Campo di papaveri

IV.

      – Бруно, твоя фамилия похожа по звучанию на название сицилийского печенья…       Я очарованно усмехнулся, листая принесенную днём из города книгу рецептов. Мы перепробовали все рецепты из книг, что были в наших маленьких библиотеках и теперь хотели что-то новое.       – не просто так у тебя такая фамилия. Сицилийская ты печенька...       Он наклонился ко мне сзади, пробегая глазами по тексту и тихо рассмеялся, целуя меня в щеку, а потом вернулся к плите, на которой у нас готовился крем для заварных пирожных, только-только поставленный на огонь.       – Джорно, твоё имя означает «день». Я люблю дневное время, потому что светит солнце, потому что тепло... А ещё я люблю тебя...       – и я тебя люблю, caro... И печенье я тоже люблю, особенно в твоём исполнении. Приготовишь мне как-нибудь сицилийское?       Я пролезаю ему под руку, отвлекая от крема и забирая из рук лопатку, которую тут же и облизываю, чем вызываю наигранное негодование и получаю по лбу легкий щелчок.       – приготовлю, только рецептов сицилийского печенья очень много. Придётся выбирать!       – хочу миндальное...       Мы приготовили миндальное сицилийское печенье следующим вечером, и оно получилось невероятно вкусным. Мы не сохранили его даже до завтрака и съели ещё горячим. После наших совместных попыток приготовить что-то из выпечки кухня порой напоминала поле боя - рассыпанная мука, гора посуды, от которой я вечно пытался отодрать липнущее тесто, и растрепанные, счастливые мы, которым ещё убирать это всё. Но когда Бруно готовил выпечку сам и позволял лишь наблюдать, все выходило аккуратно и строго по рецепту. Он говорил, что я и есть тот самый ингредиент, который нужно добавлять осторожно, а я и не спорил - рассыпанная мука и иные признаки хаоса были следствием всех моих попыток подразнить Бруно во время готовки.       В конце концов я получал свою порцию поцелуев, но кухню всё равно приходилось убирать.       Попробовав наконец своё желанное сицилийское печенье, я всё равно сделал свой вывод - он не было слаще, чем Бруно. Он не мог сравниться ни с одной сладостью.

V.

      Мы гуляли по небольшому лесу, довольно далеко от дома, когда Бруно остановился, разглядывая что-то на земле. Он наклонился и поднял небольшой фиолетовый камень, кристалл, должно быть, выросший где-то в горных пещерах. Как он оказался там - загадка, но мы смотрели на него так очарованно, будто нашли алмаз. Тогда я ещё не знал, что позже этот камень станет мне дороже любых драгоценностей. Поглядев через кристалл на солнце, Бруно вынес свой вердикт:       – Лавилит... не драгоценный, но меняет свой цвет от угла освещения...       – он такой красивый... моего любимого цвета... Может быть, мы найдём ещё таких в округе? Если есть один, значит можно найти и другие!       Но я оказался не прав. Мы не нашли больше ни одного похожего, а найденный хранили в небольшой фарфоровой шкатулке с украшениями. Порой я смотрел на солнечные лучи сквозь него.       Однажды кристалл пропал. Я обнаружил это, когда полез в шкатулку за своими серьгами. Бруно лишь развёл руками, предположив, что он случайно выпал из шкатулки и обязательно найдётся где-нибудь под половицами, когда мы будем делать генеральную уборку. Почему-то поверив в эту неправдоподобную версию,       Я согласился с ним.

VI.

