Право на счастье

1520 г. Облачные глубины - Глава Цзян! Цзян Чэн шел по каменистой тропке к цзинши, когда его окликнули. Он остановился, вглядываясь во тьму, и увидел Цзэу-цзюна. Полная луна сегодня сияла так ярко, что кусты и деревья отбрасывали густые тени. Оттуда, со стороны цзинши, Лань Сичэнь и вышел ему навстречу. - Глава Лань, - Цзян Чэн сложил руки в вежливом поклоне, недоумевая, что Цзэу-цзюну от него понадобилось в столь поздний час. - Что-то случилось? Признаться, Цзян Чэн и не чаял увидеть его в ближайшее время, полагая, что внимание и время главы ордена Лань будут занимать его названые братья. Теперь хотя бы становилась понятно приподнятое настроение, в котором пребывал Цзэу-цзюн с самого начала его приезда. Лань Сичэнь сделал ему навстречу несколько легких шагов и остановился на допустимом приличиями расстоянии, весь облитый лунным светом. Белые одежды, казалось, светились в темноте, делая его похожим то ли на духа, то ли на спустившееся с этой самой луны божество. Зрелище было настолько захватывающе красивым, что даже прагматичный Цзян Чэн не смог сдержать потрясенного вздоха. Но, верный своей упрямой, недоверчивой натуре, быстро сбросил с себя неуместное очарование, и хмуро, вопросительно уставился на главу Лань. - Луна сегодня особенно прекрасна, - заметил тот, слегка улыбаясь. Цзян Чэну показалось, что на его безупречном лице промелькнуло нечто вроде понимания человека, привыкшего к постоянному восхищению в свой адрес, и даже несколько этим удрученного. Цзян Чэну это вовсе не понравилось. Он не был одним из многих идиотов, с придыханием ловивших каждый взор Первого Нефрита. Достаточно было и того, что он отдавал главе Лань должное, как заклинателю. Да и сам Цзэу-цзюн не был уличен в тщеславии. Потому его странное, неуместное поведение Цзян Чэна почти взбесило. - Вы пришли сюда, чтобы поговорить о луне? - холодно поинтересовался он, намекая, чтобы Лань Сичэнь перестал уже играть с ним и перешел к делу. С лица Цзэу-цзюна тут же сошла улыбка, точно ее сдул прохладный ночной ветер. Он слегка склонил голову, будто принимая брошенный в его сторону упрек, и тихо сказал: - Прошу прощения, глава Цзян. Я искал вас, чтобы обсудить перспективы вашего восстановления. Не затруднит ли вас уделить мне немного времени? Хоть голос его звучал ровно и вежливо, все же Цзэу-цзюн не смог скрыть ноток раздражения ни в интонации, ни в формулировке вопроса. Цзян Чэн потупился. Сердце его уколол невольный стыд, который он тут же подавил, отбросил. Не он начал эту бессмысленную игру, которая и игрой даже не была, лишь проявлением живой, человеческой натуры. Цзян Чэну потребовалось некоторое время, чтобы разобраться и понять, что на самом деле Первый Нефрит, кто бы мог подумать, человек, как и все люди не властный в полной мере над своими эмоциями, тем более в стенах родного дома, где всякий мог себе позволить невольно расслабиться. Все его странное дружелюбие и даже неуместная игривость были лишь отголосками чувств, которые он приносил с собой от других людей, по-настоящему к нему близких. И, стоило лишь напомнить Цзэу-цзюну, с кем он на самом деле сейчас беседует, как все входило в привычное русло вежливой отстраненности двух по сути чужих друг другу людей. Это было правильно, но отчего так невыносимо царапало что-то внутри. Не настолько же Цзян Чэн был одинок и жалок, чтобы, обманувшись, глотать любое тепло, предназначенное даже не ему. Боги, как это было унизительно! Как же бесило до зубовного скрежета! Но Цзэу-цзюн был не виноват в слабости главы Цзян. Надо просто больше стараться и медитировать, тогда это глупое чувство уязвимости сменится уже наконец желанной силой, и железный самоконтроль перестанет иссушать его до дна. Но это точно случится не сегодня, а, стало быть, лучше бы Цзэу-цзюну исчезнуть как можно скорее для его же блага. Чтобы побыстрее расквитаться с ним, Цзян Чэн остался стоять на месте, хотя стоило бы по всем правилам вежливости пригласить его в цзинши. - Я вас слушаю, глава Лань, - произнес он, не сводя со своего