Зверь

Четверг. Дождь барабанит по облицованной шифером крыше женского кампуса, и, негодующе бурля, низвергается через водосток к основанию. Серое небо, серые деревья, серые газоны – всё утонуло в бесцветном и мокром пепельном ненастье. Дорожки, превратившиеся в дребезжащие зеркала, отражали безрадостный, чёрно-белый мир, точно в немом кино. Элен чихнула и потёрла нос. Не разболеться бы… Она смотрела в окно, потягивая горячий ягодный чай с мёдом, наблюдала, как ливень медленно, но верно затапливает парк; тёмные грязные лужи уже распластались кругом, пузырясь от бомбардирующих их струй воды с неба. Ветви ясеней и акаций опустились под тяжестью намокших листьев и жалобно постанывали, когда порывы ветра время от времени с первобытной яростью накидывались на них. Всё живое, способное двигаться, попряталось, предоставляя природе спокойно извергать свой гнев. Взгляд девушки неожиданно выловил на краю поля зрения какое-то движение. Покосившись в этом направлении, она разглядела группу людей – их красные спортивные костюмы контрастно выделялись на блёклом фоне. Они бежали трусцой, то и дело поднимая руки, дабы оттереть пот и дождевую воду с лиц, но это мало помогало – ведь и ладони их уже пропитались влагой. Вообще процессия представляла собой щемящее душу зрелище – ведь все в ней наверняка промокли до нитки! Чем ближе приближалась группа, тем лучше можно было разглядеть её членов. Впереди бежит как всегда невозмутимая Кэлахан, выставляя напоказ обширный бюст, за ней – Джонс; толстые красные губы на его шоколадной физиономии слегка приоткрыты, глаза зажмурены от усталости. Далее следует Махоуни, корчащийся от боли, схватившись за торс и, уже неспособный держаться прямо, пригибающийся чуть не к самой земле. За ними в паре идут Мартин и Хукс, которая, кажется, тоже сейчас упадёт от истощения сил. И так далее Хайтауэр, Барбара, Дженкинс... Замыкает колонну офицер в обычной синей одежде и рупором в руках, беспрестанно размахивающий тростью. Харрис тоже здорово вымок – это было видно даже с того расстояния, которое отделяло сейчас Элен от него и его отряда. Без дождевика, в одной рубашке и штанах, с съехавшей набекрень фуражкой, мужчина привычно и легко бежал, одновременно покрывая своих подопечных отборной бранью, которую, однако, не было слышно, так как девушка ранее плотно закрыла окно, дабы не дать пронизывающему холоду снаружи проникнуть в комнату. Он невольно напомнил ей мышь из «Алисы в стране чудес» - трудно было бы не прыснуть, увидев его облепленную синей тканью фигурку, жестикулирующую с таким жаром, что будь тот материальным, вода кругом бы закипела. Поставив чашку на подоконник и опершись головой на руки, Элен с интересом разглядывала коренастого мужчину, быстро двигавшегося вдоль здания. Внезапно Махоуни поскользнулся. Выгнув спину и инстинктивно вытянув руки вперёд, юноша шлёпнулся на асфальт, глубоко дыша и отдуваясь. Его тело багряной тряпкой расстелилось на дорожке, не способное больше сделать ни малейшего движения. Лейтенант сбавил темп. Его стройный стан гордо, высокомерно высился над развалившимся курсантом, который совершенно не обратил внимания на командира и даже не повернулся к нему. Тот в свою очередь, наклонившись к Махоуни, с яростью начал вопить что-то прямо тому в ухо. Элен, ведомая внезапным любопытством, приоткрыла форточку… Зря. - …. Мерзавец! Живо поднимайся! Кому я сказал? Если ты сейчас не встанешь, гадёныш, будешь чистить туалеты до окончания обучения!.. Голос Харриса являл крайнюю степень ненависти; казалось, он готов был сожрать юношу с потрохами, расчленить, сжечь дотла, если бы ему позволили. А молодой человек не слушал – опустив голову