Campo di papaveri

I.

      Мы приходили каждый день к утесу и смотрели вниз на ковёр из густых облаков, стелющийся над землей, до которой было не добраться. Солнце всегда садилось ровно между двумя далекими скалами и последние его лучи освещали наше с ним место, которое состояло из нескольких больших камней и маленького водопада неподалёку, из-за брызг которого воздух был всегда прохладен и свеж. Шум воды был слышен и далеко внизу. Может быть, там течёт река? Я редко задумывался о том, что же там, за этими облаками, но каждый день имел счастье смотреть на них, сидя рядом с ним на шершавых валунах. На самом деле, край обрыва простирался далеко вправо и заканчивался очередной скалой, но нашим излюбленным местом стало самое близкое к нашим домам.       Город располагался у подножья горы, но при этом сама она была куда больше, чем казалась и никто никогда не спускался вниз, не задумывался о существовании чего-то далекого и иного. Весь этот крохотный город словно застыл в одном и том же повторяющемся дне, каждый делал свою работу, по вечерам отдыхал, не задумываясь о своём предназначении в жизни, да и в принципе о ней самой. Ну а я стал замечать, что не помню свою жизнь до того момента, как проснулся однажды в собственной постели здесь. Наверное, я пережил какую-то травму и забыл своё прошлое, но, как ни странно, город казался мне родным, и я быстро решил, что не буду забивать свою голову размышлениями. Меня наполняло знакомое ощущение, оно точно посещало меня когда-то раньше. Возможно, в детстве, когда я мог спутать сон и явь, когда реальными были грёзы, а действительность до безумия эфемерной.       Эти мысли давили, умоляли их отпустить, и я повиновался.              

      

II.

      Он жил неподалёку от меня, мы встретились тем же утром, когда я проснулся в смятении, не помня почти ничего. Стоя посреди высокого поля, на краю которого располагались наши дома, он собирал букет из маков. Позже, уже после нашего знакомства, я стал замечать, что на его окне всегда стоят свежие полевые цветы. Иногда я приносил ещё один букет, пока он спал, и оставлял рядом с первым.       Полагаю, ему было известно о том, что цветы для него собираю именно я, хотя он никогда не говорил об этом, лишь улыбался, когда мы вспоминали наше знакомство и те дни, когда мы, аккуратно пробираясь к сердцам друг друга, делали милые глупости, характерные для всех влюблённых.       Тогда, глядя на поле, усеянное маками и другими неизвестными мне цветами, на стоящего среди этой красоты мужчину, я ощутил в груди нечто странное, будто сжимающее мою душу. Это было приятное, тёплое чувство, но сравнивать с чем-то его трудно, хотя метафор можно подобрать множество, как это делают в книгах. Ни одна из этих метафор не будет достаточно точной. Маки, бесчисленные маки и он, человек, от которого я не в силах отвести взгляд, словно ожившая картина художника, словно светлый сон в летнюю звездную ночь. Я вглядывался в лицо молодого мужчины, и мне казалось, будто мы уже где-то виделись. Его улыбка, взгляд синих глаз, золотые заколки, поблёскивающие в солнечных лучах... Все казалось слишком знакомым, даже родным. Я медленно подходил к нему, намереваясь то ли заговорить, то ли продолжить безмолвно наблюдать, все сильнее разжигая в груди странное чувство. Заметив меня, незнакомец сделал несколько шагов навстречу, перехватил свой букет одной рукой и протянул мне свободную.       – Бруно Буччеллати       – Джорно Джованна       Мы смотрели друг другу в глаза несколько секунд, держась за руки и словно стараясь разглядеть что-то в душах друг друга.       Он ничего не сказал, просто улыбнулся и протянул маковый букет мне, а сам сорвал ещё несколько цветков и принялся плести венок. Умело переплетая между собой стебли, он сел на траву - должно быть, если бы я стоял поодаль, я бы не увидел его - цветы и трáвы в поле действительно были очень высокими. Я сел рядом, обнимая врученный мне букет и наблюдая за созданием макового венка. Тогда мы не проронили больше ни слова, я тихо наблюдал, он с улыбкой плёл, а закончив, надел венок мне на голову. На мое тихое «спасибо» он лишь кивнул, встал с примятой травы и отправился в сторону своего дома.       У себя я поставил цветы в вазу рядом с кроватью. Дом я в тот день больше не покидал. А следующим утром я вышел из дома в надежде увидеть среди высокой травы знакомый мне силуэт, но поле было пустым, лишь трава трепетала от лёгкого летнего ветра и покачивались маковые бутоны. Я стал собирать маки.       Зная, в какой дом ушел вчера Бруно, я направился туда, держа в руках букет из маков и редких розовых цветов, которые я ужасно любил. Может быть, они и ему понравятся. На самом деле, домов было всего два рядом с этим полем, наверное, мы были почти отшельниками, ведь основной город был за полем, а мы - здесь, но я очень скоро полюбил эту обособленность. Заметив, что окно открыто, а ваза на нем стоит пустой, я аккуратно поставил в неё цветы и бесшумно сделал шаг назад, чтобы не выдать своего присутствия.       – где же твой венок, Джорно?       Я упёрся спиной в него. Тогда он наблюдал, как я ставлю в его вазу цветы, появившись словно из ниоткуда и заставив меня немного испугаться. Я очень быстро оказался к нему лицом и почему-то опустил взгляд, не смея взглянуть в его глаза.       – он завял к утру...       Мягкая рука нежно сжала мою ладонь, и мы снова пошли в поле. В этот раз мы много говорили, смеялись, рассказывали о всяких глупостях. Разумеется, он сплёл мне новый венок. Каждый день плёл новый, а я каждое утро приходил к его дому. Традиции провожать солнце на утёсе за нашими домами мы стали следовать позже, гораздо позже.       Через несколько недель мы шли вместе по самому краю нашего обрыва над облаками. Уже тогда мы знали, что любим друг друга, порой мне кажется, что мы знали это даже до первой встречи. Он целовал меня ласково, прижимая к себе и не давая потерять равновесие от пьянящих чувств, а я дрожал и целовал в ответ, горя от нежности его губ и прикосновений. Ночь я провёл у него.

