Право на счастье

1520 г. Облачные глубины С юга пришел караван лодок с лотосами на вымпелах. Одна за другой причалили, мягко покачиваясь на речных водах. С них на пристань ступали люди в фиолетовых одеждах, все, как на подбор юные, при мечах. Они выстроились вдоль причала, чтобы почтительно поприветствовать главу своего ордена, главу ордена Цзян. Цзян Чэн спрыгнул на крепкие доски причала последним. Осмотрелся, как хищник окидывает взглядом новые просторы, пересчитал своих адептов, буркнул: - Пошли. Надо успеть до заката. В прежние времена они все бы встали на мечи и мигом долетели до Облачных Глубин. Адепты могли сделать это и сейчас, но глава Цзян выглядел слишком утомленным долгим путешествием, чтобы пытать счастье вставать на собственный меч. Потому все почтительно последовали за ним пешком, и никому не пришло в голову роптать по этому поводу. Дошли они и впрямь, когда солнце начало стремительно падать за горы, окрашивая блестящие пики Облачных Глубин в огненные цвета. “Словно они снова горят” - промелькнуло в голове у Цзян Чэна. Он не видел, как горели Облачные Глубины три года назад, но память о гибели Пристани Лотоса навсегда врезалась ему в память. Пожар, он и есть пожар, не важно, где, в горах или в речной долине. Но к гуям, пустое это все. Он пришел сюда не для того, чтобы бередить старые раны, а чтобы окончательно излечиться от них. Попытаться хотя бы. После войны он чувствовал себя таким опустошенным, таким замерзшим, что Вэй Ин буквально силой затолкал его в лодку и пустил ее по реке. Хотел было прыгнуть следом сам, но Цзян Чэн так на него посмотрел, что тот смущенно отступил от причала. Они договаривались, что путешествие в Гу Су состоится лишь при условии, что за Юньмэном будет кому присмотреть. Что ж, настала пора выполнять давние обещания: Цзян Чэну - навестить Облачные Глубины, а Вэй Усяню заняться, наконец, чем-то более полезным, чем шатания неизвестно где и вливание в себя бесчисленного количества Улыбки императора. Их ждали. У ворот почтительно выстроилось несколько адептов. - С прибытием, глава ордена Цзян, - почтительно произнес старший из них, и поклонился со своими товарищами столь синхронно, словно годами только это и отрабатывал. Цзян Чэн окинул многозначительным взглядом своих оболтусов, и те смущенно заерзали. Впрочем, в Пристани Лотоса всегда было гораздо больше свободы, чем в Гу Су, и, откровенно говоря, Цзян Чэн ни за что не променял бы ее на тысячи правил самого занудного и благочестивого из орденов. Потому он смягчился, усмехнувшись углом рта, и сложил руки в ответном поклоне. - Благодарю за гостеприимство. И его адепты сделали то же самое, не посрамив чести Юньмэн Цзян. - Пожалуйста, проходите, - с поклоном отступил старший адепт, чтобы пропустить гостей. - Цзэу-Цзюн ожидает вас. Цзян Чэн кивнул и принялся подниматься по ступеням. Глава ордена Лань ожидал их на площадке не один, а вместе с братом. Второй нефрит скользил взглядом по толпе, словно искал кого-то, и на его обычно бесстрастном лице наблюдалось странное беспокойство, будто в глубине бездонных вод мелькнуло что-то огромное и чужеродное. Мелькнуло и пропало, когда все адепты Юньмэн выстроились в ряд. Улыбка Цзэу-Цзюна затмила закатное солнце. Глаза его сияли так ярко и ласково, словно он увидал самое лучшее, что есть в этом мире. Цзян Чэн всякий раз поражался, как тому удается оставаться настолько благостным всегда и со всеми. Это было так чуждо той атмосфере, в которой вырос он сам и люди, которые его окружали. Впрочем, Цзэу-цзюн, Первый нефрит, всегда был уникумом во всем. Цзян Чэн поклонился. - Приветствую главу ордена Лань. От имени ордена Юньмэн Цзян благодарю за приглашение. Ханьгуан-Цзюн… - Ну что вы, не стоит, глава ордена Цзян, - мягко произнес Цзэу-Цзюн, складывая руки в ответном поклоне. - Я так счастлив