Право на счастье

1520 г. Облачные глубины Он пришел в себя почти сразу, а Лань Сичэнь уже куда-то его волок, перекинув руку через плечо и поддерживая за пояс. Цзян Чэн дернулся, давая понять, что пришел в себя, и его больше не нужно тащить, но Цзэу-цзюн не замедлился ни на миг. Лицо его выражало сосредоточенность и упрямство. В этот момент Цзян Чэн ощутил, насколько глава ордена Лань сильнее него, и это известие, хоть и не новое, заставило его ощутить себя еще паршивее. - Я могу идти сам, - проговорил он на чистом упрямстве. Лань Сичэнь сердито глянул на него и сухо произнес: - Ведите себя тихо, я доставлю вас к целителю. “Вот и все, - мелькнуло в голове Цзян Чэна, заставив его рот растянуться в невеселой усмешке. - А как же “Ваньинь, я люблю тебя!”? Какая чушь!” Рука Лань Сичэня крепче сжалась на поясе. - Потерпите, - голос его смягчился. - Еще немного. Они стремительно приближались к жилым павильонам, но вдруг впереди послышался шум. Из-за деревьев появилась еще одна фигура в белом. Лань Ванцзы. Потрясающе. Появление брата заставило Цзэу-цзюна остановиться. - Мы почувствовали вспышку темной силы, - произнес Второй нефрит своим холодным, бесстрастным голосом. - Что случилось? Взгляд его янтарных глаз скользил с брата на Цзян Чэна и обратно, пока не вперился острыми лезвиями в последнего, безошибочно вычисляя виновника происшествия. На каменном лице Лань Ванцзы отчетливо промелькнуло нечто, похожее на удивление. - Глава Цзян… - проговорил он, не сводя с него пристального взгляда, и Цзян Чэн всем своим существом ощутил исходящую от него угрозу. - Все хорошо, - быстро произнес Лань Сичэнь. - Это был несчастный случай, никто не пострадал. Я как раз веду главу Цзяна к целителю. Мы все уладим, обещаю. Лань Ванцзы нахмурился, его меч слегка выдвинулся из ножен. Второму нефриту явно была не по душе мысль, что по Гу Су бродит заклинатель, способный взорваться темной силой. Цзян Чэну от этого тоже было не по себе, учитывая, что этим заклинателем был он сам. “А ведь я орден оставил на Вэй Усяня” - подумал он, и в этот миг особенно сильно пожалел, что приехал. - Ванцзы, - Лань Сичэнь выглядел спокойным, но в его голосе прорезалась сталь, которую он нечасто являл этому миру. Некоторое время братья смотрели друг на друга, словно безмолвно общались, а Цзян Чэн продолжал висеть на Цзэу-цзюне, как бесполезный мешок с редькой. В конце-концов ему это надоело, даром, что услышал стремительно приближавшиеся знакомые голоса. - Ханьгуань-цзюн, - Цзян Чэн попытался выпрямиться, насколько это было возможно, и твердо произнес: - Вы можете изолировать меня так, как считаете нужным, но, пожалуйста, уведите учеников. Я не могу позволить, чтобы мои адепты видели меня… таким. На слове “изолировать” Лань Сичэнь открыл рот, явно желая что-то возразить, но Цзян Чэн остановил его жестом руки, выжидающе глядя на Второго нефрита, как на куда более непредвзятую и непримиримую сторону. Наконец Ханьгуань-цзюн кивнул. - Полагаюсь на тебя, брат, - произнес он и скрылся за деревьями. Только тогда Цзян Чэн осознал, насколько был напряжен все это время. Со вздохом он расправил плечи и еще тяжелее повис на Лань Сичэне. - Пойдем в обход, - произнес тот, оценив обстановку. - И, если что, я не позволю вас никуда запирать. - Не говорите ерунды, - Цзян Чэн почувствовал, что начинает заводиться от его глупого упрямства. - Конечно, вы меня запрете куда понадежнее до тех пор, пока не выяснится, что со мной случилось. Лань Сичэнь лишь покачал головой. Лицо его сделалось таким печальным, что Цзян Чэну его стало даже жаль. - Не переживайте, - он произнес это так, как привык говорить со своими людьми в моменты, когда ему требовалось показаться сильнее и могущественнее, чем он был на самом деле. - Я жив, вы живы - а значит все в порядке. - И это вы меня утешаете! - возмутился