Называй меня хорошей

      В Гермионе теплилось больше непредсказуемости, чем все ее друзья, знакомые, да и она сама привыкли думать. Если повнимательнее рассмотреть события давно минувших дней, можно заметить, кто же был самым склонным к авантюрам звеном победоносного трио — так вот отнюдь не Гарри Поттер. Именно Гермиона Грейнджер предложила сварить Оборотное зелье на втором курсе, воспользоваться маховиком времени на третьем и полетать на драконе на несостоявшемся седьмом. За годы войны она отличилась нестандартными и даже опасными решениями, о чем по прошествии лет все предпочли забыть, ведь на место хулиганки вновь вернулась хорошая девочка.       Что же ей было делать, когда ничего выходящего за пределы нормы не происходило?       Конечно, ввязываться в авантюры самостоятельно. Поэтому на работе она брала на себя самые запутанные задачи, вроде создания программы интеграции волшебников-сирот, и поэтому же она связалась с Драко Малфоем.       Злополучный роман закрутился в тот день, когда Робардс перешел на пост главы Департамента магического правопорядка, а Гарри возглавил Аврорат. Во всеобщем праздничном кутеже, который захватил друзей Грейнджер, никто даже не заметил, что практически всю вечеринку она провела с Драко у бара. И никто не обратил внимания, что с ним же она ушла домой.       Связь продлилась всего восемь месяцев, но, без тени лукавства, это было увлекательнейшее время в ее жизни. Только с Малфоем Гермиона могла ненадолго отпустить гиперконтроль и полностью отдаться в чужие руки. Драко точно знал, когда следует поругать, когда похвалить, чтобы подвести ее к пропасти. И, что главное, ему хватало Грейнджер самой по себе, без впечатляющего вороха благодарственных писем за вклад в развитие волшебного общества.       Подчинение Малфою ее пьянило, добавляло ту самую перчинку в пресную кашу существования и выращивало крылья за спиной. За закрытыми дверьми Драко буквально вытрахивал все проблемы — после сокрушительного оргазма в голове оставалась лишь приятная пустота. То, как они сошлись в сексуальном плане, казалось удивительным. Ну, и совсем немного странным, учитывая их общее прошлое.       Хотя, может, именно благодаря ему все и ощущалось таким пикантным?       По завершении рандеву Гермиона возвращалась на работу отдохнувшей и счастливой, а на все вопросы, отчего же у нее такое приподнятое настроение, отвечала, что всего-навсего нашла хорошего массажиста. Какая бессовестная ложь.       Что же касается того случая в гримерке…       Все произошло примерно на второй месяц с начала этих странных взаимоотношений. Они оба были приглашены на день рождения Пэнси Лонгботтом, который та отмечала в кабаре-клубе Блейза Забини. Вновь большая вечеринка и вновь никому нет дела до исчезнувших на время Грейнджер и Малфоя.       Сначала они встретились в коридоре, ведущем в уборную:       — Я бы посмотрел на тебя в корсете, — с ухмылкой говорит Драко, имея в виду наряды танцовщиц на сцене.       Его руки крепко стискивают ее бедра в той самой проклятой юбке с разрезом. Рисуют узоры на голой коже. Дразнят. Соблазняют. Она разводит ноги шире, желая, чтобы Малфой заметил отсутствие белья, но он, словно специально, это полностью игнорирует.       Обычно, чем распутнее Грейнджер ведет себя с ним наедине, тем сильнее Драко доволен своей хорошей-плохой девочкой. А чем сильнее он доволен, тем сильнее она потом кончает — это золотое правило, которое устраивает обоих.       — Может, в другой раз, — отвечает Гермиона, уже мысленно внося покупку корсета в свой шопинг-лист. Ей нравится его приятно удивлять, в чем она, конечно, никогда не признается.       — Буду ждать с нетерпением.       Разговоры о возможных будущих встречах легким сквозняком изгоняются из ее головы с возобновлением ласк. Она привыкла не планировать с ним ничего дальше одного вечера. Единственное, что прямо сейчас имеет значение, это безумное, первобытное желание: Гермиона хочет Малфоя и собирается взять все, что он даст.       Драко, спасибо всем основателям Хогвартса, совсем не уступает в этой одержимости: пожирает ее взглядом между поцелуями, трахает, даже не раздевая. В этот момент она чувствует себя такой сексуальной, что выгибается сильнее, прижимаясь ноющими сосками к его твердой груди.       Предвкушение разливается по телу Гермионы и, дойдя до краев, стекает теплой влагой по внутренней поверхности бедер. Малфой мог бы слизать эти соки, будь они наедине со всем временем мира в карманах, но в переполненном клубе у них нет даже минуты.       