we were too young/baby, I don't want to feel alone

Блаженная улыбка на вишневых губах кажется ему слегка опьяненной, но, возможно, он опьянен этим мальчиком в рваных джинсах и прозрачной футболке из очередного винтажного магазина. Идеально уложенные гелем кудри распались и теперь лезут в лицо мальчику, он пытается их сдувать, но это получается скорее смешно, чем продуктивно. Его розовые щеки забавно надуваются, а нижняя губа разочарованно выпячивается. Луи смеется, притягивая мальчика ближе к себе и поправляет выпадающие кудри, аккуратно заправляя за ухо мальчика, который ярко ему улыбается и слегка шатается, сразу же хватаясь за талию Луи и впечатывается в его грудь с хрипловатым мурчанием. Луи широко улыбается, и под возмущенное неразборчивое бормотание, перекладывает руки мальчика себе на шею, а сам уже медленно оглаживает бока, пытаясь понять, как его молочная кожа не натирается этой грубой сеткой футболки, но отпускает эту мысль и просто смеется, когда мальчик утыкается носом в его ключицу и возвращает плавные движения бедрами под музыку клуба. Пьяное хихиканье отзывается шелестом цветов вишни в его груди, а блестки в темно-зеленых глазах жаром июльского солнца, напоминают, что сверкают так ярко и счастливо именно благодаря ему, хотя за дверями клуба мороз и сильный снегопад. Луи снова улыбается и он пьян, может быть, а может быть это аромат весны и сладких ягодных духов мальчика так на него влияют, а этот самый мальчик смотрит на него настоящим северным сиянием в глазах. Словно все вокруг не имеет значения, словно даже не понимает, что они все еще в громком душном клубе и их не перестают иногда толкать, и Луи нравится думать, что этот мальчик очарован также, как и он им. Луи слегка сжимает пальцы на талии, вдруг задумываясь, что, наверное, не должен продолжать называть его «мальчиком» или думать, что высокому и мускулистому парню все еще подходит ласковое и сладкое «малыш», но Луи плевать, потому что этот парень навсегда останется для него его милым, нежным, таким чертовски очаровательным малышом. Пьяные голоса хором начинают отсчет, басистая музыка клуба превращается в звон ударов часов, а мальчик наклоняется к его лицу, соприкасая их кончики носов и перемешивая дыхание. Луи прикрывает глаза, тянет к себе и теперь они так близко, что чувствует, как вишневые губы растягиваются в улыбке, а он вдыхает глубже аромат весны, теряясь так сильно, что начинает кружиться голова. Мальчик обжигает горячим дыханием, а Луи рефлекторно облизывается и он очень, очень сильно пьян. На его губах горький привкус водки, а Гарри выдыхает сладким ароматом яблочного пунша. Луи очень пьян и у него все еще кружится голова, когда в душном клубе проносятся крики и громкие звоны бокалов, а очередной выдох, кажется, обжигает еще сильнее и он даже не сразу осознает, что вишневые губы касаются его губ, аккуратно, еле уловимо, но у него перехватывает дыхание и замешательство длится всего секунду, в которую он борется с желанием провести языком по блестящей бальзамом нижней губе мальчика, а затем вкус сладости бальзама чувствуется на его языке яблочным пуншем, в груди что-то вздрагивает, а перемешанная с водкой кровь бурлит, потому что мальчик тихо стонет, и этот звук кажется Луи самым лучшим, что он только слышал, а одобрение подкупает слишком сильно. Луи не выдерживает. Он резко сжимает талию Гарри, буквально впечатывая в себя, слегка наклоняет голову и целует-целует-целует вишневые губы, а мальчик так охотно отвечает, что Луи чувствует, как покалывают его собственные губы, но когда по верхней губе дразняще скользит горячий язык, то тихий стон срывается уже у него. Он сильнее приоткрывает рот, позволяя мальчику углубить поцелуй, и на вкус, как весна, ягодный бальзам для губ и пряность яблочного пунша с щепоткой чего-то совсем непонятного. Луи очень пьян и очень очарован мальчиком в рваных джинсах, прозрачной футболке, растрепавшимися кудрями, глазами цвета северного сияния и самыми вкусными губами. Гарри улыбается в поцелуй, Луи делает тоже самое, потому что это мягко и чертовски сладко, и он коротко вдыхает, пока теплые пальцы путаются в волосах на его затылке и снова тянут ближе. Он позволяет вести, а мальчик целует, облизывает, прикусывает его губы так хорошо, что Луи чувствует, как подкашиваются ноги, хотя поцелуй без напора, наполненный тлеющей нежностью, но у него кружится голова, а сладость оседает слишком глубоко в сознании, когда мальчик отстраняется и хрипловато хихикает. Луи улыбается, оставляет легкий поцелуй в уголке вишневых губ, а затем обнимает так крепко, как только получается, и он очень, очень сильно пьян. Луи не помнит, как они добрались домой, но помнит вкус вишневых губ и помнит, как засыпал с глупой улыбкой и тягучим напоминанием сладости, словно покрывшую каждую клеточку его тела, а мягкие кудри касались его щеки, когда мальчик прижимался ближе и тихо сопел в его шею. — Просыпайся, тебе нужно на работу. Хриплый ото сна голос мурлычет ему в ухо, а теплые пальцы прочесывают запутанные волосы, наверняка путая еще сильнее. Мальчик легко проводит носом по его щеке, а Луи не может сдержать улыбку, хотя его голова готова расколоться и во рту противный вкус кислоты и горечь вчерашней водки. — Давай, Лу, поднимайся. Тебе нужно на работу, — аккуратно тормошит его Гарри, но Луи даже не открывает глаза, только хмурится и протестующие мычит. — Считаю до трех, а потом скидываю тебя на пол. Луи медленно приоткрывает один глаз и улыбается. Мальчик фыркает, чуть сильнее толкая его в бок, а Луи перехватывает запястья, резко потянув, и Гарри падает на него с громким аханьем. Луи хрипло смеется, оборачивая вокруг мальчика руки и прижимая к себе. — Теперь, мы упадем вместе, — его голос звучит приглушенно и хрипло, а виски неожиданно начинают пульсировать болью, вынуждая снова закрыть глаза и нахмуриться. — От тебя воняет, — вздыхает Гарри, полностью укладываясь сверху и специально вдавливая в матрац. Луи рвано смеется. — Вчера тебя это не волновало. — Вчера ты не вонял, — обижено фыркает мальчик, приподнимаясь и упираясь локтями в его грудь, наверняка, тоже специально надавливая. Луи хмурится и распахивает глаза, когда давление становится еще сильнее и уже трудно дышать, а еще чужое калено больно упирается ему в бедро. Он пытается восстановить расфокусированное зрение, и слабо замечает коварную ухмылку на вишневых губах. Гарри еще слегка надавливает каленом, в этот раз смещая прямо Луи на промежность, он разочарованно стонет и скидывает с себя уже хихикающего мальчика. — Ты ужасный, — хрипит Луи, медленно поднимаясь с кровати. Гарри лишь закатывает глаза, хватая стакан воды с какой-то шипящей таблеткой и сразу впихивает Луи в руки. — Спасибо, малыш, — благодарно улыбается он, а мальчик улыбается в ответ и оставляет легкий поцелуй на его щеке. Луи принимает душ слишком долго, потому что не меньше пятнадцати минут просто стоит под струями воды с закрытыми глазами, пока его голова не перестает болеть, а в ушах не прекращается писк. Честно говоря, он мог бы уснуть прямо под душем, но аромат выпечки вынуждает желудок подать признаки жизни, и он уже знает, что это его любимые сливочные вафли. Луи натягивает белье, накидывает на плечи полотенце, пару раз хлопает ладонями по щекам, хмурится на свои усталые мешки под глазами, чистит зубы, пытается нормально высушить волосы, но получается какой-то неряшливый пиздец и он благополучно забивает на это и выходит из ванной. Гарри стоит у плиты и аккуратно наливает тесто в вафельницу. Луи улыбается и подходит к мальчику, кладя подбородок на его плечо. — Ты снова использовал мой гель для душа? — Луи угукает сквозь улыбку. — Ты же говорил, что он девчачий и пахнет цветами. — А ты говорил, что мой любимый диор пахнет сорокалетним папиком-извращенцем, но это не мешает тебе постоянно таскать мои футболки. Мальчик оскорбленно фыркает и захлопывает вафельницу, и Луи приходится отстраниться потому что тот резко разворачивается и возмущенно скрещивает руки на груди, слегка презрительно его оглядывая. Луи насмешливо изгибает бровь, Гарри показушно закатывает глаза и хватает кружку кофе со столешницы, протягивая с самой невинной улыбкой, а Луи, как настоящий идиот, засматривается на блестящие вишневые губы и сам того не замечая, обхватывает ладонью горячее стекло, тут же резко одергивая руку и шипя. Гарри самодовольно смеется, а Луи подозревает, что его ладонь прожглась до костей. — Ну что же ты, Лу, кружка ведь горячая, — насмешливо мурлычет мальчик, Луи слегка пихает его локтем в бок и награждает свирепым взглядом. У Луи почти никогда не бывает похмелья, поэтому он почти в норме и у него почти не болит голова, хотя его подбешивают стоны Найла, который лежит с вытянутыми ногами на диване в его кабинете и не прекращает издавать звуки умирающего, но еще сильнее Луи бесит, что они должны работать в праздничные дни. Вчера был Новый год, а сегодня он уже на работе, и смысла в этом очень мало, потому что единственное, что сейчас требуется Луи — это бутылка холодного пива, теплые объятия его мальчика и какая-нибудь дурацкая телепередача, но ему нужно просмотреть последний проект и успеть подать заявку на тендер для нового, и он так чертовски ненавидит весь мир, и особенно тех, кто выглядит лучше, чем его кое-как уложенные волосы и слегка мятые брюки… и Найл, его очень сильно сейчас бесит Найл. Луи кидает в друга папкой, когда тот не прекращает стонать даже через полчаса, в которые он пытался сосредоточиться на работе, теперь Найл хнычет, но не пытается убрать лежащую на животе папку. Луи раздраженно закатывает глаза. Ближе к обеду, Найл наконец оживает, съедает две порции лапши с курицей и выпивает не меньше трех литров воды, и только после этого притаскивает кресло к столу Луи и открывает папку с чертежами проекта, который они должны были проверить еще позавчера, но позавчера они были слишком заняты просмотром футбольного матча, чтобы этим заниматься, поэтому если они не успеют проверить проект до вечера, то им придется заниматься этим в квартире Луи, а Луи совсем не хочет, чтобы Найл, как и в прошлые разы, запачкал его белоснежный диван жирной картошкой фри и кетчупом. Ну, а если прям правду, то Луи хочет провести этот вечер с уютным и теплым Гарри, который наверняка уже приготовил на ужин что-то вкусное и пиздецки полезное, зажег свои ароматические свечи (Луи подозревает, что что-то с корицей и цитрусами), еще точно сварил свой любимый блевотный глинтвейн и нашел подборку романтичных фильмов. Поверьте, громкий и прожорливый Найл совсем не вписывается в эту атмосферу. Когда стрелка часов показывает половину шестого, Найл оживает окончательно и вспоминает много деталей вчерашнего похода в клуб, а Луи очень сильно жалеет, что вообще попросил его сегодня приехать. Вот честное слово, лучше бы он просто забрал папки с собой и проверил все дома. — Вы вчера целовались, — уж в пятый раз так же шокировано ахает Найл, и в пятый раз Луи так же невпечатленно мычит. — Вы целовались, Луи. — Найл, займись расчетами в чертежах. Найл уставился на него широко распахнутыми глазами, Луи тяжело вздыхает. — Ахуеть, вы целовались. С языком, Луи! Вы буквально трахнули рты друг друга языками, и я видел это своими глазами! — Я помню, Найл, и мы не трахали рты друг друга языками. Кто вообще так говорит? — в отвращении морщится Луи. — и это был просто поцелуй, я знаю его всю жизнь, Найл, в этом нет ничего такого, — Найл накрывает ладонями распахнутый рот, все еще выглядя слишком впечатленным обыкновенным пьяным поцелуем. — Он расстался со своей… как ее там? Лейла? А я был слишком пьян и мне было скучно. Так вышло, бывает. — Друзья не целуются, даже когда расстались с девушкой или просто, блять, скучно, — хмурится Найл, Луи раздраженно закатывает глаза и возвращает взгляд к экрану компьютера. — Меня же ты почему-то не хочешь поцеловать. — Но ты не Гарри, чтобы я хотел тебя поцеловать. — Это было оскорбительно. Луи уверен, что Найл сейчас обидчиво надул щеки, но его это мало волнует, потому что, мать твою, Луи хочет быстрее разобраться со всем рабочим дерьмом и вернуться в свою теплую, чистую и вкусно пахнущую квартиру. В их квартиру. — Я не буду извиняться. — Ты мудак, — Луи игнорирует, и наконец повисает молчание, в которое он возвращается к заполнению документов на подачу заявки в тендер, а Найл задумчиво хмыкает, разваливаясь в кресле. — Так значит, ты не отрицаешь, что хотел его поцеловать? Луи замирает с нависающими пальцам над клавиатурой, на секунду прикрывает глаза и тяжело вздыхает, а затем поворачивается в крутящимся кресле, встречаясь с дерзкой ухмылкой Найла. — Может, уже наконец-то проверишь расчеты, чтобы мы могли уйти хотя бы до девяти? — Может, признаешься, что действительно хотел поцеловать Гарри, а не будешь оправдываться, что тебе было просто скучно? Луи прищуривается, окидывая друга предупреждающим взглядом, но тот лишь насмешливо выгибает бровь и продолжает ухмыляться, и когда Найл повторяет «ты хотел его поцеловать» Луи с силой толкает ногой колесики стула Найла, вынуждая кресло несколько раз прокрутиться, но Найл продолжает нагло насмехаться, так что Луи просто решает забить на это и возвращается к работе. Ему кажется, что поцелуй с Гарри был совершенно обыкновенным, в смысле, что… разве не у всех бывают ситуации, когда при каких-то обстоятельствах целуешь друга или подругу? Луи знает Гарри прям дохрена лет, и Гарри совсем не просто