Цзэу-цзюн. - Я говорю, как есть, - возразил Цзян Чэн, сконфуженный его реакцией. Не то чтобы он сам нуждался в утешении, скорее, умер бы со стыда и наговорил грубостей, если бы Цзэу-цзюн решился устроить нечто подобное, но в глубине души ему все равно было приятно. Лань Сичэнь в ответ лишь покачал головой и ускорился так, словно за ними гнался пожиратель душ. Надо было отдать ему должное: Цзэу-цзюн сделал все, чтобы они не попались никому на глаза. Но, несмотря на все предосторожности, Мэн Яо уже их поджидал. Сердце Цзян Чэна обожгло неприязнью. В обычное время он ровно относился к этому человеку, но сейчас его присутствие было так некстати! Лань Сичэнь, казалось, тоже смутился, когда тот устремился к ним навстречу. - Брат! Я почувствовал… что-то, - окончил он, остановив свой взгляд на Цзян Чэне, и этот взгляд был отнюдь не добрым. - Все в порядке, - поспешил ответить Лань Сичэнь еще быстрее, чем Ханьгуань-цзюну. - Прости, А-Яо, мы спешим. С этими словами он решительно вошел в лазарет, и, слава всем богам, Мэн Яо не последовал за ними. Лань Сичэнь буквально втащил Цзян Чэна к главному целителю и устроил на кушетке, и лишь потом обернулся к старому лекарю. - Лань Цзышу, глава Цзян… - начал он. - Вижу, молчи, - ворчливо оборвал его старик и приблизился к Цзян Чэну, закатывая рукава своей мантии. - Так-так, - пробормотал он и одним движением срезал наруч. Тот упал на пол, Цзян Чэн даже вздрогнуть не успел, лишь проводил его взглядом. Зато вздрогнул Цзэу-цзюн. - Лань Цзышу! - воскликнул он то ли испуганно, то ли возмущенно. - Тихо! - сурово оборвал его целитель. Так мог с главой клана разговаривать только человек, знавший его с младенчества. У Цзян Чэна тоже была тетушка Роумей, и порой она выражалась покрепче, чем благовоспитанный Лань. Славно, что ее здесь не было, иначе несчастный Цзэу-цзюн испытал бы настоящий шок от их препирательств и подзатыльников, коими тетушка по старой памяти угощала главу ордена Цзян. Особенно после того, что случилось сегодня. “Но, если бы ты сюда не приехал, скорее всего ничего такого бы и не случилось” - напомнил ему внутренний голос. Цзян Чэн помрачнел и велел ему заткнуться. - Что? - спросил он у целителя, который уж слишком надолго замер, слушая его пульс. Лань Цзышу кинул на него сердитый взгляд, который, впрочем, быстро сделался задумчивым. - Вас непросто лечить, глава Цзян, - наконец заговорил старик. - Ритуал, с помощью которого вы вернули себе способности, почти никому неизвестен, однако… - он бросил быстрый взгляд на застывшего трагической статуей Лань Сичэня. - Однако я почти уверен, что никакие светлые силы не смогли бы заново раскрыть ваши каналы, оттого они очень хрупкие и склонны к саморазрушению. Сколько вам дал тот, кто сделал? Черные глаза пытливо изучали лицо Цзян Чэна. Тот нахмурился и помедлил прежде, чем нехотя ответить: - Тридцать лет. Слова Лань Цзышу не сильно его шокировали. Цзян Чэн подозревал, что ничего хорошего от Вэней ждать не стоит, но на самом деле ему было плевать, какие силы вновь сделали его заклинателем. Главное, что это произошло. Цзян Чэн заложил бы душу кому угодно, лишь бы вновь стать полноценным, лишь бы его клан жил и процветал. - Это была хорошая сделка, - добавил он, чтобы пресечь любые возмущения и возражения. - Но мне никто не сказал, что может случиться… так. - Так значит вы знали, что можете потерять ядро, - тихо произнес Цзэу-цзюн. Вид у него был совсем бледный и потерянный. - Знал, конечно, - спокойно подтвердил Цзян Чэн. Раз уж об этом заговорили, что теперь скрывать? - Через некоторое время я его и потеряю, за все надо платить. Но, - он с вызовом посмотрел Лань Сичэню в глаза, - к этому моменту мой орден будет в безопасности. - Конечно, - тот потупился, и отступил на шаг, давая понять, что не сомневается ни в его словах, ни