принимать вас и ваших адептов в Облачных Глубинах! Полагаю, вы устали с дороги. Вас немедленно разместят со всеми удобствами. Добро пожаловать! Он сделал жест, приглашая Цзян Чэна следовать за собой. Тот шагнул вперед, когда его настиг низкий холодный голос Ханьгуан-Цзюна: - Глава ордена Цзян, прошу сообщить, когда молодой господин Вэй прибудет в Облачные Глубины. Следует предупредить охрану, чтобы его впустили. Цзян Чэн удивленно замер и перевел взгляд на Лань Ванцзы. Тот выглядел абсолютно невозмутимым, ожидая ответа. - Вэй Ин не приедет, - наконец произнес Цзян Чэн, озадаченный. - Должен же кто-то присматривать за Пристанью Лотоса. Второй Нефрит кивнул с лёгкой заминкой. - В таком случае прикажите своим адептам следовать за мной. Я покажу, где они смогут разместится. Цзян Чэн благодарно кивнул в ответ. *** Адепты Юньмэн Цзян вовсе не горели желанием распрощаться с главой своего ордена и следовать за пугающим Ханьгуан-Цзюном. Они бросали на Цзян Чэна неуверенные взгляды, пока тот следовал мимо них за Цзэу-Цзюном. Ничего, пускай привыкают. То ли еще будет завтра, когда их поднимут в пять утра, чтобы начать тренировки. Украдкой посмеиваясь, Цзян Чэн шагал по мощеной светлым камнем дорожке. Дурное настроение, вызванное скопившейся усталостью, почти развеялось, унесенное прохладным ночным ветром и воспоминаниями юности. Облачные Глубины изменились. То там, то здесь были видны следы разрушений и стройки. И все же многое, что сохранилось в памяти Цзян Чэна, находилось на своих местах. То ли Гу Су больше повезло, то ли за три года строители расстарались. Цзэу-Цзюн заметил его взгляд и прозорливо произнес: - Боюсь, нынешние Облачные глубины уступают тем, что вы видели когда-то, - в голосе его сквозила легкая печаль, понятная Цзян Чэну, быстро сменившаяся, однако, воодушевлением: - Но восстановление идет своим чередом! Надеюсь, скоро нам удастся возместить утраченное. - Благодарю, что принимаете нас, несмотря на неудобства, которые мы вам, несомненно, доставляем, - проговорил Цзян Чэн. Брови Цзэу-Цзюна взлетели. - Что вы такое говорите! Никакого неудобства! - воскликнул он. - Глава ордена Лань слишком любезен, - отмахнулся Цзян Чэн от его напускного возмущения. - Но мне-то можете ничего не говорить: я сам не понаслышке знаю, что такое стройка, и последнее, чего бы мне хотелось в нынешней Пристани Лотоса - это принимать кучку шумных детей во главе с человеком, от которого нельзя отделаться парой вежливых слов. Впрочем, - поспешил добавить он, осознав, как грубо прозвучало сказанное, - вас я всегда буду рад принять хоть на пепелище. По губам Лань Сичэна скользнула нежная, печальная улыбка, а глаза засияли подобно бархатному звёздному небу. - С радостью воспользуюсь вашим предложением, когда глава ордена Цзян будет посвободнее. Ни в коем случае я бы не захотел злоупотреблять вашим гостеприимством. Тем отраднее видеть вас здесь, - лучезарный взгляд озарял вечерние сумерки. Цзян Чэн отвернулся, ему вдруг стало не по себе. - В таком случае надеюсь, что ответный визит главы ордена Лань не заставит себя ждать, - вежливо и суховато произнес он. Они все поднимались и поднимались по лестнице. В стороне остались учебные и жилые павильоны, где их размещали, когда сам Цзян Чэн приезжал сюда в качестве адепта. Но Цзэу-цзюн продолжал вести его все дальше, туда, где редко бывали люди, и где совсем не принимали чужаков. Цзян Чэн притормозил. - Куда мы идем? - спросил он. Лань Сичэнь обернулся к нему с доброжелательной улыбкой. - Я посоветовался с целителями и подумал, что главе ордена Цзян не помешает уединение на время восстановления, - произнес он чуть смущенно. Цзян Чэн удивленно впитал это его смущение. - Глава ордена Лань слишком заботлив, - медленно ответил он. - Я бы прекрасно пожил и вместе со своими учениками. Он сказал это из