Набухшая головка упирается в нижнюю часть ее живота, и с каждым малейшим движением Гермионы Малфой издает звуки, похожие одновременно на вздох и стон. Он хочет ее так, как ни один другой мужчина. Возможно потому, что Грейнджер никого к себе не подпускала. Не из-за большого доверия к Драко, а потому, что не собиралась строить с ним серьезных отношений, так зачем притворяться? Играть в недоступность? И казаться лучше, чем ты есть? Проще ведь сразу сбросить все карты и заняться сексом прямо на игральном столе. Она перед ним как открытая книга, полная самых постыдных секретов, которыми он точно не станет делиться.       — Продолжим в гримерке за сценой через пять минут? — слышит Гермиона шепот у своей шеи. — Я подсмотрел расписание, у девочек перерыв только спустя пять номеров.       Она кивает, с трудом отпуская его сильные плечи. Спасибо богам, он ее трахнет.       — До скорой встречи, — Малфой с ухмылкой поправляет брюки, после чего исчезает за тяжелой красной портьерой.       Тогда, на дне рождения Пэнси Лонгботтом, Грейнджер еще не знала, чем обернется ее первый и последний секс в общественном месте, а потому вдоволь насладилась великолепным членом и грязным ртом Драко Малфоя.       И насладилась ими еще не раз после.       Наверное, все могло двигаться примерно в том же направлении, если бы Гермиона не страдала любовью к анализу. А, как известно, рефлексия — главный враг спонтанности.       Роковой момент в их отношениях наступил на совещании, главной темой которого были волшебники-сироты. Посреди речи миссис Стаббс Гермиона поймала себя на осознании, что последние полчаса может думать только о том самом длинном и толстом члене Драко Малфоя. Это и стало первым, но таким отчетливым звоночком, что связь, которая длится уже больше полугода, пора обрывать. Она ведь хозяйка своей жизни. Единственная и полноправная. Пусть с Драко весело, но это никогда не станет чем-то большим, чем просто сексом. Если проект по интеграции волшебников-сирот отнял у нее столько сил, какого масштаба сражения начнутся, если вдруг они объявят о своих отношениях на широкую публику? Нет, на это у нее мужества уже не найдется. Не на пороге десятилетия, в котором Гермиона планирует побороться за министерский пост. Слишком большой риск, и она не была уверена, что Драко того действительно стоит.       Пару месяцев Грейнджер еще боролась с собой, но с каждым днем становилась все рассеяннее. Замечтавшись, о чем-то забывала. В конце концов, она поговорила с Малфоем, и он воспринял эту новость так, как Гермиона от него ожидала: отшутился, заверил, что этот секрет умрет вместе с ним, и попросил написать, если ей вдруг снова захочется чего-то безумного.       Но Грейнджер не написала. Она просто сделала вид, что между ними ничего и никогда не было. Если бы то воспоминание не просочилось в прессу, со временем она, наверное, вообще убедила бы себя в том, что связь с Малфоем ей приснилась.       Увы, все произошло наяву. Гермиона совершила ошибку и не справилась со стихией, за что теперь и расплачивается, следуя по своей собственной тропе позора. Вот только под ногами хрустят уже не просто ее амбиции, а все достижения за последние почти пятнадцать лет.

***

      Они аппарируют в Лютный, прямо к «Утехам», с разницей в пару секунд. Магазин с товарами для взрослых находится в помещении, которое когда-то принадлежало «Горбину и Бэркесу». Теперь кирпич выкрашен в кричаще-красный, видимо, чтобы у любого мимо проходящего человека не осталось сомнений, что здесь его ждет если не жрица любви, то хотя бы ее суррогат.       В лавку они входят молча, держась друг от друга на расстоянии. Осадок после разговора в переулке еще лежит на душе, по крайней мере, у Гермионы, и, чтобы не встречаться с Драко глазами, она начинает осматривать помещение. Если десять лет назад «Горбин и Бэркес» внушал ужас, то сейчас — лишь легкое отвращение. Повсюду кожа, латекс, красный шелк. На стенах висят эротические колдографии, а на витринах вызывающе блестят секс-игрушки: вибраторы с невербальной регулировкой мощности, анальные пробки, подстраивающиеся под нужный размер, трусики, зачарованные на стимуляцию только одного, очень конкретного участка… Грейнджер ничего не имеет против всех этих вещей, но здесь, в магазине Флинта, все словно опрыскали его омерзительной аурой.       Маркус и сексуальность для Гермионы — понятия диаметрально противоположные. В школе он вел себя ничуть не лучше Малфоя и его друзей, а зачастую даже значительно хуже, потому что использовал грубую физическую силу на более слабых. Хогвартс полнился слухами, что даже первый поцелуй Флинта не обошелся без принуждения: он заставил напуганную когтевранку открыть рот и впустить его гадкий язык.       