друг, он семья, самый близкий и родной человек. Луи вовсе не видит в этом поцелуе что-то особенное, просто… они оба были без пары в новогоднюю ночь и, поэтому… так вышло, вот и все. В этом не было каких-то намеков или чувств, целоваться с Гарри показалось так же привычно, как и засыпать в одной кровати, словно они уже когда-то это делали… не делали, но, кажется, они оба не испытывают из-за этого неловкости. Просто поцелуй и, честно говоря, Луи не жалеет, он вообще вряд ли бы кого-то поцеловал в ту ночь… так что, да. Они знают друг друга уже слишком долго и это было лишь слегка отличающимся для их привычных отношений жестом. Гарри был расстроен из-за тупого расставания, Луи был пьян и ему было скучно, а Найл выдумщик и любит все преувеличивать… может быть, еще стоит уточнить, что Гарри очень хорошо целуется, но, это так, только для справки. Луи просто будет иметь ввиду. Как только он распахивает дверь квартиры, то свежий аромат цитрусов будто наполняет его тело жизнью, и он в спешке скидывает кеды и несется на кухню, чтобы узнать, что сегодня на ужин, и как только мальчик, одетый в уютный и мягкий красный свитер с оленями, его замечает, то Луи уже готов схватить и прижать к себе. Какая неловкость? О чем вообще речь? Собственно, именно это он и делает, а Гарри только сильнее прижимается к нему и радостно оповещает, что сегодня они будут смотреть энимал планет. Луи смеется, но согласен на все, что только угодно этому мальчику, лишь бы он позволил просто обнимать себя, потому что Луи устал и ему жизненно необходимо пополнить свой энергетический ресурс болтливым Гарри, который сегодня скучал и решил, что научная статья о красноухих черепахах именно то, что ему необходимо знать. Луи слушает пересказ статьи с пугающим интересом, наверное, он готов слушать что угодно, просто потому что его успокаивает этот хрипловатый и низкий голос. Ему плевать, что именно говорит Гарри, даже если это научные факты о красноухих черепахах, и даже если Гарри будет нести несусветный бред, или просто повторять алфавит. Луи плевать, честное слово. Это его малыш Гарри, и какую бы херню не нес его рот, Луи всегда будет слушать и пытаться вникать. — Так значит, ты хочешь завести черепаху? — с ухмылкой выгибает бровь Луи, а щеки Гарри покрываются очаровательным персиковым румянцем, неожиданно рождая у Луи желание расцеловать эти самые щеки, но он сдерживается, потому что мальчик смущенно перебирает пальцы и пожимает плачами. — Может быть? — возвращает к нему взгляд Гарри. — Это могла бы быть наша черепаха. — Наша черепаха, — лукаво улыбается Луи, слегка склоняя голову. — Как ты хочешь ее назвать? — Не знаю, — задумчиво хмурится Гарри, обхватывая нижнюю губу пальцами и слегка оттягивая. — Если это будет девочка, то, может быть… Аврора? Как из мультфильма. Луи прикусывает губу, чтобы не начать смеяться, а Гарри начинает кусать указательный палец и все еще хмурится. Этот мальчик чертовски очаровательный, и он заставляет трепетать все внутренности Луи. — Ты говоришь про «Спящую красавицу»? — Гарри ярко улыбается и кивает. — Ну, тогда у нашей Авроры должен быть ее принц Филипп. — О боже, Луи! — почти визжит Гарри, буквально наваливаясь на него и зажимая в объятиях. — Ты серьезно? У нас будет две черепахи? — Если тебя это так радует, то хоть три, — смеется Луи, обвивая руками талию мальчика и прижимая к себе. — Авроры и Филиппа будет достаточно, — улыбается Гарри, отстраняясь, чтобы встретиться взглядами. — А потом у них будут маленькие черепашата, которых они будут воспитывать, и мы можем назвать их именами гномов из «Белоснежки», — вот сейчас Луи не сдерживается и заливисто смеется, а Гарри обидчиво надувает щеки слегка толкая его в грудь и выбирается из объятий. Следующим утром Гарри будит его в девять утра, а сегодня, между прочим, воскресенье и у Луи первый выходной за две недели, но его удачно подкупают ароматным кофе и вкусными круассанами с ветчиной и сыром, поэтому он почти не возмущается, когда приходится допивать кофе в спешке, потому что Гарри уже готов ехать в зоомагазин за аквариумом и черепахами, а Луи все еще в растянутых домашних спортивках с жирным пятном от круассанов, и не способен толком переваривать информацию. Они проводят в зоомагазине не меньше пары часов, выбирают почти самый большой аквариум, который только был в зоомагазине, какое-то невъебенное количество разноцветных камушков и ракушек, несколько разных живых растений и еще два отдельных домика, хотя Луи уверен, что эти черепахи даже не будут в них залазить. К слову, о черепахах. Гарри выбирал не меньше получаса, потому что «Разве ты не видишь, Лу? Они ведь все разные!», но Луи действительно не видит разницы, поэтому, когда Гарри спрашивает его в сотый раз, то просто тыкает пальцем в тех, кто сидит к ним ближе. Теперь, вместо обожаемой Луи установки стереосистемы, в гостиной стоит огромный аквариум с двумя черепахами, а Гарри чуть ли не светится от счастья и сюсюкается с этими черепахами всю следующую неделю, и когда Луи решает все-таки тоже попробовать покормить с руки Аврору, то она щипает его за палец, и он испуганно взвизгивает, а Гарри хохочет. Аврора наглая и капризная, и хочет, чтобы ее кормил только Гарри. Аврора не любит Луи, а Луи теперь не любит Аврору, все очень просто. А вот Филипп — настоящее чудо. Он любит нежиться под теплым светом лампы, карабкаться по домикам, ковыряться в камушках, жевать какое-то пушистое растение в аквариуме и, что самое главное, он не хочет оторвать Луи палец, так что, да, Луи нравится Филипп, а капризная Аврора пускай щипает Гарри (не щипает). Одним из вечеров, когда за окном пронизывающий насквозь ледяной ветер и снегопад такой, что не видно на расстоянии вытянутой руки, Луи лежит на теплом и чертовски уютном мальчике, полностью развалившись в его объятиях и упираясь своей спиной в его грудь. Он бездумно пялится в экран стоящего на его коленях ноутбука и, кажется, тысячный раз за последние пять лет смотрит «Реальную Любовь», а еще он знает, что Гарри особенно обожает Киру Найтли, но, когда Луи слегка запрокидывает голову на плечо мальчика, чтобы, как и всегда, подшутить о девственном стояке в сцене, где актриса голая, то Гарри хмурясь смотрит в телефон и кусает губу. Луи легко касается большим пальцем запястья мальчика и оглаживает слегка выпирающую косточку, чтобы привлечь внимание, но это не особо срабатывает, поэтому он выбирается из объятий, а Гарри лишь спокойно выпускает, даже не замечая, что Луи уже сидит рядом. — Малыш? — тихо окликает Луи, и мальчик лишь вопросительно мычит. — Почему ты такой грустный? Гарри тяжело вздыхает, блокирует телефон и придвигается ближе, а Луи сразу же обнимает мальчика за плечи, позволяя расслабиться в своих объятиях. Гарри нервно дергает шнурок на его толстовке, и лишь когда Луи слегка склоняется и оставляет мягкий поцелуй на кудрявой макушке, мальчик поднимает на него взгляд. — Лейла узнала, что мы целовались. Глаза Луи резко распахиваются и он почти давится воздухом. — Ты поцеловал меня… когда у тебя отношения, или? — Нет? — кусает губу Гарри. — Может быть… я не знаю. — Черт, малыш, это очень плохо, — Луи хмурится, а Гарри согласно кивает и опускает взгляд, продолжая дергать шнурок на его толстовке. — Эм, честно говоря, я совсем не эксперт в отношениях, но, думаю, она имеет право злиться. — Да, но, — Гарри хмурится и снова на него смотрит. — Вообще, мы расстались, но, оказывается, она написала мне в новогоднюю ночь. Ну, а как ты знаешь, свой телефон я оставил дома, так что… я даже не знал, что она написала! — Гарри резко взмахивает рукой, чуть ли не попадая Луи по лицу, и тут же разочарованно стонет и «роняет» голову на его плечо. — Она очень злится. Луи задумчиво хмыкает, запуская пальцы в кудрявые волосы и мягко прочесывая до тех пор, пока мальчик окончательно не расслабляется в его объятиях и закидывает на него ноги и руки, словно какая-то липучка или неловкая коала. — Ты пытался ей объяснить ситуацию? — Гарри согласно мычит. — Но она все равно злится? — Гарри снова согласно мычит, Луи хмурится. — Она тебе сильно нравится? — Что? — слегка отстраняется Гарри, чтобы встретиться взглядами. — Она тебе нравится? Гарри думает не меньше минуты, в которую Луи уже знает ответ и, честно говоря, он совсем не думал, что они поцелуются, когда Гарри почти был в отношениях… это, знаете, вроде, неправильно что ли. Луи дерьмово чувствует себя из-за этого. — Не знаю, — просто пожимает плечами Гарри. — Наверное, нравится, — задумчиво протягивает он, укладывая голову на плече Луи. — Она милая и любит животных. — Это главные приоритеты для твоего партнера? — бросает насмешливый смешок Луи, и мальчик легко хлопает его по животу, тихо ворча «придурок». — Нет, а если серьезно? Она тебе нравится только потому что милая и любит животных? — Ну-у-у, — смущенно тенет Гарри и снова поднимает на него взгляд. — она хорошо целуется и… ну, сам понимаешь, — Луи насмешливо выгибает бровь, Гарри закатывает глаза и возмущенно фыркает. — Красивая она и с ней весело в постели. Луи сильно прикусывает щеку, чтобы не начать смеяться. — «Весело в постели», — сдерживая насмешку в голосе, повторяет он. — так невинно мне еще никто не говорил о сексе, — Гарри толкает его локтем в бок, а Луи наконец смеется, на секунду сильнее сжимая мальчика в объятиях. — Малыш, тебе всего девятнадцать, не стои, — — Двадцать. — Через две недели, — уточняет Луи, Гарри возмущенно цокает. — Если секс — это твой нынешний приоритет, то не стоит так переживать. Ну, поцеловались мы, подумаешь, может, и она с кем-то поцеловалась, а ты и не знаешь. — Но я ее обидел. Луи фыркает от резко вырвавшегося смешка. — Ее больше должно было обидеть, что ваши отношения были завязаны на взаимном удовлетворении потребностей молодого организма, — Гарри громко смеется, а Луи довольно улыбается. — Не переживай, малыш, все будет в порядке. — Боже, ты действительно полный профан в отношениях, — смеется Гарри, Луи оскорбленно фыркает, наматывая на палец кудрявую прядь и слегка дергая. — Кстати, — встречается с ним взглядом Гарри, и Луи наблюдает, как на вишневых губах расцветая дерзкая ухмылка, он вопросительно изгибает бровь. — Ты очень хорошо целуешься. — Ох, правда? — ухмыляется Луи, Гарри уверенно кивает. — Намекаешь, что хотел бы повторить? — Может быть, — Гарри дерзко бросает взгляд на его губы, и в моменте Луи действительно задумывается об этой затее. — Ты что… флиртуешь со мной? — Луи прищуривается и рефлекторно облизывается, бросая взгляд на яркие и блестящие бальзамом вишневые губы, а Гарри слегка прикусывает нижнюю губу, внимательно прослеживая взглядом за его действиями. — Может быть, — пожимает плечами мальчик. Луи ухмыляется сильнее, не ехидно, но определенно точно с долей превосходства. Он протягивает свободную руку к Гарри и двумя пальцами аккуратно вздергивает его подбородок, наклоняясь к лицу мальчика, и то, как этот самый мальчик отзывчиво и послушно поддается на первый взгляд, незамысловатому движению, хотя это очень даже дерзкий жест, на секунду сводит Луи с ума и у него странно сжимается что-то в грудной клетке. — Можем повторить прямо сейчас, если от этого тебе станет лучше. Луи знает, что он почти промурчал эти слова, и знает, что это потрясающе работает, но знаете, это… господибоже. Гарри слегка прикрывает глаза, его длинные ресницы трепещут, на щеках появляется невинный персиковый румянец и он блядски горячо облизывается, и вот сейчас Луи хочет его поцеловать, но вишневые губы растягиваются в острой ухмылке, а веки резко распахиваются. Гарри хитро прищуривается, в его глазах буквально блестят все звезды, и это сбивает Луи с толку и нарушает дыхание. Мальчик бросает беглый взгляд на его губы, а затем снова смотрит в глаза и его язык скользит по нижним зубам так чертовски медленно и завораживающе, что Луи приходится глубоко сглотнуть, чтобы вернуть себе дыхание. — Ты придурок, Томлинсон, — медленно проговаривает Гарри, обжигая горячим дыханием губы Луи, а затем резко отпихивает его руку и выбирается из объятий. — Мечтай. — Ты ужасный, — разочарованно стонет Луи, запрокидывая голову на подушку, Гарри смеется. — и ты плохо флиртуешь. — Мы оба знаем, что я очень хорошо флиртую. Луи прищурившись смотрит на наглую ухмылку Гарри, и мальчик дерзко прищелкивает языком, а Луи пинает его лодыжкой по бедру, и он полностью отказывается задумываться о том, что сейчас произошло, в частности, почему его сердце забилось чаще, а дыхание сбилось. Луи будет верить, что это случайность его физиологии, потому что Гарри действительно способен очаровать кого угодно и… ладно, частично, но Луи готов согласиться, что мальчик очень хорошо флиртует, а Луи очень сложно удивить. Иногда, люди даже не осознают, что уже слишком давно перешли все границы, а иногда ошибочно думают, что это случайность. Иногда, люди пытаются отрицать правду, а иногда не хотят верить в ложь, но хотят верить в чувства, даже если в упор отказываются замечать. Когда нам одиноко, мы нуждаемся в близких. Когда кажется, что рушится мир, то мечтаешь создать только свой маленький и безопасный, но… привязанность — это совсем не любовь, а весь мир не заключен в глазах другого, но иногда так сильно хочется верить, что этот мир поделен на двоих, даже если он не существует, а если и пытался существовать, то только в воображении, а воображение — очень коварная и обманчивая штука, особенно когда так легко рушится маленькими ошибками.