собеседника пристального взгляда. Что в нем так задевало, что сердце начинало учащенно биться, как у загнанного в угол дикого зверя? Цзэу-цзюн испустил вздох и отвел глаза. Видимо, осознав, что приглашения не дождется, он сам предложил: - Давайте прогуляемся. Голос его прозвучал настолько устало, что Цзян Чэн не стал спорить и покорно пошел следом. Цзэу-цзюн немного замедлил шаг, подстраиваясь под него. Некоторое время они молча спускались с горы плечом к плечу, пока не вышли на поляну, залитую лунным светом. В траве Цзян Чэн разглядел какое-то шевеление и мгновенно напрягся. В его руке, потрескивая искрами, сам собой образовался Цзыдянь. По губам Цзэу-цзюна скольнула невеселая улыбка. Он вдруг сделал шаг, оказавшись совсем близко, и накрыл его стиснутый кулак своей ладонью. - Успокойтесь, глава Цзян, - произнес он тихим, бесцветным голосом. - Это всего лишь кролики. Цзян Чэн отпрянул, полыхнув глазами, разрывая контакт. Сердце его учащенно забилось. Прежде ему казалось, что руки главы Лань прохладные, как нефрит, но его ладонь отчего-то оказалась обжигающе горячей. Или это его собственные руки были так холодны? В любом случае, это не имело никакого значения. С тяжелым вздохом он усилием воли погасил Цзыдянь, и тот свернулся кольцом на пальце. - Прошу прощения, - буркнул он, глядя куда угодно, только не на Цзэу-цзюна. - Все в порядке, - ответил тот, как ни в чем не бывало. - Мне следовало вас предупредить. Теперь Цзян Чэн и сам убедился, что в траве прятались кролики. Когда он приезжал сюда несколько лет назад, они с Вэй Усянем тоже находили в округе всякую дичь: в Гу Су была запрещена охота, и животные совсем не боялись людей. Но чтобы в таком количестве… - Почему кролики? - спросил Цзян Чэн недоуменно. - Они нравятся моему брату, - рядом раздался шорох, будто Цзэу-цзюн пожал плечами. - Он их разводит. - Лань Ванцзы?! - воскликнул Цзян Чэн, резко оборачиваясь и глядя на него во все глаза. - Да вы, должно быть, шутите. - Вовсе нет, - ответил Лань Сичэнь, довольно посмеиваясь. Цзян Чэн недоверчиво покачал головой, наблюдая, как жирный черный кролик грызет травинку. - Ну и ну, - пробормотал он под нос. - Расскажу Вэй Усяню - он будет в восторге. Его воображение невольно разыгралось, явив образ серьезного, закованного в рамки свода правил Второго Нефрита в окружении целого выводка кроликов. Будь Цзян Чэн менее сдержан, уже хохотал бы в голос. Впрочем, не он один: губы Цзэу-цзюня тоже подозрительно подрагивали, а в глазах плясали серебристые искры - предвестники безудержного веселья. Некоторое время они искоса бросали друг на друга взгляды, а затем не выдержали и все же прыснули от смеха, как мальчишки. Хороши же главы двух великих орденов, нечего сказать. Эта мысль остудила Цзян Чэна. Кашлянув, он напомнил: - Мы собирались обсудить мое восстановление. - Да, да, - проговорил Лань Сичэнь, настраиваясь вновь на серьезный лад. - Вы правы, глава Цзян. Дело в том, что сегодня я проводил обряд успокоения для Чифэн-цзюня. Вероятно, вы знаете, что это такое. Цзян Чэн кивнул. - В общих чертах. - Хорошо. Так вот, мне в голову пришла мысль о том, как бы нечто подобное могло и помочь и вам, - Цзэу-цзюн поправил длинные рукава своей мантии. - У нас в Гу Су есть много мелодий, которые способны влиять на человека, в том числе регулировать течение Ци. Я посоветовался с главным целителем, и он одобрил мое предложение. Если вы не против, я мог бы играть для вас каждый вечер. Мы попробуем несколько вариантов и посмотрим, какой подействует лучше. При нестабильности ваших каналов предугадать заранее результат будет непросто. Цзян Чэн нахмурился. За несколько дней в Гу Су он успел смириться с тем, что рано или поздно не в меру любопытный Цзэу-цзюн узнает о его недуге все, что смог выяснить главный целитель. Теперешняя проблема состояла вовсе не в этом. - И какие риски? - спросил он, покручивая на пальце Цзыдянь. Лань Сичэнь ненадолго задумался, формулируя мысль. - В случае правильно подобранной мелодии - никаких, но… - он запнулся, и все-таки осторожно закончил: - Если бы мы знали больше об обряде, который помог вам возродить каналы Ци, то куда лучше осознавали бы последствия, возможно, скрытые теперь от нас. - Вот как. - Цзян Чэн нахмурился еще сильнее. - Но, боюсь, я ничего не знаю об этом обряде и мне нечего вам рассказать. Это была почти правда, Вэнь Цин тогда больше говорила о последствиях, чем о сути происходящего. Цзян Чэн помнил лишь, как долго она чертила печать на голой земле при зыбком свете корабельного фонаря, затем извлекла из мешочка какие-то камни и разложила их внутри печати. Потом загнала туда самого Цзян Чэна, и тот лежал на холодном берегу, сначала ничего не чувствуя, а через несколько мяо - сгорая заживо от энергии, которая прогрызала себе новые каналы в его теле. Очнулся он уже в лодке на полпути к Пристани Лотоса, мокрый и слабый, но вновь способный чувствовать то, что казалось безвозвратно утраченным. Это было самое главное, и Цзян Чэн ни о чем не жалел, лишь боялся, что искра, разгоревшаяся на том безымянном берегу, погаснет слишком рано. Потому никакие манипуляции с непредсказуемым результатом того не стоили. Но Лань Сичэнь не собирался так просто сдаваться, хоть на его безупречном лице явно проявилось огорчение. - Вы совсем ничего не помните? - спросил он. - Даже того, кто проводил обряд? Этот вопрос был очень сложный. Подумав, Цзян Чэн все же твердо ответил: - Увы. Наверняка это был какой-то бродячий заклинатель, спустившийся в горы Баошань. Если и есть в этом мире тот, кто способен сотворить невозможное, то его стоит поискать там. Идея я Баошань возникла в его голове еще давно. Так было проще, чем объяснять, кому он на самом деле обязан своими силами, поскольку Цзян Чэну вовсе не хотелось даже малейшего обеления кого бы то ни было из клана Вэнь. Лань Сичэнь склонил голову, чуть поникнув. - Вероятно, вы правы. Но… - он вдруг вскинулся, охваченный неясным воодушевлением. - Может, если бы вы позволили, я мог бы осмотреть вас сам, глава Цзян, и тогда мне бы стало понятнее, в какую сторону двигаться. Цзян Чэн сделал движение увеличить между ними дистанцию, так ему стало неуютно под этим ясным, полным надежды, просящим, гуи его побери, взглядом. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы очистить разум, он взвесил все “за” и “против” и рассудил, что едва ли Цзэу-цзюну удастся увидеть больше, чем опытнейшему целителю Гу Су. Но его музыкальные навыки, возможно, этот осмотр подтолкнет к нужному решению. Цзян Чэн на деле был вовсе не против попробовать укрепить свои силы с помощью волшебных мелодий и, если Лань Сичэнь сможет дать ему гарантии безопасности, они могли бы попытаться. - Хорошо, - согласился он, до конца не уверенный, правильно ли поступает. - Что мне нужно делать? На лице Цзэу-цзюна сначала проявилось удивление, словно он и сам не верил в то, что его упрямый гость пойдет ему навстречу, затем почему-то благодарность и радость. Стараясь приглушить длинными ресницами неудержимый блеск в глазах, он произнес мягким, чуть дрогнувшим голосом: - Пойдемте. Он протянул руку и взял Цзян Чэна за запястье, словно опасался, что тот сбежит и передумает. Цзян Чэн слишком опешил от подобного жеста, снова совсем не вязавшегося с безупречной вежливостью главы Лань, и даже не успел вырваться, как они уже оказались в центре кроличьей поляны, где Лань Сичэнь отпустил его сам. - Теперь, пожалуйста сядьте в удобную позу и дайте мне ваши руки, - попросил он все тем же мягким голосом, всем видом словно демонтируя свою безопасность. Дикий зверь внутри Цзян Чэна настороженно прижал уши, но уступил. Он уже согласился, а глава Цзян - человек слова, как бы тяжко порой ни было его сдержать. Помедлив, Цзян Чэн одним слитным движением оказался на влажной от росы траве и принял привычную позу для медитации. Лань Сичэнь, подобрав полы своей белоснежной, сияющей мантии, опустился напротив и сложил руки на коленях ладонями вверх. Уже зная, о чем его попросят, Цзян Чэн сам принялся расшнуровывать наручи, все не в силах оторвать глаз от этих ладоней с длинными пальцами, белых с