don't leave me

      Раннее утро уже давным-давно стало обыкновением в девичьей повседневной жизни. Часы, когда лучи солнца ещё даже не предпринимают попыток выглянуть из-за горизонта и пролить свой свет на спящий город. Когда не слышно ни соседей, ни других жителей мегаполиса, спешащих кто куда. Когда вокруг только темнота и тишина, и ничего больше.       Только у сегодняшнего утра есть некоторые отличия. Приглушённый свет в комнате всё ещё горит (видимо, остался включённым с вечера), по макушке словно проходятся лёгкие потоки воздуха (хотя, вроде бы, окно было закрыто), а подушка теплее обычного (наверное, согрелась от дыхания за ночь).       Кое-как разлепив глаза, Сери замечает исходящий от стоящей рядом на тумбочке лампы свет, незанавешенное окно, за которым непроглядная тьма, на часах половина пятого, а голова девушки покоится на груди спящего Юнги.       Мягкие черты лица, короткие подрагивающие ресницы, нос кнопкой и полные, слегка приоткрытые губы — Хан уже и позабыла, когда в последний раз перед глазами разворачивалась подобная картина.       Внешнее сходство между Юнги и Ёнгу одновременно завораживало и пугало девушку. Хотелось прикоснуться, очертить кончиками пальцев эти манящие линии, чтобы понять, осознать и поверить: он настоящий. Потому как каждый раз всё происходящее, сам Юнги казался чем-то немыслимым, тем, что может в мгновенье исчезнуть. Этакий мираж в пустыне, когда то единственное, чего ты желаешь больше всего на свете, появляется перед тобой и пропадает, стоит только приблизиться.       Поэтому, не позволив себе сделать так, чтобы этот прекрасный мираж растворился в полутьме гостиной, Хан одёрнула руку, успев поймать тёплое дыхание мужчины на своей коже. Брюнетка аккуратно приподнялась, пытаясь не разбудить Мина. Только в мгновение, когда Сери почти приняла сидячее положение, её локоть оказался в хватке чужой ладони, что потянула девушку лечь обратно.       — Как ты себя чувствуешь? — хриплый ото сна мужской бас прозвучал в тишине комнаты.       — Хорошо, — просипел девичий голос, а в глазах сформировались слёзы: она никогда не привыкнет к этой заботе.       Несколько секунд тёмно-карие омуты из-под полуоткрытых век затягивают Сери в свои топи, не потонуть в которых — невыполнимая задача. Девушка лежит в объятиях Юнги так же, как и всю ночь, уснув после эмоционально вымотавшего её разговора. Ей правда хорошо, только от этого же и плохо…       — Почему тогда плачешь?       — Я не знаю, — говорит разум.       «Ты настоящий», — кричит сердце.       — Впредь, — брюнет, следуя взглядом за своими действиями, провёл пальцем по девичьей щеке, где покатилась солёная капля, — буду следить, чтобы больше ни одной слезинки не упало с твоего личика.       — Удачи, — шмыгнула носом Сери.       

***

      После того, как Юнги покинул квартиру девушки, чтобы заскочить к себе домой перед работой, Хан более не смогла заснуть. Теперь, закрывая глаза, она видела перед собой ту щемящую сердце картину: спокойное, умиротворённое лицо спящего парня. Старые воспоминания сливались воедино с новыми, так незаметно подменяя друг друга, что спешили обмануть брюнетку, запутать её в лабиринте коридоров между настоящим и прошлым.       

