we were too young/baby, I don't want to feel alone

Тяжесть тонких серебряных цепочек еле уловимо ощущается на кончиках пальцев, он медленно их перебирает или слегка дергает, чувствует, как они касаются ключиц, как отдают холодом. Он прикрывает глаза и подносит сверток к губам, сильно затягиваясь и задерживая дым в легких, а затем медленно выдыхая через нос и продолжает перебирать уже слегка дрожащими пальцами тонкие цепочки. Комната меркнет перед глазами, размываясь одним темным пятном. Он рвано вдыхает и прикрывает глаза. Бывают такие особые дни, когда слишком много думает, когда не может остановить поток мыслей с бесконечными вопросами, ответов которым не находит. Бывают такие дни, когда не может освободиться от навязчивых мыслей, когда их скапливается настолько много, что это становится невыносимым, когда теряется в них, и тогда дышать становится слишком трудно. Это просто его особенность, это всегда было проблемой — думать больше, чем остальные, принимать все близко к сердцу и пытаться понять причины тому, чему не стоит даже искать этих самых причин, и это сложно остановить, почти невозможно. В его жизни совсем нет чего-то ужасного или того, над чем нужно много думать, чтобы понять причины или пытаться их найти. Может быть, в его жизни проблем вообще не существует, и он просто сам их придумал, а может быть, он слишком много думает о чужих проблемах… но как эти проблемы могут быть чужими, если это проблемы парня, чей взгляд схож с настоящим лазурным берегом, а смех с мелодичным звоном на чем-то прекрасном. Как они могут быть чужими, если этот парень значит для него целый мир? Дерьмово, что целый мир иногда бывает слишком жесток, что, иногда, препятствия, подкинутые судьбой или другой неведомой хренью, оказываются почему-то невыполнимыми, и тогда равновесие, что пытаешься удерживать, нарушается, как и нарушается сам путь по канату, по которому шагаешь. Гарри думает, что его канат похож на тонкую швейную нить, очень хрупкую и уже несколько раз перевязанную, или, может быть, будет более метафоричным, если он начнет размышлять какие причины вынуждали нить рваться… честно говоря, это наивно и глупо, но ему хочется верить, что на этой нити он шагает не один. Гарри снова затягивается, и комната окончательно исчезает из виду, остается только ощутимая прохлада серебра на кончиках дрожащих пальцев и тепло объятий в омуте родного аромата. Бывают такие дни, когда волей случая задумываешься, что не замечаешь чего-то очевидного. Начинаешь искать ответы, но все равно не можешь понять, как бы не пытался. Гарри думает, что в его жизни не хватает больше эмоций. Может, тогда бы времени копаться в собственных мыслях было бы меньше. Эмоции — это психический процесс, они очень субъективны и очень сложны для сочетания с внутренними чувствами. Ты можешь быть разбитым изнутри, на грани истерики, или желании скинуться с ближайшего моста, но кто-то удачно пошутил, и через секунду ты уже громко хохочешь, чуть ли не хватаясь за живот, но это не значит, что трещины внутри затянулись, это просто момент, в котором ты забылся. Это чувствуется, как что-то очень ошеломляющее и секундное, но это может помочь. Гарри всегда помогает звонкий мелодичный смех и блестки в небесных глазах. Когда такие особые дни, в которые появляются вопросы с бесконечными ответами, ему нравится перебирать теплые пальцы Луи и нравится сплетать их со своими. Ему нравится, как их ладони идеально подходят другу другу. Нравится чувствовать спокойное сердцебиение Луи, нравится слышать равномерное дыхание, и нравится понимать, что парень, который сейчас крепко обнимает, уткнувшись носом в его кудри, тоже это понимает, но Гарри совсем не нравится, что этот парень так отчаянно пытается что-то доказать, глупо поддаваться на грязные провокации. Гарри не нравится, что Луи верит в слова матери. Словно по щелчку пальца, в момент, когда что-то больно сжимается внутри, уже готовое поглотить в новых нескончаемых вопросах к миру вокруг, Луи глубоко вдыхает и тянет ближе, касается кончиком носа участка оголенной шеи, выдыхает горячо, посылая мурашки по телу, целует и шепчет тихое «хватит думать, малыш». Гарри лишь тяжело вздыхает и прикрывает глаза, слегка склоняя голову на плече парня и позволяя мягким губам оставить поцелуй где-то за ухом. Теплые руки Луи пробираются под подол его серой толстовки, трепетно касаются низа живота, а Гарри глубоко вдыхает, чувствуя эти касания необъяснимым жаром. Он быстро тушит косяк о стоящую рядом пепельницу и слышит мурчащий смех. Луи выводит кончиками пальцев понятные только ему узоры, нежно исследуя кожу и снова утыкается носом в кудри, что-то шепчет медленно и ласково, совсем неразборчиво, но успокаивающе. Гарри дрожит и у него неожиданно перемешиваются все мысли в голове, оставляя только бесконечное и оглушающее луи-луи-луи и, может быть, это не правильно, что он чувствует, как что-то в его груди трепещет, а сердце начинает выстукивать слишком частый ритм и, может быть, не правильно, что, когда он встречается взглядом с ярким голубым в глазах парня, то видит как в слабой зеленце бирюзового блестят настоящие чувства. Ему кажется. Такого не бывает. Они особенные, но это не про чувства. Они просто под кайфом и это лишь момент… может быть, а может и нет. Понятия не имеет какими должны быть чувства и как они должны ощущаться. Гарри выдыхает, а пушистые ресницы Луи слегка трепещут и теплые руки на его животе аккуратно надавливают уже где-то рядом с грудной клеткой. Гарри снова делает это первым, он подается вперед, закрывает глаза, перемешивает их дыхание и теряется в горячем выдохе на своих губах, но в этот раз настойчивым оказывается Луи. Дыхание перехватывает, как только их губы соприкасаются, почти неощутимо, словно спрашивают разрешения и пытаются понять то, чему совсем не находят объяснений, а затем Луи мягко обхватывает губами его нижнюю губу, аккуратно засасывая и отстраняется с влажным звуком. Гарри теряется моментально, он распахивает глаза, чтобы встретиться взглядами, но парень ухмыляется, кончик языка скользит по обнаженным нижним зубам, блеск в голубизне глаз, кажется, светится еще ярче и направлен на его губы. Гарри облизывается, и сам не замечает своей улыбки, когда снова тянется к лицу Луи, и теперь они действительно целуются. Луи проводит языком по его верхней губе, засасывает, целует мокро и горячо, а Гарри коротко выдыхает в приоткрытый рот, поворачивается в объятиях, кладет ладонь на щетинистую скулу парня и тянет еще ближе, аккуратно надавливая пальцами где-то около подбородка. Луи послушно приоткрывает рот сильнее, позволяя углубить поцелуй, и их языки соприкасаются так хорошо и так влажно, что это затмевает рассудок пеленой чего-то совсем не ясного и непонятного. Луи на вкус как сигаретный дым, персиковая сладость и что-то очень хрупкое и необъятное. Гарри не замечает как из горла вырывается стон, а затем его резко переворачивают на спину, и он успевает только рвано вдохнуть, как теплая рука уже блуждает по его животу, а вторая путается в кудрях. Его целуют с напором, почти грязно и смазано, а он обвивает шею парня руками, слегка смещается. Луи вдавливает его в матрас, прижимается всем телом, и Гарри чувствует, как пылает кожа парня даже сквозь мешающую толстовку. Их губы движутся идеально. Именно так идеально, как им это необходимо — подсознательно знают, что нужно другому. Луи аккуратно сжимает его талию именно так, что Гарри стонет и внутри все дрожит, а он прикусывает губу парня именно так, что тот издает сдавленный гортанный звук, похожий на мурчание и прижимается еще сильнее. Может быть, это совсем ненормально, что они чувствуют, как должны целовать, где нужно нежнее, а где грубее, и совсем ненормально, что на каком-то подсознательном уровне цепляются и прижимаются друг к другу так, как нужно, но Гарри сейчас абсолютно плевать на эту глупую мысль, потому что Луи такой горячий, так глубоко и влажно целует, так хорошо оттягивает его кудри, так нужно чувствуется тяжесть его тела, что даже гребаный мир вокруг со своими тупыми моралями и проблемами не имеет какое-либо значение. Парень улыбается в поцелуй, коротко целует уголок его губ и начинает отстраняться, а он отчаянно хнычет и тянет обратно, но, когда Луи не поддается, то Гарри распахивает глаза, встречаясь с взглядом, полным немых вопросов. — Малыш? — тихо спрашивает Луи, и его голос не такой звонкий как обычно, а слегка хриплый и очень… очень, черт возьми, сахарный. — Ты ведь понимаешь, что мы не можем этого делать? Гарри не понимает… не понимает половины слов, потому что не может собрать их воедино, поэтому он просто улыбается, а кончик его языка медленно скользит по нижней губе, слизывая сладость персика и просто этот вкус чужих губ. Луи внимательно наблюдает за его действиями, и улыбка Гарри превращается в ухмылку, когда он замечает, как парень пытается бороться с желанием, возможно, пытается убеждать себя, что это неправильно. Да, может быть, это неправильно и они не должны поддаваться случайности обстоятельств, но разве это важно, если он хочет чувствовать губы Луи, его жар, его касания… никто не способен сделать с Гарри такое. Никто не может заставить его перестать думать, кроме Луи, и это неправильно, но сейчас абсолютно плевать. Гарри кончиками пальцев скользит по шеи парня, прижимает к выступающей венке, чувствует частую пульсацию, и снова слегка тянет ближе, но Луи настойчиво не двигается, только тяжело выдыхает, сильнее сжимая его талию. Гарри прикрывает глаза и тихо стонет, выгибаясь и прижимаясь к горячей груди парня, и, кажется, Луи больше не хочет сопротивляться. В этот раз они разрывают поцелуй, когда воздуха в комнате недостаточно, чтобы хватало рваных вдохов между поцелуями. Они не обсуждают это, даже не пытаются, и Гарри уверен, что это неправильно, но ему правда плевать. Уже через несколько минут он сидит на бедрах тяжело дышащего и улыбающегося Луи, голубую радужку почти не видно из-за расширенных зрачков, а губы блестят из-за слюны, потому что они целовались слишком много, влажно и с зубами. У Гарри между пальцами снова зажат сверток, и он тоже улыбается, кладя вторую руку на грудь Луи и чувствуя такой же сбитый ритм, как и у него. Под его ладонью сердце стучит поразительно быстро, неестественно. Гарри кажется, что он чувствует этот громкий стук в крови. Он ухмыляется и подносит сверток к губам Луи, и парень сразу же затягивается, прикрывая глаза в удовольствии, а затем встречается с Гарри затуманенным взглядом, и он понимающе хмыкает и склоняется, приоткрывая рот и касаясь губами губ парня. Луи выдыхает дым в его рот, и это… боже, головокружительно. Гарри не может сдержать стон и стонет еще громче, когда его шею крепко обхватывают, а горячий язык проникает в его рот, и это, блять, непередаваемое ощущение чего-то невероятного и слишком личного. Луи оставляет сотни влажных поцелуев на его подбородке и шеи, кажется, еще пару засосов и царапает кожу щетиной, а Гарри просто хрипло смеется, и он так чертовски расслаблен. Луи такой, черт возьми, потрясающий, и его губы такие сладкие, дыхание обжигающее, а руки так хорошо сжимают талию Гарри, что у него действительно кружится голова. Он засыпает прямо так — полулежа на парне, чувствуя ошеломляющее действие травки и странное трепетание чего-то в груди, но все гораздо проще, чем хочет казаться и чувствоваться… просто, иногда, только Луи может остановить начало нескончаемых мыслей, и только Луи способен сделать так, что Гарри теряет любые попытки на размышления. Это вовсе не чувства, это спасение. — Малыш, — урчит сладкий голос куда-то в шею Гарри, обдавая горячим дыханием и посылая мурашки по телу. Он протестующие мычит, чувствуя, как неожиданно и почти до дикости резко начинает болеть голова, и как становится сухо и горько во рту, когда он пытается сделать вдох. — Детка, давай, нам нужно подняться. Луи мягко гладит его по спине и аккуратно переворачивает на спину, а Гарри еле как распахивает глаза и хмурится на появившийся писк в ушах и наглую ухмылку парня. Луи слегка хрипло смеется, кладя ладонь на его щеку и склоняется, оставляя на губах поцелуй с таким же привкусом горечи, как у Гарри во рту. Он сразу же кривится и протестующие мычит, отворачиваясь, а парень только снова смеется и поднимается с него. Гарри тяжело дышит, массируя пальцами виски и хмурясь садится на кровати. Он пару раз медленно моргает, пытаясь восстановить расфокусированное зрение, но выходит не так уж продуктивно, как хотелось бы, и ему приходится еще минуту просто дышать, чтобы хоть как-то сосредоточиться и прийти в себя. — Наберу тебе ванну, детка, и ты не идешь сегодня на работу. Луи звучит не так, как обычно, что-то другое, но Гарри не распознает, у него ужасно болит голова, пищит в ушах и он хочет снова уснуть. Парень присаживается перед ним и нежно гладит по щеке с какой-то странной улыбкой, которую Гарри тоже не способен распознать в таком состоянии, он только согласно кивает и падает обратно на кровать. Через несколько минут он уже лежит в теплой ванне, с обессиленным стоном забирая стакан холодной воды из протянутой руки и закидывает в рот таблетку, запивая двумя большими глотками, сразу же опрокидывая голову и вытягивая руку. Луи смеется, забирая стакан и аккуратно проводит большим пальцем по его губам, смахивая каплю воды. Гарри распахивает глаза и благодарно улыбается парню, тот лишь показушно закатывает глаза и выходит из ванной, нарочно громко хлопая дверью, вынуждая его вздрогнуть и зажмуриться на звук. У него совсем нет привычки курить траву. На самом деле ему вообще не нравится курить, потому что каждый раз после подобного