III.

                    Вскоре мы стали жить вместе в его доме, который он попросил называть «нашим».       Теперь мы собирали цветы по утрам вместе, готовили завтраки и вели себя как влюблённые дети. Иногда он просыпался раньше меня, и тогда, едва открыв глаза, я слышал, как он тихо напевает какую-то мелодию и звуки его утренней возни на кухне, ощущал запах чего-то только приготовленного. Свист нашего старенького чайника, лёгкий звон посуды. Бруно любил готовить выпечку, пока я сплю, поэтому порой меня будил запах чего-то сладкого и пряного. Заходя на кухню, я обнимал его со спины. Он знал, что я буду обнимать именно так, поэтому специально не оборачивался на звук моих шагов, давая мне остаться незамеченным ровно до момента объятий на тёплой, солнечной кухне.       У нас редко бывали дожди. Большую часть дней с безоблачного неба светило солнце, дарящее скорее желанное тепло, чем жару. В конце концов, мы находились почти на вершине громадной горы и были одарены прохладой. На наших озёрах, что были выше, всегда была корка льда, снежные шапки не таяли. И всё-таки порой на наш забытый Богом город проливались ливни. Жители прятались в домах, недовольные редкой непогодой, а мы любили этот дождь также, как и солнечные дни. Мы собирали под шквалистыми потоками дождя маки и смеялись, убегая обратно в дом и заливая водой деревянный пол. Мы танцевали босиком на нашем утёсе, норовя ещё сильнее промокнуть и выжать из дождливого дня все эмоции, которые мы только могли получить. В дождливые дни не было видно солнца, но мы все равно возвращались к утёсу и смотрели на скалы, за которыми обычно и пропадает наша звезда. Мы знали, что она там, за тяжёлой завесой из туч. Становилось всё темнее и темнее, и мы молча сидели, пока всё вокруг не накрывала тьма.              Он целовал меня каждый раз на закате. Под дождём тоже. Касался холодными мокрыми пальцами моих щёк, прижимал к себе. Часто и я проявлял инициативу, внезапно утягивая его в поцелуй и после этого наблюдая его смущенное и счастливое выражение лица. Под звуки дождя я любил и засыпать. Раньше я ненавидел ливни, заставляющие меня испытывать чувство странной тревоги и одиночества. Я закрывал ставни, чтобы не слышать этот звук, но дождь бил по крыше, по листьям деревьев, по каменной дорожке, ведущей от моего дома, и я не мог никогда себя деть от него. Теперь же мне было приятно слышать все эти звуки по ночам и вечерам, когда я прижимался к Бруно в нашей тёплой постели. Я больше не был одинок. Теперь я не прятался от шума дождя, а слушал его, находясь рядом с любимым человеком.