Flashback

      Костяшки нежно, еле касаясь, скользили по лицу молодого человека, медленно переходя в лёгкое поглаживание мягкими подушечками девичьих пальцев, а после плавно перетекали в ненавязчивое царапанье самыми кончиками ноготков. Хотелось ощупать, потрогать, прикоснуться всеми частями тела, всеми фибрами души, так невесомо проходя пальчиками по коже, словно по тончайшим струнам арфы, что одарит слух прекрасными звуками, затрагивающими самые глубины человеческого сердца.       К тому же все эти воздушные касания пускали вибрации по мужскому телу, словно электрический ток, покрывая кожу бесчисленным количеством мурашек. Это несомненно вызывало довольную улыбку на девичьих губах. И не только девичьих.       — Девушка, Вы во мне дыру протрёте, — лёжа с закрытыми глазами, Ёнгу всё же полностью осознавал происходящее, поскольку сон покинул его тело в тот самый момент, когда любимые руки начали оказывать знаки внимания.       Безусловно, все подобные жалобы оставались непринятыми брюнеткой всерьёз: она знала, что ему нравится. Все эти недовольства всегда звучали такой жалкой попыткой вернуть себе образ грозного и опасного парня, не терпящего подобных нежностей. Но кого он обманывал?.. В такие моменты он кайфовал, как ни от чего другого в жизни.       — Твою красоту не протереть, — смеясь, ответила Сери, скользнув ноготками по шее парня, и принялась вырисовывать незримые узоры на его обнажённой груди. — Сколько уже любуюсь, и всё ни одного повреждения.       — Что удивительно! Как я ещё вообще живой… С первой нашей встречи глаз с меня не сводишь, — приоткрыв один глаз и жмуря другой, брюнет посмотрел на девушку. — Я ещё тогда понял, что запала на меня. За уши не оттащить было, — ухмылка расползлась по мужским губам.       — Кто бы говорил! — возмущённо воскликнула Хан. — Я ни одной твоей вещи в тот вечер не тронула, а мои трусы безнадёжно пали в схватке с твоей нетерпеливостью, — с остатками серьёзности в голосе сказала девушка и тут же весело вскрикнула от того, что её бочок безжалостно ущипнули чужие пальцы.       Старая комнатка, ремонт в которой не делали уже около лет двадцати, но от этого она казалась ещё уютнее, наполнилась радостным смехом двоих, лежащих нагишом в обнимку под одеялом. После произошедшего этой ночью (как и многими другими) в воздухе всё ещё витал запах страстной любви, и разбросанная по полу одежда только была тому подтверждением.       — Выспалась? — любовно пуская свои пальцы сквозь девичьи волосы, Ёнгу нарушил образовавшуюся после тишину.       — С тобой выспишься… — без нотки упрёка произнесла брюнетка. На её лице всё ещё красовалась улыбка, которую её возлюбленному хотелось зацеловывать без остановки. — Всё равно это никак не изменит того факта, что нам уже пора вставать.       Покинув нагретое теплом двух тел гнёздышко, Сери принялась подбирать разбросанную одежду, а пара тёмных глаз продолжала наблюдать за каждым её движением. И когда самые интересные части женского тела оказались прикрыты вновь надетым бельём, со стороны кровати донеслось раздосадованное:       — Ну вот… Весь вид испортила… — завершив вздохом разочарования.       — Вставай! — в парня прилетела его же футболка, — кое-кому на работу пора.       

End of flashback

      — Да, действительно, пора, — тяжёлый вздох, и девушка, поднявшись с кровати, отправилась собираться на работу.       