в способностях. “О, милый Лань Сичэнь. Тебе бы самому такую уверенность” - ехидно пропел голосок. Цзян Чэн поморщился и повернулся к целителю. - И что теперь? - спросил он. - Я постоянно буду так… взрываться? Медленно его захватывал ужас. Все больше приходя в себя и вникая в слова Лань Цзышу, Цзян Чэн проникался тяжестью своего положения. Если ситуация повторится хотя бы раз, как скоро по Цзянху поползут слухи о клане темных заклинателей Юньмэн Цзян? И так из-за Вэй Ина они ходят по краю, а если еще и он… Как быстро другие кланы организуют армию и пойдут против них войной? Тогда же все, что пытался сделать Цзян Чэн, все наследие его предков окажется разрушено и уничтожено. Но, верно Лань Цзышу был настроен более оптимистично. Вместо ответа он внезапно повернулся к Цзэу-цзюну, а тот застыл испуганным зверьком. - Так, - целитель отошел, потирая руки. - Теперь об этом. Глава Лань, вы ничего не хотите нам рассказать? Цзян Чэн нахмурился, в его сердце зашевелились смутные подозрения. Он подался вперед, пристальнее вглядываясь в прекрасное бледное лицо. От двойного напора Лань Сичэнь принял защитную стойку, но такую неловкую, что на него больно было смотреть. Тем не менее, он оставался безупречным Цзэу-цзюном. Кашлянув, он выпрямился, явив миру свою безупречную осанку, и произнес: - Не понимаю… Я не хотел… Я не делал ничего плохого. Я просто… - он растерянно глянул на Лань Цзышу, явно не понимая, чего тот от него хочет. Цзян Чэну стало очень, очень интересно. Он уселся поудобнее, согнув одну ногу в колене и подперев голову рукой, и стал ждать, пока целитель и Лань Сичэнь поймут друг друга, потому что лично он не понимал ничего. - Вы провели обряд соприкосновения душ, - подтолкнул несчастного Цзэу-цзюна Лань Цзышу. В груди Цзян Чэна от этих слов заворочался протест. “Что?..” - По вашему наставлению, - Лань Сичэнь скрестил руки на груди. Лицо его приняло отрешенное выражение, на Цзян Чэна он вовсе подчеркнуто пытался не смотреть, а тот напротив, не мог отвести от него взгляда. “Лань Сичэнь, этот безупречный Цзэу-цзюн, Первый нефрит клана Лань, он сделал… Что? И с кем? Со мной?” - мысли стучали об стенки опустевшей черепной коробки. - Я не просил подавлять его эмоции, глава Лань, - отрезал меж тем целитель, и Цзян Чэн удивленно уставился уже на него. - Подавлять эмоции? - переспросил он. - Подавлять эмоции, глава Цзян, - отчеканил Лань Цзышу. - Вам, глава Цзян, повезло: характер у вас горячий и вспыльчивый, гнева вы не сдерживаете, эмоций не копите… За исключением некоторых, - старик одарил его проницательным сверх меры взглядом, точно душа Цзян Чэна была перед ним, как на ладони. - Смею предположить, что благодаря ним в вашей душе довольно трещин. Лань Сичэнь неожиданно кивнул, делаясь совсем смурным и замкнутым. - Я просто хотел помочь, - проговорил тихо. - Хотел, чтобы трещин стало меньше. Я… - Идиот, - закончил за него Лань Цзышу. Цзэу-цзюн вскинулся и весь побагровел, как мальчишка, которго отчитывал за провинность учитель. - Я допускаю, что вами двигали благие намерения, и даже охотно в это верю, но дело в том, что вы не можете просто взять и исцелить чужую душу... так. Если не давать человеку чувствовать негативные эмоции, проживать их, то они никуда не денутся, останутся внутри и будут копиться до тех пор, пока не случится взрыв. Лань Сичэнь побледнел так стремительно, Цзян Чэну на мгновение показалось, что тот упадет в обморок. Он даже приподнялся и подался навстречу, чтобы его подхватить, но Цзэу-цзюн выстоял. - Ох… - выдохнул он, прижимая пальцы к виску, будто у него резко заболела голова. - Как же так? - В вашу защиту могу сказать, что вы не знали и не могли знать некоторых особенностей главы Цзяна, - смягчился Лань Цзышу. - Я и сам мог только догадываться о чем-то подобном, пока сегодня все не раскрылось