___________________

сейчас

Перед глазами мелькает бессилие сожаления на лице Гарри, а сказанные слова на повторе прокручиваются в голове, и Луи ненавидит то, как без остановки, раз за разом, это больно скребет и будто хочет выбить из него весь оставшийся воздух, пытается еще сильнее показать какой он идиот, и… боже, Луи знает. Весь разговор повторяется в его голове и это медленно сводит с ума, и он не может поверить… блять, или просто не хочет верить, что мог все исправить, но не попытался, и это, черт возьми, хуже всего. Мы не подходили другу другу. Не хотел становиться твоей проблемой. Мы просто не справились, это нормально. Хотел дать тебе время и свободу. Я никогда не хотел причинить тебе боль… все это дерьмо без остановки повторяется в его голове, и Луи не понимает, как раньше всему этому находил объяснения, потому что сейчас он не понимает и, блять, Луи так сильно вымотал себя бесконечными вопросами за последние две недели. Все начинается с тупого «почему так и почему именно мы?», и когда он пытается найти ответы, то вопросов становится только больше и это действительно невыносимо. Буквально чувствует себя бесконечно задумчивым Гарри, и не понимает, как с этим потоком мыслей вообще возможно справляться. Луи никак не может сосредоточиться на работе или попытаться себя отвлечь, это банально не выходит, чем бы не пытался заняться. Стоит на секунду прикрыть глаза и попробовать вдохнуть, как все возвращается в ту душную ночь на берегу океана. Словно каждый раз чувствует, как свежий морской воздух пропитывается горечью осознания, хотя они уже давно вернулись, но этот аромат улавливается стоит им оказаться немного ближе. Луи ненормально сильно тянет. У него перехватывает дыхание, вспоминается знакомая теплота сладкой весны, тихие всхлипы в его шею и такие чертовски горячие объятия, будто обжигающие и оставившие за собой болезненные и кровоточащие ожоги, и каждый раз это на повторе крутится перед глазами. Стоит только Гарри оказаться чуть ближе, и Луи уже почти трусит от желания притянуть в свои объятия, чтобы хоть на секунду снова почувствовать родное тепло и яркий аромат весны в реальности, а не своем воображение, хоть на секунду представить, что всего этого дерьма никогда между ними не было, хоть на секунду снова попробовать объяснить разрывающее на куски сожаление, и представить, что они все еще значат друг для друга гораздо больше, чем есть на самом деле, и… это ведь так не работает, а лишь тупая психосоматика, но он сомневается, что хочет в это верить. Луи проводит ладоням по лицу с тяжелым выдохом и захлопывает ноутбук, откидываясь на спинку кресла. Он бросает взгляд на наручные часы, половина одиннадцатого ночи, и у него снова подступает ненависть к самому себе, но, черт возьми, ему так тяжело смотреть Гарри в глаза, особенно после того, как признался… во многом, и узнал, что не только он один чувствовал себя не таким уж нужным в жизни другого, но проблема здесь в том, что Гарри всегда будет нужен Луи, просто, очевидно, он недостаточно это доказывал. Он не жалеет о разговоре, каждое, блять, слово отзывалось в его груди такой тупой болью, что мир будто давил со всех сторон, а хуже всего то, что собственными словами он почти довел Гарри до истерики, и за это Луи тоже себя ненавидит, но… они должны были поговорить. Он должен был сказать, как действительно сильно сожалеет, и если бы все было так легко… просто сказать — это ведь не сложно, а попробовать принять оказалось почти невозможно. Луи не хочет верить, что они оба так тупо все испортили, и не хочет верить в «Мы не подходили друг другу». Что это вообще, блять, такое? Если не подходили, то тогда почему оба были до беспамятства влюблены? Если не подходили, тогда откуда взялись все эти чувства, которые их обоих медленно убивают уже на протяжении многих лет? Почему они все еще пытаются друг другу что-то объяснять? Разве в таких случаях не проще просто избавиться и забыть? Почему они оба говорят о сожалении? Почему Гарри не уходит из его жизни, и почему Луи сам этого не хочет? Бесконечные, блять, вопросы с бесконечным количеством ответов, но Луи в полном порядке. Все правда в полном порядке, за исключением того, что это настоящий пиздец, и он не знает, как справляться с собственными мыслями… да, все совсем не в порядке. Первое, что видит Луи, когда захлопывает входную дверь — разбросанную обувь девочки и… резиновую кость? Он хмурится, скидывая с ног одну из своих любимых пар кед и поднимает эту самую резиновую кость, внимательно вглядываясь в игрушку и замечая, что она покусана, черт возьми. Луи хмурится еще сильнее. Насколько он знает, возраст, когда дети тащат в рот все, что неудобно лежит, давно прошел. Собственно, он даже не помнит, чтобы его дочь увлекалась игрушками для собак. Он тупо смотрит на игрушку в руке несколько долгих секунд, в которые медленно доходит осознание и приоткрывается рот. Луи пару раз моргает. Игрушка для собак. Нет, они не посмели притащить в его дом собаку. Нет… нет-нет-нет, нет и еще раз, блять, огромное нет, а затем из гостиной выбегает мохнатый щенок и начинает кружиться на месте в попытки поймать собственный хвост и царапая когтями серый гранит плитки. У Луи почти останавливается сердце. — Рози! Рози, иди ко мне! — счастливо визжит бегающая за собакой девочка. — Лили, пора спать. Твой папа будет ругаться, если ты не ляже, — Гарри застывает на месте, как только их взгляды встречаются. Луи замечает, как глубоко вдыхает мужчина. — Луи, я сейчас все объясню. — Папа! — взвизгивает Лили, и уже несется к нему. — Папа, теперь у нас есть собака! Я назвала ее Рози! Правда она чудесная? — лепечет девочка, оборачивая вокруг него ручки. Луи на автомате приобнимает дочь в ответ, но все еще непрерывно смотрит на Гарри, и возможно, Луи просто, блять, не хочет смотреть на собаку, потому что нет, пожалуйста… господибоже, нет. Они не посмели притащить в дом собаку, не посмели. Луи не хочет верить, что в его жизни появится собачье дерьмо на полу, сводящий с ума громкий лай, разорванная мебель и мокрая обувь, и… погрызенная обувь — самое ужасное. Он готов помолиться, чтобы это оказалось ужасным сном или тупой шуткой. Луи глубоко сглатывает, сдерживая порыв прямо сейчас исковеркать каждое слово в мат и сплошные возмущения. — Что это такое? — его интонация говорит сама за себя, и Лили тут же отстраняется и обидчиво надувает щеки, широко распахнутыми глазами уставившись на Гарри, явно пытаясь найти в мужчине поддержку. — Гарри, скажи мне, что это не то, что я думаю. Гарри бросает сдавленный смешок, нервно запуская пальцы в волосы и откидывая челку назад. — Понятия не имею о чем ты думаешь. — Собака, — медленно цедит Луи. — Маленькая и мохнатая собака в моем доме. — Оу, эта? — указывает пальцем мужчина на виляющего хвостом щенка, который внимательно за ними наблюдает. Гарри пытается улыбнуться, и это похоже на гримасу, а затем комично-серьезно хмурится. — Да, это собака. Это Рози. Луи стискивает зубы, всего на секунду прикрывая глаза и глубоко вдыхая, прежде чем присаживается перед девочкой и аккуратно разворачивает ее к себе лицом. Лили смотрит на него с розовыми надутыми щеками и глазами полными грусти, ее нижняя губа слегка подрагивает, а пушистые ресницы часто хлопают. — Милая, иди в свою комнату. Мы поговорим позже. — Но папа, Рози такая хорошая! — хмурится девочка, громко топая ножкой. — Лили, — тяжело вздыхает Луи, награждая дочь предупреждающим взглядом. — Иди в кровать, я скоро поднимусь к тебе. — Не ругайся на Гарри, это я уговорила его забрать Рози! Пожалуйста, папа, пускай она останется с нами. Лили жалостливо прикусывает дрожащую губу и сводит тонкие брови домиком, ее щеки надуваются сильнее и она смотрит на него такими умоляющими и поблескивающими глазами, что Луи на секунду хочет поцеловать эти надутые очаровательные розовые щеки. Всего на секунду, поэтому эта секунда пролетает очень быстро. — Сколько раз я должен повторить, чтобы ты меня услышала? — девочка громко шмыгает носиком, а затем резко разворачивается и бежит к лестнице. Луи выпрямляется и снова встречается взглядом с мужчиной, который виновато пожимает плечами. Луи хочет его убить. — Гарри, какого черта в моем доме делает это мохнатое чудовище? Как ты умудрился позволить себя уговорить? — Она не чудовище, — слегка хмурится Гарри, присаживаясь и аккуратно поднимая собаку на руки. Луи морщится в отвращении, когда щенок длинной полосой облизывает щеку мужчины. — Мы просто гуляли по парку, и там пожилая женщина продавала щенков. Они все такие милые, так звонко гавкают, а Рози была самой, — — О боже! — отчаянно стонет Луи, запрокидывая голову и сильно жмурясь. — Она еще и не привитая, да? — они снова встречаются взглядами, и Гарри хмурится, а Луи ахает, прикрывая рот ладонями. — У нее блохи? Лишай? Болезнь? Где ее документы? Они вообще есть? Ее можно вернуть обратно? — Луи, успокойся, — тяжело вздыхает Гарри. — Мы возили Рози к ветеринару, все в порядке. Никаких блох, лишая или болезней. Она привита и у нее есть документы. — Отлично, значит будет намного проще найти ей других хозяев, потому что в моем доме не буде, — — Пожалуйста, Луи, давай оставим ее. Она ведь такая очаровательная, — Гарри смотрит на него такими же умоляющими глазами, как и Лили несколько минут назад, но Луи лишь нервно смеется, мотая головой и протестующе размахивая руками. — Пожалуйста, Луи, мы будем ее выгуливать. — Гарри, нет. — Ну, пожалуйста. — Нет. — Луи. — Нет, нет, и еще тысяча нет, — хмурится Луи, скрещивая руки на груди, а Гарри прикусывает губу, опуская свой жалостный взгляд на щенка, который сейчас забавно вытягивает передние лапы на его груди и потягивается, широко зевнув. Луи наблюдает, как на губах мужчины расцветает умилительная улыбка и он чмокает собаку в мокрый нос. Честное слово, это действительно умилительно, и Луи даже чувствует, как хочет улыбнуться, но тут же стискивает зубы и сильнее хмурится. Не поймите неправильно, он очень любит животных, особенно собак, и даже однажды в молодости раздумывал взять безобидного пекинеса из приюта, но, черт возьми, у него нет на это времени, и совсем нет желания пытаться как-то воспитывать собаку, и уж тем более выгуливать в ливень рано утром и собирать дерьмо в пакетики. Нет, спасибо. Слышали про контактный зоопарк? Так вот такие есть с собаками. Никакого раздражающего лая, никакого дерьма в пакетах, никакой испорченной и мокрой обуви, никаких подъемов по утрам. Это ли не чудо. — Ладно, я завтра верну ее, — Гарри опускает собаку на пол, и она сразу же начинает крутиться вокруг его ног, а он ярко улыбается. Блять. — Блять, — Гарри резко поднимает на него взгляд, и в его светлых зеленых глазах столько надежды, что Луи хочет ей подавиться. Он тяжело вздыхает и присаживается, протягивая руку к собаке, и она тут же бежит к нему и начинает тыкать мокрым носом в ладонь, а затем облизывает. Луи ненавидит себя за слабость. — Где ее документы? — Я сейчас принесу. Луи слышит в этом низком голосе целый океан счастья, и спустя несколько минут уже сидит на барном стуле и перелистывает страницу в папке с заключениями ветеринара, а Гарри кусает губу и нервно стучит пальцами по столешнице. Луи медленно поднимает взгляд, мужчина делает то же самое и его умоляющие блестки в глазах, кажется, могут сейчас отражать этот блеск на лице Луи, и он уверен, что Гарри уже знает ответ, а Луи еще сильнее ненавидит свою слабость. — Я не буду ее выгуливать, — медленно проговаривает Луи, Гарри согласно кивает. — и не буду за ней убирать, — Гарри снова уверенно кивает, Луи слегка прищуривается. — Ты ведь понимаешь, что Лили не будет тебе помогать? Уверен, что захочешь гулять с ней по утрам даже в дождь, а потом каждый раз мыть ей лапы? — он бросает взгляд на свернувшуюся калачиком собаку на полу кухни. — Или