***

      Припарковав автомобиль на стоянке здания компании, Сери уже было направилась к главному входу, как её периферийное зрение обнаружило того, кто сегодня охранял девичий сон от ночных кошмаров.       Юнги пересекал улицу быстрым шагом, приближая их с Хан скорую встречу. Глазами мужчина не искал знакомые лица, сосредоточившись на том, что под ногами, потягивал из бумажного стаканчика (по всей видимости) кофе и внимал музыке, что проникала в уши посредством наушников.       Девушка не смогла воспротивиться порыву попросту замереть в том положении, в котором остановилась. Она с жадностью, которой за собой не замечала, впитывала в себя образ парня: от самого элементарного и видимого для всех — внешности, до того, что никто не мог ни знать, ни замечать — незримого, но очень ощутимого влияния на саму Сери. Те импульсы непонятного происхождения, пускаемые из разных частей тела в противоположные, начиная покалыванием в кончиках пальцев и заканчивая какой-то непонятной рябью где-то в районе мозжечка, заставляли брюнетку вздрагивать от проходящейся по телу дрожи, словно от мороза или же от страха. А может и холод ужаса накрывал бедную девушку в моменты созерцания, словно восьмого чуда света, того, кого нет в этом мире, но кто живее всех живых шагал по нему, наслаждаясь жизнью.       Юнги и Ёнгу — два разных человека. Но кто бы объяснил это так ненадёжно перемотанному бинтами девичьему сердцу…       Опомниться Сери смогла в момент, когда её пункт наблюдения был раскрыт, а сам наблюдатель пойман с поличным и арестован нежной улыбкой, в миг появившейся на губах Мина. И с чистосердечным в виде даже не натянутой, а искренней улыбки Хан поспешила в собственный капкан, собранный из всего, что пленило девушку, в настоящего человека, а не зубастый кусок металла. Но лучше бы это был именно последний, поскольку он со всей своей мощью вгрызается в плоть, а человек — в самую душу. И выбраться из такой ловушки совсем не представляется чем-то простым и понятным: инструкций никто пока ещё не удосуживался приложить.       — Доброе утро, — Юнги прячет наушники в карман пальто и, сминая, судя по всему, опустевший стакан из-под горячительного напитка, выкидывает тот в мусорное ведро.       — Доброе, — слегка поёжившись от утренней прохлады, отвечает Сери. Улыбка всё ещё не может сойти с девичьих губ.       — Рад видеть, что ты улыбаешься, — мужчина очаровательно и до скрежета в районе солнечного сплетения знакомо улыбается в ответ и, повернувшись корпусом ко входу в высотку, как бы приглашая пройти дальнейший путь до офиса вместе, кивнул головой в сторону дверей. — Выспалась?       Вопрос на мгновенье отбросил девушку вновь в те воспоминания, которым та уже предавалась сегодня ранним утром. Подняв глаза в небо, она отблагодарила его за очень тонкую издёвку, ответив на это краткой ухмылкой. Опустив глаза, брюнетка ответила:       — Да, — а после, переведя взгляд на Мина, добавила: — Спасибо тебе.       Поражённый второй частью ответа, Юнги удивлённо посмотрел на девушку.       — За что?       — За то, что не ушёл.       Теперь, идя бок о бок с брюнетом, Сери и сама до конца не понимает, что сейчас заставляет её улыбаться сильнее: тот факт, что мужчина остался с ней до утра, а не покинул пределы девичьей квартиры среди ночи, или же маленький, но совершенно милейший нюанс, заметить который она смогла, лишь поравнявшись с Мином, а именно отлёжанный след от подушки у того на щеке. Девушка решила интеллигентно умолчать об этой детали, поскольку исправить это Юнги никак не смог бы. Поэтому оба поднимались на нужный им девятый этаж, сохраняя между собой приятное молчание, хотя кабина лифта была полна других сотрудников компании, нередко обсуждающих что-то друг с другом. Однако идиллии, в которую погрузились Сери и Юнги после короткого, но очень важного разговора, это ни коим образом не помешало.

