Право на счастье

1517 г. Пристань Лотоса. Месяц до совета в Башне Кои. - Глава ордена Цзян, прибыла госпожа Юй! Цзян Лоувэй вышел на пристань. Здесь кипела работа: носили бревна и доски, стучали молотки. Разоренная Пристань Лотоса отстраивалась, но рук было так мало, что самому главе ордена приходилось с утра до ночи без устали забивать гвозди. Это была лишь малая часть забот молодого господина Цзян: нужно было разобраться и с наемом людей, и с оплатой, и с закупкой материалов, и с планами и чертежами, и с торговцами. Без устали он работал на благо Юньмэна, и Цзян Лоувэй помогал ему, чем мог. Глава ордена Цзян был недоволен тем, что его оторвали от работы, а еще больше - причиной этого. - Вот как… - проговорил он сквозь зубы, утирая пот со лба. Молоток звучно стукнул об доску, когда Цзян Чэн его положил. - Хорошо, идем. Цзян Лоувэй знал причину озабоченности и мрачного предвкушения дурных новостей, которые ясно читались на столь стремительно повзрослевшем лице. Десять дней назад глава ордена Цзян отправил официальное письмо в Мэйшань Юй с просьбой сестре вернуться домой. То, что вместо ответа прибыла сама госпожа Юй, говорило лишь об одном: молодую госпожу вернуть не хотят, и теперь пойдет торг, посулы и угрозы, прикрытые приторной видимостью заботы. Каждому мало-мальски влиятельному клану хотелось отщипнуть кусок от разоренной Пристани Лотоса, и в первых рядах стояли те, кто был связан с кланом хоть какими-то узами: Мэйшань Юй и Ланьлин Цзинь. И если золотые пионы, как обычно, выжидали и не торопились явиться в Юньмэн, то Мэйшань Юй - другое дело. Когда у тебя на руках такой козырь, как дева Цзян, грех не попытаться. К тому же если противостоит тебе лишь неопытный мальчишка без золотого ядра и кучка потрепанных адептов. Это была жестокая ошибка со стороны госпожи Юй. Его господин не был слабым ребенком, он был скалой, о которую сокрушались волны. Цзян Лоуэвей был в этом уверен. Он встретил молодого господина шесть недель назад, когда вместе с остатками клана скитался в лесу неподалеку от прежней уничтоженной обители. Многие уцелевшие покинули их, разбрелись, кто куда. Их осталось всего пятнадцать человек, когда их нашел Цзян Ваньинь. Это было поразительно, никто не знал точно о его судьбе, как и о судьбе молодого господина Вэй. Говорили, что они пропали, что их убили, что Цзян Ваньинь был захвачен псами Вэней, лишен золотого ядра и умер в муках в пыточных подвалах. Почти все оказалось правдой, за исключением того, что наследник ордена Цзян выжил. Но какой был в этом прок, если он оказался теперь навсегда лишен даже призрачного шанса вернуть себе былое могущество? Многие, узнав об этом, окончательно потеряли веру, посчитав, что орден Юньмэн Цзян символично лишился возможности на возрождение, как его последний наследник - своих сил. Однако Цзян Ваньинь обвел остатки своего клана тяжелым взглядом, столь непривычным на его юном лице, и сказал: - Юньмэн Цзян будет жить. По лицам людей, уставшим, измученным, гуляли отблески костра. Вместе с ними разные чувства отражались в их потускневших со дня битвы глазах: сомнение, разочарование, насмешка, печаль. Но и слабое, призрачное воодушевление. Словно молодой господин Цзян был небожителем, который обладал тайными способностями развеять все дурное, что случилось в их судьбах. - Как вы собираетесь это сделать, молодой господин, если сами лишились ядра? - спросила тогда старуха Роумэй. - Нас осталось слишком мало. Пора смириться: Пристани Лотоса больше нет. В ответ Цзян Ваньинь нахмурился. Лицо его закаменело, в глазах словно молнии полыхнули, и ростом он будто выше стал, накрывая своей грозной тенью собравшихся. От него исходила в этот миг такая невероятная сила, рожденная не золотым ядром, а неистовой уверенностью в успехе, что и сами боги в этот момент отступились бы. - Все можно вернуть, Цзян Роумэй, - произнес он. Слова его падали тяжело и веско, как камни. - И клан, и золотое ядро. Надо лишь не опускать руки и приложить усилия. Юньмэн Цзян столько лет был вашим домом, он столько дал вам, нам всем! Мы обязаны ему! Мы должны теперь собраться и отплатить ему за все добро, что он давал нам