почти умирает на следующий день, но, боже, спасибо, что не догадался еще и пить. Иначе, сошел бы с ума от нравоучений бегающего вокруг него Луи, который бы как настоящая курица наседка, самая заботливая мамочка и самый строгий папочка говорил, что больше никогда не позволит ему курить. Только за это Гарри готов поклониться своей осознанности, что не разрешила ему пить. Луи правда становится невыносимым. Если бы Гарри не чувствовал слабую тошноту, то обязательно бы поел нормально, но его хватает только на крепкий кофе и кусочек тоста, когда Луи довольно жует свой сэндвич и потом еще накрывает десертом. Гарри морщится в отвращении и опускает взгляд в свою кружку кофе. Прямо сейчас они сидят в кафе, которое находится рядом с их квартирой, и Гарри в черных очках, скрывающих его красные глаза, у него все еще болит голова, он почти не чувствует собственные конечности и немного тяжело дышать, а Луи выглядит так, будто не он вчера выкурил три косяка и поспал всего четыре часа. Гарри искренне завидует ему. — Хочешь еще сэндвич? — насмешливо ухмыляется Луи. Гарри морщит нос и закатывает глаза. — Не закатывай глаза, я все вижу. — Ты не можешь видеть, как я закатываю глаза, потому что на мне черные очки, — фыркает Гарри, откидываясь на стуле и обиженно скрещивая руки на груди. — Ты просто издеваешься. — Я чувствую, — дергает бровями Луи. — но, да, я издеваюсь, потому что ты, малолетний придурок, обкурился травы и тебе плохо, а я должен возиться с тобой. — Луи, мне двадцать один. Я могу позаботиться о себе сам, — дуется Гарри. — Тебе просто нравится возиться со мной, признай это. — Какой же ты напыщенный мудак, Стайлс, — ласково бурчит Луи, приподнимая задницу со стула и вытаскивая деньги из кармана. Гарри снова обиженно фыркает, а парень бросает несколько купюр на стол и встает со своего места. — Пойдем, мне нужно на работу. У меня пиздец, какой важный проект, и у меня нет времени следить за тобой, поэтому ты едешь со мной в офис. Гарри разочарованно стонет, запрокидывая голову. Луи просто хватает его за локоть и вынуждает подняться, и единственное, что Гарри делает, пока они едут в офис — хнычет, что у него болит голова, и как только они заходят в большое здание, Луи начинает властно раздавать команды, не забывая сказать своему ассистенту принести обезболивающие. Гарри счастливо вздыхает, по-хозяйски разваливаясь на большом диване в кабинете парня и засыпает буквально через несколько минут. Может быть, он действительно больше не будет курить траву, это, как минимум, не очень входит в его спортивное питание (этим же вечером он снова сидит на бедрах Луи и курит траву, кто бы сомневался). Гарри кутается в теплый плед, поджимая ноги к груди и хмурясь смотрит в экран телефона, кладя в рот нарезанную морковь и медленно пережевывая. Он читает статью, где написано о Луи… не очень хорошие вещи, в большинстве — выдуманная мерзость и грязь. Гарри хотел пожаловаться на статью, как только прочел первые несколько абзацев, но сейчас он хочет разорвать автора статьи на мелкие куски, поджечь и выкинуть в ближайшую канаву. Боже, это просто ненормально, что кто-то пытается прославится за чей-то счет, выдумывая «грязное белье» и копаясь в нем. Луи не сирота, который добился всего успеха благодаря наследству, и старшая из младших сестер никогда не работала в эскорте, чтобы прокормить остальных трех, потому что Луи не поделился наследством, и фраза «Трахнул телеведущую, чтобы попасть в телевидение» придумана из ниоткуда, потому что, блять, Луи вообще не давал интервью на телевидении, только частным источникам в несколько крупных издательств. Самое ужасное то, что люди, черт возьми, верят в эту бредятину. Гарри хочет разорвать на куски каждого, мать твою. Того, кто написал статью и всех, кто оставил поддерживающие в ее пользу комментарии. Его окутывает такая невероятная ярость, что даже не замечает, как на ладони появляются кровоточащие полумесяцы от ногтей, и как на самом деле сильно прикусил губу. — Гарри? — входная дверь неожиданно громко захлопывается, вынуждая Гарри вздрогнуть и почти выронить телефон из рук. — Малыш, ты дома? — Да, я на кухне! — Гарри быстро закрывает вкладку со статьей и вытирает ладони о черные джины, сразу поднимаясь с дивана. Луи ярко ему улыбается, как только заходит на кухню, и Гарри обвивает руками шею парня и чмокает в щеку. — Как дела на работе? Продвинулись с проектом? Ты голоден? Может, мне приготовить твои любимые вафли, или закажем пиццу? Если не хочешь, то можем заказать бургеров и посмотреть какой-нибудь фильм. Луи коротко обнимает его в ответ, и уже хочет отстраниться, но Гарри прижимается сильнее, и зажмуривается, осознавая, что звучал только что, как какой-то сумасшедший. — Все в порядке, — Луи все равно отстраняется и Гарри приходится убрать руки. Парень прищуривается, внимательно его оглядывая. — Что происходит? — Эм, ничего, — глупо пожимает плечам Гарри. — Просто забочусь о тебе. — Гарри, — вздыхает Луи. — Все правда в порядке. — Гарри, — тон парня предупреждающий и настырный, и Гарри правда старается сдерживаться, но знает, что выглядит взволнованным и кусает губу ненормально сильно. — Рассказывай. Гарри продолжает кусать губу, Луи выжидающе выгибает брови. — Ты видел статью Business Insider? — парень громко цокает и закатывает глаза, проходя мимо него в глубь кухни. Гарри непонимающе хмурится. — Они написали столько дерьма о тебе! Выдуманного дерьма! — Мне пле-е-евать, Гарри, — припеваючи щебечет Луи, уже распахивая холодильник. — Луи, давай подадим на них в суд. Такое незаконно писать! — Не неси херни, детка. Всем плевать на эту никчемную статью, она вообще никак не повлияет на мою репутацию архитектора и репутацию компании, — просто пожимает плечами Луи. — так что, с чего бы мне переживать? Пускай пишут, что хотят. Никому нет дела до моей семьи и с кем я трахаюсь. — Луи, но это ведь, — — Гарри, — тяжело вздыхает Луи. — Не забивай себе голову всякой ерундой, достаточно того, что у тебя этот ебучий период задумчивости. Я не хочу, чтобы ты еще и переживал из-за какой-то нелепой статьи, такого же нелепого придурка, — парень хмурясь стирает что-то с его губы, и Гарри знает, что это наверняка была капля крови. Луи снова вздыхает и нежно касается ладонью его щеки, а Гарри только прикрывает глаза, поддаваясь прикосновению и кивая. Его заключают в теплые объятия, и Луи пахнет так невероятно, что Гарри физически чувствует, как испаряются все мысли, и будто все становится ничтожным и совершенно бессмысленным. Он оборачивает руки вокруг шеи парня и почти мурлычет, утыкаясь носом в изгиб шеи. В любом случае, ему не нравится эта статья, и в любом случае, он напишет претензию на издательство, но сейчас Луи действительно прав — у Гарри забита голова нескончаемыми мыслями, и он правда хочет избавиться от них хотя бы на пару месяцев, чтобы наконец нормально дышать и в целом нормально функционировать. Этим вечером они уютно устраиваются в куче мягких одеял, переплетают все конечности, и смотрят какие-то глупые шоу по телевизору до тех пор, пока Гарри не начинает отключаться на груди парня. Луи мягко его тормошит, аккуратно скидывая с себя, а Гарри тут же переворачивается на бок и вжимается всем телом в парня, чувствуя необъяснимый уют и теплоту, но, скорее спокойствие и безопасность. Луи не пытается выпытывать то, что творится у Гарри в голове, они оба знают, что сейчас еще слишком рано, поэтому парень лишь обнимает его, прижимая сильнее и шепчет что-то неразборчиво, очень ласково и сахарно. Гарри хотел бы знать, что именно его так укачивает, но сон настигает намного быстрее. Спустя несколько дней они сидят на полу гостиной. Он громко шмыгает носом, а Луи перебирает его пальцы, внимательно слушая несусветную бредятину, что заполняет все мысли Гарри, и единственное, что ему нужно — чтобы выслушали и не задавали тупых бессмысленных вопросов. Луи знает это предельно хорошо, поэтому только целует костяшки его пальцев и смотрит слишком понимающе для человека, который наверняка не понял ничего, что с заиканием и бесконечным потоком лилось изо рта Гарри. Он целует парня так долго, так мягко и глубоко, как только у него получается и, кажется, они оба более чем довольны… наверное. Прекрасно, когда забываешься в другом человеке, и прекрасно, что этот человек готов слушать, не задавать вопросов и не пытаться понять, но это не спасение… просто принимает, совершая очередную ошибку. Сколько понадобиться времени, чтобы понять, что не нужно видеть чужие проблемы своими собственными? Сколько раз нужно обжечься, чтобы наконец осознать, что вокруг существует целый мир, а не только их маленькая выдуманная вселенная со своими выдуманными проблемами? Обсессии — навязчивые мысли, возникающее совершенно произвольно и могут иметь не самые лучшие последствия. Даже если отказывается признавать, не значит, что это с ним не происходит.

_________________

сейчас

Гарри нервно стучит пальцами по дереву подлокотника кресла, хмурый взгляд бегает по завешанной детскими рисунками стене, а сердце выстукивает сбитый ритм. Он кусает губу, пытаясь остановить собственное красочное воображение, которое сейчас как никогда ярко показывает наглядность их глупости. Из груди вырывается разочарованный вздох, он всего на секунду сильно зажмуривается, а затем распахивает глаза, и вновь продолжает стучать по дереву подлокотника. — Я тоже волнуюсь, Гарри, но прекрати тарабанить по креслу. У меня уже болит голова. Пальцы Гарри мгновенно замирают в воздухе, так и не коснувшись ритмичным цоканьем деревянной поверхности, он медленно сглатывает. Голос Луи тихий, еле слышный, но в этой оглушающей тишине ожиданий почти гремит. — Прости, — виновато шепчет Гарри, сплетая пальцы обеих рук и укладывая на животе. Луи тяжело вздыхает, слегка сползая в кресле и запрокидывая голову на мягкую спинку. — Не могу поверить, что Лили устроила драку, — Гарри резко поворачивается к мужчине, встречаясь с невпечатленным и совершенно спокойным взглядом. — Она даже полноценно не ходит в этот детский сад, — всего четыре дня, между прочим, — а уже умудрилась устроить драку! Лили, мой милый пушистый ангелочек устроила драку с мальчиком! — Луи вскидывает брови и отводит взгляд, Гарри возмущенно фыркает. — Что, если, когда мы вернемся из Лондона, они примут решение отказаться от нас?! Луи, ты вообще осознаешь, что это единственный детский сад во Флоренции с таким уровнем подготовки к школе и с такими квалифицированными специалистами? Мы можем потерять шанс! — Гарри, — слегка хмурится Луи. — они не откажутся от Лили. — А что если, — — Нет, — Луи резко выпрямляется в кресле, посылая ему предупреждающий взгляд. — Я уверен, что это была случайность обстоятельств. Мы даже не знаем, что случилось. — Ты называешь случайностью обстоятельств вырванный клок волос у шестилетнего ребенка? — шокировано ахает Гарри, скрещивая руки на груди и осуждающе смотря на мужчину, который только снова тяжело вздыхает. — Мы не знаем этого точно. — Не могу поверить, что ты так халатно относишься к ее агрес, — Гарри застывает с распахнутым ртом, с ужасом уставившись на серьезное лицо одного из педагогов детского сада, появившегося в дверях зала ожидания. Словно это его сейчас будут отчитывать… хотя, так и есть. Только они виноваты в поступке девочки. — Мистер Томлинсон, Мистер Стайлс. Прошу, проходите в кабинет психолога. Гарри закрывает распахнутый рот, глубоко сглатывает и крепко цепляется пальцами в подлокотники кресла, поднимаясь на неожиданно трясущихся ногах. Он рефлекторно хватает Луи за локоть, потянув на себя, а мужчина оборачивается с сожалеющим взглядом и мягкой сочувствующей улыбкой. Луи аккуратно разжимает его пальцы и кладет ладонь на его поясницу, слегка подталкивая вперед, и Гарри не осознает, что это касание отдает жаром, а ладонь остается на его пояснице до тех пор, пока он на ватных ногах шагает к кабинету, и лишь когда в поле зрения попадает сидящая на большом диване девочка, с виноватым опущенным взглядом в пол, ладонь мужчины мягко поднимается к лопаткам, вынуждая его неосознанно вздрогнуть и с тихим вздохом сесть на диван напротив стола психолога. Он сразу же ближе придвигается к тихо шмыгающей носиком девочке, а его беспокойный взгляд бегает по лицу совершенно спокойного Луи, удобно разваливающегося на диване. Гарри нервно сглатывает и опускает взгляд на девочку, аккуратно кладя руку на ее маленькие плечики и прижимая к своему боку, словно пытаясь спрятать от ожидаемого «приговора»… ну, или, чтобы самому хоть как-то успокоиться, а затем встречается с внимательным взглядом женщины психолога. Кажется, его сердце сейчас остановится, он тянет воздух сквозь сжатые зубы и резко отводит взгляд, осматривая кабинет, и как только он замечает сидящего сгорбившись на соседнем диване маленького мальчика, то пару раз медленно моргает, беспокойным взглядом высматривая повреждения у ребенка. Дверь кабинета оглушающе хлопает. Гарри испуганно вздрагивает, а рядом с мальчиком появляются две свирепо нахмуренные молодые девушки. — О боже! — громко ахает одна из девушек, вмиг оказываясь на диване и подхватывая мальчика на руки. Ребенок тихо всхлипывает, хватаясь пальчиками за воротник ее строгой белой рубашки и пряча взгляд в ее длинных блондинистых волосах. Гарри нервно сглатывает, сильнее прижимая к себе Лили и наблюдая, как вторая девушка медленно садится на диване и сожалеюще кладет ладонь на спину мальчика, начиная поглаживать. Паника охватывает с новой силой, окончательно перемешивая все мысли в голове и вынуждая воображение все более и более ярко вырисовывать самые худшие развития событий. Лили подралась с шестилетним