нежным розовым оттенком, точно самый лучший белый нефрит. Это было так странно, если учесть, что Цзян Чэн уже знал, какие они горячие и вовсе не похожие по ощущениям на гладкий камень. В таком осмотре не было ничего особенного, но Цзян Чэн вдруг ощутил внутреннее сопротивление и тайный жар, будто происходило что-то противоестественное и одновременно крайне интимное. Наверное всему виной были личные барьеры, которые он много лет тщательно лелеял и взращивал. Наверное, полная луна сыграла с ним злую шутку. Сейчас Цзэу-цзюн был просто целителем, желающим помочь, а перед целителями нечего скрывать и стыдиться. Успокоив себя этим, Цзян Чэн, наконец положил свои руки поверх ладоней Лань Сичэня, и сразу оказался в их теплой ловушке. Она сомкнулась с такой неожиданной жадностью, что Цзян Чэн невольно отпрянул, но вырваться ему не дали, Цзэу-цзюн удержал его этой своей мягкой силой и заставил вернуться на место. - Прошу вас, расслабьтесь, глава Цзян, и доверьтесь мне, - произнес он тихим голосом, при этом его глаза продолжали излучать этот непонятный волнующий блеск, словно в них отражалась луна. Кашлянув, Цзян Чэн смежил веки, абстрагируясь от всего лишнего, и сделал несколько вдохов и выдохов, как научил его целитель Лань. Очень быстро все постороннее вымело у него из головы, осталась лишь энергия, разлитая в пространстве, пульсирующая в его собственном теле в такт биения сердца. И тут его ладони начало щекотно покалывать. Цзян Чэн ощутил, как осторожно сквозь преграды плоти в него пробирается энергия Цзэу-цзюна. Это ощущалось… странно. Не как обычный обмен духовными силами, знакомый любому заклинателю, успевшему ступить на тропу защиты мира от зла. Быть может, полная луна искажала течение Ци и делала все другим, но обжигающее покалывание вдруг пронеслось по телу Цзян Чэна, заставив щеки загореться. Этот процесс напоминал… Проклятье! Цзян Чэн едва вслух не выругался и продолжил дышать в едином, правильном ритме. Все не важно, все это глупое тело, привыкшее к холоду и воспрявшее от прикосновения к теплу. Это так же просто и естественно, как с мороза опуститься в горячую, истекающую паром воду. Все чувства тогда обостряются, но через несколько мяо все возвращается на круги своя. Остается лишь покой и сонная сытость. Сейчас Цзян Чэн погрузился в транс, позволяя Цзэу-цзюну делать свою работу, не мешая, не противясь вторжению. Вскоре их энергии смешались, побежали в унисон, так хорошо, гармонично дополняя друг друга, что всякие посторонние чувства перестали Цзян Чэна беспокоить. Его охватило ощущение безопасности, заставившее трещать и рушится стены, открыться навстречу миру и лунному свету, впитывать его кожей и дышать полной грудью. Он плавал в этом серебристом ничто так долго, что потерял счет времени, и когда все закончилась, его исторгло обратно на поляну, в тихую лунную ночь, шорохов, шелеста листвы и редких птичьих трелей, ощущение холода и пустоты, прочно сидевшее в нем всю жизнь, словно стократно усилилось, оставляя Цзян Чэна таким маленьким и одиноким посреди огромного мира. Это наваждение длилось лишь пару ударов сердца, после чего Цзян Чэн смог взять себя под контроль. Но и этих мгновений хватило, чтобы он вцепился ответной хваткой в руки Лань Сичэня, выдавая себя с головой. - Ну? - спросил он, расслабляя усилием воли пальцы. Голос его звучал хрипло и нарочито грубо, как бывало всякий раз, когда Цзян Чэн пытался скрыть за гневом свои подлинные эмоции, которые не должен был никто видеть. - Узнали вы, что хотели? Лань Сичэнь вздрогнул и моргнул, словно тоже просыпаясь от транса. Меж его изящных бровей залегла морщинка, а взгляд еще некоторое время оставался расфокусированным, словно глава Лань пытался понять, где находится, что происходит, и что за человек сидит напротив. Наконец, темные глаза прояснились, и Цзэу-цзюн кивнул. - Определенно. Его пальцы при этом продолжали жить своей жизнью, и легко, почти невесомо выводили круги на чужих запястьях. Цзян Чэн почти этого и не замечал, и никто из них в глубине души не спешил отстраниться.