мыть ее всю? Почему вы выбрали мохнатую, кучерявую, белую собаку? Там не было черных, или, не знаю, хотя бы серых? Гарри вопросительно изгибает бровь, окидывая его презрительным взглядом. — У нее не белая шерсть, а светло-коричневая, или даже кремовая. Как молочный зефир. Луи успешно сдерживает порыв смеха. — Ну, коне-е-ечно, это все меняет, — дразняще тянет он, несколько раз кивая. — Папа? — доносится тихий детский голос из-за приоткрытой двери гостиной. — Почему ты все еще не спишь? — оборачивается Луи, и слегка хмурясь оглядывает неправильно застегнутую пижаму девочки, а Лили виновато опускает взгляд в пол, медленно открывая дверь и заходя на кухню. — Лили, уже почти час ночи. Почему ты не в кровати? Девочка шаркает тапочками к Гарри и прижимается к его ноге, а мужчина приобнимает ее, но сразу же хмурится, когда Лили утыкается носом в его руку и прижимается сильнее. — Что случилось, жемчужинка? — обеспокоенно спрашивает Гарри, уже присаживаясь перед девочкой, но она только кусает губы и виновато смотрит в пол. — Лили, милая, что произошло? Расскажи мне, — Гарри берет ручки девочки в ладони и мягко поглаживает, а Луи медленно спрыгивает с барного стула и подходит ближе, становясь рядом с мужчиной. — Лили? — снова пытается Гарри, и тут девочка всхлипывает. Гарри вздрагивает, а у Луи сжимаются легкие. — Пожалуйста, только не ругайтесь, — бормочет Лили, громко шмыгая носиком. — Папа, это я виновата. Это я попросила Гарри забрать Рози, пожалуйста, не злись на него. Он правда-правда говорил, что тебе это не понравится. Прости, только не ругайтесь. Я не хочу, чтобы вы ругались из-за меня. По щекам девочки стекают слезы, она громко шмыгает носиком и смотрит на Луи такими сожалеющим и умоляющими глазами, что он физически может чувствовать, как этот взгляд делает в нем миллионы дыр, а когда Лили всхлипывает, опускает взгляд на испуганно замеревшего Гарри и начинает плакать почти навзрыд, у Луи окончательно что-то переклинивает, каждый ее отчаянный вопль словно разрывает его на куски и делает ватным. Он резко присаживается и притягивает девочку к себе, прижимая к груди и сильно жмурясь, а Лили снова громко всхлипывает, утыкаясь носом в его шею, бормоча почти неразборчивое «прости, папа», и в этот момент у Луи словно сжимается грудная клетка и он не может вдохнуть. Луи мягко гладит девочку по волосам, тихо нашептывая, чтобы она перестала плакать, потому что для других убеждений ему не хватает осознанности рассудка, и он не знает сколько времени они так обнимаются, и сколько ему осталось, чтобы не начать самому устраивать истерику, но когда громкие всхлипывания слегка затихают, он наконец распахивает глаза и замечает, что Гарри уже нервно наматывает круги из угла в угл кухни и кусает указательный палец, задумчиво хмурясь и выглядя растерянным и напуганным. Луи тяжело вздыхает, воздух кажется спертым и ужасно горьким, будто этот вдох сделал только хуже. Он стискивает зубы, убеждая себя держаться и слегка отстраняется, принимаясь аккуратно стирать мокрые следы со щек девочки. — Лили, — начинает Луи, но замолкает, потому что голос оказывается неестественно тихим и дрожащим. — Моя милая, моя самая замечательная и чудесная девочка, ты ни в чем не виновата, — Луи пытается усмирить дрожь в голосе, но это выходит не так уж удачно, поэтому он пытается правдоподобно улыбнуться, хотя уверен, что это получилось так же разбито, как его сердце из-за слез собственной дочери. — Но ты злишься на Гарри из-за Рози, — Лили стирает ладошкой очередную скатывающуюся слезу. — Пожалуйста, не злись. — Я не злюсь, — резко трясет головой Луи, и на секунду кажется, что перед глазами начинает темнеть. — Правда не злюсь. Девочка смотрит в его глаза долгие несколько секунд, а затем слабо кивает и опускает взгляд в пол, начиная аккуратно дергать пальчиками подол его футболки. Луи хочет убить себя, убить Гарри, но особенно сильно он хочет, чтобы все это наконец прекратилось. Невыносимо понимать, что Лили так сильно страдает из-за их проблем, в самом буквальном смысле приносит физическую боль и, возможно, однажды его сердце действительно не выдержит, и никаких, блять, шуток в этом нет. — Я пойду спать, — тихо шепчет девочка. — Спокойной ночи. — Хочешь, чтобы я пошел с тобой, или папа? — нерешительно спрашивает Гарри, все еще хмурясь и растерянно оглядывая Лили. — Или мы можем сделать это вместе? — Нет, я сама. Лили натягивает рукава пижамы и бросает грустный взгляд на спящую собаку, и как только силуэт девочки исчезает в коридоре на второй этаж, а дверь захлопывается, то Гарри накрывает лицо ладонями и отчаянно стонет, слегка запрокидывая голову, а Луи шумно вздыхает, усаживаясь обратно на барный стул. Спустя тяжелые минуты молчания в их общей маленькой внутренней истерики, Гарри заваривает две кружки крепкого чая и ставит на барную стойку, прежде чем поднимает собаку на руки и выжидающе смотрит на Луи, так что, ему остается только согласно кивнуть. Они сразу понимают, что девочка не спит, и Гарри посылает ему долгий взгляд, а Луи уже слегка приподнимает розовое одеяло, замечая, как сильно девочка жмурится, чтобы случайно не распахнуть глаза. Гарри аккуратно укладывает собаку рядом с Лили, а Луи не может сдержать улыбку, потому что собака забавно вытягивается и прижимается к девочке, укладывая голову на ее руке. Он укрывает их обоих, проверяя, чтобы ноги девочки были хорошо закутаны и оставляет легкий поцелуй на ее щеке, а Гарри неуверенно кусает губу, когда Луи оборачивается к нему и призывающие к действию вскидывает брови, указывая на Лили, которая сдерживает улыбку, но уголок ее пухлых губ все равно слегка приподнимается. Гарри подходит ближе к девочке и склоняется над ней, оставляя долгий поцелуй на лбу, а затем мягко убирает выбившуюся из косички прядку волос, смотря на нее с таким чертовски сильным и искренним обожанием, что Луи вдруг чувствует, как в его груди что-то странно трепещет, а когда мужчина выпрямляется и смотрит на него, то он улыбается ему и чувствует, как тепло от этого самого трепетания наполняет почти до самых краев, потому что Гарри ярко улыбается в ответ и глубокие ямочки на щеках отчетливо показываются. Луи всегда думал, что самым удивительным в Гарри были его ямочки на щеках, и он все еще помнит, что на левой щеке ямочка глубже, чем на правой, и… он все еще помнит, как ему нравилось целовать именно эту самую левую. Кипяток в кружке уже слегка остыл, но все еще очень горячий и наверняка может обжечь руки, и Луи видит, что от переживаний ладони мужчины словно приклеились к стеклу и, кажется, они оба не могут начать разговор. Гарри не выглядит к этому готовым, а Луи совсем не горит желанием прояснять как попробовать объяснить их ситуацию девочке, даже если осознает, что этому действительно стоит уделить больше внимания. Они должны обсудить произошедшее и как-то попробовать решить ситуацию, очевидно, что Гарри очень напуган реакцией Лили, и поверьте, Луи не в меньшем шоке, и самое странное в этом то, что он не понимает, где они сейчас ошиблись. Да, после того разговора между ними было что-то другое, и да, возможно, очень сильно ощутимое, но это совсем не то, что было раньше. Они не избегают друг друга, не пытаются игнорировать и совсем нет злости, даже недавно легко обсудили футбольный матч, и с тем, что им обоим очевидно тяжело смотреть друг другу в глаза, словно кусочек непонимания и нерушимой стены все-таки растворился. Кажется, им обоим действительно стало легче… ну, если, конечно, не учитывать тот факт, что они узнали очень многое слишком поздно и явно оба в этом разочарованны, но хотя бы у них нет желания высказаться… во всяком случае, Луи точно не хочет, даже с тем, что тогда были лишь маленькие конкретные события и осталось еще слишком много молчания, это уже не кажется таким важным. Луи больше не чувствует, что хочет высказываться, может, лишь только извиниться за свою глупость и объяснить еще несколько моментов, но, правда, он прекрасно знает, что Гарри совсем к этому не готов и, может быть, Луи и сам не готов признаваться. — Не понимаю, — нарушает тишину Гарри, но его голос слишком хриплый, поэтому мужчина отрывает одну руку от кружки и подносит кулак ко рту, несколько раз кашляя и сразу же возвращает ладонь на горячее стекло, а Луи действительно начинает переживать, что могут появятся ожоги. — Не понимаю, что еще мы должны сделать, чтобы она перестала сомневаться. — Она не перестанет сомневаться, чтобы мы не сделали, — они встречаются взглядами, и Гарри нервно кусает губу, а Луи просто пожимает плечами, потому что, да, он понятия не имеет, что им делать. — Я тоже не знаю, Гарри. — Я обещал ей, что все расскажу, когда смогу найти подходящие слова, — Луи выгибает брови, делая глоток чая. — Может, нам попробовать объяснить ей не причину, а то, как сейчас мы все стараемся исправить и, что для этого нужно время? — А ты уверен, что мы стараемся? Гарри задумчиво хмурится, опуская взгляд куда-то в кружку. — Ну, что-то точно изменилось, но, — мужчина возвращает к нему взгляд. — да, я не уверен. Я вообще не уверен во всем, что мы пытаемся делать, просто потому что я не знаю, что мы должны делать. Не понимаю, что мы должны исправить, что должны сказать и в целом к чему приведут наши попытки. Не понимаю, Луи. Луи сглатывает и глубоко вдыхает. У него есть предложение, но ему очень неловко об этом говорить, и он не знает, как отреагирует Гарри и, возможно, мужчина замечает его растерянный взгляд, поэтому слегка склоняет голову и внимательно его оглядывает, словно пытается понять, что Луи хочет сказать, а он правда хочет сказать… блять, просто сомневается, что то, что он хочет предложить делают в их случае, но он снова глубоко вдыхает и мысленно молится, чтобы голос звучал уверенно. — Мы можем сходить к семейному психологу, — на выдохе быстро говорит Луи, брови Гарри удивленно взлетают вверх. — Семейному? — переспрашивает мужчина сдавленным голосом. — Да, — кивает Луи. — Я читал про практику, когда ребенок находится в кабинете психолога, пока нам задают вопросы. По-сути мы просто рассказываем все психологу и отвечаем на его вопросы, а Лили нас слушает. Гарри задумчиво хмурится, кусая губу и его взгляд бегает по лицу Луи будто в поисках каких-то ответов, а у него в нервном ожидании начинают покалывать подушечки пальцев, поэтому он хватает свою кружку и судорожно делает глоток. — Не ожидал, что ты предложишь сходить к психологу. Ты ведь стереотипно к этому относишься. — Ну, вот я предлагаю, — сдавленно смеется Луи. — Может, что-то скажешь? — Это хорошая идея, — уверенно кивает Гарри. — А ты сам к этому готов? — слегка прищуривается мужчина. — Нам будут задавать очень много вопросов. Могут спросить про наших родителей, про детство, про наш опыт — спрашивать много и про разное. Ты готов к этому? — Я понятия не имею, — у Луи вырывается нервный смешок. — не думаю, что к этому возможно как-то подготовится, — Гарри согласно хмыкает, а Луи на секунду опускает взгляд в дно кружки и сгладывает, прежде чем возвращает взгляд к мужчине. — А ты? Ты готов? — Нет, абсолютно точно нет, — мотает головой Гарри, а затем прикусывает губу. — но я готов попробовать. Они смотрят друг другу в глаза тяжелые несколько секунд, и Луи уверенно кивает. — Хорошо… ладно, нам нужно найти специалиста, который занимается такими практиками, — слегка хмурится он. — эм, ты сможешь этим заняться, или… мы должны вместе? — Я не знаю, — глупо пожимает плечами Гарри, и снова кусает губу. — Может быть, нам обоим стоит поискать специалистов и потом обсудить? — Да… да, думаю, ты прав, — кивает Луи, а Гарри делает то же самое, наконец перестает кусать губу и подносит свою кружку ко рту, делая большой глоток. — Честно говоря, не могу поверить, что предложил сходить к психологу. Гарри прячет расцветающую улыбку за