мальчиком… и это совсем не хочет укладываться в голове Гарри. Он просто, черт возьми, не может поверить, что его самая чудесная, самая добрая, самая нежная и самая ласковая хрупкая маленькая девочка затеяла драку с мальчиком на два года старше, еще и умудрилась покалечить. Ему даже страшно представить, что с ними сделают эти две девушки. Сейчас они выглядят больше напуганными, чем злыми, но он уверен, что у них пройдет эта стадия шока и начнется что-то ужасное. Если бы кто-то посмел ударить Лили, то Гарри растерзал бы в клочья родителей этого невоспитанного и агрессивного ребенка. Разорвал бы на куски, вспомнил бы все маты и, может быть, даже подал на них в суд и, поверьте, он бы добился отчисления этого ребенка из детского сада и нашел бы миллион способов натравить на них всех возможных детских врачей и убедил бы в необходимости пройти терапию всей сумасшедшей семейке, но… этой сумасшедшей семейкой оказываются именно они, и это до жути его пугает. Гарри неосознанно приподнимает девочку, усаживая к себе на колени и вплотную придвигается к Луи, буквально вжимаясь в него, словно пытаясь найти опору от несвязных беспокойных мыслей в голове. Мужчина лишь мельком смотрит на него, прежде чем уверенно кладет ладонь на его калено, поддерживающе сжимает пальцы и сразу же убирает. Гарри полностью игнорирует неожиданный жар и дрожь в теле, он снова глубоко сглатывает и растерянно смотрит на психолога. — Лили, Лука, — окликает детей психолог. — Вы позволите мне рассказать, что случилось, или расскажите сами? Гарри замирает, уставившись широко распахнутыми глазами на спокойно сидящую в своем большом кресле женщину, но затем по кабинету разносится тихий мальчишеский голосок, совершенно неразборчивый, но очень уверенный. Лили громко вздыхает, бросая беглый взгляд в сторону мальчика, а Гарри в ужасающем ожидании задерживает дыхание. — Мы оба были не правы, — уверенно заявляет мальчик. — Я должен был сначала спросить разрешение, а не забирать у Лили ее кошку, — мальчик виновато кусает губу, сползая с колен девушки и садится рядом с ней на диван. — Еще раз прости меня, Лили. Я больше не буду так делать. Гарри пару раз глупо хлопает ресницами, наблюдая как две девушки слабо улыбаются, когда мальчик переводит взгляд на Лили. — Прости меня, Лука, за то, что ударила тебя. Я совсем не против, если мы будем вместе играть с Миссис Китс. Дети смотрят друг на друга с яркими улыбками, две девушки тихо хихикают, а Гарри рвано вдыхает, поворачивая голову в сторону мягко улыбающегося мужчины. Луи секундно дергает бровями, встречаясь с ним взглядом и гордо хмыкает. — Кто такая Миссис Китс? — лукаво улыбается девушка с короткой стрижкой. Гарри уже собирается ответить, но Лили сползает с его колен и берет в руки лежащую на диване мягкую игрушку, протягивая девушке и улыбаясь. — Неужели нашему Луке нужно купить такую же кошечку, чтобы вы играли вместе, и больше не ссорились? — Не-е-ет, — смущенно тянет Лили, прикладывая ладошку ко рту и хихикая. — Нам хватит одной Миссис Китс. — Ты переключился с динозавров на кошек? Блондинка широко улыбается, мягко потрепав мальчика по коротким волосам. Гарри вдруг осознает, что ей, может, чуть больше двадцати, он слегка прищуривается, внимательнее вглядываясь в сидящую рядом с ней девушкой, она кажется ему постарше, но не больше, чем на пару лет. Его сердце неожиданно пропускает болезненно громкий удар, а девушки явно почувствовали, что их с любопытством рассматривают, потому что уже через секунду Гарри буквально вспыхивает стыдом, а девушки снова хихикают. — Меня зовут Аделина, а это, — блондинка указывает на рядом сидящую девушку, улыбаясь ей так нежно, что физически можно почувствовать, как в воздухе начинает витать любовь. — моя жена — Барбара. Мы приемные родители Луки. Гарри ахает, но сразу же прикладывает ладонь ко рту, виновато хмурясь и мысленно желая отрезать себе язык. — Боже, извините за это, — он запинается. — Я не, — — Очень приятно, — разносится по кабинету урчащий высокий голос. — Меня зовут Луи, я отец Лили. Гарри убирает ладонь ото рта, поджимая губы в виноватой улыбке. — Гарри, — он слегка кивает, девушки ему ярко улыбаются. — Извините еще раз за мою нетактичность. Просто это… вау. — Все в порядке, мы вовсе не в обиде, — смеется блондинка. Кажется, у Гарри, еще сильнее вспыхивают щеки. Он коротко улыбается девушкам и переводит взгляд на Луи, замечая насмешливую ухмылку и вопросительно выгнутую бровь. Если бы сейчас у Гарри лучше работал мозг, то он бы осознавал насколько близко друг к другу они сидят, и насколько сильно он прижимается к мужчине, но его немного бесит неуместная дерзость Томлинсона. Гарри посылает мужчине убийственный взгляд, и неожиданно по кабинету проносится привлекающий внимание кашель женщины психолога. — Что же, я рада, что у вас нет друг к друг претензий, — Гарри шумно вздыхает, смотря на уверенно кивающую девочку, которая прижимает к груди плюшевую кошку и слегка раскачивается на пятках. — Лили, Лука, я надеюсь, в следующий раз мы встретимся, чтобы обсудить ваши успехи в начинаниях, а не будем вызывать родителей для выяснений подобных разногласий. — Да, — одновременно громко отвечают дети. Гарри топчется с ноги на ногу и кусает губу, оглядываясь на другую сторону парковки, в который раз убеждаясь, что две девушки скрылись за поворотом. Луи на это лишь снова тяжело вздыхает, продолжая ворчать на Лили, пока помогает ей забраться в детское кресло. В салоне автомобиля полная тишина, Луи даже не попытался включить хотя бы радио, только хмурясь смотрит на дорогу и курит в открытое окно. Гарри мягко гладит девочку по волосам, а она виновато смотрит куда-то на свои пальчики, нервно теребя край плюшевой кофточки. Он хочет сказать ей, что теперь все в порядке, но думает, что в таких случаях банально не имеет право на мнение и участие. Гарри не будет лезть в отношения Луи с дочерью. Не при каких обстоятельствах. Что угодно, но не это. Если мужчина посчитает нужным как-то наказать Лили, то Гарри придется только поддержать эту идею, и не то чтобы он когда-то действительно принимал большое участие в воспитании девочки… ну, относительно, конечно, и все же, в этот раз он полностью поддержит любое решение Луи. Когда они заходят в дом, то девочка слишком медлит с расстегиванием своего большого пуховика. Гарри поджимает губы и присаживается перед ней, аккуратно помогая расстегнуть молнию на пуховике и мягко ей улыбаясь, но Лили только шмыгает носиком и трет кулачком красноватую от мороза щеку. — Я сейчас переоденусь и спущусь к вам. Нам стоит провести серьезную воспитательную беседу, — строго цедит Луи, а Гарри и Лили одновременно поднимают взгляды на мужчину, смотря на него снизу вверх. — В последние месяцы я просто не узнаю тебя, Лили. Девочка прикусывает пухлую нижнюю губу и отрицательно трясет головой, ее жалостливый взгляд бегает по безэмоциональному лицу мужчины, который лишь задумчиво кивает каким-то своим мыслям, а затем посылает Гарри грозный предупреждающий взгляд и проходит в сторону коридора с лестницей на второй этаж. Гарри сдерживает раздраженное фырканье, он ненавидит, когда Луи становится таким серьезным. Лили снова смотрит в пол, почти не помогая со снятием пуховика, но Гарри кое-как все-таки стягивает его и поднимается на ноги, чтобы снять свое пальто, внимательно наблюдая, как медленно девочка снимает с ног ботинки и аккуратно ставит на нижнюю полку обувницы. Лили поднимает на него выжидающий взгляд, такой, будто готова, что Гарри сейчас начнет ее отчитывать, но он не уверен, что ему подходит такая роль. Он нежно улыбается девочке и поднимает ее на руки, позволяя обхватить себя за шею и уткнуться носом в воротник свитера. — Все хорошо, милая. Не переживай, — ласково шепчет Гарри, уже усаживая девочку на столешницу кухни, но Лили даже не смотрит на него. — Хей, ну же, — улыбается он, склоняясь над девочкой и оставляя короткий поцелуй на ее щеке. — Папа не будет ругаться, он просто хочет, чтобы ты объяснила свое поведение, — Лили громко шмыгает носиком и резко поднимает взгляд, а у Гарри вздрагивают все внутренности, когда он замечает, как блестит синева в ее глазах. — Помнишь, мы всегда говорили, что эмоции нужно проговаривать? Расскажешь нам, что ты сейчас чувствуешь? Девочка трет ладошки о свои черные брюки и слегка прикусывает дрожащую губу. — Я не хочу вас расстраивать, и не хочу чтобы вы ругались из-за моего поведения. Гарри глубоко сглатывает и медленно кивает, стараясь сдерживать подступающую с новой силой панику. Он поправляет пару локонов, спадающих на лицо девочки, заботливо заправляя за ухо, и пытается более правдоподобно улыбнуться и связать смешанные мысли в голове, чтобы хоть как-то попробовать найти в себе силы для продолжения этого разговора. Вот честное слово, он никогда не сможет воспринимать ее откровения. Это причиняет слишком много боли, особенно, когда осознает, что в этом виноваты только они… может, если бы у одного из них было больше смелости, то все могло решиться раньше и сейчас не пришлось бы чувствовать столько вины, и маленькая Лили не смела бы думать, что причастна к этому. — Милая, не думай, что ты виновата в наших личных разногласиях, — тихо шепчет Гарри, встречаясь с блестящими слезами в глазах девочки. — У нас правда есть кое-какие проблемы, но ты никогда не имела к этому никакого отношения. Я обещаю тебе, ты не расстраиваешь нас и мы никогда не ругались из-за тебя, — он делает короткий вздох, когда по щеке Лили течет первая слеза, и легко смахивает ее большим пальцем, склоняясь над девочкой и прижимаясь губами к ее лбу. — Прости, что тебе приходится это все переживать, но я уверяю тебя, сейчас все налаживается. Обещаю, мы сделаем все, что потребуется, чтобы ты была счастлива. Лили отстраняется и трет ладошками щеки, заглядывая в его глаза с такой надеждой, что у Гарри перехватывает дыхание и почему-то начинает болеть голова. Он растерянно смотрит на девочку, изо всех сил стараясь заставить себя сосредоточиться и прямо сейчас попробовать хоть как-то исправить ситуацию. — Хочу, чтобы мы все вместе были счастливыми. Хочу, чтобы мы были настоящей семьей. Сердце Гарри пропускает один громкий и болезненный удар, и он понятия не имеет, что должен ответить. Как, черт возьми, объяснить четырехлетнему ребенку, что то, чего она желает так сильно просто невозможно? У него правда совсем нет никаких мыслей и вот, пожалуйста, очередной пример их глупости и неуверенности в друг друге. Они совершили много ошибок, казалось бы, касающихся только их двоих, только их прошлого… а теперь есть третий маленький человек, который не понимает всего происходящего и ошибочно винит себя. Маленькая четырехлетняя девочка думает, что она виновата в их проблемах, и эта мысль буквально прошибает насковь. Луи заходит на кухню как раз в тот момент, когда Гарри ошарашенно смотрит на кипящий чайник, а Лили стирает последние слезы со щек. Плечо Гарри мягко сжимают, кажется, мужчина что-то у него спрашивает, но он только шумно сглатывает и вздрагивает из-за неожиданного щелчка чайника. Гарри пару раз медленно моргает и переводит взгляд на наблюдающую за ними девочку, а затем смотрит на обеспокоенно нахмурившегося Луи. — Ты в порядке? — Луи хватает его за плечи и разворачивает к себе лицом. Гарри еле заметно в отрицании трясет головой, мужчина хмурится еще сильнее. — Так, вам обоим нужно успокоиться. Луи резко поворачивается и подхватывает девочку на руки, сразу же опуская на пол, и кладет ладонь на спину Гарри, аккуратно подталкивая к барной стойке. Он садится на крутящийся барный стул, а мужчина опирается бедрами о столешницу и с тяжелым измученным выдохом трет лицо ладонями. Важный разговор так и не находит себе начало, никто из них даже не пытается говорить, просто оба растерянно смотрят на маленькую девочку, которая в ожидании слегка раскачивается на пятках и кусает губу, уставившись куда-то в пол. Этот вечер заканчивается в полном молчании, даже когда Лили засыпает, а они оба выходят из детской комнаты и слишком долго смотрят друг другу в глаза, замерев в длинном коридоре, никто так и не решается попробовать заговорить. Луи несколько раз пытается приоткрыть рот, но, видимо, подходящих слов так и не находит, собственно, ровно так же, как и Гарри, поэтому они лишь кивают друг другу и расходятся по спальням. Казалось бы, ну вот оно, уже почти удалось, но снова они не находят, что сказать, или, может, не хотят говорить. Он не знает точно, что из этого правда, но точно знает, что им срочно нужно поговорить с девочкой. Гарри в тысячный раз трясет рукой в попытке сосредоточиться на звенящих украшениях браслета, но это помогает совсем не так, как хотелось бы. Он все еще кусает кончик ручки и пялится в пустой лист бумаги. Не единой мысли… точнее, мыслей столько, что они вряд ли поместятся на несчастном и совершенно чистом блокнотном листике. Сегодня утром он просто решил пройтись пешком, после того, как они отвезли Лили в детский сад, и случайно неоновая вывеска, ярко переливающаяся всеми цветами радуги, слишком сильно привлекла его внимание, и через пару минут Гарри уже топтался совершенно один в большой кофейне, совмещенной с книжным магазином. Не совсем один, он просто не учитывает ту девушку, сидящую в самом дальнем углу. Ее ароматный чай наверняка такой же по температуре, как ледяной воздух за панорамными окнами этой кофейни и, видимо, книга в ее руках действительно интересная. Гарри вздыхает и оглядывается вокруг, вновь убеждаясь, что за эти, от силы пятнадцать минут, никто так и не зашел внутрь теплой и без сомнений привлекательной кофейни. Он прикусывает губу и хмурится, опуская