столь печальным образом. Вы, конечно, изрядно спровоцировали проблему, но отнюдь не единственный, кто постарался максимально её усугубить. Целитель повернулся, крайне неотвратимо, и его взгляд уперся Цзян Чэна. Тому сразу сделалось очень, очень неуютно, из головы вымело все мысли относительно Лань Сичэня и его невероятного и невероятно глупого поступка. Остался только он сам, жалкий, напряженный и готовый огрызаться до конца. Он не хотел, чтобы старик хоть слово сказал о том, что его терзало на самом деле. “Да и откуда бы тому доподлинно знать?” - долетело запоздалое. - Ваньинь? - теперь уже Лань Сичэнь смотрел на него этим своим дурацким взволнованным взглядом, от которого одновременно становилось очень хорошо и слишком не по себе. И имя… Он снова позвал его по имени. Это было так!.. - Нет, - отрезал Цзян Чэн, заталкивая поглубже всякую эмоцию на этот счет. Лань Цзышу закатил глаза. - Мне безразлично, как вы это сделаете, но сейчас вы двое идете вместе в цзиньши и решаете все свои проблемы. Пока этого не случится, вы, глава Цзян, оттуда не выйдете. Только учтите: каждый день вашего упрямства укорачивает вашу заклинательскую жизнь, а, быть может, и жизнь вообще. С вашими энергетическими каналами вам нельзя испытывать внутреннее напряжение и копить негативную энергию, иначе следующий такой взрыв может уничтожить и вас, и все живое вокруг. Впрочем, поступайте, как знаете, - добавил он, увидав угрюмое выражение лица своего пациента и его упрямый, колючий взгляд. - Больше я вам на данном этапе ничем помочь не могу. Он сделал жест рукой, предлагая им обоим уйти. Цзян Чэн тут же вскочил, но пошатнулся. Лань Сичэнь мигом оказался рядом и поддержал его, но тот резко отстранился. Взгляд Цзэу-цзюна сделался таким раненым и несчастным, что сердце защемило. - Проводите меня, пожалуйста, до цзиньши, - попросил Цзян Чэн в искупление. - Да, конечно, глава Цзян, - так же тихо и подчеркнуто вежливо произнес Лань Сичэнь и пропустил его вперед, больше не пытаясь коснуться. Цзян Чэн был ему за это благодарен, он не был уверен, что выдержит сейчас хоть что-то большее. Даже чужое присутствие вызывало в нем слишком много чувств. Больше всего на свете ему сейчас хотелось остаться в одиночестве и все как следует обдумать. В голове царил настоящий хаос, а он - плохой советчик в принятии важных решений. Они так и шли молча. Лань Сичэнь - чуть позади, подстроившись под шаг своего спутника, готовый в любой момент его подхватить, но Цзян Чэн не дал ему такой возможности. Надо признать, физически он чувствовал себя очень даже неплохо, немного побаливало в груди и в духовных каналах, но в целом ничего, что не мог бы искупить длительный отдых. Гораздо хуже дело обстояло с эмоциональной частью. Ее Цзян Чэн здесь, вне стен уже привычного цзиньши, не решался даже касаться. Одновременно они остановились на пороге. Цзян Чэн обернулся и понял, что из-за разницы ступенек смотрит на Лань Сичэня сверху вниз. Отчего-то это показалось ему необычайно волнующим и трогательным. Цзэу-цзюн взирал на него, чуть подняв голову с выражением тихой покорности и выглядел ужасно несчастным. Это тоже согрело нечто в душе Цзян Чэна, все-таки он был зол из-за случившегося, и тот факт, что Лань Сичэнь понимал и принимал часть своей вины в сложившейся ситуации, и быть может даже больше, чем виноват на самом деле, заставляло чувствовать, что он не один варится во всём этом дерьме. Но свою часть Цзян Чэн еще не готов был ни принять, ни в полной мере осмыслить. Ему требовалось время, и время немалое. Они застыли, глядя друг на друга. Цзян Чэн не знал, как попросить Лань Сичэня не ходить за ним, дать ему побыть одному, а тот ждал с надеждой, что все вдруг образуется. Но этого не произошло. - Я буду рядом, - произнес наконец Цзэу-цзюн тихо, опуская плечи и отводя взгляд. Цзян