кружкой. — Да, я тоже немного в шоке, — еле слышно бормочет он. Луи тихо смеется и прищелкивает языком, вырывая у мужчины смешок. — Я очень рад, что ты предложил сходить к психологу. Не думаю, что у меня хватило бы смелости, — Луи смеется и снова кивает, а Гарри опускает смущенный взгляд, неловко стуча пальцем по стеклу кружки. — Что же, наверное, нам тоже стоит пойти спать. Лили поздно уснула, так что, может быть, — мужчина неожиданно замолкает и поднимает на него хмурый взгляд. — Ты завтра работаешь? Луи думает над ответом не меньше секунды, по большей части просто сомневаясь в собственных мыслях и удивляясь такому спокойному внутреннему принятию (типа, здравствуйте, Луи Томлинсон не пропускает работу, только потому что у него плохое настроение), а затем он отрицательно трясет головой. — Не хочу идти в офис, — Гарри подозрительно прищуривается, но ничего не отвечает, а Луи трет влажные ладони о джинсы и неуверенно спрашивает: — Может, если у тебя на завтра нет планов, то мы могли бы снова попробовать съездить в детский сад? Вдруг ей все-таки понравится. Конечно, с самого утра уже не получится, но мы можем отвезти ее после завтрака. — Мне кажется, она устроит истерику, — морщит нос Гарри. — или наоборот молча согласится, и я не знаю, что из этого хуже, потому что слезы все равно могут быть. — Она немного драматичная, — смеется Луи, Гарри фыркает. — Если ей понравится в детском саду, то это очень сильно облегчит нам жизнь и, ну, общение со сверстниками и все дела. Социальность и полноценное развитие. Гарри бросает смешок сквозь слабую улыбку, слегка прищурившись его оглядывая, а Луи широко улыбается, и да, последние слова были именно теми, которыми мужчина пытался убедить четырехлетнюю девочку просыпаться в семь утра и ехать в детский сад. Лили тогда почти оглушающе завопила, что они собираются ее бросить, а потом устроила настоящее представление, топая ногами и крича, что она хочет, чтобы ее кормил только Гарри, и это было самое тупое оправдание, которое только Луи от нее слышал. Гарри стоял весь красный и без остановки извинялся перед воспитателями и психологом, пытаясь объяснить, что с Лили все в порядке и она просто очень сильно капризная по утрам, а Луи еле как нашел в себе силы, чтобы не начать орать матом, когда женщина психолог спросила про обстановку в их семье, и они еще минут сорок объясняли, что не женаты, а Лили не их общий ребенок. — Хорошо, я только буду рад, если ей там понравится, — Гарри спрыгивает с барного стула и пару раз глупо моргает, будто хочет что-то спросить. — Эм, тебе сделать кофе? Я вижу, что ты не хочешь спать, и наверное, сейчас будешь работать всю ночь или, — — Нет, спасибо, все в порядке, — смеется Луи. — На самом деле, я хочу лечь в кровать и не просыпаться до вечера следующего дня. — Ладно, — неуверенно кивает Гарри, внимательно вглядываясь в его лицо. — тогда, доброй ночи? — Да, доброй ночи, — улыбается Луи, и еще секунду подозрительный взгляд мужчины бегает по его лицу. Гарри уходит с еле слышным сомневающимся хмыканьем и забирает с собой кружку недопитого чая. Густой кубок дыма медленно поднимается вверх и рассеивается в комнате полной горячего пара, Луи наблюдает за ним, пока снова глубоко затягивается и слегка жмурится от обжигающей горло горечи никотина, а затем убирает сигарету от губ и выдыхает дым, хватая наполовину полный стакан с деревянного подноса. Луи лежит в горячей ванной уже больше часа, и впервые за пару лет пьет совсем один. В его руке стакан с виски, а между пальцами этой же руки зажата тлеющая сигарета, и, на самом деле, он не очень-то любит виски, и не очень-то любит дышать спертым паром горячей воды, но выпить водки показалось слишком, а чтобы впустить свежий воздух нужно встать из ванной, поэтому бутылка виски уже почти пустая, а для закуски хватает очередной сигареты, и, наверное, выглядит пиздец, как удручающе, но, иногда, ему нужно именно это… просто потому что в какой-то момент гребаная жизнь слишком сильно давит и он хочет ее остановить. Просто чтобы немного подышать, просто чтобы подумать лучше, просто чтобы осознать, и у Луи очень редко бывает такое состояние, но сейчас у него прокручиваются отрывки прошлого и, что самое странное, это не то, где действительно нужно лучше подумать и лучше осознать… совсем не это. Луи вспоминает, как ярко светились зеленые глаза блеском настоящего северного сияния, когда он оторвался от вишневых губ и слишком резко тогда спросил, а щеки Гарри мгновенно покрылись персиковым румянцем, и он обхватил ладонью шею Луи и притянул для еще одного поцелуя. Вспоминает, как сладко и смущенно мурчал низкий голос, признаваясь в любви, и помнит, как сам говорил о любви, как целовал, как обнимал, как это казалось чем-то невероятным и заставляло все внутренности трепещать от счастья. Вспоминает, как впервые пригласил на настоящее свидание и как Гарри судорожно кивал, принимая букет, как смущенно кусал вишневые губы, как улыбался ему в ожидании вечера, как все свидание пошло не по плану, потому что начался дурацкий ливень, и они промокли на той гребаной лодке до каждой нитки и промерзли до самых костей, и помнит, как сладко было целовать дрожащие вишневые губы; помнит, какими жаркими казались прикосновения и какими на самом деле холодными были их руки, и помнит, что каким-то чудом они умудрились не заболеть, а Гарри сказал, что это волшебство любви. Вспоминает, как они первое время не совсем понимали, как должны себя вести и, наверняка, было очень смешно наблюдать, как два взрослых парня (которые знают друг друга почти всю жизнь и уже не один раз целовались) неожиданно краснеют и неловко смеются, потому что кто-то из них решил привычно поцеловать щеку другого при встрече, и помнит, как тепло, словно тягучий мед, медленно растекалось по венам, когда при случайной встрече в университете Гарри поцеловал его в губы, так мягко и сахарно, что у Луи на секунду потерялся мир вокруг, и помнит, какой была его собственная довольная улыбка, когда Гарри оторвался от его губ и медленно прошептал, что теперь все будут знать, потому что «я только твой, Луи», и помнит, как хитро поблескивали зеленые глаза. Вспоминает, как часами целовал вишневые губы, как не мог оторваться, даже когда собственные уже пощипывали и слегка пульсировали болью, как тихо постанывал Гарри, когда сплетались их языки и когда Луи зубами оттягивал нижнюю губу, и как впервые в затуманенном желанием рассудком стянул с парня футболку, как тот выгнулся навстречу и как пылала его кожа, и помнит, как сам таял от касаний вишневых губ, как не мог не о чем думать, кроме горячих поцелуев Гарри, помнит, как проходилась мелкая дрожь, когда они встречались словно пьяными взглядами, и помнит, сколько любви было в зеленых глазах. Вспоминает, как Гарри терся носом о его щетину и почти мурлыкал, что обожает ее, как ласково звучал низкий голос, когда признавался в любви, как покрывались щеки персиковым румянцем, когда Луи признавался в ответ, как мягко длинные пальцы вырисовывали причудливые узоры у него на груди, и помнит, как легко касались вишневые губы его щеки, а у него каждый раз словно перехватывало дыхание, и помнит то необъятное количество нежности в своей груди, когда Гарри неожиданно набрасывался с объятиями и целовал с таким напором, что у Луи подкашивались ноги и кружилась голова, как парень тихо, будто это какой-то секрет, шептал, что не может поверить своему счастью, а Луи не мог перестать улыбаться. Вспоминает, как целовал острые скулы, как прикусывал молочную кожу шеи, спускаясь поцелуями к ключицам, и как глубоко вдыхал аромат весны и терялся в каждом отзывчивом шумном выдохе, как длинные пальцы путались в его волосах и слегка оттягивали, и помнит, как засасывал кожу на шеи и как все внутри вспыхнуло огнем, когда услышал глубокий и низкий стон, и помнит, как звучит его имя в этом самом глубоком и низком стоне, и помнит, каким хриплым может быть этот голос и какими блестящими и довольными могут быть зеленые глаза. Луи вспоминает, как он любил, как любили его, и как умудрился все просрать… как они любили и как позволили всему разрушиться. Он хотел бы сказать, что больше виноват Гарри… очень хотел бы, но это не правда. Луи тот, кто первый начал все рушить, и признаться в этом самому себе оказалось намного сложнее, чем сказать Гарри, и Луи действительно осознает, что если бы он тогда не зацепился за тот проект в Ливерпуле, то все могло бы быть иначе… может быть, если бы он просто позволил себе меньше думать о работе, как о самом главном в жизни, то Гарри даже не захотел бы уезжать в Швецию, или, после практики сразу же вернулся и… у них все было бы прекрасно, но Луи хотел быть самым молодым архитектором, которому отдадут грандиозный проект постройки нового огромного района города, напишут об этом в каждой газете и будут говорить его фамилию с раздражением и завистью в самих узких кругах, куда ему не было доступа, а Гарри решил после практики перевестись в Швецкий университет, тупо предполагая, что это отличная возможность отвлечься от временных трудностей в общении с матерью и сменить обстановку. Теперь Луи один из тех, кто «ведет» этот самый узкий круг, его фамилию произносят под аплодисменты и стабильно упоминают в самых популярных новостных газетах, а Гарри вернулся из Швеции с красным дипломом по бизнесу и двухлетним опытом работы администратором в стриптиз клубе Зейна, и Луи все еще ненавидит, как красочно его воображение рисует мужчину среди десятка голых женщин, и все еще не понимает почему у Зейна был женский стриптиз… ну, знаете, Зейн гей, и было бы логичней открыть мужской стриптиз, и еще никогда не перестанет удивляться, как у Гарри получается попадать в стриптиз. Серьезно, это очень странно и все еще остается загадкой, но Луи хочет думать, что Гарри никогда не нравилось, и неожиданно в его памяти всплывает очень гадкая шутка судьбы. Конечно же, в жизни Луи все пошло по пизде (отчасти, даже в прямом смысле, да простит его Даниель), когда они окончательно расстались, и если упустить несколько моментов, то есть очень любопытный нюанс, который вообще, блять, никак не объясняется, кроме как тем, что жизнь продолжала над ним издеваться как только могла (и продолжает, между прочим), и тогда он был готов проверить в самую несусветную бредятину, потому что так не бывает. Как он мог догадаться, что парень, с которым Найл переписывался полгода и медленно проедал своими глазами сердечками в Луи дыры, окажется тем самым Зейном, и он все еще помнит, как они вчетвером дружно ахуели, когда через пару дней после возвращения, Гарри показался на пороге с Зейном, а Найл почти потерял сознание и разбил любимую кружку Луи. Кто-то может объяснить такие совпадения? Это пиздец, честно говоря. Луи всегда будет от этого в шоке, и самым дерьмовым вышло то, что из-за их проблем, отношения Зейна и Найла испортились, и они несколько месяцев только и делали, что ругались. Зейн защищал Гарри, а Найл защищал Луи, и это было невыносимо. Эти двое идиотов стабильно устраивали шоу в офисе или в его квартире, а потом… ну, потом просто как-то так вышло, что Луи остался допоздна в офисе и решил перед уходом сделать себе кофе, но кофе не получилось, потому что на столе офисной кухни сидел полуголый Найл, а Зейн в спешке стягивал с себя брюки, и дальше выяснилось, что они уже целый месяц прячутся, как подростки, а через полгода молча расписались и свалили на какие-то острова. Собственно, Луи думал, что это просто отпуск, а не гребаный медовый месяц, и он помнит шок на лице Гарри и собственное желание кинуть в этих придурков чем-то очень тяжелым, и, между прочим, Луи все еще чуточку злится, что не был в такой важный день рядом с ними. В какой-то момент Луи ловит себя на том, что улыбается, но в следующую секунду уже айкает и шипит, бросая