взгляд на большую кружку дымящегося тыквенного латте. Какого черта он вообще здесь делает? Буквально пару минут назад мысль, что стоит снова начать вести блокнот с личными записями показалась гениальной, потом он решил игнорировать этот порыв и оправдывался хорошо известной практикой для «внутреннего облегчения», но… стоит смотреть правде в глаза. Единственное, что он хочет здесь написать — это все ошибки, что он совершил за свои недолгие двадцать девять лет и которые так и не смог исправить. Ему кажется, что понадобится вовсе не этот тоненький блокнотик в кожаном переплете… да и писать в нем почему-то не так уж и хочется. Гарри снова трясет рукой и прислушивается к звону серебряного браслета, вдруг неожиданно вспоминая, что блокнот, в котором на самом деле записано много мыслей, давным-давно запылился в лондонской квартирке, дома, что все четыре года он обходил окольными путями, лишь бы случайно не увидеть знакомый подъезд и единственный большой балкон с белой оградой. Даже гребаная судьба подкинула ему хорошее помещение для работы именно в том районе, будто хотела оставаться нескончаемым издевательством и напоминанием. Он делает глоток пряного латте и думает, что желание попросту испортить чернила ручки могло быть больше, если бы он вернулся в дом, а не пытался обманывать самого себя, что обстановка кофейни более чем располагающая для потока мыслей, но думает он только о том, что Луи сегодня работает в своем кабинете дома, а попадаться мужчине на глаза Гарри совсем не хочет. Честно говоря, он уже дождаться не может пятницы, а сегодня только дурацкий понедельник. Может быть, у него появится желание исписать блокнот очередным бредом, когда окажется в своей холодной и одинокой квартире в Лондоне, и, от части, одному оставаться не хочется, но и представить себе, что эти пару недель он будет жить в квартире Луи тоже выходит с трудом. Как бы Луи не пытался звучать убедительно, рассказывая, что Лили будет скучать по Рози, Гарри вряд ли когда-нибудь в это поверит. Может, он тот еще безмозглый идиот, совершающий миллионы ошибок и не вынося из них должного урока, но, поверьте, он прекрасно понимает чего мужчина пытается добиться, и Гарри ни за что не позволит сделать это с собой. Ни за что, блять, на свете он не позволит Луи снова убедить себя, что имеет какое-то значение в его жизни. Спасибо огромное, но было достаточно тех девяти лет. Они все равно все испортят, для них обоих будет безопасно держаться подальше и попробовать сохранить хотя бы эти маленькие осколки какого-то адекватного общения. Нет никаких утрирований, что Гарри чувствует себя абсолютно пустым после того разговора. Он не злится, нет обид, и нет желания высказывать все, что так долго нещадно рвало на мелкие куски… просто разочарован в них двоих, ни больше и ни меньше, и уж точно не собирается хоть когда-то вновь поднимать эту тему наедине. Он уверен, что они оба еще слишком много недоговаривают и пытаются скрывать, но не видит хоть какого-то смысла вспоминать прошлое… без необходимости, не стоит забывать про психолога. Черт, им бы разобраться с тем, что происходит сейчас, а не пытаться рассказывать о бесполезном и уже ничего не значащем сожалении. Гарри шумно вздыхает, трясет рукой и под тихий звон браслета захлопывает блокнот. Двумя большими глотками он допивает кофе, резко поднимается и буквально закутывается в свое пальто, когда за спиной со звоном колокольчиков захлопывается стеклянная дверь кофейни. В его руке крепко сжат телефон, а второй он прижимает блокнот к груди, слабый мороз пробирается под кожу, и Гарри хмурится собственным мыслям с воспоминаниями и уверенно шагает в сторону дома. Было слишком глупо надеяться, что он сможет вот так просто взять и начать вести новые личные записи, в его голове всплывают только картинки прошлого с расписанными страницами, где он признается в вечной и невероятной любви к Луи… так что, от части, Гарри боится, что случайно может написать то, что так упорно старается затолкнуть подальше и забыть всеми возможными способами. Как только он заходит в дом, то почти урчит от удовольствия, здесь невероятно тепло и пахнет чем-то хвойным. Гарри ежится, пока скидывает с ног холодные и промокшие из-за слякоти ботинки, вешает пальто, бросает блокнот на одну из полок большого шкафа и снимает шарф, отправляя его на эту же полку. Мягкие тапочки уютно греют ноги, а стоящий в коридоре ароматизатор разбрызгивает запах ванили, когда он уже шагает на кухню. На большом столе стоит ваза с закрытыми бутонами белых и розовых пионов, на столешницах кухни все разложено и убрано именно так, как это нужно ему, в каждом шкафу и на каждой полке, на каждой тумбочке и столе, на камине в гостиной, в общей ванной и даже в коридорах все именно так, как нужно Гарри. Он моет руки и втирает тыльными сторонами ладоней кокосовое масло в кожу, глупо уставившись на собственное отражение в зеркале, и почему-то вдруг интересно, замечает ли Луи эти мелочи. Гарри становится не по себе, в голове сразу же начинают вспыхивать картинки прошлого, когда они жили вместе, и он думает, что сейчас из-за его порядков мужчина тоже не совсем в восторге. Не то чтобы Гарри намеренно выдвигает здесь какие-то свои правила комфорта, и заставляет всех подчиняться, но… в лондонской квартире Луи он хоть и бывал часто, но никогда не осмеливался даже перекладывать маленькие беспорядки мужчины, а в этом доме в самом прямом смысле господствует только его удобство. Гарри хмурясь оглядывает гостевую ванную, в которой сейчас стоит. Его взгляду бросается сотня принадлежащих ему баночек, ароматические масла и разнообразные наборы свечей, в плетеных корзинках разложено все уходовое, а полотенца висят так, как он любит — идеально ровно и сложены только в два раза. Он хмурится сильнее и выходит из ванной, сразу же натыкаясь в большой гостиной на аккуратно разложенные журналы на стеклянном столе, пару свечей в подсвечниках, несколько зеленых растений и граммофон, на камине стоит деревянная подставка для пластинок, а рядом с ней очередная ваза с цветами — ромашками. Белые и зеленые подушки на большом сером диване лежат в строгом порядке и сочетаются в размерах, плетеный желтый плед разложен только на одной стороне — более выгодной для желтого, потому что сзади большие футуристичные картины на стенах, и он заменил белый ковер на темно-зеленый — в цвет этих самых картин и подушек на диване. Гарри почти с ужасом заходит на кухню и снова осматривается. Все баночки, все полотенчики, прихватки и прочая любимая им мелкая ересь заполняет все пространство, включая даже выбранные лично им подушки для стульев, вазы для фруктов, подставки для тарелок и сервировочные наборы на столе. Он тяжело вздыхает, вдруг осознавая, что за три месяца превратил этот холостяцкий дом Луи и вечно разбрасывающей свои игрушки и вещи четырехлетней девочки в нечно семейное. У Гарри вырывается слегка истеричный смешок, он хлопает себя ладонями по щекам и вздрагивает от звука ароматизатора, что снова срабатывает. — Боже, мать твою, — испуганно бубнит он себе под нос, когда неожиданно появляется Рози и случайно задевает лапой свою металлическую миску, разнося по большой кухне тихий звон. — Рози, черт возьми, хочешь меня заикой сделать? — он присаживается к виляющей хвостом собаке и мягко треплет ее по кучерявой макушке. — Оу, ты уже вернулся. Я думал, ты будешь занят целый день. Гарри поднимает взгляд, замечая в проходе Луи с двумя кружками, в растянутых домашних спортивках, сползающими на переносице очками и настоящим кошмаром на голове. Гарри невольно улыбается, возвращая взгляд к собаке. — У меня здесь не особо много занятий, кроме уборки, готовки и слежкой за неугомонной четырехлеткой, — пожимает плечами Гарри, и когда в ответ слышит только тишину, то осознает, что только что ляпнул и прикусывает щеку, резко поднимаясь на ноги и проходя в глубь кухни. — Ты… эм, ты завтракал? — Нет, — Луи шаркает своими тапочками ближе к нему и ставит кружки в раковину, сразу же поднимая на него взгляд. — Гарри, ты не обязан это делать. Я чувствую себя дерьмом, когда сижу в кабинете, а ты здесь целый день убираешься и готовишь нам. — Мы, кажется, уже обсуждали это. Я не чувствую себя обязанным, я делаю это потому что хочу, — Луи кривится в сомнениях, Гарри показушно закатывает глаза и оскорбленно фыркает. — Я не так уж много делаю, — он оглядывается вокруг и снова ежится от появившегося осознавания во что превратил этот дом. — Тебя не раздражают все эти вещи вокруг? Луи недоумевающе хмурится, а затем крутится на месте, осматривая комнату, прежде чем возвращает к нему взгляд. — Если ты о том, что мой дом остался похожим на дом, а не превратился в помойку, то да, я замечаю все эти твои штуки и всякую фигню, но они меня не бесят, если тебя это волнует, — Луи слегка прищуривается и бросает тихий смешок. — Это… ну, довольно мило что ли? — он глупо пожимает плечами. — Мне всегда помогала Ингрид, но она просто убиралась и готовила, а здесь все это делаешь ты, и… ну, это все имеет немного другое значение. Настоящий домашний уют, сюда хочется возвращаться. Гарри наблюдает, как медленно до мужчины доходит осознание сказанных слов и на лице рисуется искренний шок. Луи отводит взгляд, резко хватая из вазы яблоко, и Гарри уверен, что тот уже готов прямо сейчас вылететь из кухни, лишь бы не ляпнуть что-то еще. — Я сбираюсь приготовить вафли. Спускайся через минут двадцать, позавтракаем вместе. — На самом деле у меня мно, — сдавленно тараторит Луи, но замолкает и задумчиво хмурится. Гарри вопросительно вскидывает брови, опираясь бедрами о барную стойку и скрещивает руки на груди, и теперь Луи криво улыбается и почему-то кивает. — Да, конечно, спущусь. Спасибо. Гарри лишь беспечно пожимает плечами, а Луи еще раз улыбается ему и исчезает в коридоре с неразборчивым недовольным бормотанием себе же под нос. Гарри хмыкает сквозь ухмылку, уже распахивая холодильник и доставая все необходимые продукты. Томлинсон такой забавный придурок, но Гарри вовсе не кажется чем-то милым это глупое поведение мужчины, скорее… это очень странно и немного пугающе, потому что является именно тем, что так сильно ему нравится — эмоции. Не злость, не пренебрежение, не раздражение, не обида, не игнорирование, а просто искренний Луи, со своими ослепительными улыбками с морщинками у сияющих глаз. Гарри раздражает, что спустя столько лет и столько всего случившегося, его сердце продолжает реагировать на любые придурковатые замашки мужчины, и особенно на очевидное смущение. Он даже не может вспомнить, когда последний раз видел, как Луи случайно показывался тем самым мягким и пушистым Луи, которым является на самом деле. Гарри бесит, что все в его теле кричит об очевидном, вне зависимости от того, что происходит, и он просто хочет все это вырвать из себя и скинуть с самой высокой вершины мира. За четыре года он никогда не вспоминал столько прошлого, как в последние месяцы, и сейчас уже не уверен, что это поможет наладить им общение… как бы не наоборот. Он приходит в себя, когда уже размазывает сливочный крем по хрустящей карамельной вафле, наконец осознавая какие именно вафли сейчас приготовил. Гарри вовсе не собирался готовить именно эти вафли, просто… это вышло как-то само собой. Гребаная мышечная память и тупой мозг, сосредоточенный на одних лишь воспоминаниях. Сейчас он наблюдает, как Луи хмурясь заходит на кухню, и как его лицо в один миг озаряется восторгом, а глаза буквально загораются в предвкушении. Гарри прикусывает губу, оборачиваясь к паре тарелок, стоящих на столе, и он очень надеется, что мужчина никак не станет это комментировать. Луи прикрывает глаза и почти урчит от удовольствия, как только первый раз откусывает вафлю, а Гарри скучающе сортирует в своей тарелке нарезанные фрукты и пытается убрать большое количество крема, совсем не эстетично размазывая по тарелке. На самом деле, эти вафли ему даже не нравятся. Они жирные, слишком приторные, слишком карамельно-сливочные, и в них слишком много сахара… сами по себе они слишком. Гарри поднимает взгляд, замечая с каким восторгом Луи уже принимается за вторую вафлю в своей тарелке. — Боже мой, Гарри, — мурлычет Луи. — они такие же невероятно вкусные. Мужчина откусывает большой кусок с громким хрустом и закидывает в рот нарезанный инжир, а Гарри морщит нос, опуская взгляд в свою тарелку. — Тебе кажется, — хмурится Гарри, откладывая вилку и хватая кружку с чаем. Луи замирает с полным ртом, встречаясь с ним взглядом, а затем сразу опускает на вафлю в своих руках и продолжает медленно жевать. — Они очень жирные и очень сладкие. Тебе просто кажется, потому что они напоминают о прошлом. Я даже понятия не имею, как приготовил их только что, это вышло само собой. — Мне нравится, — глупо пожимает плечами мужчина. — Я много где пробовал подобное, но это никогда не было именно этими вафлями, и здесь ни причем наше прошлое, — он замолкает и хмурится, а затем кладет вафлю обратно на тарелку. — Лучше я заткнусь, пока ты не начал злиться. Гарри фыркает. — Я не злюсь, — он делает глоток чая, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. Луи сомнительно хмыкает. — Меня раздражает, что только мне одному настолько дерьмово, что я неосознанно даже приготовил эти дурацкие вафли, которые на самом деле вообще ненавижу, потому что они напоминают о нас, потому что только тебе они нравились. — С чего ты решил, что ты один все вспоминаешь? — хмурится Луи, неожиданно повышая голос и звуча слегка раздраженно. — Это просто гребаные вафли, Гарри, но да, они тоже напоминают мне о прошлом. Все, блять, в этом доме начинает напоминать мне о прошлом, когда