эти годы! Те, кто не согласен с этим, могут покинуть орден, никого силой держать не стану. Но те, в ком еще сохранилась хоть капля порядочности - вы не имеете права все так бросить! Никто из нас не имеет! Пристань Лотоса - это мы, люди! А стены отстроятся. В ответ на это старуха лишь покачала головой. То же сделали и некоторые другие. - Молодой господин, - сказала она с легкой жалостью, - все мы знаем: после Сжигающего ядра невозможно вновь обрести силы. Ваши способности заклинателя утеряны навсегда, и лишь, быть может, небожители смогут вам их вернуть. На лице Цзян Ваньиня ножом прорезалась недобрая, торжествующая улыбка. - Давай, Цзян Роумэй, ты же лекарка! Подойди и проверь мои меридианы! Он смело протянул руку навстречу недоверчиво переглядывающимся людям. Роумэй подчинилась, встала, кряхтя, с поваленного дерева, подошла к молодому господину. Когда ее сухая рука коснулась запястья Цзян Ваньиня, каждый затаил дыхание. Тишина воцарилась такая, что можно было расслышать, как ползет в траве муравей. Старуха сомкнула свои пальцы, сделала глубокий вдох-выдох и закрыла глаза, то ли настраиваясь, то ли пытаясь укрыться от неизбежного разочарования и необходимости разбить надежды молодого господина. Но неожиданно глаза ее потрясенно распахнулись. Она неверяще уставилась на Цзян Ваньиня. - Глава ордена Цзян, - невольно вырвалось у нее, - как это возможно?! По поляне прокатился вздох, затем все набирающий силу ропот. - Слава богам! - Орден будет жить! - Но как?.. - Почему?.. - Глава ордена Цзян, скажите нам… Цзян Ваньинь лишь усмехнулся в ответ чуточку самодовольно, расслабляя закаменевшие плечи. - Стремись достичь невозможного, - произнес он. Поляна взорвалась ликованием. Теперь ликование давно сменилось трудовыми буднями, а самодовольство молодого главы ордена - озабоченностью. Но непоколебимый огонек ни на миг не гас в его глазах, от каждого препятствия разгораясь лишь сильнее, зажигая собой других. И они потихоньку двигались вперед, может, не так быстро, как хотелось бы, но они это делали. Пристань Лотоса задышала надеждой, и каждый верил: глава ордена Цзян не позволит эту надежду отобрать. Но Цзян Чэн был всего лишь человеком. Очень молодым и очень усталым, который давно забыл и о первом, и о втором, а просто молча, сцепив зубы от невероятного напряжения, ежедневно нес на себе ношу надежд и потерь, от которой и не мыслил избавиться. Как ему было тяжело, каких усилий стоило держать спину прямо и бесстрашно смотреть всем опасностям в лицо, по сути, имея за собой лишь собственную силу воли и клятву, данную всем погибшим за Юньмэн, - это знал лишь сам Цзян Чэн. Никому не следовало видеть, как он разрушен изнутри, распотрошен и раздавлен, как боится. Об этом следовало забыть даже самому Цзян Чэну, иначе все рухнет, как дерево, лишенное корней. Потому он лишь еще сильнее выпрямил спину, оправил волосы и одежду и приказал вести. Тронный зал - последняя из забот. Цзян Чэн даже еще не поставил его в план строительства, хоть и понимал, как важен для ордена символ - лотосовый трон. Он приказал установить его прямо на террасе с видом на внутренний двор. Здесь было довольно места чтобы устраивать собрания, а утром и вечером всем вместе принимать пищу. Здесь же он и принял госпожу Юй. - Приветствую вас, тетушка, - он церемонно сложил руки и склонился в поклоне. - Добро пожаловать в орден Юньмэн Цзян. Что вас к нам привело? Где моя сестра? Отчего вы не привезли ее домой? Мадам Юй была старше его матери. Она вырастила ее и выучила, оттого считала, что имеет право вот так заявляться в Юньмэн и диктовать ее сыну что либо. Это ясно читалось по ее поплывшему от возраста лице со следами былой красоты. - А-Чэн, - произнесла она. В ее глазах царили одновременно осуждение и брезгливая жалость. - Прекращай. Цзян Чэн стиснул зубы от ее снисходительного тона, словно он ребенок, который построил свое сказочное королевство, заигрался в нем и забыл о времени. Но лишь опустился на лотосовый трон и положил руки на подлокотники. - И не подумаю, - ответил холодно. - Где моя сестра? - А-Чэн, - эта женщина устало покачала головой. - Я пришла забрать тебя в Мэйшань