огурок на деревянный поднос. Он резко ставит стакан и судорожно трясет рукой, хмурясь смотря на покрасневшие два пальца. Прекрасно, он обжег пальцы, и еще часть пепла случайно упала мимо подноса и пепельницы, и теперь эти серое месиво выглядит грязно в прозрачной воде. Луи разочарованно стонет, а потом стонет еще громче, когда пытается смахнуть рукой с поверхности воды пепел и задевает локтем стоящую на краю ванной бархатную коробочку. Он матерится себе под нос и резко садится прямее, доставая коробочку со дна и стряхивая с нее густую пену, он ставит ее на деревянный поднос и слегка сползает в воду, кладя локти на края ванной. Синий бархат выглядит темнее, и Луи надеется, что не намочил коробочку внутри. Он несколько секунд прожигает ее взглядом, а затем резко хватает и вытаскивает звенящий серебряный браслет, и вдруг почему-то дышать становится только сложнее. Луи снова закуривает и крутит в другой руке браслет, внимательно рассматривая каждый шарик на серебряной нити. Он упускает те, что дарил лично и те, которые хорошо помнит, и сейчас большим пальцем трет какой-то старый и потертый кусок метала с криво нацарапанным, слегка ржавым и уже неразборчивым словом, но, ему кажется, что это похоже на «your» с недописанной «r», или «you» с длинной «u», и совсем не может вспомнить откуда здесь этот кусок страшной ржавчины. Луи хмурится, пытаясь откопать в своей голове воспоминание не меньше нескольких долгих минут, пока глубоко затягивается и выдыхает много дыма, но у него не получается и почему-то это его злит. Браслет, который он прожигает своим взглядом принадлежал Гарри, и каждый шарик на серебре что-то значит, и кусок метала точно не оказался здесь случайно, и Луи злит, что он не помнит. На самом деле, этот браслет — одна из тех немногих вещей, которые осталась у него памятью, но совсем не потому что его оставил Гарри… скорее, будет правильнее сказать, что у Луи он оказался потому что после очередной ссоры Гарри сорвал этот самый браслет со своего запястья и бросил в Луи, и он все еще помнит с каким глухим звоном разлетелись эти украшения по паркету в его кабинете, и помнит, что тогда безэмоционально смотрел в злые глаза Гарри, который потом просто хлопнул дверью. Луи детально помнит почти каждое украшение на браслете и почему оно здесь оказалось. Помнит дурацкие два блестящих сердечка с короной, которое подарил с наивным предлогом, что они справятся со всем миром, и помнит глупую пчелу, которую Гарри купил после того, как Луи ужалила пчела, когда они гуляли в лесу и он наспор засунул руку в дупло дерева, и помнит этот банальный самолетик, который они купили в аэропорту Нью-Йорка, и даже слона Джамбо, которого сам и подарил, потому что Гарри очень сильно любил этот мультфильм и каждый раз почти навзрыд рыдал… но Луи никак не может вспомнить этот слегка согнутый кусок метала и, может быть, он спросит у Гарри, когда через пару дней подарит этот самый браслет. Ну, не то чтобы подарит, скорее, просто отдаст, а еще, возможно, Луи идиот и не должен напоминать о такой их личной вещи, когда у них все так слишком шатко, но буквально в эту пятницу у Гарри день рождения, и Луи надеется, что мужчина оценит… хотя, он немного сомневается, но хочет верить в лучшее, хотя бы хочет верить, что Гарри не кинет в него этим браслетом. Луи делает второй большой глоток крепкого кофе, когда сонный Гарри заходит на кухню и трет пальцами глаза. Его растрепанные кудри собраны какой-то мягкой повязкой с бантом, губы кажутся слегка припухшими, бордовый шелковый халат криво завязан, на ногах смехотворные пушистые розовые тапочки, а на левой щеке отпечаток от подушки, который Луи замечает, когда мужчина прислоняет ладонь ко рту, прикрывая зевок, и это кажется чем-то таким забавным и родным, что его даже не пугает появившаяся странная теплота в груди. — Доброе утро, — Гарри испуганно вздрагивает и поворачивается к нему лицом, смотря широко распахнутыми глазами. Луи тихо смеется. — Прости, не хотел тебя пугать. Гарри секунду тупо пялится в пустоту, а затем пару раз моргает и хмурится, окидывая его внимательным взглядом с головы до ног. — Ты не спал? Голос мужчины хриплый ото сна, и это только усиливает дурацкую теплоту в груди Луи, но он успешно ее игнорирует и просто пожимает плечами, снова делая большой глоток кофе и удобей опираясь бедром о столешницу кухни. Гарри тяжело вздыхает, обходит Луи, нажимает кнопку на электрическом чайнике и становится напротив него, копируя позу и скрещивая руки на груди, вновь внимательно уставившись. — Ты ведь понимаешь, что это ненормально? — выгибает бровь Гарри, Луи бросает скользкий смешок. — У тебя проблемы со сном? — Как и у тебя, — раздраженно цокает Луи, Гарри снова хмурится. — Все в порядке, просто я много думаю. — Много думаешь? — прищуривается Гарри. — Да, много думаю, и думаю, что способность думать сводит меня с ума, — брови Гарри взлетают вверх, а губы растягиваются в насмешливой ухмылке. Луи оскорбленно фыркает. — Это не смешно. — А я и не смеюсь. — Ты ухмыляешься. — Я просто удивлен. — Но ты ухмыляешься с насмешкой, — хмурится Луи. — Не все способны справляться с бесконечными мыслями. С губ мужчины исчезает ухмылка, он приоткрывает рот, наверняка намереваясь что-то ответить, но его растерянный взгляд лишь бегает по лицу Луи, а затем по кухне разносится тихий щелчок, и Гарри медленно моргает и закрывает рот, а затем отталкивается бедром от столешницы и подходит к чайнику. Луи шумно выдыхает и одним большим глотком допивает кофе, сразу же ставя кружку в раковину, рядом с которой стоит. — Хочешь еще кофе? — Луи поворачивает голову в сторону голоса и наблюдает, как мужчина аккуратно перемешивает какие-то листья в прозрачном термосе. — Или, может, заварить тебе успокаивающие травы? — Ты пьешь успокаивающие травы? — снова хмурится Луи, Гарри медленно кивает. — Почему? Ты плохо себя чувствуешь? — Я думаю, что не сложно догадаться о причинах, — безэмоциональным голосом отвечает Гарри, а затем поднимает на него взгляд. Луи просто смотрит в глаза мужчине, пытаясь найти больше ответов, но тот быстро возвращает взгляд обратно к своему занятию. — Мне сделать тебе кофе или все-таки заварить травы? — Они противные, да? — морщит нос Луи. — Наверняка горькие, или кислые, или то и другое. — Да, они не очень вкусные, — тихо смеется Гарри. — зато действительно помогают и хорошо пахнут, — мужчина не дожидается ответа и тянется за кружкой в открытом шкафу, а спустя минуту уже подвигает ее ближе к Луи. — Подожди несколько минут, пока заварятся. Гарри хватает свой термос и просто уходит, оставляя Луи наблюдать, как медленно сухие листья пропитываются водой и сильнее разносят аромат травы по кухне, а через несколько минут он уже сидит за столом просматривая свою почту в айпаде и каждый раз в отвращении морщится, делая глоток из кружки, но стоит отдать должное, через час, когда Гарри возвращается уже переодевшись, с аккуратно уложенными волосами и очередными какими-то косметическими хреновинами под глазами, тащит на руках все еще полуспящую Лили, а вокруг ног мужчины крутится собака, размахивая хвостом, то Луи чувствует себя гораздо лучше и еще немного хочет спать. Девочка трет кулачками глаза и опирается головой о плечо Гарри, зевая и лепеча, чтобы он добавил больше помидор в ее омлет, а мужчина смеется, целуя ее румяную ото сна щеку, и они начинают обсуждать ее сегодняшний сон, где Рози была супер-собакой с крыльями и миссией спасти галактику от падения астероидов в виде больших резиновых мячиков. Луи подозревает, что половину девочка выдумала на ходу, и все равно старается сдерживать умиляющиеся звуки, но когда Гарри предлагает купить для Рози костюм, то Луи слегка запрокидывает голову и стонет, не в силах сдерживать в себе столько теплоты и нежности от этих двоих. — Прекратите быть такими милыми. Я старый человек, у меня может случиться сердечный приступ, и я попаду в больницу! Повисает тишина, в которой слышно только, как собака вылизывает металлическую миску и шкворчание сковородки, а затем Лили хихикает, прислоняя ладошку к губам, а Гарри улыбается начиная что-то перемешивать в сковородке. — Не надо превиличивать, папа. Ты не такой уж старый. — Преувеличивать, — с улыбкой подправляет Гарри, и девочка сразу же гримасничает, показывая ему язык. — Ты всегда будешь такой вредной по утрам, или когда-нибудь это закончится? — Лили выгибает брови и выпячивает губы уточкой, смотря на Гарри так, будто он только что задал самый тупой вопрос и, впрочем, так и есть. — Боже, я никогда не перестану удивляться, как сильно ты похожа на своего отца, — мотает головой мужчина, возвращаясь к перемешиванию чего-то на сковородке. — Ты сам ответил на свой вопрос. Гарри оскорбленно ахает, Лили дерзко ухмыляется, а Луи смеется и случайно переворачивает кружку с остатками заваренных трав, еле как сдерживая поток матов, и в него уже летит полотенце, а Гарри и Лили одиково свирепо на него смотрят. Они завтракают, аккуратно пытаясь намекнуть девочке, чтобы она снова попробовала подружиться с детьми в детском саду, но Лили лишь медленно пережевывает свой омлет и невпечатленно на них смотрит, даже когда Гарри говорит о разных играх и кружках, а Луи упоминает о батутах и большом бассейне с шарами. Девочка все равно надувает щеки, и они оба сдаются, после того, как Лили грустно шмыгает носиком и опускает взгляд в свою тарелку, скучающе ковыряя остатки еды. — А если я буду ходить в детский сад, вы будете вдвоем отвозить и забирать меня? — тихо спрашивает девочка, и Луи замирает с открытым ртом и вилкой в руке, а Гарри почти давится своим ягодным смузи. — Хочу чтобы после садика мы вместе покупали горячий шоколад и гуляли, или, — она кладет вилку на край тарелки, и смущенно убирает от лица прядку волос. — или просто забирали меня и мы вместе ехали домой. Девочка поднимает на них взгляд, смотря своими широко распахнутыми глазами с дрожащей надеждой, и Луи чувствует, как в горле появляется горький ком. Он наконец закрывает рот и убирает вилку, встречаясь взглядом с Гарри, который, очевидно, уже давно смотрит на него в ожидании, поэтому Луи заставляет себя улыбнуться. — Ну, ты же понимаешь, что иногда будут дни, когда мы не сможем отвозить и забирать тебя вместе? — Лили прикусывает нижнюю губу и ее щеки слегка розовеют, а Луи нервно ерзает по стулу. — Иногда, тебя буду отвозить только я или только Гарри, и забрать тоже, но, я постараюсь всегда откладывать дела, чтобы быть с тобой. Договорились? Лили неуверенно кивает, переводя взгляд на Гарри, который лишь ласково ей улыбается и протягивает руку к девочке, чтобы аккуратно ущипнуть ее за слегка надутую щеку, а она смущенно хихикает, обхватывая своими маленькими пальчиками пальцы мужчины. — Ну, конечно, жемчужинка. Мы очень постараемся, только обещай всегда улыбаться так, как сейчас, — нежно воркует Гарри, а девочка улыбается ему так ярко, что у Луи слегка перехватывает дыхание. — Тогда… если нам не нужно сегодня ехать в детский сад, — заговорщически улыбается Гарри, и Луи буквально может видеть, как появляется счастливый блеск в глазах дочери, и чувствует, как его тело напрягается в ожидании чего-то ужасного и с большим количеством магазинов. — Может быть, сегодня мы сходим куда-нибудь? Шопинг? Салон красоты? Игровая комната? Квесты? Кино? — Все сразу? — невинно хлопает пушистыми ресничками Лили, Гарри удивленно выгибает брови. — Ну, мне точно нужны кеды, — хлопает в ладоши девочка, переводя взгляд на Луи, и он, честное слово сейчас завоет. — Папа, срочно нужно много твоих денег. Мы едем по магазинам. Луи сдавленно смеется, пока Гарри сдерживает смех, кусая губу, а Лили уже воодушевленно щебечет еще и о рюкзаке в виде единорога, и не забывает напомнить про костюм для Рози. Луи в отчаянии накрывает ладонями лицо и громко стонет, когда