Право на счастье

1520 г. Облачные глубины Цзян Чэн думал, что его поднимут в пять утра, но когда он проснулся, солнце стояло уже высоко. Это было так странно. Не сказать, чтобы он уделял сну большое внимание, дела порой наваливались такой неподъемной горой, что заставляли засиживаться заполночь, а то и до рассвета, чтобы потом идти на утреннюю тренировку. Когда же его не занимали заботы о клане, в голову лезли всякие тревожные мысли, которые не давали сомкнуть глаз. Но эту ночь он проспал крепко и без сновидений. Наверное, помог чудодейственный чай. Тело после такого длительного сна было тяжелым, ленивым, томным. Цзян Чэн потянулся, не вылезая из-под одеяла. Мышцы и связки отозвались блаженной болью, от которой он не выдержал, тихо застонал. Затем, выспавшийся и легкий, спустил ноги с кровати. Как выяснилось, пока он спал, кто-то прибрал остатки вчерашнего ужина, принес воду для умывания и обновил чайник. Стоило Цзян Чэну привести себя в порядок, как в дверь поскреблись, словно этого и ждали, и в комнату вошел молоденький адепт в белом, поклонился низко, явно испуганный близостью с человеком со столь грозной репутацией, и произнес: - Глава ордена Цзян, Цзэу-цзюн приглашает вас на обед. Пожалуйста, извольте пройти за этим жалким адептом. Цзян Чэн поморщился и вздохнул, окончательно сбрасывая с себя сонную одурь. - Который час? - спросил он хриплым голосом и откашлялся. Когда их там обычно кормили в Облачных глубинах? Теперь и не упомнить. - Час Лошади, глава ордена Цзян. Надо же. Так поздно? Почему его никто не разбудил? Это было так не характерно для строго в соблюдениях правил ордена Гу Су Лань. - Хорошо, веди. Все же в Гу Су было по-своему красиво. Цзян Чэн замечал это и прежде, но, будучи учеником, он не имел того статуса, который позволял бы в полной мере расслабиться и просто насладиться природой. Учеба, суровый режим и скудная пища быстро притупляли тягу к прекрасному. Особенно тоскливо ему сделалось, когда уехал Вэй Усянь и оставил его здесь одного, с младшим Не. Обыкновенно Цзян Чэн раздражался и бурчал на Вэй Ина, ругал его и отчитывал за проделки, но как же пусто сделалось без него! Только тогда Цзян Чэн понял, что готов был терпеть от Вэй Усяня что угодно, лишь бы тот вернулся. Миновало несколько лет, и он снова был здесь один, но на этот раз Вэй Ин являлся последним, кого он хотел видеть. С ним всегда было непросто, а после войны стало особенно невыносимо. Цзян Чэн смотрел на него, слушал разговоры, которые ходили в Цзянху, и терзался дурными предчувствиями, не представляя, во что выльется путь, который шисюн для себя избрал, и чем он завершится для них обоих. Предчувствие катастрофы. Цзян Чэну начало казаться, что он живет с ним всю жизнь, и это бесконечно его выматывало. Здесь, в Облачных Глубинах, по крайней мере можно было провести достаточно времени в уединении, приводя в порядок душу и тело, и не терзаться при этом из-за вынужденной паузы, ведь его поездка сюда на благо ордену и делу всей его жизни. Можно отложить тяжелые мысли и вернуться к решению проблем после того, как он разберется с собой. Сейчас это казалось единственно правильным, позволить себе просто плыть по течению и делать то, что велят целители. За этим он и приехал. Цзэу-цзюн обедал неожиданно отдельно от всех, не в общей трапезной, а в небольшом павильоне, в который прежде Цзян Чэн доступа не имел и считал его одной из хозяйственных построек. Оказалось, что это довольно милое местечко с видом на небольшой сад. Створки внутренних дверей были распахнуты, чтобы господам ничто не препятствовало обедать и любоваться красивым видом. Увидев Цзян Чэна, Цзэу-цзюн поднялся: вежливый, благостный, с неизменной улыбкой, затаенными искрами мерцающей в ивовых глазах. Казалось, его хорошее настроение лишь усилилось с новым днём. Цзян Чэн поспешил ему поклониться, и тот ответил тем же, после чего жестом пригласил гостя за стол. Цзян Чэн ожидал обыкновенных расспросов о собственном сне и самочувствии потому решил разом с этим покончить, чтобы Лань Сичэнь мог перейти к делу: - Еще раз благодарю Цзэу-цзюна за гостеприимство. Ваш чай подарил мне долгий и крепкий сон. Я ожидал, что меня разбудят на рассвете, - добавил он, не сумев сдержать толики недовольства. Улыбка Лань Сичэня стала шире. Она отразилась в ясных глазах веселыми смешинками. Это сделало его разом моложе и расслабленнее, словно перед Цзян Чэном сидел не глава одного из величайших орденов Цзянху, а молоденький адепт, который удачно провернул шалость. - Разве глава ордена Цзян приехал в наш орден не для отдыха и восстановления? - в голосе Лань Сичэна проскользнул мягкий упрек. - Я решил, что вам необходимо как следует выспаться. В последние годы нам всем редко удавалось это сделать, не стоит пренебрегать возможностью. Давайте есть. Цзян Чэн кивнул и отправил в рот немного риса. В словах Цзэу-цзюна, как всегда, было логика, и звучали они здраво, так что все раздражение за позднее начало дня само собой рассеялось. - Вы обещали, что мое восстановление начнется поутру немедленно, - напомнил он. Линь Сичэнь согласился: - Так и есть. Целители ждут вас, - и, после минутной заминки, добавил: - Глава ордена Цзян не станет возражать, если я буду вас сопровождать? Цзян Чэн нахмурился. Он долго думал, что сказать целителям, как объяснить свое нынешнее состояние, ведь они наверняка заметят, не смогут не заметить слабость его меридиан. Знали ли вообще в Гу Су, что за обряд провела над ним Вэнь Цин? Едва ли, иначе такая техника по восстановлению ядра оказалась бы доступна многим. Каждый орден хранил свои секреты, кто более, кто менее тщательно, но подобные тайны, способные спасти многих пострадавших от Выжигающего ядра, Гу Су точно бы не стали держать при себе. В таком случае и Цзян Чэну незачем было вдаваться в подробности о тонкостях того, что случилось с ним в прошлом, и сосредоточиться на том, чтобы продлить свое будущее. Чего ему точно не хотелось, так чтобы целители Гу Су сказали, сколько ему осталось жить, и чтобы Цзэу-цзюн был тому свидетелем, чтобы понял, как на самом деле все шатко и неопределенно в Юньмэн. Цзян Чэн слишком много времени потратил, чтобы убедить весь мир заклинателей в обратном, чтобы сейчас разочаровать главу одного из главных кланов, связанного вдобавок тесными узами с остальными. У Цзян Чэна, в отличие от Цинхэ-Не и Ланьлин Цзин не было ни братских, ни дружеских связей с Цзэу-цзюном, чтобы рассчитывать на его безоговорочную поддержку. Но даже тогда… Проклятье! Зачем он только сюда приехал? Цзян Чэн считал Лань Сичэня благородным человеком, у него не было причин сомневаться в душевных качествах Первого нефрита, но и глупцом его почитать было попросту невозможно. Он, конечно, догадается, все поймет, стоит лишь целителю заговорить. Но какие выводы он сделает? Скажет ли кому-то еще? Почему Цзян Чэн об этом не подумал прежде, чем согласиться на предложение главы ордена Лань? Оттого, что привык полагаться на его высокие моральные качества? Оттого, что не учел столь пристальный интерес Лань Сичэня к этому вопросу. Вот же пропасть. Бросив на него взгляд из-подлобья, Цзян Чэн произнес, тщательно подбирая слова: - Главе ордена Лань негоже беспокоить себя подобными пустяками. Достаточно лишь адепта, чтобы проводить меня. Улыбка Первого нефрита померкла, уголки губ опустились. “Он выглядит, как щенок, которого не взяли с собой гулять” - промелькнуло в голове Цзян Чэна. - Простите мне мою неучтивость, - произнес меж тем Цзэу-цзюн. - Я не подумал, что мое присутствие может оказаться неуместным, но теперь вижу, что это действительно так. Смею уверить главу ордена Цзян, что я все лишь желал помочь. - Нет никаких причин сомневаться в этом, глава ордена Лань, - Цзян Чэн покорно склонил голову. - Всем известны высокие моральные качества Цзэу-цзюна, недаром он носит титул Первого нефрита. Уверен, ваши целители доложат вам обо всем и во всех подробностях. Однако, меня угнетает, что столь занятой человек вынужден заниматься еще и проблемой этого назойливого господина. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. По лицу Лань Сичэня пробежала тень, полностью скрадывая его внутренний свет, и Цзян Чэн пожалел о несдержанности своего языка, но не о сути сказанных слов. Ему стало не по себе от этой мимолетной перемены. Он не хотел выдавать своего недовольства и озабоченности вопросом сохранения тайны, но все же от Цзэу-цзюна не смогла укрыться его невольная враждебность. - Если глава ордена Цзян так пожелает, - тихо произнес Лань Сичэнь, сложив перед собой руки и поклонившись, после чего его лицо разгладилось и вновь превратилось в любезную маску. Цзян Чэн прикусил щеку изнутри. Рот наполнил вкус крови. Внутри у него все смутно всколыхнулось и осело, подавленное неусыпным чувством долга. Он глава ордена Цзян, и интересы Юньмэна для него существуют в первую очередь. Они стоят гораздо дороже, нежели лучезарная улыбка кого бы то ни было, даже первого из небожителей. *** Целители в самом деле ждали его. Мальчишка-адепт, тот самый, что явился за ним, чтобы позвать на обед, теперь привел его в лечебные палаты. Цзян Чэн до событий 1517 года отличался отменным здоровьем и прежде никогда здесь не был. Палаты казались огромными и пустыми, но довольно уютными для подобного нерадостного заведения. Заведовал всем этим сухощавый старик, чем-то отдаленно напоминавший Лань Цижэня. Его, кстати, Цзян Чэн так и не видел с тех пор, как приехал в Гу Су. Куда мог подеваться этот зануда? Вежливость не позволила бы ему проигнорировать приезд главы одного из кланов, значит Лань Цижэнь попросту отсутствовал. Поехал на Ночную охоту? Впрочем, какая разница, Цзян Чэн здесь не затем, чтобы задавать ненужные вопросы. Он поклонился целителю, и тот отвесил ему в ответ низкий церемониальный поклон. - Глава ордена Цзян, - голос у этой старой сморщенной черепахи был под стать: хриплый и надтреснутый, как расколотая бамбуковая флейта. - Цзэу-цзюн предупредил меня, что вы придете. Давно это было, еще два или три года назад. Хорошо, что вы все-таки согласились почтить своим визитом Облачные глубины, вам здесь рады и постараются помочь. Все это время старик не переставал смотреть на него пристальным взглядом, от которого Цзян Чэну становилось не по себе. Ему казалось, что старик видит его насквозь, все недуги, страхи и слабости, и это заставляло нутро закипать от подступающего гнева - оборотной стороны паники. - Благодарю уважаемого целителя, - пробормотал он, стараясь не показывать своего замешательства. - Как я могу к вам обращаться? - Я Лань Цзышу, - ответил старик. Глаза его молодо блестели из-под нависших кустистых седых бровей. - Пожалуйста, присядьте, глава ордена Цзян, и позвольте этому старику измерить ваш пульс. Цзян Чэн послушно присел на соломенную подушку у маленького столика, сейчас совсем пустого, и протянул руку. - Может ли этот ничтожный лекарь попросить господина главу ордена снять наручи? - мягко напомнил Лань Цзышу. - Здесь, в Облачных глубинах, вы почетный гость, и вам ничто не угрожает. - Не сомневаюсь, - проговорил Цзян Чэн холодно, расшнуровывая наручи и аккуратно складывая их в ряд на пол подле себя. - Пожалуйста, начинайте. Он снова протянул руку. Его запястье, сохранившее следы от веревок, которыми три года назад связал его проклятый Вень Чжао, объяло сухое тепло чужой руки, пахнущей травами. Цзян Чэн сделал вдох и выдох, попытался расслабиться и позволить энергии просто течь по своим каналам, но нервное беспокойство не отпускало его. Наконец старик закончил и задумчиво уставился перед собой. Цзян Чэн ожидал вопросов про ритуал, но Лань Цзышу лишь молчал некоторое время прежде, чем вновь взглянуть на своего пациента. - Глава ордена Цзян достиг несомненных успехов в столь короткий срок. Это не может не вызывать восхищения, - проговорил он своим надтреснутым голосом. - Однако война изрядно истощила ваши меридианы. Прежде, чем вернуться к процессу культивации, вам следует вернуть покой своему духу и укрепить каналы Ци. Без этого любые практики окажутся не только бессмысленными, но и опасными. Я пока вам несколько техник медитации и дыхательных упражнений, которые вы станете исполнять до тех пор, пока ваше тело