Юй. Там ты будешь в безопасности. Твоя мать хотела бы… - Моя мать хотела бы, чтобы я стал главой ордена Юньмэн Цзян, - оборвал ее Цзян Чэн. - Как видите, я им стал, хоть и при весьма прискорбных обстоятельствах. - А-Чэн, мы оба понимаем, что это не так, - отмахнулась госпожа Юй. - Юньмэн Цзян больше нет! - В самом деле? - Цзян Чэн приподнял бровь. - Так где же мы с вами тогда находимся? - Ох, мальчик… - казалось, эта женщина даже не слушала, что он говорил. - Бедный малыш! Нехорошо говорить, но, может, все и к лучшему. На самом деле твоя мать никогда не хотела, чтобы ты был главой ордена. Она знала, что ты недостаточно талантлив, чтобы потянуть эту ношу, особенно без ее поддержки. Она надеялась дожить до того момента, когда найдет тебе хорошую жену, что смогла бы достойно представлять орден. Но, увы… Твой же несчастный отец и вовсе предпочел бы видеть на твоем месте того мальчика, Вэй Усяня. Это, конечно, ужасно, но тот ребенок был по-настоящему талантлив. Жаль, что и его постигла столь же печальная участь, как твоих родителей. Но не переживай. Через три дня сюда прибудет мой племянник. Он зрелый, умный, образованный человек и сможет помочь этим несчастным людям. Ты же собирайся, мы уезжаем немедленно. Твоя шидзе тебя уже заждалась. С этими словами госпожа Юй повернулась так, словно не сомневалась в том, что Цзян Чэн за ней последует, точно нашкодивший ребенок за мамашей. У тот перед глазами все побелело от подобной наглости. Как посмела!.. Как она посмела сказать такое сказать, да еще ему в лицо, словно!.. А, что собственно, ей было терять? Зачем считаться с ребенком, который и прежде был “недостаточно талантлив”, а теперь и вовсе превратился в бесполезный кусок мусора. Если бы Цзян Чэн мог, Цзыдянь бы уже вовсю сверкал молниями, обушиваясь на ее голову. Но он не мог, и оттого эта женщина, как и многие другие, чувствовала себя не только в безопасности, но и вправе обращаться с главное ордена Цзян, как с пустым местом. Он и был пустым местом, пока был. Но это не значило, что он потерпит подобное. Цзян Чэн остался сидеть. Более того, принял позу, ясно дававшую понять, что никуда он отсюда не уйдет. Госпожа Юй продолжала идти. - Молодой господин?.. - шепнул Цзян Лоувэй, взойдя на террасу. - Пусть идет, - отмахнулся тот. - Не чините госпоже Юй препятствий, когда она захочет покинуть Юньмэн. Цзян Чэн нарочно произнес это достаточно громко, чтобы его слова достигли ушей удаляющейся старухи. Та остановилась и, обернувшись, посмотрела на него с таким наивным недоумением, словно не понимала, отчего он еще не рядом с ней. - А-Чэн! - воскликнула она. - Немедленно собирай свои вещи, глупый мальчишка, иначе уедешь, в чем есть! Ты больше не посмеешь морочить головы этим несчастным людям! Глава не может быть слабее своего самого последнего адепта, это не серьезно! Еще одна буря - и от вас совсем ничего не останется! Я же о тебе забочусь. В Мэйшань Юй о тебе позаботятся в память о твоей матери, а ты сможешь навещать свою сестренку в Юньмэне, когда она станет женой моего племянника. Цзян Чэна едва не стошнило от ее слов. Старик Лоувэй, клокоча от возмущения, сделал было шаг навстречу, чтобы возразить, но тот его остановил. Поднялся сам, выпрямившись и расправив плечи. - Я гляжу, вы уже все распланировали, госпожа Юй, - произнес он зловеще. - Так славно все выходит: меня под замок, Яньли - замуж за вашего племянника, земли Юньмэна - под контроль Мэйшань Юй - и вот ваш клан в числе великих! Какой успех! - он рассмеялся. - Только вы, кажется, забыли, что в Ланьлин Цзинь мою сестру давным давно дожидается жених, и что-то я не помню, чтобы он объявлял о расторжении помолвки. Старуха Юй осеклась, точно не ожидала подобного довода из уст человека, которого считала неразумным ребенком. Цзян Чэну и самому он претил. Ланьлин Цзинь был куда более грозным противником, нежели клан его матушки, и прикрываться его именем в иной ситуации Цзян Чэн бы ни за что не стал. Но сейчас это был его единственный козырь, чтобы остановить натиск Мэйшань Юй и заставить их немного одуматься. - Ланьлин Цзинь не возьмет в жены девушку из несуществующего ордена, - неуверенно