Чэн благодарно кивнул. Он больше не знал, что еще сказать. *** “Тридцать лет. Цзян Ваньинь сказал, что ему дали тридцать лет” - думал Лань Сичэнь. Он устроился на террасе с чайником чая. Цзиньши угрюмо молчал, как и тот, кто в нем заперся. Это ранило, причиняло сильную боль. Так хотелось, чтобы Ваньинь с ним поговорил, открыл свою душу, позволил облегчить боль… Сердце обожгло виной и горечью. О, он уже попытался довольно облегчить чужую боль, и к чему это привело? “Но ведь тогда Ваньнь тебя об этом не просил, а теперь… разве суть не в том, что он попросит?” Но попросит ли? Лань Сичэнь не знал, что ему еще сделать, как доказать, что он не опасен, не враг, что он сам готов, открыт для всего, что Ваньинь решится ему дать. Он ведь даже в любви признался! Но, кажется, Ваньинь не обратил на это никакого внимания, а если и обратил, ведь его вырвало кровью сразу после этого, то признание лишь сделало все хуже. Будь Лань Сичэнь менее сдержан, побился бы головой о ближайший столбик. Но он лишь сидел с идеально ровной спиной и продолжал нести печальную стражу, цедя по капле чай пополам в горькими мыслями. Цзян Ваньинь был ответственным человеком. Больше всего на свете он любил свой орден. Конечно, рано или поздно он выйдет из этого цзиньши, ловко сделав вид, что проблема решена. Но решится ли она на самом деле? Что так мучило его, так терзало, что даже говорить об этом было невыносимо, немыслимо? Он… Его… От Вэней можно было ожидать всякого, но только ли в них дело. А если нет, то в чем? Тут фантазия Лань Сичэня давала сбой. Он не понимал, и это непонимание терзало его, он хотел понять, но нежелание Цзян Ваньиня что либо объяснить причиняло настоящую боль. “А с какой стати он должен рассказывать о сокровенном тебе? Кто ты ему? Даже не друг”. Но он же заметил, не мог не заметить это уязвимое выражение обычно резкого, замкнутого лица, это желание потянуться настречу, почувствовал то самое притяжение, которому невозможно сопротивляться! Но Ваньинь смог. Почему? Что такого ужасного случиться, если они поговорят и хотя бы откроются друг другу? Да, они оба мужчины, главы кланов, но ведь все в этой жизни решаемо, разве нет? Они оба достойные представители своего поколения, никто не посмеет осудить их связь. Да и не обязательно выставлять ее напоказ, если Ваньиня это смущает. Но… Как бы там ни было, это были все его домыслы и догадки. Как дело обстояло на самом деле, знал лишь Ваньинь. Знал, и не был готов говорить об этом. Лань Сичэнь хотел бы ему дать все время этого мира, но его убивала одна мысль, что каждая секунда уносит частицу времени, которое они могли бы провести вместе. Частицу времени Ваньиня. “Тридцать лет. Он сказал, что ему дали тридцать лет”. Сердце наполнилось жгучей горечью. Сколько уже прошло? Почти четыре года. Осталось еще двадцать шесть. Нет, меньше. Глупо надеяться, что сегодняшнее перенапряжение никак не скажется на этом и без того малом сроке. И перенапряжения во время войны. И восстановления ордена. Сколько же осталось от этих тридцати лет на самом деле? “Вот почему Лань Цзышу сказал, что главе Цзян лучше бы вовсе не культивировать золотое ядро”. На дорожке послышались легкие шаги. Лань Сичэнь вздрогнул и настороженно посмотрел в ту сторону. Из-за деревьев выступила невысокая фигура в ханьфу цвета золота. Мэн Яо. Он замер, словно не решался приблизиться без дозволения, и выражение его красивого лица было таким тихим и участливым, что Лань Сичэню не достало сил его прогнать. Он сделал жест, приглашая названного брата подняться и разделить с ним чайник чаю. Тот преодолел разделявшее их расстояние быстрым мелким шагом и устроился в благопристойной позе напротив. - Как ты, брат? - спросил он, пока Лань Сичэнь наливал ему чай. - Я в порядке, - ответил тот усталым голосом. - Глава Цзян… отдыхает. - Ясно, - Мэн