мы жили вместе, когда мы были вместе. Все твои баночки, свечки, музыка, которые нравятся только тебе, запахи, которые нравятся только тебе, цветы, которые нравятся только тебе, даже блядские подставки под тарелки, которые нравятся только тебе, — он раздраженно дергает край бордовой ткани под своей тарелкой и фыркает. — В этом доме все так, как нравится только тебе, и меня бесит, что мне тоже это нравится, но это, блять, не значит, что ты можешь вот так просто говорить, что мне вообще на все плевать и, что я ничего не замечаю, — они встречаются взглядами, и Гарри видит сколько злости и боли в глазах мужчины. — С добрым утром, Стайлс, но я тоже, блять, все это чувствую. Гарри глубоко сглатывает и ерзает на стуле, чувствуя, как у него проходит дрожь по всему телу. — Я не, — — О, знаешь, что, Гарри? Потрясающе, блять, просто потрясающе, — Луи делает судорожный большой глоток кофе. — Мне не сложно признать, что это я начал все портить, и только я виноват в том, что было последние четыре года, потому что, да, блять, я мог бы поступить иначе. Мог бы попытаться понять тебя, и я осознаю, что сейчас ты имеешь полное право злиться на меня и не хотеть налаживать общения, но разве мы не сошлись на том, что делаем это ради друг друга? Даже не для Лили, а чтобы уже наконец отпустить все то дерьмо, что было между нами, — Луи нервно взмахивает руками, со скрипом стула отодвигаясь от стола. — и если тебе чем-то не угодили мои, блять, самые любимые вафли, то иди-ка ты нахер, ладно? Для меня все, что ты делаешь все еще значит очень многое, тем более, мои любимые очень жирные и очень сладкие сливочные вафли с карамелью и фруктами. А вообще, если тебя выводят даже вафли, то как ты собрался общаться с психологом? Луи раздраженно фыркает, резко хватая свою тарелку со стола и демонстративно откусывая вафлю с хрустом и свирепым взглядом, направленным на Гарри, а он прикусывает губу, неожиданно замечая, что начинает улыбается. Луи с полным ртом вопросительно вскидывает брови, смотря на него с вызовом и все еще слегка раздраженно. — Не хочу думать почему ты теперь считаешь, что именно ты начал все портить, и, — Гарри замокает, бросая взгляд на свою тарелку. — я не знал, что эти вафли так много для тебя значат. — Ты многое еще не знаешь. — Наверное, мне лучше и не знать. — Наверное. Гарри придвигается ближе к столу и берет вилку, накалывает ягоду клубники и отправляет в рот, Луи лишь демонстративно фыркает, уже доедая последний кусок своей вафли. Честно признаться, Луи прав. Гарри стоит помнить, что совсем скоро у них первый совместный прием у психолога… семейного психолога, а если еще точнее, то сеанс назначен на следующий понедельник, и мысль о том, что они выбрали специалиста из Лондона немного настораживает. Он понятия не имеет, что их ждет, что его ждет, когда они на самом деле начнут вспоминать и пытаться разобраться со всем дерьмом, и проблема сейчас в том, что Гарри боится признать чувства, которые так и никуда не делись спустя столько лет. Ему просто страшно от понимания ничтожности этих самых чувств, собственно, он даже особо не может в них разобраться и толком как-то обозначить, они просто были, есть и, кажется, будут всегда, и он совсем не уверен, что готов раскрыть это Луи. Гарри может отрицать, может злиться и пытаться подавить в себе все то, что так сильно тянет его к Луи. Может убеждать себя, что не хочет хоть как-то сближаться и давать хоть какие-то шансы, и может продолжать дальше делать вид, что стал равнодушным, но… нет никакого равнодушия. Как бы Гарри не пытался отплатить тем же игнорированием, у него банально не выходит, как минимум причиной этому то, что не хочет продолжать злиться и выяснять отношения, но боится дать шанс Луи… любой шанс на общение, потому что знает, чем это может закончиться и, по большей части, винит себя за попытки оградиться всеми любыми способами, но и подпустить ближе кажется чем-то буквально жутким и нереальным. Гарри не хочет этого признавать, но… они действительно являются друг другу назойливыми бывшими, и только от мысли об этом его в самом прямом смысле тошнит. За всю жизнь он так и не слышал, что возможны нормальные отношения с бывшими, только… может, хорошим примером вполне остается Эд, но у них там общий ребенок и развелись они совсем не в бесконечных конфликтах, да и не то чтобы их случай как-то касается случая Эда, ведь… Лили вовсе не их ребенок, речь о браке никогда и не заходила, если даже не хоронилась глубоко и надолго, да и расстались они именно в сплошных непонятных обидах, но и спустя столько лет, когда, казалось бы, они высказали друг другу все, что так долго причиняло боль, и признали, что всего произошедшего вовсе могло бы и не случиться… от этого совсем не легче. Каждый раз вспоминая тот разговор, Гарри не чувствует хоть что-то, полная пустота, такая, будто тронула ту маленькую дыру внутри и сделала ее размером с гребаную галактику. Гарри чувствует только пустоту, и больше всего пугает то, что эта пустота пытается заполняться чем-то странным и трепещущим, очень хрупким и безумно крохотным, и он не позволит этому чему-то снова сделать из него мягкотелого придурка, который почти боготворит Томлинсона… о нет, ни за что, блять. Ни за что. В четверг утром Гарри просыпается от назойливого жужжания телефона, он разочарованно стонет, продолжая лежать уткнувшись лицом в подушку и наугад шарит рукой по прикроватной тумбе до тех пор, пока не слышит, как что-то с грохотом падает на пол. Он находит телефон и сжимает его в руке, медленно перекатываясь на спину и вытягивая руку перед лицом, пару раз моргая и жмурясь на яркий экран. Телефон снова вибрирует, вынуждая его разочарованно простонать и наконец еле как попасть пальцем на уведомления о сообщениях. В открытом диалоге оказывается больше десятка фотографий Эда и его команды на каком-то фестивале и еще парочка с уже проведенных концертов, а ниже красуется голосовое сообщение длиной почти в шесть минут. Гарри пару раз моргает и трет глаза пальцами, пытаясь восстановить расфокусированное зрение и все еще слегка жмурится, уже пролистывая фотографии и тихо посмеиваясь, замечая очаровательную хронологию опьянения Эда в виде покраснения буквально всего лица. Гарри с улыбкой вздыхает, медленно садясь на кровати и сразу засовывая ступни в мягкие тапочки. Он прикрывает зевок ладонью, поднимаясь на ноги и включает голосовое сообщение, уже хватая халат и накидывая на плечи. — «Хей, детка! Не поверишь, но прямо сейчас… вот прямо сейчас! Я лежу в большом джакузи и эта пена с блесками лезет мне в рот,» — из динамика слышится бултыхание и приглушенный мат, Гарри смеется, хватая телефон и направляясь в ванную. — «Так много пены, мать твою! Так вот… я прямо сейчас лежу в этом большом джакузи с блестящей пеной и вода пахнет какими-то розами что ли, я не уверен. Но это заставило меня вспомнить о туре в Америке! Ты помнишь тот великолепный год, так ведь? Потому что я помню,» — Эд мечтательно вздыхает. — «Было круто… ну, конечно, кроме моего развода и твоей любовной хандры,» — Гарри фыркает на последние слова, умывая лицо холодной водой, пока в динамике телефона слышится кряхтение и звон бокалов. — «Я просто хочу сказать, что мне так чертовски не хватает тебя. Понятия не имею, что сделал с тобой этот Луи, но раньше ты хотя бы писал мне, а теперь я только и делаю что вспоминаю тот год.» Эд неожиданно замолкает, а Гарри вытирает полотенцем лицо и хмурясь смотрит в экран телефона, вдруг неожиданно осознавая, что за последние три месяца даже не писал Эду и, возможно, последнее время все мысли Гарри действительно заняты только Луи и их проблемами. Гарри вздрагивает, когда снова слышит голос друга. — «Я не знаю всей вашей истории и причину расставания, но, мне кажется, что ты должен разобраться во всем. Думаю, ты именно этим и занимаешься, но, прошу, Гарри, не забывай, что в этом гребаном мире есть и другие люди, которым ты важен и которые любят тебя. Я прошу… блять, нет, я умоляю тебя, Стайлс, только не будь упертым идиотом! Я не знаю Луи, но если для тебя этот парень так много значит, то просто позволь ему сделать тебя счастливым, детка. Понимаешь о чем я?» — Эд бросает смешок. — «Дай себе шанс быть гребаным счастливчиком, и перестань забивать свою голову всякой бессмысленной херней. Вы не сможете вернуть время обратно, чтобы все исправить, но у вас есть огромный шанс на будущее,» — Эд тяжело вздыхает, Гарри ошарашенно смотрит на свое отражение в зеркале. — «Черт возьми, у вас же ребенок! Ты понимаешь? Эта девочка ваша, вы вырастили ее вдвоем! Позволь ей помочь вам, и я уверен, что ты не ошибешься.» Динамик телефона шипит какое-то время, и на секунду Гарри думает, что Эд просто забыл выключить запись, поэтому Гарри в небольшой панике хватает телефон, и в этом момент Эд продолжает говорить. — «Блять, чуть не уронил телефон,» — Эд громко хохочет, а у Гарри уже начинает нервно дергаться глаз. — «Да, наверно, я сказал все, что хотел… о, и кстати! Я выслал тебе кое-что на адрес квартиры в Лондоне, так что напиши мне, когда получишь посылку. О, и я прямо сейчас собираюсь ныть тебе, что в моей жизни появилась просто, блять, невероятная девушка, и она… —» Через час Гарри тупо пялится в открытый шкафчик кухни, кажется, настолько долго, что даже не может вспомнить слышал ли, как закипел чайник, или, может, он даже забыл его наполнить водой и включить. Его пальцы будто приклеились к дверце, и он не уверен, что все еще хочет выпить чай, а не опрокинуть залпом пару кружек крепкого кофе. Гарри наконец медленно моргает и хмурится, фокусируя зрение на бесконечном количестве разных баночек в шкафу, не долго думая он хватает пару капсул для кофемашины и захлопывает дверцу. На самом деле, сообщение Эда не очень-то впечатлило, просто… Гарри немного в замешательстве. Половина слов в оставшихся трех минутах голосового сообщения были почти неразборчивыми и благополучно проглатывались между глотками того, что там пил Эд и пытался описывать какую-то канадскую девушку, но, черт возьми, Гарри все равно не понимает, каким образом его друг вдруг решил, что Луи хоть как-то способен сделать его счастливым, учитывая тот факт, что даже не особо понял о чем именно говорил Эд… ну, понял, конечно, относительно. Гарри просто не может понять с чего вдруг у его друга такие мысли, вроде, насколько он помнит, они даже никогда толком не говорили о Луи и их отношениях, и уж тем более точно уверен, что никогда не упоминал о каком-то счастье. Гарри вдруг передергивает от последней мысли. Может быть, они вовсе и не были счастливы, а может, их долгие обиды превратили все хорошие воспоминания в нечто слишком размытое и затерявшееся среди нескончаемых ссор и нежелании понимать друг друга. Он задумывается почему слова Эда его так сильно зацепили, и спустя долгое ожидание, где кофемашина уже заполняет кружку ароматным латте, Гарри осознает, что злится потому что… какого, мать твою, черта Эд так просто позволяет себе решать что-то за него? Откуда Эд может знать, что Гарри будет счастлив с Луи, или, блять, какого черта решил, что этого захочет Гарри? Что вообще значит «позволь ему сделать тебя счастливым»? Не то чтобы он действительно очень злится, просто… это будто цепляет за живое. Вечно насмехающийся Зейн, со своими пошлыми шуточками, бесконечно подкалывающий о его «предательстве» Найл, а теперь Эд из пошлых шуточек переходит к глупым и никому ненужным советам. Гарри злит, что все вокруг пытаются рассказывать как им стоит поступать. Откуда, блять, они все знают как лучше? — Доброе утро, Рози, — Гарри резко оборачивается на голос, и Луи буквально подскакивает на месте. — Господи, мать твою, ты хочешь, чтобы у меня случился сердечный приступ? Что ты вообще делаешь в шесть утра на кухне? Гарри виновато прикусывает губу, окидывая внимательным взглядом сонного Луи, который сейчас прочесывает пальцами запутавшиеся пряди челки, а второй рукой прикрывает зевок. — Прости, — тихо шепчет Гарри, отворачиваясь и хватая свою кружку с кофе. — Меня разбудил Эд. Гарри почти на все сто процентов уверен, что мужчина даже не понимает о ком он сейчас говорит, как-то он упоминал про Эда, но очень сомневается, что Луи помнит. Собственно, мужчина никак не реагирует, только бросает в его сторону сожалеющий взгляд и садится на барный стул, сразу же хватая айпад. — Мне сегодня нужно заехать в офис. Я постараюсь закончить как можно раньше, чтобы мы успели нормально поговорить с преподавателями в студии перед занятием, — бормочет Луи, уткнувшись хмурым взглядом в экран айпада, а затем всего на секунду смотрит на Гарри. — Ты ведь помнишь, что сегодня нужно подписать все документы и забрать последние справки у врачей, чтобы Лили смогла начать заниматься сразу после возвращения из Лондона? — Я помню, Луи, — раздраженно фыркает Гарри. — Удивлен, что ты помнишь об этом. Мужчина слегка прищуривается, окидывая его презрительным взглядом, но когда Гарри громко цокает, то тот заметно расслабляется и отводит взгляд. — Я не хотел звучать так грубо. — Все в порядке, мне просто испортили настроение с самого утра, — тяжело вздыхает Гарри, опираясь бедрами о столешницу кухни и наконец делая первый глоток кофе. Луи снова сожалеюще на него смотрит, и Гарри видит в глазах мужчины искреннее желание спросить причины его настроения. Может быть, Луи действительно собирается поинтересоваться, но айпад издает звук оповещения и мужчина уже хмурясь смотрит в экран, а Гарри вновь делает глоток кофе. Проходит несколько минут молчания, в которые он медленно пьет свой кофе, а Луи продолжает листать что-то в айпаде и периодически неразборчиво что-то бубнит себе под