произнесла госпожа Юй, заставив Цзян Чэна улыбнуться. - К тому же молодой господин Цзинь никогда не был расположен к твоей сестре, и не обратит внимания, если она выйдет замуж за другого. - В самом деле? Мой отец тоже не горел желанием жениться на моей матери, но тем не менее сделал это, - как бы ни тошно было произносить эти слова, но Цзян Чэн это сказал. - И молодой господин Цзинь поступит так же, как велит ему долг. Или вы считаете, что Ланьлин Цзинь глупее вас и откажутся от шанса приумножить свое могущество? Госпожа Юй отчетливо побледнела. Цзян Чэн же, в свою очередь, удовлетворенно сел и откинулся на спинку трона. Пускай эта старуха думает, что он решил продаться Ланьлин Цзинь, ведь сама, очевидно, планировала провернуть все за спинами золотых пионов, прекрасно понимая, что стоит Ланьлин Цзинь вступить в борьбу, как они с легкостью ототрут Мэйшань Юй от любых прав на Юньмэн. Особенно если номинальный глава орден их поддержит перед лицом других великих кланов. Это заставило госпожу Юй позеленеть от злости. - Либо ты едешь сейчас со мной, либо ты больше никогда не увидишь свою сестру, - произнесла она уже без всякого налета маски доброй тетушки. Сердце Цзян Чэна кольнуло ужасом, но он не подал вида. Мэйшань Юй ничего не посмеет сделать с Яньли. Не посмеют же? Кроме как тайно выдать ее замуж, наплевав на все риски перед лицом Ланьлин Цзинь. Но здесь Цзян Чэну лишь оставалось полагаться на то, что его речь выглядела достаточно убедительно, чтобы притормозить скорость развития событий. - Счастливого пути, тетушка, - произнес он бесстрастно. Когда она ушла, Цзян Чэн повернулся к Лоувэю. - Собери всех, мы должны вернуть шидзе домой. В этот момент он как никогда почувствовал себя слабым и одиноким. Несмотря на всю решимость, он понимал, что сил ордена чудовищно мало, чтобы штурмовать Мэйшань Юй. Да и глупо это делать, окончательно лишаясь всего, что с таким трудом удалось сохранить. Что же ему делать? Что же делать? Проклятье! Если бы здесь был Вэй Усянь! Если бы он был здесь, то точно что-то придумал. Он всегда умел находить необычные решения даже там, где ситуация казалась безвыходной. Но его не было, и с этим стоило уже смириться. Вэнь Чао достаточно громко хвастался тем, как он расправился с “выскочкой из Юньмэн”, чтобы сохранять глупую, бессмысленную надежду. Она ничего не даст ни сейчас, ни в будущем, и не решит проблем. По-хорошему, способ уберечь Яньли от свадьбы был лишь один - связаться с Линьлин Цзинь. Но это было сравни самоубийству. Цзян Чэн никогда бы на такое не пошел. Но как незаметно пробраться в резиденцию и выкрасть сестру? Впрочем, зачем пробираться незаметно? Он глава ордена, имеет право нанести визит родственному клану. Пускай эта старая карга думает, что он смирился, передумал и принял ее предложение, а сами они тем временем найдут, как выкрутиться. Ужасно. Этот план был настолько хлипкий, что лишь случай отделял их от окончательного, грандиозного провала. - Давайте подождем пару дней, молодой господин, - тихо произнес Цзян Лаовэй, прекрасно понимавший то же. - Полагаешь, за пару дней что-то изменится? - язвительно осадил его Цзян Чэн. - По крайней мере, у нас будет время, чтобы все, как следует обдумать, - мягко возразил старик. - Лучше так, чем сгоряча совершить непоправимое. Цзян Чэн, сцепив зубы, был вынужден с ним согласиться. *** Следующим утром Пристань Лотоса разбудил шум. Цзян Чэн вскочил с постели и выскочил на веранду в едва накинутых одеждах навстречу двум шедшим по двору людям. Она - тоненькая и изящная, и одеждах клана Юньмэн Цзян. Он - высокий, в черном и красном. Оба улыбнулись так счастливо, едва заметив Цзян Чэна, словно он был самым дорогим их человеком. Наверное, так и было, ведь к опешившему, растерявшему все слова главе ордена Цзян бросились его шицзе и шисюн. Оказавшись в кольце их рук, Цзян Чэн не выдержал и осел на холодные с ночи доски террасы. - Вы… Вы… - только и мог произнести он, роняя внезапные слезы, вжимаясь глубже лицом в платье Яньли, цепляясь за Вэй Усяня. - Мы дома, Цзян Чэн, - ответил тот, стискивая плечи своего шиди. - Мы дома. Его улыбка в тот миг освещала мир ярче солнца.