***

      В обед по определённо сложившимся обстоятельствам, связанных с рабочей занятостью Юнги, общество брюнета оказалось для Сери недоступно. Отчего-то сегодня девушке категорически не хотелось коротать минуты перерыва в одиночку, поэтому, заприметив, что Риён, как обычно, собирается спускаться в кафе на первом этаже их офиса, решила попытать счастье и напроситься пойти с ней за компанию.       Конечно же, Риён была только счастлива внезапному порыву подруги провести обеденное время с ней, а не «сидя отшельником в кустах». Изрядно насмешив Хан таким высказыванием, девушка только укрепила правильность решения Сери отправиться на перерыв вместе.       — Я тебя не узнаю, — задумчиво произнесла блондинка, смотря за тем, как Сери всё пытается упрятать улыбку за чашкой кофе. — Ты сегодня какая-то другая…       — Это какая? — Хан с интересом перевела взгляд от фигурной царапины на столе на собеседницу.       — Не знаю, — Риён пыталась подобрать самое подходящее слово, чтобы описать необычное поведение коллеги, — счастливая, что ли…       Переваривая в голове сегодняшнее, насыщенное на положительные эмоции утро, брюнетка отреагировала на подобное описание себя не сразу. Сери стала прокручивать произошедшее за последние дни, с беспокойством принимая то, как неожиданно и насколько сильно её жизнь вновь терпела изменения.       В её жизнь ворвался Юнги, парень как две капли воды похожий на Ёнгу, словно брат-близнец, о котором последний никогда не оговаривался. Собственно, как и первый. Внешнее сходство потрясает; родственная связь пока не установлена. Зерно сомнения уже которые сутки прорастает в девичьем мозгу, что непременно вскоре потребует либо подтверждения, либо опровержения со стороны Юнги. В первые дни после встречи с ним Сери только и могла, что плакать и взывать к пощаде её ментального здоровья свыше; теперь же любое столкновение или воспоминание о брюнете вызывают у Хан тёплую улыбку, что стремится согреть всё, что забаррикадировалось за двенадцатью парами рёбер. Не могло же принятие, о котором столько твердила госпожа Чхве, даже не помахав девушке на горизонте за почти год с момента трагедии, вдруг взять и откуда ни возьмись позвонить в дверной звонок с глупой улыбкой, мол, а вот и я. Сери, пусть и не хотела с этим мириться, но она, безусловно, понимала, что рано или поздно это самое принятие наступит. Просто не представляла, что настолько скоро. Да и, не будем уж скрывать, внезапно. Ещё вчера она кричала в потолок, заливая постель, а впоследствии и плечо Юнги горькими слезами, а сегодня всё время ходит с, по её мнению, идиотской улыбкой на губах. Неудивительно, что это насторожило Риён, которая за всё то время, что знакома с Сери, ни разу у той даже намёка на улыбку не видела.       Всё же сама Риён тоже далеко не глупа. В этот злосчастный понедельник, когда их отдел принял пополнение сотрудниками, блондинка сразу заприметила неоднозначную реакцию подруги на одного из новоприбывших. Первая мысль — бывшие. Но, как-то судить просто по первому ощущению девушка не решилась, и оставила разъяснение ситуации за парочкой. Юнги развеял догадки, сказав, что не был знаком с Сери до того самого дня, так что ответ оставался только за подругой. Не особо радостный человек при встрече с незнакомцем реагирует чересчур неспокойно. И теперь неспокойно становится на душе Риён, которая всеми силами хочет наконец увидеть Сери счастливой, а та уходит в ещё больший траур, не выходя на следующий день на работу. По своём возвращении ведёт себя, к счастью, спокойно, но Риён хочет знать наверняка, что у той более-менее всё в порядке, поэтому выпрашивает обещание в случае чего делиться переживаниями. И вот день, когда Сери решилась составить ей компанию за обедом, настал. Только переживания с лица вечно опечаленной подруги словно стёрты, оставив после себя лишь след из не спадающей улыбки.       Что сказать… Риён, мягко говоря, в растерянности.       — Возможно… — вновь укрывшись за керамикой чашки, подала голос Сери.       — Нашла нужное лекарство от плохого настроения? — с лёгкой улыбкой Риён подтолкнула мысли подруги в определённое русло.       На секунду в искрящихся радостью глазах Хан Сери промелькнула печаль, но, к счастью, коллега этого не заметила.       — Если бы к нему ещё шли противопоказания к применению…

