинсульт, если Гарри продолжит играть в это. — Заклинание? — ахает Лили, вскидывая свои тоненькие бровки и сильнее хватается пальчиками за ворот халата мужчины. — Ты говоришь о настоящем заклинании? Волшебном? Как в мультфильмах о феях? — Тс-с-с, — шикает Гарри. — Только самым послушным маленьким королевам волшебные феи приносят записку с заклинанием. Ты будешь самой послушной? — серьезно спрашивает он, хмуря брови и слегка прищуриваясь. Лили активно кивает, продолжая смотреть на Гарри широко распахнутыми глазами. — А ты готова исполнить просьбу фей, чтобы получить заклинание? — Да-да-да! — визжит девочка. — Пожалуйста, я буду самой послушной. — Тогда, я свяжусь со своими знакомыми феями, — хмыкает Гарри сквозь ухмылку. — Как только они скажут мне условия, то я сразу передам их тебе. — Обещаешь? — жалостливо выпячивает нижнюю губу Лили. — Обещаю, — нежно улыбается Гарри, оставляя мягкий поцелуй на лбу девочки. — а теперь позови завтракать свою ленивую тетю, иначе мы все съедим без нее. Может быть, Луи прикусил свою руку немного сильнее, но он еле как сдерживает себя от умилительного урчания, когда Лили хихикает, чмокая Гарри в щеку и уже бежит куда-то в гостиную. Вот понимаете, почему именно Гарри остается той идеальной солнечной мамочкой, которая всегда умудряется найти решения для любой ситуации, и сейчас Луи уверен, что вся эта идея с каким-то песком в золотой песочнице лишь для того, чтобы Лили сосредоточилась на этом и дала им немного отдохнуть. Гарри невероятный, просто, блять, невероятный, или, история с феями вполне себе правдивая. Луи может в это поверить, серьезно. — Я могу поверить в твою дружбу с волшебными феями, — Гарри резко оборачивается, сияя дерзкой ухмылкой. Луи ухмыляется в ответ. — Сейчас так особенно, может, обмотаем твою деревянную лопатку лентой, и скажем Лили, что это волшебная палочка, которая превращает блевотную спаржу в пиздецки вкусный, — он замолкает, пытаясь вспомнить о каком завтраке говорил Гарри, который выжидающе опирает руку на бедро, слегка оттопыривая задницу (Луи почти не думает об этом). — и волшебный омлет с рыбой? — Не хочу показаться грубым, — насмешливо мурлычет Гарри. — но это звучит не многообещающе, по сравнению с дружелюбными феями и золотой песочницей. — Зато хотя бы правда, — показушно фыркает Луи. — Кулинарные способности это волшебство, особенно, когда твои руки умеют делать одновременно очень много разнообразного. — Нет ничего волшебного в умении смешивать подходящие друг другу ингредиенты, — смеется Гарри. — просто, ну-у, — Гарри прикусывает губу, а Луи изгибает бровь, подпирая подбородок ладонью и показывая всем своим видом давай, малыш, скажи это. — ты награжден другими талантами. — Конечно, — кивает Луи, загадочно дернув бровями, на что Гарри закатывает глаза и отворачивается к плите. — Спасибо, что ты по достоинству оцениваешь мои способности, все-таки, для архитектора, чьи пальцы заточены на ловкость нахождения нужных углов, это очень важно. — Господибоже, прекратите немедленно! — почти пищит Дейзи, прижимая ладони к ушам. — Не могу поверить, что твои похабные шуточки превратились в маньячество, — морщит она нос, в отвращении фыркая. — Гарри, милый, ты не заслужил такие ужасные сексуальные игры! Гарри звонко смеется, подтверждая слова девушки щелканьем пальцев, а Луи оскорбленно ахает прижимая одну ладонь к груди, а второй касаясь лба и испуская пораженный стон. Он вовсе не пытался флиртовать, от слова «совсем», это лишь звучало так двусмысленно, в этом не было совершенно ничего опошленного… или, может, совсем малость, но это лишь глупые шутки и не более. Твою мать, возможно, у него слегка кружится голова от осознания произошедшего, или, скорее всего, проблема в нулевой реакции Гарри, но Луи даже не собирается об этом задумываться, он лишь хочет промыть себе мозги едким очистителем и оставить в воспоминаниях только тот милый момент, когда Гарри и Лили ворковали, но совсем не это, и еще немного хочет убить собственную сестру. Луи на нос приземляется мерцающая снежинка, которую он спешит смахнуть, потому что, черт возьми, он уже и так промерз до костей, а еще немного режет глаза яркий аромат чего-то кислого. Наверняка дело в Дейзи, противно отсербывающей чай из своего стаканчика, причем по дерзкому подмигиванию, она прекрасно дает понять, что намеренно раздражает его, но Луи действительно не особо задумывается об этом, когда вокруг него царит настоящая зимняя сказка, и сейчас он думает лишь о том, что с годами становится все большее сентиментальным. Пиздецки сентиментальным, как например, впервые за свои не малые тридцать