вежливости, поскольку на самом деле Лань Сичэнь и его целители, разумеется попали в точку: все, в чем нуждался нынче Цзян Чэн - были уединение и покой. Но он чувствовал себя крайне неудобно, спихивая сначала ответственность за орден на Вэй Ина, затем ответственность за своих адептов на Гу Су. Если бы он просто отправил сюда учеников, такое было бы в порядке вещей. Но он сам прибыл вместе с ними, и беспокойные мысли об их благополучии кругами ходили в его голове, затмевая напрочь собственные потребности и цель, ради которой он сюда приехал. - Главе ордена Цзян не о чем волноваться, - заметил Цзэу-цзюн. - Быть может, мои слова покажутся невежливыми, но лучшее, что вы можете сейчас сделать, - это подумать о своих интересах и позволить позаботиться о себе другим. Цзян Чэн почувствовал замешательство. Еще никто никогда в жизни не предлагал о нем позаботиться. Даже шидзе предпочитала делать, а не говорить. К тому же Янъли была его родной сестрой, и забота друг о друге в Юньмэн, вроде как, происходила по умолчанию. Но никто посторонний никогда не предлагал ему подобного с добрыми намерениями, и еще от меньшего количества людей Цзян Чэн был готов подобное предложение принять. Входил ли в эту категорию Цзэу-цзюн? Должно быть, да, раз они оба здесь вместо того, чтобы потратить это время на куда более важные дела. Впрочем, помощь от Гу Су и лично от его главы - это ведь разные вещи. Но более комфортно от этого не становилось. Чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, Цзян Чэн вновь заговорил о стойке, о материалах, ценах и поставках, понятных вещах делового человека, которые составляли значительную часть его жизни. О войне говорить не хотелось вообще, да и что в ней. Она закончилась, слава богам. Но какой ценой? Они все ее еще переваривали. Цзэу-цзюн отвечал с обыкновенной любезностью, но было видно, что его совсем не занимает эта тема. Однако перевести разговор он не пытался, и даже отослал адепта, которому что-то вот прямо сейчас понадобилось от главы ордена Лань. Наконец он привел Цзян Чэна к небольшому уединенному дому, окруженному садом. С крыльца открывался великолепный вид с горы. Где-то невдалеке слышался шум водопада. Все необходимое для того, чтобы и на самое мятежное сердце снизошел покой. Цзян Чэн вдохнул свежий, холодный к вечеру влажный воздух, пахнущий снегом и мокрым камнем, и, наконец, заткнулся. Безропотно позволил проводить себя внутрь показать покои, лаконичные и благопристойные, с налетом незаметной глазу роскоши, как и все, чего касалась рука Гу Су Лань. На низком комоде, полном ящиков, вилась дымком курильница, источая свежий, горький аромат полыни и бергамота, который смешивался с запахом зелени из сада. Здесь же нашелся стол со заваренным чайником. За ширмой, очевидно, скрывалась кровать. Цзян Чэн осмотрелся и нашел обстановку вполне удовлетворительной. Цзэу-цзюн все это время не сводил с гостя внимательных глаз. - Если главе ордена Цзян что-то понадобится, пожалуйста, незамедлительно сообщите, - произнес он. Цзян Чэн благодарно поклонился. - Глава ордена Лань уже сделали больше, чем должны были. - Не говорите глупостей! - возразил Цзэу-цзюн. - Я буду рад всячески вам помочь и сделаю все для вашего комфорта и восстановления. Цзян Чэн опустил взгляд. - Глава ордена Лань очень щедр. Повисло молчание, постепенно ставшее вполне комфортным. На Гу Су медленно спускалась ночь, думать и говорить дальше о делах было бессмысленно, и Цзян Чэн позволил себе, наконец, расслабиться. - Хотите чаю? - предложил Цзэу-цзюн, указывая на столик. - На ужин вы уже опоздали, но я распорядился накормить вас и ваших адептов. Скоро принесут еду, а пока, пожалуйста, присядьте: вы, верно устали с дороги. Это была чистая правда. Цзян Чэн не стал противиться и присел за стол, давая отдых спине и ногам. Посмотрел на