не окрепнет. Тогда мы перейдем к следующему этапу. Цзян Чэн согласился: слова старика звучали убедительно. - Сколько времени это займет? - спросил он. Губы Лань Цзышу искривила улыбка. - Столько, сколько нужно. Вы много трудились эти годы, глава ордена Цзян. Теперь же пришло время набраться терпения и остановиться, иначе вы потеряете все, чего с таким трудом достигли. - Лицо старика сделалось печальным. - Я не желаю пугать вас, но вы и сами не хуже меня понимаете, что я прав. Уверен в этом. В душе Цзян Чэна прошла неприятная грязная рябь. Слова целителя задели его, попали в самое уязвимое. О, да, он, конечно, знал. Иначе не приехал бы в Гу Су, не сидел бы здесь. Он знал, но не хотел знать того, что на самом деле разглядел в нем старик. Сколько времени ему отмерено теперь на водных часах. Лань Цзышу не спрашивал и н говорил, проявляя деликатность, не будет спрашивать и он. - Хорошо, - согласился Цзян Чэн с тяжестью на сердце. - Я буду выполнять все, что говорит уважаемый целитель Лань. Старик одобрительно кивнул. - Это хорошее решение, глава ордена Цзян. Я выпишу вам также несколько травяных настоев, они должны помочь наладить ваш духовный баланс и способствовать укреплению тела. Лань Цзышу встал и направился куда-то в глубину комнаты, где стоял комод с множеством маленьких ящичков. Цзян Чэн принялся застегивать наручи, наблюдая, как старик достает из ящичков душистые мешочки и отсыпает в бумажный конверт то одно, то другое. Затем взял другой конверт и принялся наполнять его. Наконец он закончил и протянул лекарства пациенту. - Первый утром вместе с завтраком - для бодрости. Другой перед сном - для расслабления. Пожалуйста, не перепутайте. - Будьте спокойны, - Цзян Чэн убрал конверты в рукав. - Благодарю уважаемого лекаря Лань. Они провели еще некоторое время, обсуждая техники медитации, которые теперь составляли изрядную часть его дня, диету, распорядок дня, полезный для восстановления, и еще множество разнообразных мелочей. Наконец Цзян Чэн поднялся для прощального поклона. - Мы с вами теперь будет видеться часто, глава ордена Цзян, - ответил старик, невесело качая головой. - Чаще, чем, возможно, вам бы этого хотелось. Я пошлю за вами мальчика, когда настанет пора следующего осмотра. Если вам вдруг станет хуже или почувствуете что-то странное, пожалуйста, не геройствуйте, сразу идите ко мне в любое время дня и ночи. - Хорошо, - Цзян Чэн сложил руки и поклонился. - Не смею дольше обременять уважаемого целителя. - До свиданья, глава ордена Цзян. Пожалуйста, не слишком усердствуйте и не торопите свое исцеление. Это будет долгий путь, не зацикливайтесь лишь на нем. Гуляйте, отдыхайте, спите, найдите себе приятного собеседника. Делайте все, что столько времени себе запрещали, и тогда ваши усилия будут вознаграждены. Цзян Чэн хмыкнул. По пути обратно в свое скромное жилище он уже не был так очарован видами Облачных глубин, как днем, когда спускался с горы. Но сейчас ему казалось, что старик над ним издевается. Ему вовсе не хотелось гулять, расслабляться и ничего не делать. Сейчас Цзян Чэн желал лишь забиться в свой угол и ждать следующего дня, когда ему, наконец, дозволят приступить хотя бы к столь малому, как медитации. Еще из Юньмэна должны были доставить письма. Цзян Чэн перед отъездом потребовал у Вэй Ина и попросил у сестры, чтобы отчеты доставлялись ему не реже, чем раз в три дня. Первый должен был уже прибыть голубиной почтой. Зная безалаберность шисюна, он не особенно на него надеялся, но Яньли всегда была такой аккуратной и пунктуальной. Она должна была напоминать этому бездельнику о важном. Едва оказавшись на пороге своего дома, Цзян Чэн спросил у сопровождавшего его мальчишки, не прибыл ли голубь из Пристани Лотоса. Тот ринулся было узнать, однако вернулся ни с чем, что лишь усилило раздражение Цзян Чэна. Получается, до вечера ему заняться было совершенно нечем. Он провел время до ужина в медитации, выпил чаю и лег спать. Глава ордена Лань, слава богам, больше так и не появился. Видит Небо, сейчас Цзян Чэн не нашел бы, что ему сказать.