лет он хочет загадать желание… это вообще нормально для тридцатилетнего мужчины? Луи сомневается, хотя вполне может признаться самому себе, что дело в Лили, и этот маленький солнечный ребенок расчувствовал его до шкалы невозможного. Или, может, это мысли, что ему стоит посетить мозгоправа, чтобы хоть как-то пытаться поверить в существование каких-либо нормальных отношений с человеком из прошлого. Луи прищуривается, внимательнее вглядываясь в любящую улыбку Гарри, который держит на руках счастливо улыбающуюся девочку, шепча ей что-то на ушко, а Лили звонко хихикает и гримасничает, смешно морща носик и высовывая кончик языка, и когда мужчина на это смеется, слегка опрокидывая голову, то его кудрявые пряди падают на лицо, зелень в глазах блестит мерцанием гирлянд, а красные морозные пятна на щеках оттеняют вишневые губы, делая их еще более яркими и сочными. Луи любопытно склоняет голову, чувствуя подозрительный трепет собственного сердца и зудящее желание узнать подробности этого шепота, будто это что-то существующее внутри разгорается все сильнее, и начинает пугать до ебанных чертиков. Луи хочет подумать об этой мысли дольше, вот только рядом с его ногой пролетает петарда, и он испуганно взвизгивает, подпрыгивая на месте, а Дейзи, которая, к слову, и подожгла эту идиотскую писклявую херню, совсем небезопасную, между прочим, звонко гогочет, чуть-ли не хватаясь за живот. Сегодня его сестра все больше порождает в нем желание стать убийцей, серьезно, разве это смешно? Она хотела оставить отца одиночку без ноги, или как это понимать? Хотя, судя по звонкому хохотанию Лили и истеричному смешку Гарри, то всем эта ситуация кажется забавной, кроме Луи, даже эта нелепость не помогает спастись от дурацкой задумчивости, и в какой-то момент, его обзор сужается ровно до ласково воркующего мужчины с его дочерью, и он вдруг понимает, как это смотрится со стороны, а если точнее, то что это может значить. Гарри не просто очарован Лили, он любит ее как собственную дочь, и Луи слишком интересны причины. Возможно, именно последняя мысль толкает его на такое необдуманное действие, но он даже не особо понимает, когда слышит отчет к полночи и подходит к Гарри, кладя руку на талию мужчины, почти прижимая к себе. — Что ты делаешь? — еле слышно шепчет Гарри, стараясь сохранять спокойствие на лице, и Луи сейчас как никогда чувствует эту искреннюю отстраненность и неприязнь, но выдавливает из себя улыбку. — Ты невыносим, Томлинсон, — раздраженно рявкает он, еле слышно, но достаточно, чтобы услышать, и сразу же возвращает взгляд к небу. Луи прикусывает щеку, оглядывая профиль мужчины. У него внутри все сжимается болью, или это оглушающие хлопки фейерверков, блять, это совершенно не важно, потому что в сознании неожиданно вырисовывается картинка, от которой резко пересыхает во рту и становится тяжело дышать. Луи переводит взгляд к ярким вспышкам в туманном небе, глубоко сглатывая, и он вовсе не смотрит на разноцветные фейерверки, у него мелькает аромат садкого глинтвейна, слышится тихий глубокий шепот, а губы начинают странно покалывать. — Папа! — звоном отдает в его ушах, Луи хмурится и переводит взгляд на улыбающуюся девочку. — Вы должны поцеловаться! По телу пробегается мелка дрожь, когда он встречается с невпечатленным взглядом Гарри. Луи не знает, что мужчина говорит его дочери сквозь притворный смех, но девочка озаряется яркой улыбкой и кивает, а затем он чувствует мягкий поцелуй на щеке. Лили смотрит на него так любяще и нежно, что это сжимание внутри только усиливается, и Луи способен лишь слабо улыбнуться, а затем девочка чмокает щеку Гарри и хихикает, когда мужчина касается губами ее лба, прижимая к себе еще ближе. Они впервые поцеловались именно в новогоднюю ночь. Луи хочет этого прямо сейчас, он хочет поцеловать Гарри, и это так блядски сильно пугает, что он резко делает шаг назад, разворачиваясь и почти падает на кого-то, испуская тихий мат. — Оу, — хихикает девушка, помогая ему вернуть равновесие. — Вы в порядке? Луи не уверен, но, кажется, он ответил, что все в порядке, или, может, ему показалось. Насрать, потому что он отмахивается от этой девушки, и пытается найти взглядом Дейзи, ему чертовски сильно сейчас необходима Дейзи, просто, блять, до невозможности. — Извините, я фотограф, и делаю снимки для своего портфолио, у меня задание в университете, — быстро тараторит рядом с его ухом девушка. Луи хмурясь оборачивается к ней, собираясь упрекнуть в засоряющей его кипящий мозг болтовне. — Прошу, просто возьмите это, — притягивает она какой-то снимок, ярко ему улыбаясь. Луи хочет послать ее, но