нос. Гарри успевает покормить Рози, и даже умудряется как-то привести свои волосы в порядок, пока уже достает продукты для завтрака и, на самом деле, его очень успокаивает это бормотание Луи, и очень успокаивает то, что когда ставит на барную стойку кружку кофе, то мужчина благодарно ему улыбается и теперь бормочет более… не так раздраженно что ли. — У тебя есть планы на утро? — неожиданно нарушает тишину Луи, когда Гарри пыхтит в попытке развязать волосы, которые запутались на заколке. — Вы могли бы приехать ко мне в офис, оттуда ближе добираться до студии. — Ну, у меня были планы, но я могу закончи… черт! — Гарри нервно дергает заколку, тяжело вздыхает и оставляет на своей голове полнейший беспорядок, уже поворачиваясь лицом к мужчине и замечая мягкость взгляда голубых глаз. — Сегодня у меня встреча с риелтором, но там всего две квартиры и в одном доме, так что я быстро их посмотрю и буду свободен. Гарри отказывается признавать, что видит, как напрягается Луи и как меняется его взгляд. — Знаю. Ллойд мне говорил, что ты будешь смотреть квартиры в доме, в котором он живет, — сухо отвечает Луи, с хлопком закрывая чехол айпада и спрыгивая с барного стула. Луи буквально за секунду оказывается рядом, и Гарри осознает, что происходит, когда мужчина уже аккуратно снимает заколку с его волос. — Пожалуйста, постарайся объяснить Лили, что ты не собираешься ее бросать, потому что она думает, что мы теперь всегда будем жить вместе, — Луи смотрит прямо ему в глаза с легким прищуром сомнения, а Гарри делает шаг назад, упираясь спиной в столешницу кухни, в попытке восстановить безопасную дистанцию. — Я тоже постараюсь объяснить ей это, но, думаю, что все-таки это должен сделать ты. Мужчина делает шаг ближе, внимательно следя за его реакцией, пока Гарри глубоко вдыхает и забирает заколку из протянутой руки, неосознанно пробормотав «спасибо». Луи просто пожимает плечами и сразу же возвращается на место за барной стойкой, оставляя Гарри в легком помутнении рассудка из-за близости знакомого аромата. Чертов Томлинсон. Гарри даже не может разозлиться на очередную преувеличенную его мозгом заботу от мужчины. Он правда хочет разозлиться, но что-то идиотское трепещет в его груди, и он просто не может сейчас затолкать это подальше и как-то прокомментировать выходку Луи. Его телефон вибрирует в кармане, и Гарри шумно вздыхает, медленно вытаскивая его из кармана и бросая взгляд на мужчину, который совершенно спокойно пьет свой кофе и что-то листает в телефоне. (от кого: Ллойд) Доброе утро. Напоминаю тебе, что сегодня встреча с риелтором. Набери меня, когда будешь свободен, я заеду за тобой ххх Гарри кусает губу, хмурясь смотря в экран телефона. На самом деле, он вовсе не хотел жить в одном доме с Ллойдом, просто… расположение этих квартир находится где-то посередине между домом и офисом Луи, поэтому Гарри решил, что это самый подходящий вариант. Ему в любом случае придется постоянно приезжать к Луи домой, так что, Гарри оправдывает самого себя именно этим фактом и, еще… Ллойд оказался довольно убедительным, когда обещал, что это очень спокойный и тихий район. — Луи? — окликает Гарри, и мужчина лишь вопросительно мычит в ответ. — Может, если у тебя получится отложить работу, то мы могли бы вместе поехать посмотреть квартиры? Луи отрывает взгляд от телефона и выгибает бровь. — Это ты сейчас пытаешься сказать мне, что не хочешь оставаться наедине со своим парнем? — Гарри стискивает зубы, смотря на мужчину безэмоциональным взглядом, а тот бросает тихий смешок. — Хорошо, поедем вместе, но потом все равно придется заехать в офис. Гарри коротко кивает, но оскорбленно фыркает, когда Луи даже не пытается скрыть самодовольную ухмылку и нагло смотрит ему в глаза, делая глоток кофе. Гарри показушно цокает на ребяческое поведение мужчины и набирает сообщение Ллойду. (от кого: Гарри) Доброе утро. Не стоит за мной заезжать, я поеду с Луи. Честное слово, Ллойд замечательный, даже слишком. Он постоянно спрашивает о его настроении и о его самочувствии, интересуется и запоминает какие-то мелочи, умеет ухаживать, умеет держать дистанцию и тактично сдерживается в словах, никогда не затрагивает тему с Луи и, еще Ллойд хорошо флиртует… очень хорошо флиртует. При других обстоятельствах Гарри точно бы заинтересовался, но проблема в том, что даже не может представить рядом кого-то, кроме Томлинсона, и, как уже упоминал… Ллойд слишком хороший — это проблема, да и не то чтобы у Гарри вообще были отношения с кем-то, кроме Луи. К тому же, сексуальный опыт тоже вышел довольно ограниченным. Гарри почему-то чувствует себя идиотом, упоминая все это. Обычно, он предпочитает девушек, это, если, конечно, уже вдаваться в подробности, но, он знает, что ни одна из них не вызывала в нем какие-то чувства, да и те парни, с которым он спал, тоже. Вообще, не то чтобы он в восторге от полученного сексуального опыта с парнями, очевидно, ему слишком не везло встретить кого-то, кто обладал бы тем же, на что способен Луи и… это должно оставаться в тайне. В Швеции, когда уже прошел почти год после их расставания, Гарри вроде как пытался встречаться с барменом, который работал в клубе Зейна, и у них все шло довольно гладко… ну, конечно, если не учитывать тот факт, что единственное, чем они занимались — это периодически трахались в кабинете Гарри после тяжелой ночный смены (не очень впечатляюще, между прочим), и всего один раз сходили на свидание. Он знал, что совсем ничего не чувствует, и если говорить правду, то после того, как пришлось искать нового бармена и выслушивать нравоучения Зейна, до Гарри дошло, что уже и не сможет вспомнить какой цвет глаз у этого парня и как звучит его голос, и все это было к тому, что Ллойд оказывается именно тем, чей цвет глаз и голос Гарри даже особо не помнит. Если бы он давал мужчине хоть какие-то надежды, то сейчас наверняка чувствовал бы себя настоящим дерьмом, но он ведь сразу обозначил границы, так что… да, гребаный Томлинсон навсегда останется пределом любых далеких от реальности мечт. Уже слишком давно Гарри признал, что только к Луи чувствовал «притяжение», так же, как и то, что даже особо не интересуют другие мужчины. Гарри банально не находит их достаточно сексуальными, а вот Луи действительно чертовски потрясающий, даже когда просто делает что-либо. Сложно пересчитать какое количество фантазий связанные с Луи хранится у Гарри в голове (и это тоже должно оставаться тайной). Если бы его интересовали причины скверного и слишком субъективного влечения только к Луи, то он бы уже давно сошел с ума. Гарри вполне осознает, что отношения со всей прочей выходящей слишком сложной чушью совсем не для него, так что, это дольно обреченно и безнадежно. Сколько бы девушек и парней не было в его жизни, все они, как по щелчку пальца, исчезли из памяти уже спустя секунду, как только выходили из его квартиры. А, если совесть пыталась какими-то способами зарождать в нем вину, то он благополучно напоминал себе, что никому и никогда не давал надежд и обещаний… может, только стоит признать, что пару раз он чувствовал себя омерзительным изменщиком, но, черт возьми, это были совсем не измены. Тогда они уже давно расстались и, между прочим, из них двоих, именно Луи первый начал трахать кого попало, включая Даниэль, которая забеременела, так что, Гарри вовсе не чувствует себя хоть как-то виноватым перед мужчиной… возможно, только перед самим собой. Ему всегда казалось, что секс должен быть с чувствами, но его молодость ярко противоречит этому громкому и бессмысленному заявлению, и его действительно во всех смыслах интересовал только Луи и, что катастрофически ужасно, продолжает занимать неадекватно много места в мыслях, как бы Гарри не пытался это отрицать, но, поверьте, он искренне не хочет продолжать в это верить и пытаться об этом думать. Гарри приходит в себя, когда звонкий детский голосок разносится по всей кухне, и девочка дергает край его свитера, смотря на него умоляющими глазами и с обиженно надутыми щеками. Гарри лишь улыбается ей, протягивая подготовленную тарелку с нарезанными овощами, и Лили любезно дает ему время закончить с завтраком. Ллойд радостно приветствует их, когда они подходят к трем одинаковым двухэтажным домам с большими палисадниками и общей зоной барбекю. Мужчина заключает Гарри в крепкие объятия, а Луи лишь жмет руку. Женщина риелтор опоздала почти на пятнадцать минут, в которые Ллойд буквально не затыкался, рассказывая Гарри все подробности о соседях, при этом находясь к нему немного ближе, чем этого бы хотел Гарри, но, стоит хотя бы радоваться тому, что Луи все это время либо курит, либо что-то печатает в своем телефоне, даже не особо обращая на них внимания, только фыркает, когда Ллойд говорит, что будет рад, если Гарри будет заходить к нему за завтрак или поздний ужин. Гарри игнорирует реакцию Луи, и просто улыбается Ллойду. На самом деле, это действительно приятный район Флоренции, с большим количеством растительности и немного пугающей тишиной, хотя Ллойд утверждает, что в одной из квартир живут студенты и они часто устраивают вечеринки с барбекю и ставят каркасный бассейн. Гарри сомневается, что будет чувствовать себя здесь комфортно, он не любит тишину, но и не то чтобы горит желанием часто видеть в своей квартире Ллойда, и, кстати, о квартире. Первую, что им показывает риелтор, продолжая между рассказом извиняться за опоздание, кажется Гарри немного слишком «вычурной» для его возраста. Как оказалось, отсюда съехала девушка студентка, которая училась на факультете искусств и, очевидно, самым главным ее хобби было разрисовывать стены граффити и сочетать несочетаемое, но это мелочи, по сравнению с тем, что было дальше. Глаза Гарри в ужасе расширились, когда на стене спальни он увидел силуэт голого мужчины с внушительными размерами всего самого неприличного. Луи громко расхохотался, а Гарри с красными щеками отчитывал Ллойда, но мужчина лишь ухмыльнулся ему, оправдываясь, что всегда можно сделать ремонт. Гарри почти шипит на это, как самая ядовитая змея, готовая проглотить целиком и даже не подавиться. Вторая квартира оказалась идеальным вариантом. Здесь все стены выкрашены в однотонные пастельные тона, две большие спальни, небольшая прихожая, гостиная, объединенная с кухней и с выходом на просторный балкон, большие окна и, что самое главное, здесь нет никаких голых мужчин и вообще нет ничего из мебели, кроме деревянного кухонного гарнитура, на который Гарри почти визжит от восторга, потому что плитка на кухне темно-оливкового цвета, а это восхитительно сочетается с деревом. Пока Гарри чуть ли не хлопает в ладоши, полностью довольный и прямо сейчас готовый подписать контракт на аренду, Луи продолжает осматриваться вокруг, и когда их взгляды встречаются, то мужчина пытается улыбнуться. Гарри замечает насколько разбитой выходит эта улыбка, но полностью игнорирует неожиданно появившуюся странную тесноту в груди. Нет, нет, и еще раз нет. Они не могут жить вместе, и он даже не верит, что Луи действительно хочет этого так, как пытался убеждать его, что Лили очень сильно расстроится. Гарри не верит. В Лондоне они жили отдельно и все всех устраивало, с чего бы вдруг им что-то менять? — Рад, что ты нашел подходящую квартиру, — говорит Луи, когда они уже сидят в машине. — Да, я как раз смотрю проекты дизайна, которые мне выслал Ллойд, — отзывается Гарри, внимательно вглядываясь в представленные варианты гостиной. — Четыре проекта, если быть точнее. — Он сделал дизайнерские проекты? Гарри слышит в голосе мужчины раздражение, и поднимает взгляд, вопросительно изгибая бровь. Луи хмурясь смотрит на дорогу. — Да? Что в этом такого? Луи фыркает, крепче вцепляясь пальцами в руль и трясет головой. — Ничего, просто не знал, что Ллойд подрабатывает дизайнером интерьеров. — Он не подрабатывает дизайнером интерьеров, а просто сделал для меня исключение, — хмыкает Гарри сквозь самодовольную ухмылку, замечая, как мужчина напрягается всем телом. — но из него вышел бы вполне неплохой дизайнер. — Потрясающе, рад слышать, — почти рычит Луи. — Напомни этому вполне неплохому дизайнеру, что у него есть основная работа, которой он должен быть увлечен больше, чем, — мужчина замолкает, и Гарри готов поблагодарить всевышнего за то, что тот не продолжает свою мысль. Луи глубоко вдыхает. — Ладно, это действительно не важно. Ты уже выбрал что-то? Гарри шумно вздыхает и отрицательно мотает головой. — Мне нравятся все проекты, но не думаю, что хотя бы один из них подходит для меня. — Кто бы сомневался. Ллойд не дизайнер интерьеров, — ухмыляется Луи, Гарри возмущенно фыркает и блокирует телефон. — Если хочешь, мы можем попробовать сделать проект вместе, — Гарри бросает смешок, наблюдая, как неуверенно Луи прикусывает губу, но продолжает: — Ты можешь говорить мне, что именно хочешь видеть, а я попробую сделать эскизы. — Разве ты сейчас не занят первым проектом новой компании? — А разве ты хочешь заехать в пустую квартиру? — Луи бросает в его сторону хитрый взгляд, и Гарри не может сдержать улыбку. — Все в порядке, проект ведут сотни квалифицированных специалистов с большим опытом работы. Они справятся, а если нет, то быстро исправят. Все поняли, что я не шутил, когда в клочья разорвал больше десятка эскизов. — Какой ужас, бедные люди, — смеется Гарри, и, если честно, ему нисколько не жаль никого, кто работает на Томлинсона. Все эти люди правда должны гордиться быть частью его команды. Луи добился невероятного успеха. — Они знали на кого собираются работать, — самодовольно фыркает Луи, пафосно поправляя челку и вздергивая подбородок. Гарри закатывает глаза. Пока Луи разбирается с делами