все еще стоявшего Цзэу-цзюна, в своих белых одеяниях напоминавшего вершину священной горы. Предложил: - Не составите мне компанию? Лань Сичэнь расплылся в широкой улыбке. - С удовольствием. Он грациозно опустился на подушку напротив и аккуратно разлил чай. По комнате поплыл более отчетливый запах трав. Цзян Чэн понял, что это не просто обыкновенный чай, а, вероятно, что-то, предназначенное специально для него из закромов местных целителей. - Что это? - он осторожно взял тонкую изящную чашку и поднес к носу, вдохнув пар. - Успокаивающий сбор, - ответил Цзэу-цзюн, откровенно наслаждаясь ароматом. - Я сам пью его иногда перед сном, когда мучают беспокойные мысли. Помогает привести в баланс энергии и прекрасно расслабляет. Цзян Чэн кивнул и сделал глоток. На вкус травянистое соцветие оказалось мягким и чуточку сладковатым. Цзян Чэн прикрыл глаза, ощущая, как тепло зажигается у него внутри. Наконец. Он грел руки об чашку, делал глоток, подпитывая этот загоревшийся внутри теплый шар, и вновь грелся об чашку до тех пор, пока та не опустела. - Очень хороший чай, - наконец произнес он, открывая глаза. Цзэу-цзюн наблюдал за ним с нескрываемым удовольствием. В его янтарных глазах плясали отблески от светильников, превращаясь в веселые искорки. Цзян Чэн почувствовал, как новообретенный шар заворочался у него в животе. Это не было неприятно, скорее странно, но он не придал этому значения, тем более, что Лань Сичэнь налил ему вторую чашку. В дверь поскреблись, и вскоре не столе оказался еще теплый рис, бобы и несколько лепешек. - Рад, что вам нравится, - произнес Цзэу-цзюн, когда они вновь остались наедине. - Пожалуйста, угощайтесь. - А вы? - Цзян Чэн вопросительно взглянул на него, но тот мягко покачал головой. - Благодарю, я уже ужинал. Цзян Чэн кивнул и, без лишних слов принялся за еду. Не так он был и голоден, и съел куда меньше, чем принесли. После великолепных блюд сестры стряпня Гу Су казалась особенно пресной. Цзян Чэн представил, что так ему придется питаться… Сколько? Следующий месяц? И слегка поморщился. Он забыл, что Цзэу-цзюн все это время не переставал смотреть на него, будто что-то интересное можно было уловить на его лице. Очевидно это было так, потому что ушей Цзян Чэна вдруг достиг серебристый смех, от которого мурашки побежали по коже. Он вскинул голову и столкнулся взглядами со смеющимся Лань Сичэнем. Глаза его при этом так сияли, будто сами источали свет, который разбрызгивался каплями, когда он моргал, смыкая веки. Цзян Чэн нахмурился. Это была его обычная реакция, которую он даже не контролировал. Смех в его сторону, над ним… Нет, этого глава ордена Цзян не позволял никому и встречал отторжением и гневом. По большей части и то, и другое было вполне оправдано, особенно после падения Пристани Лотоса. Но Цзэу-цзюн… Начать с того, что прежде Цзян Чэн никогда не слышал его смеха. Первый нефрит во всём сохранял благообразность, хоть был весел в отличие от своего замкнутого брата. Он легко расточал улыбки, одинаково любезные ко всему живому, но не более. Теперь же он заливался колокольчиком и выглядел таким оживленным и озорным, что не улыбнуться в ответ было невозможно. Цзян Чэн понял, что улыбается, слишком поздно, когда Цзэу-цзюн, отсмеявшись, наконец, игриво сказал: - Главе ордена Цзян придётся потерпеть и сесть на диету. Правильное питание - залог здорового духа. Цзян Чэн легко мог представить его таким в присутствии братьев, родного и названных, или других близких людей. Но он-то в это число никогда не входил. Они просто были главами двух орденов, прежде - адептом и кем-то недосягаемым, на кого следовало смотреть снизу вверх и стараться не ослепнуть от чужого великолепия. Цзян Чэн не смотрел даже, ему вполне хватало Вэй Ина, чтобы ощущать себя недостаточно хорошим во всём. Первый нефрит был небожителем, с