подол его толстовки уже дергают со словами, что им срочно нужно ехать, и у него правда нет выбора, а еще Луи подозревает, что Гарри ему мстит, и у него очень хорошо получается, потому что через пару часов Луи почти спит на мягком диванчике в магазине какой-то брендовой детской одежды, и скрывает это за черными рейбенами, готовый помолиться кому угодно, лишь бы этот магазин был последним. Периодически ему приходится как-то реагировать на вещи, которые Лили примеряет и выходит ему показаться, но когда Луи на четвертый раз снова улыбнулся и показал палец вверх, то девочка грозно прищурилась, а Гарри осуждающе нахмурится и скрестил руки на груди. Луи попытался оправдаться тем, что его дочь во всем выглядит потрясающе, но тех нахмуренных двух это не очень впечатлило, и даже с этим, Луи все равно просидел еще сорок минут на маленьком диванчике и, наверное, съел все запасы шоколадных конфет магазина, но, поверьте, той суммы, что списалась с его карты, могло бы хватить на покупку как минимум трети акций той шоколадной фабрики. Ближе к обеду Луи закидывает в рот картошку фри и закусывает большим гамбургером, пока Гарри медленно жует свой ролл с курицей, а Лили ковыряется в стаканчике клубнично-шоколадного пудинга, и, может быть, Луи совсем даже не устал так, как жалуется, когда его тащат в кино на какой-то мультфильм с предлогом того, что и так над ним сжалились, хотя могли бы пойти в квест комнату и, может быть, его сердце переполняется любовью, потому что они сидят в вип зале на огромном кожаном диване, едят с одного большого ведра карамельный попкорн и на них шикают, когда Лили начинает хохотать, а Гарри просто смеется из-за заразительного смеха девочки, и, может быть, Луи счастлив сидеть в кресле-мешке игровой комнаты и пить свой кофе, наблюдая, как его пиздецки счастливая дочь прыгает на батутах и падает в бассейны с шарами. — Никогда не видел ее настолько счастливой. Нам нужно устраивать такой день хотя бы один раз в неделю, — бубнит Луи, отпивая кофе из своего стаканчика, и когда спустя несколько секунд на его гениальную мысль не реагируют, он поворачивается лицом к Гарри и замечает, как мужчина с любопытным прищуром на него смотрит. — Что? Разве я не прав? — Именно это меня удивляет, — с ухмылкой хмыкает Гарри. — Мистер работа-моя-жизнь-Томлинсон, откуда в вашей вечно занятой работой голове появилась такая мысль? Луи показушно закатывает глаза и переводит взгляд на Лили, которая сейчас с разбегу прыгает с каким-то мальчиком в бассейн с разноцветными пластиковыми шариками. — Так говоришь, будто я совсем не провожу с ней время, — фыркает Луи. — но, ты был прав, когда говорил, что мне стоит больше уделять внимания, и наконец начать что-то доказывать ей, а не моим внутренним детским травмам. Мне нравится, что ты говоришь о подобном. — О господибожемой, — громко ахает Гарри, и Луи снова смотрит на мужчину, вопросительно выгибая бровь. — Прости-прости, — размахивает руками Гарри. — Я просто в шоке, правда… в приятном шоке, и сделаю вид, что ничего не слышал, потому я теряюсь с ответом. — Может, если бы я уделял ей больше времени, нам бы не пришлось обращаться к психологам, — тихо шепчет Луи, уставившись в дно пустого стаканчика из-под кофе. — Больше всего я боялся появления Даниель, но теперь, — он пожимает плечами. — мне кажется, что именно я нанес ей травму. — Ты хотел сказать «мы», — отзывается Гарри, и Луи слышит, как тяжело мужчина вздыхает. — В случившемся вчера виноваты мы вдвоем, а не только ты, Луи. — Это не так важно. Сам факт, что она уже догадывается о наших проблемах и слишком много об этом думает, медленно меня убивает, потому что… блять, — Луи резко взмахивает рукой и сглатывает неожиданно образовавшийся горький ком в горле. — Я не знаю, как ей объяснить, и меня до дикости пугает твое «Нам придется ей все объяснить, если не получится наладить общение». — Меня самого это пугает, — они снова встречаются взглядами, и Луи видит целое море сожаления в зеленых глазах. — В любом случае, мы обратимся к психологу и нам помогут решить эту проблему. — Действительно веришь в это? — прищуривается Луи, вглядываясь в лицо мужчины, который лишь тупо пожимает плечами. — Оу, кстати, — хмурится Гарри, слегка приподнимая бедра и вытаскивая из кармана телефон, и взгляд Луи всего на сотую секунды зависает на идеально обтянутых бежевыми брюками бедрах, а затем он пару раз моргает, потому что замечает движения тела мужчины и возвращает взгляд к его губам. —… в общем, там три специалиста и все они практикуют то, о чем ты говорил. Скину ссылки их сайтов на твою домашнюю почту. Луи тупо кивает и отворачивается, поднося сжатый в ладони бумажный стаканчик ко рту и пытается сделать глоток, и когда он хмурясь заглядывает в этот самый стаканчик, то осознает, что действительно немножко потерялся… и все из-за идеальных бедер Гарри. Луи забыл, что его кофе закончился, пиздец. Они возвращаются домой, когда на улице уже давно стемнело. Лили заснула на руках уставшего Гарри, а Луи улыбается каким-то своим мыслям и начавшемуся снегопаду, и, может быть, сегодня был один из самых лучших дней за последние несколько лет. Он не уверен, но, кажется, переполненное любовью сердце и тепло в груди — самые очевидные признаки. — Сегодня был самый лучший день, — сверкает счастливой, но уже вымотанной и полуспящей улыбкой Лили, когда Луи помогает ей застегнуть пижаму. — Рад, что тебе все понравилось, — Луи застегивает последнюю пуговицу рубашки и поднимает взгляд на улыбающуюся девочку. — Я постараюсь завтра отложить работу, чтобы после детского сада мы смогли куда-нибудь сходить. Лили пару раз медленно моргает, а затем буквально бросается на него с объятиями, оборачивая ручки вокруг его шеи и прижимаясь, а Луи глубоко вдыхает, обнимая девочку в ответ и касаясь губами ее виска, и они замирают в таком положении, пока он не начинает чувствовать, что дыхание Лили становится глубоким и размеренным. Луи аккуратно приподнимает девочку на руки и укладывает в кровать, и она лишь чмокает его щеку, прежде чем отпустить его и рухнуть на подушку с забавным кряхтением. — Доброй ночи, милая, — тихо шепчет Луи, укрывая девочку ее плюшевым розовым одеялом. — Люблю тебя. — Люблю тебя, папа, — сонно бормочет Лили, кутаясь в одеяло и переворачиваясь на бок, чтобы притянуть в свои объятия уже спящую Рози. Луи выходит из детской с разрывающимся от любви сердцем и со своей самой глупой улыбкой обожания… собственно, засыпает он с тем же, и, наверное, описать такую любовь невозможно. Он бы мог подбирать миллионы синонимов о ее очаровании, мог бы без умолку рассказывать ее смешные причуды и описывать каждую деталь, мог бы выпустить серийную книгу о их схожести характеров и манер, рассказывать, какая она добрая, какая милая, какая нежная и чуткая, какая понимающая и умная не по годам, какая самая чудесная девочка на всем гребаном свете и как ей было достаточно просто впервые прокричать, чтобы сердце Луи сжалось и жизнь навсегда перевернулась. Он помнит, как впервые коснулся ее бархатной щечки и какой она была маленькой в его руках, как она забавно хмурилась во сне, и как его глаза щипали, как она впервые коснулась его своими чертовски маленькими пальчиками, и как у него тогда перехватило дыхание, как она впервые начала кричать на весь роддом, и как он неосознанно улыбался, находя этот оглушающий звук более очаровательным, чем это было на самом деле. Помнит ее первые шаги и то, как она любила яблочное пюре и постоянно переворачивала на себя, как научилась держать ложку и… как впервые произнесла «папа», и как тогда сердце Луи почти остановилось и в голове перемешались все мысли. Как всего лишь одна яркая улыбка способна превратить его в самую настоящую лужу из собственных слез из-за такой необъяснимой любви, как один взгляд сверкающих голубых глаз всех океанов и самого чисто неба способен заставить его сделать самые невероятные вещи, просто потому что… у него невероятный ребенок, просто, блять, невероятно прекрасная девочка. Сегодняшним утром Луи просыпается от совсем не аккуратных толчков в бок, он еле как распахивает глаза и хмурится на довольную улыбку дочери, и ему совсем не нравится, что в спальне горит свет, а за окном все еще глубокая темнота. Вчера он уснул довольно рано, но все равно недостаточно, чтобы восстановиться после нескончаемого потока работы в последние два дня, и, правда, он ушел с работы пораньше только потому что у него были важные планы. — Папа, просыпайся, мы должны сделать для Гарри сюрприз, — щебечет Лили, хватаясь своими маленькими пальчиками за край его одеяла и медленно тянет вниз. — Нужно купить цветочки, развесить шарики, зажечь его любимые свечки, приготовить завтрак, забрать торт и еще очень-очень много дел. Луи трет левый глаз пальцами, пытаясь привыкнуть к свету и переварить информацию, которую ему только что выдала девочка, и что-то он совсем не может вспомнить, чтобы они обсуждали какую-то подготовку. — Милая, сейчас еще ночь, — сонно тянет Луи, прикрывая зевок ладонью. — и я не думаю, что нам нужны шары. Гарри намного больше понравится, если дом будет чистым. Девочка выгибает брови, смотря на него так, будто он какой-то идиот и, вот честное слово, по ее взгляду предельно ясно, что она будет настойчивой, поэтому Луи снова трет глаза и тяжело вздыхает. Не то чтобы он против сделать для мужчины что-то приятное в день рождения, но когда Луи в полуспящем состоянии надевает на руку часы и взгляд случайно падает на циферблат, то у него рождается огромное желание завыть на всю эту несправедливую жизнь. Четыре, мать его, гребаных утра. — Лили, я, конечно, понимаю, что ты хочешь удивить Гарри, но я не умею готовить сырники с вишней, — Луи наблюдает, как огорченно надуваются щеки девочки и как выпячивается нижняя губа, а ее взгляд растерянно бегает по лежащим на столе продуктам. — Я вообще мало что умею готовить. — Но папа, Гарри очень любит сырники с вишней, — умоляюще смотрит на него Лили, и Луи закатывает глаза. — Мы срочно должны научиться готовить сырники. — Детка, я думаю, что это невозможно. — Папа. — Закажем в ресторане? Лили недовольно хмурится, забавно опирая ручки на боках и осуждающе на него уставившись, а Луи жалостливо выгибает брови и поджимает губы в слабой улыбке, надеясь, что она над ним действительно сжалится, потому что… да, здравствуйте, Луи Томлинсон умеет заливать хлопья молоком, порезать все пальцы в попытке сделать бутерброд и пожарить то, что должно было быть супом, так что… на все сто процентов он никогда, блять, в жизни не сможет приготовить сырники с вишней. — Ла-а-адно, — лукаво тянет девочка. — только потому что я переживаю, что ты нас отравишь. — Ты сейчас серьезно? — морщит нос Луи, а Лили лишь пожимает плечиками и хихикает. — Я сделаю вид, что меня это не обидело. — Но это правда, папа, — дерзко ухмыляется девочка, Луи оскорбительно приоткрывает рот и хмурится. — в готовке ты ужасен, но зато ты умеешь… зарабатывать деньги, к примеру. Луи шокировано ахает. «Зарабатывать деньги, к примеру» в этом случае звучит действительно очень даже оскорбительно, и он на секунду теряется в мыслях, пытаясь переварить подкол собственной дочери… пиздец, если все утрировать, то его оскорбила четырехлетка, и чтобы хоть как-то усмирить внутренний драматизм и маленькую истерику, он варит крепкий кофе и садится за стол, открывая меню ресторана, курьеры которого наверняка уже наизусть знают дорогу к их дому и их адрес помечен какой-нибудь звездочкой или типа того. Ближе к восьми утра на всем первом этаже дома пахнет ванилью и еще чем-то сладким, стол засервирован для завтрака, в вазе стоит большой букет и еще один букет лежит в спальне у Гарри. Луи покормил и выгулял Рози, и даже посмотрел в интернете, как заварить дурацкую матчу на кокосовом молоке, забрал у курьера слишком