Зверь

Харрис стоял среди тощих, малорослых лип неподалёку от главного склада академии; жиденькая, похожая на паутину желтоватая листва едва прикрывала мужчину от палящих знойных лучей. Самые тяжёлые часы, как раз перед закатом – жара просто невыносимая… Обливаясь потом и поглядывая на покрывающийся влажной дымкой циферблат часов, лейтенант всё явственнее ощущал, как бешено колотится пульс. Ему едва удалось ускользнуть из-под зоркого ока Кэлахан, чтобы попасть на эту встречу; однако непременно нужно быть к началу экзамена по вождению... Где же она? Ведь знает, что времени в обрез… А может, не удалось отпроситься? Или случилось что-нибудь? Вдруг она упала с лошади, а он и не знает? Господи!.. Так, спокойно – откуда такая чувствительность?.. Ни минуты без тревоги… Возбуждённый взгляд, наконец, выхватил средь куцых деревцев силуэт Элен – девушка почти бежала, размахивая на ходу защитным шлемом; её локоны, растрепанные и спутавшиеся, беспорядочной толпой громоздились над блестящим лбом, а щеки стали похожими на спелые яблоки. Также заприметив мужчину меж ветвей, она просияла и энергично махнула рукой в знак приветствия. - Я торчу здесь уже пятнадцать минут! – Харрис с деланным возмущением вращал глазами на девушку, которая стояла перед ним, пыхтя и пытаясь перевести дух; прямая палка трости, точно хвост раздосадованной кошки, выразительно покачивалась. - Прошлый раз я ждала тебя дольше… - Выдавила та, с трудом сглатывая. – Прости… Там, у нас… - Ладно… Отдышись сначала. Мужчина терпеливо смотрел, как Элен прислонилась к стене, держа руку на сердце, зажмурившись. Кровь потихоньку отливала от её разгорячённого лица, уступая место обыкновенной фарфоровой бледности. Но грудь всё ещё поднималась судорожно, с натугой. - Ты… В порядке? Она молча кивнула. Харрис подошёл и сжал её ладонь – девушка тут же вплела свои пальцы в его и нежно, несильно стиснула. - Не беспокойся за меня… Для большей убедительности она чуть подтянулась и прильнула губами к его оливковой коже. Уголки рта мужчины слегка приподнялись. - Ты бежала от самого ипподрома? - Я очень боялась опоздать… Нам так редко удаётся видеться наедине. – Она разочарованно устремило взгляд в салатовую гущу травы. - Увы, мы обязаны сохранять всё это в тайне… Моя и твоя репутация в большой опасности с тех пор как мы… ну… - Встречаемся?.. – Элен заботливо поправила лейтенанту съехавший галстук и мягко уставилась на него. – Я понимаю. Она отделилась от своей опоры, положила голову ему на плечо – пропитанная солнцем синяя ткань чуть не обжигала, но молодая наездница не думала об этом; она почувствовала, как крепкие, смелые руки обхватывают её в нежное кольцо, как он дарит ей ответный поцелуй в шею, тихий, желанный и домашний, как в то самое утро перед главным зданием, в безлюдном парке среди гордых ясеней и дубов, таинственно шептавших друг другу имена двух полуночных птиц, скрывавшихся под их тенистой сенью… Девушка ловила себя на мысли, что они уже окончательно и бесповоротно повенчаны, пускай и не в церкви. Харрис до сих пор не верил тому, как она теперь лежит в его объятьях, такая близкая, знакомая, постоянная… Волосы Элен приятно пахли пылью и цветами – кажется, жасмином; чистое золото, прикорнувшее на его груди, полной детского восторга. Глаза закрылись сами собой; всплыла комната, кровать – две фигуры, выдохшиеся, но счастливые, под одной кирпичной крышей.  Его крышей. Господи, как же Харрис был счастлив! И в тоже время… Заслужил ли он эту любовь? Вопрос, от которого лейтенант не первый раз уже просыпался по ночам, точно от удара электрошокером. Сам того не заметив, он в тот первый их вечер принял на себя обязательство – подумать. И чем больше времени проходило, тем сильнее Харрис запутывался в собственных измышлениях. Кто прав в этой дилемме? Почему он не может просто выкинуть эту надоедливую занозу из своей головы? Что так подцепило его в её словах? Ни на один вопрос не было подходящего ответа. Но что-то несомненно изменилось в нём – и не давало расслабиться ни на минуту. Даже Махоуни словно стал другим. Его глаза… Участливые и добрые с виду – и сиюминутно разгоравшиеся ненавистью, стоило