***

      — Сери, — голос Юнги раздался над девушкой неожиданно, поэтому та слегка дёрнулась от испуга. — Прости, не хотел напугать…       — Ничего страшного, — выключая компьютер, брюнетка принялась убирать своё рабочее место. — Ты что-то хотел?       — Да, я… В общем… — слегка комичная ситуация, произошедшая непреднамеренно, почему-то выбила из головы Мина все слова, которые он собирался сказать. И теперь чувствовал себя глупо, особенно поскольку собирался предложить… — Не хочешь прогуляться сейчас?       «Тебе что, пятнадцать? — мысленно ударив себя по лбу, брюнет пытался вернуть себе внезапно растерянную уверенность. — Ты не одноклассницу в кино зовёшь — соберись, кретин».       — Конечно, — с лёгкой и добродушной улыбкой посмотрев на парня, ответила Сери, — с удовольствием.       Прогулка, к счастью, не стала тихой, молчаливой. Разговоры лились сами собой. Оба с лёгкостью находили тему, которую можно было бы обговорить, начиная чем-то очевидным, вроде «как сегодня успехи на работе?», продолжая «а завтра обещали потепление». Шли они через тот самый парк, в котором давеча Мин обнаружил девушку, одиноко грустившую на скамейке. Сакура всё цвела, с порывами ветра отпуская в полёт нежно-розовые лепестки, что так и норовили запутаться в волосах тех, кто рискнул пройти под её ветвями. Так и каштановые волосы Сери, словно магнитом, манили к себе маленьких проказников. Юнги всё порывался убрать каждого засранца, да не мог осмелиться поднести руку. Брюнет словно ждал весомого повода прикоснуться к девушке, который бы подтолкнул его к дальнейшему устранению проблемы, созданной весенним деревом.       В конце концов, решившись, Мин всё-таки не смог удержать свой благородный порыв поправить причёску Сери. Он остановил их движение и, встав напротив девушки, принялся ворчать.       — Я не могу спокойно смотреть, как они медленно, но верно собираются на тебе в шапочку, — заставив Хан смеяться, парень невольно засмотрелся на Сери. Его пронзила мысль, что он ещё не видел, как она смеётся как она прекрасна, когда смеётся.       Отсмеявшись, брюнетка сама ненароком загляделась на мужчину перед собой. Мысли, роившиеся у неё в голове сегодня за разговором с Риён, вновь прожужжали где-то над ухом, заставив девушку наконец задать вопрос, на который Сери хотелось бы знать ответ.       — Юнги, — Сери вырвала мужчину из мыслей, даже не заметив того, как тот на неё смотрит, — я всё хотела тебя спросить…       — О чём? — Мин наконец опомнился и опустил ладони от лица девушки, поскольку все лепестки он давно уже убрал.       — А у тебя случайно не могло быть братьев?       Юнги понял сразу, о чём спрашивала Сери. Но проконтролировать то, как улыбка, что лежала на мужских губах всё это время, медленно соскользнула и растворилась, оставляя после себя лишь тень воспоминаний, не смог. Разумеется, Сери заметила смену настроения мужчины и поняла, что задела то, что не должна была. Точнее, она вообще не хотела задевать что-либо.       — У меня был брат, — просевшим голосом произнёс Юнги, что, словно укол совести, заставило Хан пожалеть, что вообще решила спросить о таком. Она сама не особо верила в то, о чём спрашивала. Но, как говорится, слово не воробей… Поздно она спохватилась… Но, прокашлявшись, парень вновь вернул пускай и грустную, но всё же отдающую теплом улыбку, давая понять, что всё в порядке, и продолжил: — Старший, не близнец, и жил он здесь, в Корее.       Мин, как ни в чём не бывало, поравнялся с Сери, и они продолжили прогулку вдоль парка.       — Прости, если я…       — Не извиняйся, — он пресекает попытки Хан исправить ситуацию, взглянув на брюнетку, — всё хорошо.       Сери прекрасно понимала, что не всё.       Подойдя к пустующей лавочке, они молча приземлились на неё. Юнги уткнул взгляд на сомкнутые в замок руки. А Сери вспоминала…       «Ты начнёшь жить дальше, а шрам будет напоминать о том, что ты смогла пережить, с чем смогла справиться».       «Откуда ты знаешь?»       «Знаю. Просто верь мне».       Он знал. Знает. Он тоже потерял близкого человека. Он потерял брата.       — Ты сказал «был»… — она, решившись подать голос, поднимает понимающий взгляд на Юнги.       В глазах брюнета нет слёз, но там целое море печали. И море это спокойное — так выглядит та стадия, что называют принятием. И Хан хотелось бы думать, что вскоре и она сможет забрести в эту тихую гавань, где не будет истерик и надрывных рыданий от одного воспоминания о прошлом.       — Мне было шестнадцать, когда мой брат разбился, — говорит Мин, вновь подтверждая: обещал, что с этим можно справиться, просил поверить ему — он знал, о чём говорит. — Он ехал домой с ночной смены, когда в него влетела машина. Водитель был пьян и выехал на встречку, а брат не успел увернуться. Тот мужик остался жив — не знаю, за что Бог таких бережёт, а моего брата забрал с собой.       Юнги почувствовал, как его ладонь оказалась в мягкой хватке женской. Сильнее сжав ту в своей, он продолжил:       — Отец был единственным, кто держался. Маму чуть не схватил инфаркт, и после у неё начались проблемы с сердцем. А я… — тяжело вздохнув, брюнет пытался подобрать правильное описание своего поведения в то время, — скажем, впал в депрессию. И она могла для меня плохо кончиться.       Его глаза поймали взгляд девушки. В них было сопереживание, скорбь, но Мин среди всего этого — того, что ему никогда и ни от кого не было нужно, но каждый пытался ему это впихнуть — нашёл утешение. Он мягко улыбнулся, опуская свой взгляд на их скреплённые вместе руки, и вновь заговорил, переплетая пальцы:       — Нельзя затягивать с тем, чтобы отпустить того, кого больше нет в этом мире. Горевать, лить слёзы, искать причины, виноватых… Всё это держит их между мирами, и они не могут найти покой. Чем дольше тянешь со смирением, тем больше и тебя затягивает туда, откуда выбраться будет нелегко, если не невозможно. Я ходил по грани, но очень вовремя одумался, — тёмно-карие глаза, полные серьёзности, посмотрели в душу, выковыривая из неё все самые страшные мысли, которые появлялись за этот год. И безмолвно сообщали: «Даже думать не смей». — Я знаю, каково это, Сери. И я не дам тебе подойти к этому краю.