все же опускает хмурый взгляд на снимок, (очень и очень зря). — Я хотела отдать раньше, просто потеряла вас извиду, и тут вдруг! Судьба, не иначе! Вы такая потрясающая пара, я не удержалась. Еще раз прошу прошения за вторжение в личную жизнь и, — у нее вырывается нервный смешок. — Я так много болтаю, извините. — Мы не пара, — резко отвечает Луи, забирая фотографию из чужих рук. — Ох, ну значит все только впереди! — девушка смотрит на него с какой-то ненормально широкой улыбкой, а затем «чекается» фотоаппаратом со снимком в его руке. — Счастливого года, я уверенна, что у вас все будет замечательно! Незнакомка исчезает, а Луи снова смотрит на фотографию, и совершенно не может поверить, что они действительно выглядят так со стороны. Они чертовски близко друг к другу. Его собственный взгляд направлен на смеющегося Гарри, и переполнен каким-то пиздцовым количеством до тошноты ласковой нежности, пока сам Гарри смотрит на него так, будто Луи самое важное в его жизни, эти искры в глазах светятся так, что он физически чувствует их жар, а щеки одинаково пунцового оттенка, только у Гарри пятнышками, а у Луи на всей щеке. Маленькие пальчики Лили сжимают ткань черного шарфа Луи, она счастливо улыбается и второй ручкой тянется к бенгальскому огню у Гарри, и ее щеки такие же пунцово-морозные, а глаза блестят самым настоящим счастьем. Луи снова глубоко сглатывает, нервно запуская пятерню в волосы и растрепывая еще сильнее, чем этот блядски холодный ветер. — Ого, да вы прям как женатая сотню лет пара, — хмыкает рядом знакомый голос. — Не понимаю почему вы продолжаете игнорировать это, — тыкает пальцем в снимок Дейзи. — Я всегда смотрел на него так? Девушка задумчиво хмыкает, забирая фото из его руки. Она молчит, пока Луи мельком оглядывается за свою спину, и быстро обводит взглядом силуэт мужчины. — Именно так не всегда. Только последний год, возможно, — беспечно пожимает плечами Дейзи, возвращая ему снимок, который Луи слегка сжимает, поднимая взгляд на сестру. Дейзи тяжело вздыхает, кажется, уже зная по его испуганному взгляду следующий вопрос. — Не знаю, Лу, вы оба сделали столько дерьма в жизнях друг друга, — она снова вздыхает, замолкая на несколько секунд и внимательно оглядывая его лицо. — Знаешь, когда родилась Лили ты нуждался в нем как никогда прежде. Думаю, что даже был готов простить, но когда Гарри вернулся, то ты даже не попытался выяснить причины, — Луи стискивает зубы, сильнее сжимая снимок в руке. — Я знаю, как тебе было больно, и знаю, что все еще больно. Но еще я знаю, как больно Гарри. Не мне судить, но вы оба должны были попытаться снова. — Гарри пытался, — еле слышно шепчет Луи. — Очевидно, недостаточно, чтобы убедить тебя, — вновь пожимает плечами девушка. — Это ведь уже не важно, так ведь? Не знаю, но есть что-то правдивое в невозможности исправить прошлые ошибки, но это вовсе не значит, что у вас нет будущего. Не важно вместе или нет, — она кладет ладонь на его плечо, мягко сжимая. — Вам нужно перестать жить в прошлом. Луи поджимает губы, а Дейзи засовывает руки в карманы своей большой куртки и слегка раскачивается на пятках, уставившись в пол. Возможно, девушка спрашивает что-то еще, возможно, Луи что-то отвечает, или не отвечает и, возможно, впервые за очень долгое время он действительно растерян. Луи не знает, что именно он чувствует, и не понимает, как умудрился довести до того, что нуждается в советах девятнадцатилетней сестры, которая даже толком гребаной жизни не знает. В любом случае, этой новогодней ночью, спустя почти пять лет, Луи осознает, что все еще влюблен. Осталось выяснить почему, блять, сейчас, и почему он не понимает в кого именно? Все это внутри остатки прошлого, которые вспыхнули случайным стечением обстоятельств, и ему предстоит невъебнейший этап этого, блять, признания фактов невозврата, или он влюбляется в нового Гарри, того, который сейчас даже не смотрит в его сторону, а когда они возвращаются в дом, то напоминает о личных границах. Луи только тупо смотрит на взбешенного мужчину, ни слова, просто смотрит, пытаясь понять, но, конечно же, ничего. Возможно, разочарования в самом себе только начинаются, и вот вам то самое пиздецово-непредсказуемое путешествие на Марс ебанной другой вселенной. Луи собирается любыми способами похоронить то, что так тепло отзывается в груди при одном лишь взгляде зеленых глаз… если, конечно, действительно хочет узнать причины этих чувств, а он, наверное, хочет, ведь ничего и никогда не должно повторятся дважды, и не забудьте напомнить, что все эти дни он утверждал «ни за что», особенно, когда разочаруется окончательно.