которым следовало обращаться почтительно, потому что он этого заслуживал, но не более. Так какого хрена он сидит теперь, смотрит и смеется, весь такой открытый, будто они старые друзья?.. Цзян Чэн и сам до конца не понимал, что его разозлило. Он взял чашку с почти остывшим чаем и сделал несколько глотков, давая себе паузу, хоть шпилька Цзэу-цзюна по большей части и не требовала ответа. Потом его, наконец, осенило: а с чего он вообще решил, что это веселье предназначено ему? Цзэу-цзюн с самого начала их встречи находился в приподнятом настроении. Должно быть, у него случилось нечто хорошее. Стоило разузнать у адептов и, если это не что-то личное, поздравить, пусть и запоздало. Приняв такое решение, Цзян Чэн успокоился и посмотрел, наконец, на Цзэу-цзюна прямо, осознав, что последние несколько мяо избегал его взгляда. - Надеюсь, укрепление моего духа будет заключаться не только в пресном рисе и бобах, - произнёс он, больше не разрывая зрительного контакта, вновь облачённый в свою непроницаемую броню из гордости и отстраненности. Цзэу-цзюн тоже не отводил глаз, и можно было наблюдать, как по капле его веселье затухает, а свечение, которое он излучал последнюю часть вечера, гаснет, сменившись непонятной грустью и разочарованием. Прочитав его на лице Лань Сичэня, Цзян Чэн прикусил изнутри щеку и начал жалеть, что вообще открыл рот, что пригласил Цзэу-цзюна остаться на чай. Что вообще приехал. Поскучнев, он глянул в раскрытое окно, туда где уже некоторое время светила растущая луна. Следовало побыстрее свернуть этот разговор и лечь спать, избавив главу ордена Лань от своего обременительного общества. - Завтра утром, - ответил меж тем Лань Сичэнь своим мягким голосом, - вас осмотрят целители. Исходя из этого будут подобраны необходимые нагрузки и практики для вашего скорейшего восстановления. Цзян Чэн кивнул. Слова Цзэу-цзюна звучали разумно, ничего другого он и не ожидал. - Не могли бы вы выделить мне какого-нибудь адепта, чтобы он меня проводил? - попросил Цзян Чэн деловым тоном. - Об этом можете не беспокоиться, глава Цзян, - ответил Лань Сичэнь, и посоветовал: - Ложитесь лучше спать, у вас совсем усталый вид. Мне совестно занимать вас дольше. Если что-то и осталось от его хорошего настроение, то, может, глубоко внутри. Цзян Чэн с облегчением вздохнул и поднялся. - Это я не смею отвлекать главу Лань от дел и от отдыха, - произнёс он, сопроводив слова поклоном, прячась за официозом и вежливостью. Впрочем, ничего другого между ними никогда и не было. Цзэу-цзюн поднялся и вернул ему поклон вместе с уверениями, что никаких неудобств гость ему не доставляет. Цзян Чэн ему, разумеется, не поверил, и, провожая любезного хозяина, пожелал ему всего самого наилучшего. Оставшись один, он зажмурился и некоторое время простоял так посреди комнаты. Теплый шар, что зажёгся внутри под воздействием чая, почти погас, съежился до маленькой холодной искры. Усталость навалилась на плечи вместе с каким-то горьким, щемящий ощущением одиночества. После того, как в этом доме недавно звучали голоса и смех, вдруг стало оглушительно тихо. Цзян Чэн встряхнулся, сбрасывая с себя глупый морок, и принялся раздеваться. Отстегнул меч, положил на комод рядом с догоревшей курильницей, вынул шпильку и снял гуань. Шагая к ширме, стянул ленту. Волосы тяжелой массой растеклись по плечам, распустились тугие косицы по бокам. Кровь прилила к голове. Цзян Чэн не сдержал шумного вздоха наслаждения, довольно жмурясь, и принялся за пояс. Вдруг ему почудилось нечто странное, какое-то колебание энергий, больше похожий на чей-то… взгляд. Накатившее было благо растворение, вызванное простым избавлением от тугой прически, мигом испарилось. Напряжённый и собранный, он резко обернулся, готовый отбить атаку, но комната оказалась пуста, лишь ветер качал ветки в саду.