в офисе, Гарри опирается спиной на машину и потягивает облепиховый чай, который купил в кофейне рядом. Он первый раз видит офис мужчины, и ему так чертовски интересно посмотреть, что Луи сделал внутри, но не то чтобы Гарри приглашали войти, поэтому он только скучающе рассматривает, как на первом этаже бегают работники, и как все смешно отпрыгивают в стороны, когда Луи проходит мимо них. Исходя из наблюдений, Гарри приходит к выводу, что первый этаж служит приемной, а, скорее всего, на втором этаже кабинет Луи и сотрудников с высокими должностями, а еще стоит упомянуть, что, кое-как, но Гарри рассматривает лоджию на втором этаже и замечает там большое количество вазонов с разными хвойными и, боже, в Лондонском офисе огромные оранжереи с растениями, а здесь, наверняка, еще больше, если часть растений пришлось ставить на веранде. На самом деле, Гарри мечтал о творческой профессии, и всегда знал, что это из-за работы Луи. Гарри буквально половину жизни провел рядом с мужчиной архитектором, вокруг которого были бесконечные чертежи и эскизы, и вовсе не странно, что у него привилась любовь к архитектуре, но, ему всегда больше нравилась та часть, где работали уже ландшафтные архитекторы. Он часто просился на презентации, которые они представляли Луи, и очень часто Луи спрашивал его мнение, и даже с тем, что это было довольно смешно, потому что Гарри мало что понимал, ему нравилось быть частью чего-то такого грандиозного и знать чуточку больше. Может быть, именно поэтому у него есть собственный цветочный магазин… кто знает, а может ему просто нравится окружать себя цветами. Жаль, что он закончил факультет бизнеса, но ему казалось, что этот диплом поможет буквально в каждой профессии, но за все свои двадцать девять лет, около восьми он проработал администратором в стриптиз клубах, и из них шесть лет — это были клубы Зейна, но всему одна простая причина — в ночных клубах много платят, очень много платят, если ты умеешь пользоваться своим очарованием и находить общий язык с клиентами. Когда Гарри только приехал в Швецию на практику, то сидел на ресепшене в небольшом офисе, названия которого даже уже не помнит, и единственной его задачей было — улыбаться и говорить на каком этаже приемный кабинет, поэтому он развлекал себя походами в ночные клубы, где просто сидел за барной стойкой и пил сладкие коктейли. В одну из таких ночей он случайно встретил Зейна, ну… если точнее, то Зейн пил водку, а Гарри уже был хорошо пьян. Взаимосвязь буквально в считанные секунды превратилась в развратные касания и пошлые шуточки, но, к огромному счастью, они оба напились так сильно, что когда Гарри предложил поехать к нему, то сам же уснул в такси, а на утро встретился с Зейном на собственной кухне. Гарри все еще помнит, как шокировано наблюдал за мужчиной, который по-хозяйски развалился на его диване в гостиной и спокойно потягивал кофе. Собственно, после этого Гарри стал постоянным посетителем клуба Зейна, а когда через два месяца закончилась практика, и Гарри уже перевелся в Шведский университет, то начал подрабатывать в клубе временным администратором, так и вышло, что он остался там работать и со временем уже почти управлял всем клубом, пока Зейн только и делал, что пил у собственного бара и периодически уезжал отдыхать на какие-то острова, бросая на Гарри весь клуб. Наверное, стоит упомянуть, что когда они вернулись в Лондон, Зейн открыл здесь клуб, потому что ему было слишком скучно ничем не заниматься, но, в итоге, конечно же, Гарри полностью занимался всем клубом, потому что дурацкий Найл постоянно отвлекал Зейна, и Гарри даже не знает, как у него получалось успевать с клубом и со своим магазином и, да, еще был Луи и маленькая Лили. Всего было много и слишком, и это определенно точно одна из причин почему Гарри так легко согласился переехать в другую страну и, тем более, он уже с трудом может представить свою жизнь без неугомонной, очаровательной девочки с голубыми глазами и звонким смехом и… ее отца тоже. — Эй, ты тут? — Гарри испуганно вздрагивает, поднимая голову и замечая перед собой ухмыляющегося Луи. — Хочешь перекусить? Здесь недалеко есть хорошее кафе. — Нам нужно успеть забрать Лили из детского сада. — У нас еще почти два часа, — бросает Луи, уже обходя машину, чтобы сесть на водительское сидение, и Гарри сразу же распахивает дверь и садится на свое место. — Там очень вкусные и хрустящие круассаны и хороший кофе, — мечтательно урчит Луи, нажимая на кнопку зажигания. — Всегда заказываю там обеды. — И часто ты питаешься дрожжами и кофеином? — вскидывает брови Гарри, Луи показушно закатывает глаза — Ты ведь понимаешь, что если будешь так питаться, то к пятидесяти тебя мало того, что разнесет, так еще и будут проблемы со здоровьем? — Намекаешь, что хочешь собирать для меня обеды? — с ухмылкой хмыкает Луи, отъезжая от парковки. — Размечтался, — фыркает Гарри, скрещивая руки на груди, но все равно не может сдержать улыбку, когда Луи бросает в его сторону хитрый взгляд и самодовольно прищелкивает языком. — Но, серьезно, Луи, перестань питаться непонятно чем, и-и, — тянет Гарри, окидывая мужчину взглядом и хмыкая. — тебе бы в зал начать ходить. — Что?! — почти вскрикивает Луи, поворачивая голову в его сторону и обиженно хмурясь. — Я прекрасно выгляжу, Стайлс, даже великолепно, — он делает особый акцент на последнем слове и возвращает взгляд на дорогу, Гарри смеется. — Да, я немного похудел, но мое тело восхитительно и, к твоему сведению, я хожу в зал один раз в две недели. — Один раз в две недели, — подмечает Гарри, Луи оскорбленно фыркает. — Этого недостаточно. Луи снова на него смотрит, бесцеремонно пробегаясь взглядом по всему телу, и Гарри буквально физически может чувствовать, как на нем словно остаются следы этого взгляда и как неожиданно по телу проходит дрожь. Его передергивает, когда их взгляды встречаются и мужчина ухмыляется, сразу же отворачиваясь, а Гарри нервно вцепляется пальцами в подол своего свитера, слегка натягивая ниже, и решает вообще никак не комментировать эту выходку и просто сделать вид, что ему совсем не становится жарко и, что совсем не понимает, что Луи замечает его неудачную попытку отвлечься телефоном. Свободный стол оказывается только один, они садятся напротив друг друга, и Луи даже не берет в руки меню, а сразу подзывает официанта. Гарри слегка пинает мужчину по лодыжке и сверлит предупреждающим взглядом. Луи фыркает, напоминая, что пришел сюда именно за круассанами, но когда подходит официант, то заказывает только кофе и берет меню, бросаясь в Гарри обиженным взглядом. — Ты хуже четырехлетней собственной дочери, честное слово, — смеется Гарри, наблюдая, как Луи внимательно изучает меню. — Закажи салат или, не знаю, может, хотя бы пасту. Луи отрывает взгляд от меню и окидывает его изучающим взглядом. — Я прямо сейчас собирался заказать бургер. С каких пор ты так заботишься о моем здоровье и говоришь, что я должен есть? — мужчина прищуривается, а Гарри отводит взгляд, нервно ерзая по стулу. — Будто так было не всегда, — слегка раздраженно отвечает Гарри. — и я не говорю, что тебе есть, делай то, что считаешь нужным. Гарри беспечно пожимает плечами, откидываясь на спинку стула и смотря на мужчину безэмоциональным взглядом, всем своим видом стараясь показать, что ему плевать, и они оба знают, что это не так. Луи насмешливо ухмыляется и кивает, возвращая внимание к меню. Гарри стискивает зубы, успешно сдерживая желание запустить в мужчину чем-нибудь тяжелым, или, хотя бы телефоном, который сжимает в руке. Луи заказывает пасту с курицей и овощами, но все равно не забывает упомянуть круассан с шоколадом и, конечно же, свой дурацкий кофе. Мужчина посылает ему чрезмерно самодовольную ухмылку, Гарри лишь тихо цокает и озвучивает свой заказ официанту. На самом деле, он даже не помнит, когда они вдвоем где-то обедали, или завтракали, или вообще что угодно делали только вдвоем, но последние дни, после того, как отвезут Лили в детский сад, они заходят в магазин за свежими фруктами и позже вместе завтракают, и вместе обедают, и вместе забирают Лили из детского сада… очень много всего вместе, и это немного пугает. Последние несколько дней Луи ни разу не был в офисе, и Гарри хотел бы поинтересоваться причинами, но, честное слово, не то чтобы ему действительно интересно, это просто странно. Он знает, что компания во Флоренции получила свой первый крупный проект и Луи точно должен сейчас чуть ли не ночевать в офисе и постоянно работать дома, но Луи, вроде как, не особо волнуется и, что самое пугающее — Луи работает в кабинете от силы пару часов, а потом спускается и весь день находится в поле зрения Гарри… буквально весь день, и странность в том, что ему это, вроде как, нравится, и бесит, что ему это нравится. Луи проверяет какие-то чертежи или просто отвечает на почту, но ни с кем не говорит, и это странно. Обычно, телефон мужчины разрывается от звонков, но Гарри заметил, что в большинстве теперь звонит только Ллойд или Найл, и только по видеосвязи, чтобы показать какие-то проекты или документы, и это тоже странно, и очень странно то, что Гарри начал слышать «Найл, нахрена ты звонишь, если я уже прислал свой ответ на почту?», или «Найл, не беси меня. За эти проекты отвечаешь ты и твой филиал», и еще «Клянусь богом, Хоран. Если ты еще раз позвонишь мне, чтобы попросить перепроверить чертежи твоего, слышишь? Твоего проекта, то я пошлю тебя нахуй», потому что Гарри знает, что ни один проект не пойдет в работу, пока Луи полностью не перепроверит его минимум сотню раз, но Гарри отказывается думать об этом. Может, причиной всему лишь то, что мужчина просто хочет сосредоточиться на компании в Италии. Гарри правда не хочет об этом думать, даже если поведение Луи немного настораживает, но, честное слово, Гарри ни за что не поверит, что Луи пытается поставить работу на второй план. Это ведь Луи, для него работа значит буквально почти всю его жизнь, теперь и Лили, конечно, но серьезно, у Гарри есть подозрения, что мужчина специально ошивается рядом с ним, чтобы показать именно это «Я не живу работой, Гарри»… ну, конечно, в другой вселенной Гарри бы обязательно поверил. Все эти показушные выходки просто кажутся странными и немного смешными, и, отчасти, он слегка злится на самого себя, что даже не может допустить мысль, что Луи действительно хочет попробовать быть меньше зацикленным на работе, но… не то что бы это вообще как-то касается Гарри, ему не должно быть это интересно. Пускай Луи делает то, что хочет, Гарри не собирается выяснять причины. — Ты тоже это видишь? — почти шипит Луи. — Это там Лили? Моя четырехлетняя дочь сидит в обнимку с тем шестилетним мальчиком? Которому вырвала клок волос? — Луи смешно прищуривается, и Гарри кусает губу, стараясь сдерживать смех. — Они теперь дружат? Она дружит с мальчиком на два года старше? — мужчина смотрит на него с искренним шоком на лице, постепенно переходящим в ярость. Гарри сильнее прикусывает губу, Луи стискивает зубы и хмурится. — По твоему это смешно? — Да, ты забавно злишься. — Гарри, наша четырехлетняя девочка прямо вот там, — Луи тычет пальцем в сидящих на скамейке детей, а у Гарри резко заканчивается воздух в легких. — Видишь? Прямо на наших глазах ее обнимает мальчик на два года старше. Как они вообще оказались вместе? У нас разные группы! Гарри медленно сглатывает и переводит взгляд на детей, которые смеются, что-то рассматривая в книге в руках мальчика. Луи только что сказал «наша девочка» и, кажется, даже не понял, но очень жаль, что Гарри прекрасно расслышал, и теперь эта случайно брошенная фраза крутится в его голове до тех пор, пока Луи не фыркает и резко кладет ладонь на его спину, подталкивая вперед. Гарри почти не осознает, что они уже подходят к детям, и ему явно стоило успокоить Луи, прежде чем Лили их увидит. — Луи, стой, — шикает Гарри, хватая мужчину за локоть и разворачивая к себе лицом, и он видит, что тот уже готов чуть ли не взорваться от злости. — Луи, они дети. Все в порядке. — Не в порядке, Гарри. Они не должны, — — Они просто обнялись, ничего страшного, — Гарри старается улыбнуться, но у него слегка кружится голова и вообще перепутались все мысли в голове. — Не говори ничего об этом Лили. Разве плохо, что они подружились? — Она может дружить и с девочками, не обязательно постоянно ошиваться рядом с мальчиками постарше, — почти рычит Луи и буквально сверлит его свирепым взглядом. — У нее было так много друзей в Лондоне, разве ты не видел, как она скучала? — Луи закатывает глаза, Гарри наконец отпускает руку мужчины и тяжело вздыхает. — Лили нужны друзья, даже если они мальчики. Она впервые за три месяца проявила интерес к общению с детьми, и было не нормально, что она не хотела общаться со сверстниками, а не то, что теперь она с ними общается. Луи смотрит в его глаза долгие несколько секунд, а затем запрокидывает голову и стонет. — Я знаю, Гарри, я знаю, — мужчина возвращает к нему взгляд, выглядя искренне растерянным. — Мне просто не нравится, что ей хочется общаться именно с мальчиками. Не понимаю откуда это взялось. — Я думаю, это из-за Николаса. — Что? — непонимающе хмурится Луи, Гарри закатывает глаза и смеется. — Кто такой Николас? — Они занимались вместе в танцевальной студии. Это он приносил ей клубничные батончики в белом шоколаде. — Мать твою, вот видишь! Вокруг нее постоянно ошиваются мальчики! — резко взмахивает руками Луи, и Гарри приходится сделать шаг назад, чтобы случайно не получить по лицу. — Мне не нравится это. Я не хочу, чтобы она обнималась с шестилетними мальчиками. — Луи, прошу, — вздыхает Гарри. — прекрати так драматизировать. — Нет, Гарри, я