                    Через несколько дней я заметил, что Бруно ведёт себя необычно - говорит загадками, пропадает в городе и возвращается под вечер почти без покупок. Каждый раз отвечал, что не нашёл нужного ингредиента для очередного рецепта, а что за ингредиент - не говорил. Я не донимал его расспросами, но все равно не понимал, для чего он так часто уходил. Мне не пришлось думать над этим долго.       Вскоре он снова вернулся из города без покупок, но на его лице сияла невероятная и очень очаровательная улыбка. Кажется, он волновался, но старался это скрыть. Я всегда видел изменения в его настроении, и тогда его улыбка особенно невероятной, он буквально светится от счастья. Тем днём он ответил, что нашёл нужный ингредиент. После череды моих расспросов о том, где же его хваленый и очень нужный продукт, Бруно взял меня за руки, сощурился и сказал с улыбкой:       – Джорно, не хочешь сегодня прогуляться до края утеса, где мы с тобой нашли на прошлой неделе розовые кусты и поляну, которая так тебе понравилась?       – разумеется, хочу...       Вполне обычный вопрос, но как это волнение не похоже на Бруно! Мы шли к этому месту почти молча, он то и дело отводил взгляд и облизывал губы, а я держал его за руку и думал. Не помню, о чем именно, но сквозь мысли явно пробивалась одна, самая яркая и ясная, не до конца сформулированная, но пронизывающая всю мою сущность уже очень давно. Эта мысль была о моей любви к нему. Эта любовь дала мне смысл.       То место было действительно особенным, спокойствие и некий эфемерный покой ощущались там на абсолютно ином уровне. Розовые кусты были столь высоки, что до их верхушек было не дотянуться. Утро. Совсем недавно прошёл дождь и на раскрывшихся бутонах собрались капли, то и дело падающие вниз и заставляющие нежно-розовые цветы слегка покачиваться.       Небо было затянуто облаками, дул легкий ветер, даже не способный всколыхнуть ветки и траву, но ощутимый и свободный. Свободный, как и мы. Из размышлений и красоте и хрустальной духовности этого дня и места меня вырвал голос Бруно.       – знаешь, Джорно... порой мне кажется, что всё это — просто прекрасный сон. Но просыпаясь каждый раз рядом с тобой, я убеждаюсь в том, что это не так. Это лучшая реальность, которая может быть у меня. У нас. Я потерял счёт времени и мне кажется, что мы с тобой вместе куда дольше, чем есть на самом деле, как будто мы знали друг друга задолго до нашей встречи... Может быть, вечно?...       Я слушал его не перебивая, не мог сдержать улыбку. Он был абсолютно прав, я тоже чувствовал нечто похожее, словно бы сама судьба вечно старалась приблизить друг к другу нити наших жизней и в какой-то момент связала крепким узлом. Капли медленно капали с розовых бутонов и листьев, нарушая тишину во время его пауз.       – с того момента, как я встретил тебя на маковом поле, я чувствую себя счастливым. Не помню, какой была моя жизнь до той встречи, моя память будто растворилась в небытии за этими временными границами. И теперь не только на словах получается, что ты вся моя жизнь. Ведь каждый момент, когда я был счастлив — был проведён именно с тобой...       Кажется, на этих словах к моим щекам начала приливать кровь. Он умел вогнать в краску, умел проникнуть своими словами в самую глубь моего сознания, заставляя очарованно слушать и вникать в слова, наслаждаться каждой вибрацией голоса.       Меня никогда не обманывало предчувствие. И если в последние дни оно легкой вуалью накрывало мои мысли, то сейчас всё усиливалось с каждой секундой.       – я бы хотел провести с тобой всю жизнь вот так. Джорно, ты... Согласен быть моим мужем?       Не успели мои зрачки расшириться от такого вопроса, а сердце пропустить добрых несколько ударов, как я увидел в его руках маленькую деревянную коробочку. Явно ручной работы. Он открыл её и моему взору предстало кольцо. Знакомый лавилит, оплетённый серебряной каймой, сверкнул на свету.       Разумеется, я сказал ему «да».       Никто бы не стал венчать нас в местной городской церквушке, но нам и не был нужен этот обряд. Если в наших сердцах родилась любовь, значит Бог в любом случае позволил ей это сделать. Ведь он и есть любовь, и где она возникла - там и есть возможность ощутить Божественную силу и то прекрасное, что он открыл людям через проявление этого светлого чувства. Я больше никогда не снимал это кольцо и часто смотрел на найденный нами камень, так изящно инкрустированный в него.