Яо с благодарностью принял чашку и пригубил. “Как славно, что хоть кому-то что-то ясно” - с печальной иронией подумал Лань Сичэнь. - Здесь не о чем переживать, - проговорил он, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. - Главный целитель Лань сказал, что это был лишь несчастный случай. - Несчастный случай? - на лице Мэн Яо отчетливо проступило сомнение. - Что должно было произойти, чтобы всплеск темной энергии превратился в несчастный случай? Это вне Пути, разве нет? Голос Мэн Яо звучал вполне спокойно и невинно, и все же Лань Сичэнь без труда понял, куда он клонит, и это ему вовсе не понравилось, поскольку со стороны, не зная всех тонкостей… Со стороны это было слишком похоже на правду. Вместе с тем рассказать все Мэн Яо он просто не мог себе позволить, потому что эта тайна ему не принадлежала. - Я знаю, о чем ты тревожишься, но просто поверь мне на слово: то, что произошло сегодня, действительно был несчастный случай, - твердо произнес он. - Понимаю, он дорог тебе, хоть я и не знаю, почему, - продолжал рассуждать Мэн Яо, словно не слыша его, - но, брат, пойми, я просто тревожусь за тебя. Если орден Юньмэн Цзян погряз в темных искусствах, то ты рискуешь стать первой жертвой у них на пути. Мы дали друг другу клятву верности, я не могу этого допустить. Лань Сичэнь нахмурился, но не дал нарастающему раздражению и тревоге вырваться наружу. Слова Мэн Яо, тысячу раз справедливые и правильные, сильно его задели, но он, как назло, не мог привести ни одного весомого аргумента, чтобы их разбить. - Брат, - произнес он уже более настойчиво, - А-Яо, - он постарался вложить в свой взгляд всю любовь и заботу к этому человеку. - Я понимаю твою тревогу, и в другой ситуации полностью бы ее разделял. Но здесь дело иное. Не важно, как я отношусь к главе Цзяну, - оборвал он попытку возразить, - я вовсе не слеп и не глуп. Я по-прежнему глава Облачных глубин и пекусь о благе всего Цзянху. Потому прошу тебя: доверься мне. Я буду следить за тем, чтобы такого больше не повторилось, обещаю. Он попытался подкрепить свои слова слабой улыбкой и с облегчением вздохнул, когда Мэн Яо кивнул в ответ. - Что ж, раз ты так говоришь, то я полагаюсь на тебя, - согласился он, но напряжение меж бровей свидетельствовало о тяжелой внутренней борьбе. - Спасибо, А-Яо, - тихо и ласково сказал Лань Сичэнь и увидел, как глаза названного брата засветились. От этого невольно и ему самому сделалось легче. Он улыбнулся уже куда более открыто и искренне, и Мэн Яо улыбнулся ему в ответ. Они посидели еще некоторое время, закончив чайник чая. Закат давно догорел, на небе одна за другой вспыхивали звезды, колючие и холодные этой ночью. Обычно в этот час Лань Сичэнь играл для Цзян Ваньиня на флейте, но сегодня об этом и речи не шло. Им обоим следовало хорошенько отдохнуть прежде, чем продолжать двигаться хоть куда-то. Каково же было его изумление, когда дверь на террасу вдруг с шелестом отъехала в сторону, и на пороге появился угрюмый и слегка встрепанный Ваньинь. Смерив недовольным взглядом позднее чаепитие, он лишь слегка кивнул Мэн Яо, намекая, что его присутствие здесь лишнее. Но, ничего не добившись красноречивым молчанием, наконец, отрывисто произнес: - Глава Лань, мне нужно с вами поговорить. Лань Сичэнь склонил голову в знак согласия. Внутри у него все затрепетало от волнения, но он старался ничем его не выдать. - Иди отдохни, А-Яо, - произнес он, стараясь слгадить, насколько возможно, свой столь поспешный уход. - Сегодня был трудный день. Спасибо, что нашел время побеседовать со мной. - Конечно, брат, - взгляд Мэн Яо сделался каким-то уж слишком понимающим и странным. - Доброй ночи. Он кивнул Цзян Ваньиню и вскоре скрылся из виду, едва слышно шурша своей шелковой мантией. Лань Сичэнь этого уже не видел. Он вошел внутрь, и дверь за ним закрылась.