в прохладную воду под собой, он тихо лежал, морщась – видимо, натруженные мышцы причиняли бедолаге немало страданий. Даже Элен было видно, какой её товарищ сделался бледный. Ему явно было нехорошо. «Скорее, надо оказать помощь!» – кричало что-то у неё внутри. Но ступни девушки будто приросли к полу – не мигая, огромными глазами она продолжала следить за происходящим. Поняв, что брань не действует, мужчина над Махоуни зашипел: - Ах, ты не хочешь слушаться? Ну так получай же! – И, недолго думая, он замахнулся на курсанта своей тростью. Элен с замиранием сердца смотрела, как Харрис наносит череду жестоких ударов ему по бёдрам – молодой человек скривился от ужасной, пронзительной боли, но встать всё равно бы не смог; даже кричать у него уже не было ни желания, ни возможности. А от лейтенанта во все стороны буквально разлетались волны дикого удовлетворения, радости, детского восторга. Перемешанного с яростью. Отдышавшись после долгой беспрерывной «работы», лейтенант приготовился снова – и тут, видимо ощутив, что за ним наблюдают, бросил взгляд на женский корпус. Его поднятая рука мгновенно замерла, точно парализованная, и оставалась в таком положении несколько секунд, затем мягко опустилась – на этот раз не задев тростью Махоуни. - Ладно, ты этого не стоишь… - Слова, сказанные презрительно-язвительным тоном, но уже гораздо спокойнее, донеслись к ней через шум дождя. – Теперь Харрис лишь слегка покачивал удерживаемым на весу «оружием»; несмотря на явную самоуверенность, было заметно, что он сбавил обороты и сейчас держит себя в руках. – Но запомни, сосунок – это всего лишь тренировка. Если ты падаешь на учебном кроссе через пятнадцать минут, как ты можешь быть уверен, что сумеешь преследовать преступника час, два, три – без остановок? Что справишься и не плюхнешься где-нибудь в грязь по дороге, точно мешок? Да ты слабак! А ещё любимчик…. Последнее слово мужчина выплюнул с особенным отвращением. - Так и быть, лежи, свинья!.. За это сегодня вечером пойдёшь на кухню и выдраишь дочиста всю посуду, все поверхности, выскребешь каждую пылинку! И только потом – слышишь? – только потом ты сможешь лечь спать! Коуплэнд и Бленкс проследят, уж не волнуйся! Не глядя на несчастного, Харрис снял фуражку, вылил воду, провёл рукой по слипшимся каштановым волосам. Затем вновь уставился на корпус. На Элен. Девушка буквально осязала этот долгий, странный взгляд, пронзавший упругую стену дождя и стекло перед ней. Она не видела хорошенько ни лица, ни тем более глаз – чувствовалось только тяжёлое человеческое присутствие, заполнявшее пространство вокруг неё, заглушая свет лампы и затрудняя дыхание. В этом взгляде не было извинения, сожаления или жалости – только… признание. Он не стыдился того, что сделал. Он брал полную ответственность за то, что сделал. Он не боялся сказать, что он считает правильным, то, что сейчас сделал. Но он ведь не ударил ещё… Да. Потому что она так хотела. Элен вздрогнула, чувствуя, что ей дурно… Наконец, Харрис отвернулся; невидимые руки, сомкнувшиеся было на её горле, исчезли. Теперь он вновь разглядывал тело перед собой, покачивая головой, обходя Махоуни кругом, точно изучая труп. И притянул рупор ко рту. - Эй, вы там! – Кричал он кому-то вдали. – Отнесите его в лазарет! Эта торба, набитая костями, вряд ли соизволит пойти туда сама! Подбежали Джонс и Теклберри – их блестящие спины на мгновение закрыли главных участников сцены. Подняли Махоуни. Унесли. Харрис, постояв на одном месте ещё немного, встрепенулся, раздражённо взглянул на небо и уверенно зашагал в направлении главного здания. Элен не помнила, как приподнялась и закрыла форточку. Ливень продолжал идти.