буду драматизировать, потому что моя дочь, — — Вы пришли! — на них двоих бросается Лили, ярко улыбаясь и хватая за руки, начиная счастливо прыгать на месте. — Я так соскучилась. Мы возьмем горячий шоколад, когда поедем на танцы? Лили смотрит на них умоляющими глазами, запрокинув голову и размахивая их руками, и Гарри видит, как Луи буквально тает, улыбаясь так любяще и нежно, что Гарри физически чувствует, как у него растекается тепло по венам, и как сам не может удержать этой нежной улыбки, когда смотрит на девочку. — Конечно возьмем, милая, — вздыхает Луи, присаживаясь перед дочерью и оставляя поцелуй на ее щеке. Уже стоя рядом с машиной, Гарри дожидается пока мужчина поможет пристегнуть девочке ремни безопасности в детском кресле, и как только Луи целует Лили в лоб и захлопывает дверь, Гарри улыбается ему, а мужчина шипит тихое «Это не значит, что мы не поговорим о том, что там было». Гарри закатывает глаза и фыркает, Луи аккуратно разворачивает его и слегка толкает к машине. Может быть, Гарри всю дорогу до студии улыбается будто какой-то умственно отсталый придурок, но эта ревность Луи правда слишком очаровательная. Если в целом, то Лили понравились преподаватели. Она немного стесняется, но ей действительно нравится преподаватель и она довольно легко сразу же находит общий язык с другими девочками в коллективе. Гарри улыбается, наблюдая, как Лили со счастливой улыбкой кружится в своем блестящем белом гимнастическом купальнике, с легкостью выполняя указания преподавателя и буквально светится, когда ей вручают белую ленту, и они переходят к более художественным упражнениям. Гарри правда почти тает, особенно сильно, когда девочка бросает в их сторону взгляды чуть ли не с блестками в глазах. Сегодня первое занятие, пробное, но, кажется, Лили точно определилась, и Гарри невероятно счастлив этому, потому что, как оказалось, во Флоренции и ее округе почти нереально найти преподавателей по художественной гимнастике, и не то чтобы у них вообще был выбор. Это единственная студия, в которой говорят по английски. Лили не сильно продвинулась в изучении итальянского, собственно, было бы странно, если бы она так быстро смогла перестроиться. Самой главной проблемой является именно языковой барьер. Лили не хочет играть с детьми на детской площадке или просто попробовать познакомиться, в принципе отказывается хоть как-то взаимодействовать с ними, потому что не понимает их и из-за этого очень расстраивается. В большинстве случаев она приходит к Гарри в слезах, а потом почти в слезах вечерами повторяет за ним какие-то слова, и от этого сердце Гарри разрывается на части. С Луи она намного лучше усваивает язык, но мужчина не всегда готов терпеть истерики девочки, когда у нее не получается повторять слова, и он начинает злиться, поэтому Гарри приходится почти уговаривать их обоих, и иногда это невыносимо — эти двое невероятно вспыльчивые и упертые. Луи очень часто говорит с Гарри на итальянском, очень неожиданно, и каждый раз у Гарри странно что-то скручивает внизу живота и он глупо молчит несколько секунд, пытаясь усмирить это и понять, что мужчина вообще от него хочет. Луи так подходит итальянский, он не говорит, он почти мурлычет на этом языке, и это большая проблема для Гарри. Мало того, что он совсем не идеально знает итальянский, так еще и Томлинсон специально подбирает сложные обороты словосочетаний, чтобы поставить в тупик, и Гарри, каждый раз, после того, как перестанет зависать, хмурится и раздраженно бурчит, а мужчина смеется. Он умеет читать на итальянском, довольно медленно, но все же четко и разборчиво, и понимает, что ему говорят, но у него правда проблемы с ответом, а Луи нарочно издевается над ним. Хотя, стоит признать, что благодаря этому Гарри действительно лучше усваивает язык, да и Лили стала лучше выговорить какие-то базовые слова и лучше понимать, но Гарри все равно злится на Луи из-за подобных выходок, и часто в отместку что-то говорит на шведском, буквально выводя мужчину из себя. Луи совсем не знает шведского, только, может, некоторые ругательства, и то, только потому что Гарри случайно их использует, но он понимает, что чаще это скорее смешно, потому что шведский сам по себе довольно груб в произношении и похож чем-то на норвежский, и Луи просто смеется и злит Гарри только сильнее. Безвыходная, блять, ситуация. — Гарри? Гарри Стайлс? Гарри оборачивается и буквально застывает на месте, сжимая в руке стакан с чаем и задерживая дыхание. Перед ним стоит высокий мужчина и ярко ему улыбается, и Гарри сжимает зубы до тянущей боли в скулах и сглатывает, выдавливая из себя что-то похожее на ответную улыбку, но знает, что, скорее всего, это больше похоже на оскал. — Какая встреча, — сквозь зубы почти шипит Гарри. — Джимми. Мужчина смеется, запрокидывая голову, а Гарри поджимает губы и глубоко вдыхает. — С ума сойти! В прошлый раз я думал, что мне показалось, но это действительно был ты, — широко улыбается Джимми, бесцеремонно пробираясь по его телу взглядом, осматривая с ног до головы и хмыкая. Гарри сильнее сжимает зубы. — Хорошо выглядишь, — мужчина смотрит в его глаза, скользя кончиком языка по обнаженным зубам. — Что ты здесь делаешь? Блять-блять-блять, это катастрофа. Гарри нервно оглядывается по сторонам в поисках Луи, который отошел за очередной порцией кофе, и еще никогда так сильно Гарри не хотел, чтобы мужчина был рядом. — Ну, дочь, — — Гарри, все в порядке? Будто из неоткуда появляется Луи, и становится рядом с ним намного ближе, чем стоило бы, но Гарри сейчас плевать, он готов расцеловать гребаного Томлинсона… господиспасибо. Но сама ситуация полный провал. Знаете то чувство, когда случайно встречаете бывшего? Так вот хуже этого только то, что два твоих бывших встречаются, и с одним из них ты вообще почти живешь и помогаешь ему с дочерью. Гарри в шоке… нет, простите, он, блять, в ахуе. Как такое возможно? Жизнь буквально ненавидит его. Какого черта с ним происходят подобные вещи? — Оу, Джимми Киммел? — прищуривается Луи, внимательно вглядываясь в лицо улыбающегося мужчины. Гарри готов завыть от отчаяния. Боже, ну за что? — Он самый, — кивает Джимми. — А вы…? — Луи Томлинсон, — мужчины жмут друг другу руки, а Гарри, кажется, уже прокусил себе щеку. — Я думал, это совпадение, что в группе дочери девочка с вашей фамилией. Очень рад знакомству, мне нравится ваше шоу. — Правда? Это замечательно, надеюсь, наши дети подружатся, — широко улыбается Джимми, оглядывая Луи с ног до головы, а затем сразу переводит взгляд на Гарри. — Так что ты делаешь в детской танцевальной студии, Гарри Стайлс? Твоя дочь занимается художественной гимнастикой? Гарри замечает, как шокировано взлетают брови Луи, а Джимми нахально улыбается, смотря прямо Гарри в глаза, и он хочет провалиться под землю, убежать в туалет, отправиться на Марс, подавиться своим чаем, исчезнуть из этого ужасного и несправедливого мира, или повеситься на собственном шарфе. Боже, да что угодно, лишь бы это издевательство прекратилось. — Оу… эм, не то чтобы, — — На самом деле, нам нужно идти, — прерывает Луи, хватая Гарри за локоть, потянув на себя, и Гарри, как болванчик кивает, буквально прижимаясь к боку мужчины и выдавливая очередную недоулыбку. Джимми ухмыляется, издевательски изгибая бровь, продолжая испепелять Гарри взглядом. — Я правда очень рад знакомству, Джимми. Надеюсь, еще увидимся. Джимми секунду размышляющие молчит, а затем расплывается в широкой улыбке, обнажая свои идеально белые зубы. — Конечно, надеюсь, в следующий раз позволите угостить вас кофе. Моя жена будет рада познакомиться с родителями новой девочки в коллективе. — Обязательно, — показушно улыбается Луи, пожимая протянутую руку, и сразу же кладет ладонь на спину Гарри, подталкивая в другую сторону от самодовольно улыбающегося Джимми. — Пойдем, нас наверняка уже ждут. Гарри снова кивает как какой-то идиот и позволяет Луи увести его подальше от этой несправедливой шутки от жизни. — До встречи, Гарри! Господи, где Гарри так сильно согрешил? Очень просто, там, где трахался с гребаным Джимми Киммелом в туалете клуба, пока жена гребаного Джимми Киммела сидела с новорожденным сыном. Черт, какой же это ужас, но еще хуже то, что Луи спас от расспросов и, кажется, все предельно ясно понял. Как только они заходят за самый ближайший угол, наконец скрываясь из виду, то Луи резко останавливается и убирает руку с его спины. Гарри на секунду прикрывает глаза, он знает, что объяснения неизбежны, даже если и знает, что не обязан объясняться, он чувствует себя виноватым. Гарри вздыхает и оборачивается, Луи выжидающе на него смотрит, скрестив руки на груди и изогнув бровь. — Просто хочу убедиться, — будто в защиту взмахивает рукой Луи. — У тебя что-то было с Джимми Киммелом? С телеведущим Джимми Киммелом, у которого жена и двое детей? — Гарри прикусывает губу и кивает. — Господи, ему же дохуя лет, — раздраженно фыркает Луи. — Ахуеть! Гарри, только не говори мне, что вы встречались или типа того. Ни за что не поверю, что ты мог бы встречаться с женатым мужчиной, — Луи проводит ладонью по лицу с тяжелом вздохом, а затем прищуривается, окидывая Гарри сомнительным взглядом. — Ты ведь не был любовником женатого телеведущего Джимми Киммела? — Боже, конечно нет! — оскорбленно фыркает Гарри. — Мы просто, — — Нет, — резко перебирает Луи, и Гарри видит, как мужчина сжимает челюсть, почти делая в нем дыры своим раздраженным взглядом. — Не смей рассказывать мне с кем ты трахался. Я не хочу, блять, знать. Гарри глубоко вдыхает, стараясь усмирить накатывающую злость. Им нельзя начинать новый конфликт, не при каких обстоятельствах, уж тем более в детской студии танцев, но Луи… он просто не смеет упрекать. — Только из-за того, что не хочу начинать очередной конфликт и не хочу, чтобы это снова коснулось Лили, я промолчу, Луи, потому что, — Гарри замолкает и тянет воздух сквозь сжатые зубы, и он знает, что пожалеет о своих словах, но он зол… он так сильно зол и раздавлен этим тупым упреком. — Знаешь что? Иди ты нахуй, Томлинсон, — скалится он. — Ты черт возьми, начал трахать Даниэль спустя две недели, после нашего расставания. Луи в один миг меняется в лице, теперь выглядя настолько сожалеющим, насколько у него получается с тем, что все еще хмурится. — С чего ты решил, что я, — — Просто заткнись, Томлинсон. Я не хочу ничего слышать. Гарри резко разворачиваясь и шагает в сторону студии, где занимается девочка. Черт, у него так больно стучит сердце в груди, что кажется будто хрустят ребра. Он ненавидит думать о том, что у Луи уже были новые отношения спустя всего две недели, когда Гарри только и делал, что заливал в себя алкоголь и давился гребаными слезами, из-за этого он чувствует себя омерзительным и ничтожным. Ужасно знать, что тебе нашли замену так быстро. — Стой ты, черт возьми, — Луи хватает его за локоть, вынуждая развернуться. Гарри одергивает свою руку и делает шаг назад, он больно прикусывает внутреннюю сторону щеки и выжидающе смотрит на мужчину. — Я не спал с Даниель спустя две недели. С чего ты это взял? Гарри слышит, как ломается голос Луи, как высокие ноты хрустят, звуча приглушенно и разбито, и в голубых глазах столько сожаления и извинений, что Гарри хочет ими подавиться, но он только отрицательно мотает головой, и знает, что наверняка выглядит сейчас умоляющим и жалким. Он чувствует эту дрожь внутри и чувствует, как тухнет злость, начиная отдавать горькой обидой и воспоминаниями. Все было в порядке, правда было в порядке. Гарри так же пил горький кофе, пока в колонках проигрывалась очередная теория заговора Ван Гога и постимпрессионизм был вершинным искусством его понимания, так же выматывал себя в клубе, пока от громкой музыки чуть ли не начинала кружиться голова и дышать спертым воздухом дорогих одеколонов и пота становилось почти невыносимо, так же напивался с Зейном, пока окончательно не забывалась тоска по родному аромату и лазурным глазам, и так же терзал себя изнутри сомнениями, виной, обидой, злостью и, в конце концов, задушной любовью, а потом в какой-то момент это просто случилось… конечно, Гарри пожалел, что расстался с Луи, ничего другого и быть не могло. А через пару дней невыносимой бессонницы и нескончаемых слез, Гарри уже оплачивал билеты в Лондон и, конечно, первое, что он сделал, как только прилетел — это понесся в офис мужчины. Ему сказали, что Луи уже несколько дней не появлялся, и тогда единственным вариантом была их квартира и, конечно, Гарри помнит, как его трусило, когда он дрожащими пальцами открывал дверь, и как еле передвигал ногами до кухни, и что бы что? Чтобы проходя мимо их, черт возьми, их спальни, случайно увидеть, как какая-то девушка спит на их кровати, в их спальне, в их квартире, еще и в футболке Луи. Не сложно было сделать выводы. Гарри вылетел из квартиры так же быстро, как и появился в ней, так что, нет, спасибо, он не собирается поднимать эту тему. — Прошу, Луи, мне правда не интересно. Ты можешь спать с кем хочешь и когда хочешь, это меня не касается, — Гарри сглатывает горький ком в горле, растерянный взгляд мужчины бегает по его лицу. — Пожалуйста, давай просто заберем Лили и поедем домой. Сегодня ужасно дерьмовый день, — он вздыхает. — Просто, блять, ужасный. Они смотрят друг другу в глаза слишком тяжелые несколько секунд, а затем Луи кивает. Гарри облегченно выдыхает, он бы банально не смог вынести выслушивание бессмысленных и совершенно ненужных оправданий. Ужасный день… очень дерьмовая среда. Гребаный Эд, гребаный Ллойд, гребаный Джимми и гребаный Томлинсон. Гарри просто хочет упасть в кровать и уснуть как можно скорее. Он так устал, черт возьми.