только лейтенанту появиться где-нибудь поблизости. Мужчина постоянно, каждую минуту знал, что они следят за ним, неотступно, неусыпно преследуют. Страшные глаза. Но каждый раз, оборачиваясь, Харрис не видел ничего, кроме бесформенной тени, ускользавшей так стремительно, что разглядеть ту не представлялось возможным. Тем не менее, лейтенант и без того догадывался, чья она; и проходя по утрам перед фронтом, всегда теперь невольно сжимал свою трость покрепче. На всякий случай. Страх, неуверенность, странная зыбкость под ногами стали обычной и неотъемлемой частью жизни – Харрису казалось, будто он изо дня в день шагает по лезвию бритвы; шаг в сторону – смерть, шаг вперед – тоже смерть. Но и стоять нельзя. Что-то огромное, жестокое, злое чувствовал мужчина за своими плечами – оно гналось за ним в его снах, на яву, дома, на работе. И он не мог не покориться – бежал, бежал, всё быстрее, всё отчаяннее, хотя бы потому, что не было ничего в этом для него ни нового, ни неизвестного. Однако больше он боялся ни того, что случиться с ним, а имени, природы этой безжалостной, крадущейся попятам силы, которую сама душа его породила и выпустила на волю, как неизменного, вечного стража. Ибо то была совесть – и она грызла беднягу изнутри. Тем не менее Элен здесь, в его руках. Снова. Лейтенант зарылся носом в её лёгкие, пушистые волосы. - Ты знаешь… - Услышал он серебряный голос. – У нас сегодня выступление. Потешим академию – немного выездки, немного трюков… Может, придёшь? Он невольно вздрогнул и ослабил объятья. Девушка смутилась. - Прости… Харрис закатил глаза, сердито хмыкнув. - Ну конечно! Вся академия теперь знает о моей неудачной поездке на мопеде… И как? Долго твой отряд хохотал, пока… - Тадеуш! – Пронзительно взмолилась Элен. Её огромные голубые глаза испуганно, болезненно уставились на него. Ослабшие фарфоровые руки медленно поднялись, ласково обхватив тёмные, гладко выбритые щёки мужчины и принялись блуждать по его замершему лицу, по седым вискам, по напряжённой, раскалённой гневом шее – вздувшиеся вены нетерпеливо трепетали; она ощущала каждый дикий удар пульса. - Я клянусь – ни одна живая душа в моём подразделении не знает. Мне сказал Керри. Лейтенант нахмурился ещё сильнее. - Знаю, как он тебе не нравится. И я знаю, зачем он мне всё это сказал. Но это… Ничего не значит – понимаешь? Элен, набравшись духу, уставилась прямо в пылающие котлы черешневых глаз Харриса. - Единственное, на что я надеялась – это увидеть тебя сегодня рядом! Это нетрудно – выставить напоказ обкатанную тысячи раз программу – я справлюсь с этом без особых проблем, а мои ребята – тем более. Но я почувствую себя в разы увереннее, если буду знать, что ты стоишь прямо за мной, что не дашь мне упасть когда вдруг ослабнут стремена или порвётся уздечка. Конечно, этого не случится – какие глупости я, однако, говорю… Но… Я… Я люблю тебя. И поэтому не принуждаю. Просто… Помни. Девушка, наконец, отпустила Харриса и отвернулась. В сиянии солнца казалось, что её кукольная головка окружена ангельским нимбом; угловатые, покрытые нежными листочками ветви лип осеняли прелестное видение своим воздушным сиянием, превращая наездницу в средневековую принцессу со старинных гобеленов, которые Харрис не раз видел в детстве, когда ходил с матерью в музей… Он уже не злился, только ощущал некую горечь внутри – точно выпил противное лекарство. Но, подобно ему же, она облегчала душу. - Элен... Он приобнял её за плечи и прижался грубой, загорелой щекой к её алой щеке, пылающей смущением. - Это ты прости меня, то, что я сказал… было нечестно… Разумеется, я приду. Во сколько? - В шесть. – Всё ещё упавшим голосом пробормотала она, и, вдруг оживившись, развернулась. Он ощутил, как новое лобзание обожгло ему губы – и девушка выскользнула из его рук. Весело, переливчато хохоча, она помчалась по дорожке прочь, уносясь так же быстро, как ранее спешила сюда, в их тайное гнездо. Тадеуш, улыбаясь, следил за её синей фигуркой, мелькавшей в сизых зарослях, пока та не растворилась за главным зданием. Затем напустил своё обычное гневное выражение и тяжёлым, возмущённым шагом пошёл на трассу. Принимать экзамен.