большой заказ для завтрака и теперь буквально заваливается в дом с большой коробкой торта. Его волосы растрепанны из-за сильного ветра и мокрые из-за снегопада, одна штанина джинсов запачкана, и он, вероятно, задыхается, потому что он не бегает за тортами в восемь утра, а, мать твою, курит. Лили счастливо припрыгивает, сразу же проходя на кухню, а Луи тихо стонет, скидывая с ног такие же, блять, промокшие кеды, и еле как плетется за девочкой, которая уже в нетерпении кусает губы и топчется с ноги на ногу. Он ставит торт на стол и тяжело вздыхает, окидывая взглядом одетую в теплый пуховик Лили, и принимается помогать ей раздеться. Не то чтобы Луи не поздравлял Гарри последние четыре года, нет, просто… Луи не вставал в четыре утра, не заказывал завтраки и не сервировал стол для этого самого завтрака, и не покупал так много цветов и не украшал ими дом, не пытался заваривать любимый напиток Гарри, и не бегал за тортом, и… ох, блять, если в общем, то обычно в этот день Луи с ног до головы закидывал себя работой и лишь под самую ночь отправлял в квартиру Гарри букет цветов и подарок. Отчасти, Луи очень сильно ненавидит себя за это, как минимум потому что Гарри, черт возьми, находил время, чтобы лично поздравить, а в этом году вообще сам испек для него торт. Совесть просто бы сожрала Луи до самых костей, если бы он не попробовал сделать что-то приятное для мужчины. Когда девочка аккуратно толкает дверь спальни, то сердце Луи выстукивает нестройный ритм, а щека прикусана слишком сильно. Он нервно поправляет челку и медленно заходит в чужую спальню, почти сразу же жалея, что все-таки решился. Знакомый аромат весны резко ударяет по его рассудку, буквально за секунду выбивая из легких весь воздух, который там только был, и Луи отчаянно пытается сделать необходимый вдох, но выходит только хуже, и в момент, когда он медленно моргает, пытаясь восстановить адекватность состояния, то встречается с невероятно нежным взглядом сонных зеленых глаз и такой чертовски ослепительной улыбкой с ямочками, что его ноги почти подкашиваются. Стоя в проходе ванной комнаты в своей спальне, с зубной щеткой в руке, в махровом халате и с пушистыми розовыми тапочками, Гарри выглядит маленьким сонным котенком, с растрепанными короткими кудрями, заспанными глазами и пиздецки очаровательным персиковым румянцем на щеках. Если бы не Лили, которая бросается на мужчину с объятиями и напевает «С днем рождения, одуванчик», то Луи прямо сейчас развернулся и выбежал. — Спасибо, жемчужинка, — улыбается Гарри, присаживаясь перед девочкой и притягивая в свои объятия. — Ты такая милая, честное слово, мое сердце разрывается от любви. Девочка смущенно хихикает, оставляя на щеке мужчины смазанный поцелуй, и уже начинает лепетать о том, что они подготовили, а Гарри улыбается ей так ярко и солнечно, что его ямочки показываются особенно сильно, а хрипловатый ото сна голос звучит настоящим мурлыканьем с щепоткой искренности любви, и когда мужчина поднимает взгляд на Луи, то он наконец вдыхает и выдавливает из себя что-то похожее на улыбку, и только сейчас замечает, что на ногах девочки такие же пушистые тапочки. Теперь он чувствует себя слишком лишним в этом их маленьком и пушистом розовом мирке. — Ты правда пытался приготовить сырники с вишней? — выгибает бровь Гарри. — Да? — сдавленно отвечает Луи, пожимая плечами. — Может быть. — Спасибо, — почти урчит мужчина, нежно улыбаясь, и Луи способен лишь тупо кивнуть. — и спасибо за цветы, — Луи снова тупо кивает, а Гарри отворачивается, стараясь скрыть расцветающую ухмылку. Они завтракают в приятной «тишине», где мелодично трескают дрова в камине и еле слышно поскрипывает старая пластинка в граммофоне. Лили щебечет о каком-то мальчике, с которым она подружилась в детском саду, Гарри внимательно слушает, медленно потягивая матчу из своей кружки, а Луи нервно крутит в руке бархатную коробочку, пряча под столом и, кажется, уже в тысячный раз мысленно пытается себя убедить, что Гарри не разозлится… блять, Луи не хочет чтобы Гарри разозлился, и из-за этого чувствует себя каким-то двадцатилетним неуверенным придурком. Как только они оба целуют Лили, и она бежит к играющим на площадке детям, Луи частично выдыхает… ну, не отдавать же ему такую их вещь при ребенке, поэтому, когда Гарри уже шагает по парковке с глупой очарованной улыбкой, Луи прибавляет шаг и ровняется с мужчиной, набирая воздуха в легкие, по большей части, чтобы восстановить дыхание, чем попытаться успокоиться. — Эм, у тебя есть сейчас какие-то планы? Его голос звучит неуверенно тихо, и Луи старается сосредоточиться на асфальте под ногами, чтобы перестать думать о том, что лежит в бардачке машины, а Гарри лишь протягивает короткое «нет». Неожиданно у Луи окончательно перехватывает дыхание, он резко останавливается и хватает мужчину за локоть потянув на себя и разворачивая к себе лицом. Гарри еле как удерживает равновесие на своих бесконечно длинных ногах и пару раз глупо хлопает ресницами, прежде чем ошарашенно уставиться на Луи. — Луи? — выгибает бровь мужчина. Луи не может разжать пальцы, и делает это только потому, что Гарри слабо хмурится, опуская взгляд на свою руку. — Что случилось? Гарри снова на него смотрит, а Луи, как тупая немая рыба, несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь связать мысли в голове и вспомнить заранее подготовленную речь, но когда взгляд мужчины становится обеспокоенным, то Луи хмурится и идиотски размахивает рукой, начаная пятится к машине спиной, и теперь хмурится Гарри. Луи матерится себе по нос, пытаясь нажать дрожащей рукой на автомобильный ключ, и делает это только с пятой попытки, а когда в его руке оказывается бархатная коробочка, то всего на секунду он прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Шаги, что их разделяют, кажутся каким-то нескончаемым препятствием, и вот Луи глубоко сглатывает и протягивает эту самую бархатную коробочку мужчине, уже миллион раз наорав на самого себя за то, что делает это таким образом. На парковке… на парковке чертового детского сада, где на детской площадке сейчас играет Лили. — Не знаю, как ты на это отреагируешь, но, надеюсь, что хотя бы не убьешь меня, — быстро проговаривает Луи, когда Гарри аккуратно забирает коробочку из его руки. — Ты меня пугаешь, — мужчина любопытно всматривается в вещь в своей руке, а у Луи вырывается сдавленный смешок. — Что бы там не было, на парковке детского сада убивать я тебя не собираюсь. — Сначала открой, — Луи поджимает губы, Гарри бросает на него короткий взгляд с подозрительным прищуром, а затем медленно открывает бархатную коробочку, и Луи замечает, как мужчина задерживает дыхание, а его рот приоткрывается явно не от восторга. — С днем рождения? Кажется, Гарри не дышит и не моргает, может быть, даже совсем не дышит, и его растерянный взгляд бегает по серебряному браслету. Луи медленно сглатывает и делает глубокий вдох. На самом деле, у него была подготовлена речь, такая… длинная и с кучей оправданий, но сейчас в его голове хлопает в тарелки обезьянка и больно сжимаются все внутренности. Он должен был аккуратно подготовить, как-то мягко намекнуть и попробовать прочувствовать почву, но вот Гарри замер без признаков на жизнь, а Луи тупо смотрит, как слегка дрожит рука мужчины, когда он вытаскивает браслет. — Это…? — Да, — кивает Луи. — Я… блядство, прости, я должен сейчас рассказывать какую-нибудь слащавую мысль, почему хранил этот браслет чертовых шесть лет, но у меня нет мыслей, — он нервно трет ладонью шею, а мужчина медленно перебирает пальцами украшения на браслете. — Я не знаю, что именно должен сказать в свое оправдание, но… да, я хранил твой браслет шесть лет, потому что это слишком много для меня значило и все еще значит. Ты можешь злиться, или, — Луи делает короткий вдох и хмурится. — можешь кинуть его мне в лицо, или… блять, да что угодно, но, просто знай, что это пиздец, как много для меня значит, и, боже, только не думай, что «L» — это мое имя… боже, нет, это Ли, — — Поможешь надеть? — поднимает взгляд Гарри, и в его глазах только море какой-то необъяснимой нежности. Луи на секунду замирает с приоткрытым ртом, а мужчина лишь тепло на него смотрит. Ему приходится потрясти головой, чтобы кивнуть и слегка дрожащей рукой забрать у Гарри браслет. Конечно, кто бы сомневался, что из-за этой дрожи Луи не может расстегнуть браслет, он бурчит себе под нос ругательства и только когда чувствует ласковое прикосновение теплых пальцев к своему запястью, то наконец расстегивает этот дурацкий замок. Гарри протягивает руку, Луи аккуратно защелкивает замочек браслета, и они почти одновременно поднимают взгляды, а затем мужчина буквально бросается на него с объятиями. Луи на рефлексе обнимает в ответ, даже не осознавая, что происходит, но когда слышит робкое «спасибо», то глубоко вздыхает и притягивает Гарри ближе, прижимая к своей груди, позволяя шумно дышать в шею, и прикрывает глаза, касаясь носом кудрявых волос. Кто бы мог подумать, что спустя четыре года они снова будут обнимать друг друга, даже если при не очень располагающих обстоятельствах. На улице мороз, слабые солнечные лучи подсвечивают лежащие на бордюрах сугробы снега, посылая мерцание, а асфальт парковки местами покрыт тонким хрустящим льдом. У Гарри пушистая белая шуба, а у Луи накинута большая куртка, и пальцы их рук действительно ледяные, хотя касания отдают настоящим жаром. Луи думает, что он медленно плавится от тепла исходящего от мужчины и от того, как крепко его обнимают, и, возможно, его остатками будет лужица, которая замерзнет из-за холодного февраля, оставаясь подобием хрустящего льда на парковке, а потом высохнет под первыми теплыми лучами солнца. Его мысли превращаются в кипящую кашу, которая скоро начнет подгорать, когда Гарри утыкается носом в его шею и издает какой-то урчащий сдавленный звук, горячо выдыхая и посылая по коже Луи мурашки. — Не поверишь, но все эти годы я ужасно скучал по этому браслету, — еле слышно шепчет Гарри куда-то в его шею. — Спасибо… огромное спасибо, Луи. Гарри медленно отстраняется, а Луи хочет завыть от отчаяния. Он несколько секунд делает вид, что не замечает, что руки мужчины уже не так крепко его держат, и пускай за это его осуждают столько, сколько захотят. Луи просто, блять, хочет постоять так хотя бы несколько секунд, потому что то, как родное тепло окутывает его тело, то, как его сердце восстанавливает правильный и спокойный ритм, и как посылает по венам тягучую нежность, то, как сладко пахнет весна и аромат дорогого одеколона, то, как пахнет сам Гарри и какой он мягкий и комфортный… все это помогает Луи почувствовать себя правильно и наконец нормально дышать, не чувствуя, как давит гребаный мир и не думать сколько на самом деле у них проблем. Луи чувствует что-то в своей груди, где-то в солнечном сплетении… что-то, что он не может определить, что-то маленькое и хрупкое, загнанное и истерзанное глубокими царапинами, будто запускает в него ледяной воздух февраля. Луи не хочет переставать обнимать Гарри, но отпускает только потому что понимает, что больше не имеет право даже думать, что может себе позволить хотя бы что-то из перечисленного, потому что больше не может чувствовать то самое родное тепло по собственной же глупости, потому что Гарри… теперь просто Гарри, который помогает ему с дочерью, а Луи такой, блять, идиот. Сегодня, именно в этом моменте, когда они окончательно отстраняются друг от друга, когда у Луи слегка кружится голова от яркого аромата весны, когда видит сколько сожаления в зеленых глазах и может представить сколько воспоминаний проносятся у мужчины в голове, а он хочет прокричать, как, блять, сильно он сожалеет… именно в этот момент Луи осознает какой же он гребаный идиот. С добрым утром, мать твою, не то чтобы это было не очевидным.