Как бы Гермиона ни презирала практически всех слизеринцев в подростковом возрасте, многие из них со временем все же стали нормальными людьми. Собственно, как и должно происходить, когда выходишь из пубертата. Тот же Малфой из полного придурка превратился в почти сносного придурка, а ведь у него на это не было никаких шансов с учетом влияния той половины семьи, что помешалась на чистоте крови. Повзрослели Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. Последняя даже вышла замуж за человека, с которым в школе едва могла находиться в одном помещении. Флинт же, прикрываясь магазином с секс-игрушками, продавал порно-воспоминания. Все ли из них попали в его «личную коллекцию» добровольно? Или он вновь взялся за старые-добрые угрозы?       Кроме них в зале нет ни души, так что Грейнджер не спеша обходит магазин. В дальнем углу она натыкается на книгу, которая при более детальном рассмотрении оказывается каталогом. Она пробегается по названиям внутри: «Маленький секрет вдовы», «Питомица, желающая угодить хозяину», «Прилежная ученица», «Что умеют русалки». Гермиона продолжает листать страницы, пока не натыкается на нечто особенное. То, что должно было храниться глубоко в недрах ее разума и ни в коем случае не попадать в чужие руки: «Что сильнее — любовь или ненависть?».       Прямо сейчас она уверена, что все-таки ненависть.       Из подсобного помещения раздается громкий смех. Гермиона вздрагивает и оборачивается к Малфою, пытаясь невербально передать ему новую информацию. Словно в немом кино она косит взгляд на книгу и одними губами произносит: «Оно здесь». Брови на лице Драко съезжаются к переносице. Только он решает сделать шаг в ее сторону, как из-за плотной красной шторы выходит Флинт в сопровождении еще одного мужчины.       — Малфой! — улыбается Маркус так, словно все утро только и ждал его появления. Когда взгляд находит Гермиону, эмоции удваиваются. — И Грейнджер! Какой приятный сюрприз.       Его одежда выглядит так же пошло, как и вся окружающая обстановка «Утех»: черная рубашка и брюки, красный жилет, а на поясе висят наручники и плеть. Прикус Флинта стал лучше, чем в подростковые годы, но все еще далек от идеала. Похоже, природа сопротивляется любому изменению его внешности в позитивную сторону, чтобы шансов на размножение оставалось меньше.       — Пришли посмотреть на бестселлер? — дразнит он, подходя к каталогу. Короткие и широкие, как пеньки, пальцы пару раз стучат по страницам. — Поздравляю и добро пожаловать в индустрию. Ваше воспоминание по продажам бьет все рекорды!       Флинт подмигивает Гермионе. Даже не пытается отрицать, что это его рук дело.       — Над названием стоило еще поработать. Оно совершенно не раскрывает сути содержимого. — Грейнджер складывает руки на груди, прикрываясь. Отчего-то ей кажется, что его темные глаза прямо сейчас исследуют очертания бюстгальтера под обтягивающей футболкой. — Возьми в долю Риту Скитер, она в этом мастер.       Флинт громко смеется, а затем оборачивается к своему спутнику:       — Ты можешь идти. Я просмотрю все и выкуплю то, что мне подойдет.       — До понедельника, Маркус, — мужчина кивает на прощание и выходит из магазина.       Она дожидается, пока незнакомец не скроется за дверью «Утех», а затем снова поворачивает голову в сторону Флинта. Он все продолжает бесстыдно изучать ее фигуру.       — Значит, так это все происходит? Ты собираешь грязь по всему Лондону, а потом продаешь ее таким же извращенцам? — голос Гермионы полон яда. Если бы она могла, то собрала бы его в бокал и плеснула мерзавцу в лицо.       — Ну-ну, — цокает Флинт. — Ты просто обиделась, что я не спросил разрешения на продажу воспоминания о вашем рандеву?       — У тебя не было на это никакого права, — вмешивается Малфой. Он одаривает бывшего приятеля самым ледяным взглядом из фамильной коллекции, на что Маркус только шире ухмыляется и медленно захлопывает каталог.       — И что вы мне сделаете? — Флинт выпрямляется во весь рост, выпячивает грудь и вызывающе вздергивает подбородок, становясь похожим на подростка, который храбрится перед дракой. — Насколько я знаю, волшебные законы не предусматривают наказания за распространение интимных воспоминаний. Я в этом смысле новатор.       — Здесь абсолютно нечем гордиться, — фыркает Гермиона. — Ты просто создаешь прецедент.       — Пока вы в своем Министерстве с этим разберетесь, я уже открою второй магазин.       Маркус ведет себя настолько вызывающе самодовольно, что хочется ему врезать. А лучше заковать в те самые наручники, что висят у него на поясе, и отхлестать его же плеткой. Без какого-либо сексуального подтекста, исключительно из садистских соображений.       — Эта беседа очень увлекательна, — он иронично тянет гласные, — но все же, зачем вы пожаловали? У меня вообще-то много дел.       Грейнджер медленно обводит взглядом пустой магазин, и ее брови взлетают вверх.       — Посетителей много по вечерам, — зачем-то объясняется Флинт.       — Мы пришли узнать, кто принес тебе воспоминание, — Драко игнорирует обмен колкостями. — Или ты сделал его сам?       — Обижаешь, Малфой. Я тоже не поверил своим глазам, когда увидел вещицу в первый раз. Даже решил, что это актеры под Оборотным. Согласись, ты и… — он обводит их насмешливым взглядом, — Грейнджер — союз весьма экзотический.       — И кто же твой продавец?       Флинт пожимает плечами.       — Я его не видел. Это воспоминание подбросили в мой почтовый ящик.       — Да неужели?       — Клянусь своей честью, так все и было.       На слове «честь» Гермиона не сдерживается и закатывает глаза. Этот разговор ни к чему не приведет — Маркус ждал их появления и подготовился.       — И у тебя не возникло подозрения, что воспоминание может быть поддельным? — Поразительно, как Малфою удается сохранять терпение. — Ты же понимаешь, что в таком случае это уже клевета?       — Пусть и в этом разбирается Аврорат. Не вижу смысла упускать такой качественный материал, даже если это подделка. Весьма правдоподобная, кстати говоря, поверьте моему опыту.       Флинт бегло смотрит на часы, висящие над прилавком.       — К сожалению, больше ничем не могу помочь.       Он собирается пройти мимо Драко, но тот останавливает его, схватив за предплечье. Гермиона ничего не может поделать с жаром, приливающим к щекам при малейшем проявлении силы со стороны Малфоя.       — Зачем ты отправил воспоминание Скитер? — спрашивает Драко низким и угрожающим тоном.       — Я этого не делал, — Маркус вырывает свою руку из его хватки и брезгливо отряхивает рубашку. — Даже не мог себе представить, что воспоминание попадет в прессу. Зато теперь, — он снова демонстрирует улыбку из слегка кривых зубов, — у меня так много заказов, что придется несколько дней копировать его.       — Ты ничего не будешь копировать. У меня есть распоряжение начальника Аврората все изъять. Включая оригинал.       — Это невозможно.       — Возможно. Еще как.       Голос Малфоя в совокупности с выражением лица, словно еще чуть-чуть, и он швырнет Флинта в стену, не оставляет выбора. Маркус поджимает губы и спустя несколько мучительно долгих мгновений неохотно соглашается.       — Они в подсобке.       — Веди, — Драко кивает в сторону служебного помещения за красной шторой, откуда Флинт совсем недавно вышел.       Они вдвоем удаляются. И, пока аврор Малфой изымает воспоминания, Гермиона быстро достает палочку из сумки и накладывает на каталог Инсендио. Страницы горят, исчезая безвозвратно. Пусть это лишь маленькая пакость, но Флинту придется потратить не один час, чтобы создать новый.       Крайне довольная собой, она убирает палочку и обновляет блеск на губах. Через мгновение Драко и Маркус возвращаются в зал. Даже если Флинт раздосадован потерей бестселлера, то вида не подает — ухмыляется все также нагло. А на прощание, чтобы закрепить эффект легкого подташнивания при одном упоминании своего имени, он снова обводит взглядом все ее тело.       — Кто бы мог подумать тогда, в школе, что ты окажешься такой резвой штучкой, Грейнджер.       — Флинт, — предупреждающе говорит Малфой.       — Что? — Маркус поднимает руки. — Я имею в виду лишь ее характер.       Но спустя мгновение добавляет уже вкрадчивее, глядя ей прямо в глаза:       — Если надумаешь поразвлечься с настоящим папочкой, а не с этим маменькиным сынком, ты знаешь, где его искать. Поверь, у меня звездочку на лбу заслужить куда сложнее, тебе понравится.       Гермиону передергивает. Таких мужчин она ненавидит больше всего — вообразивших, что все женщины мира только и мечтают о том, чтобы с ними переспать. А что такие, как Флинт, дают взамен? Сальные комплименты, граничащие с оскорблениями? Да кто на это поведется?       — Маркус, — Гермиона делает шаг вперед и подходит к нему вплотную, — даже если ты останешься последним человеком на планете, я предпочту, чтобы весь наш вид вымер, но с тобой трахаться не стану. Ты омерзительный и подлый слизняк.       — Полегче, Грейнджер, — Флинт нервно усмехается.       Даже на каблуках ее рост заканчивается на уровне его подбородка, но ярости, что кипит в ней прямо сейчас, хватит на несколько особо опасных заклинаний. И, похоже, он чувствует исходящую от нее магию, потому что отступает назад.       — Сейчас я разберусь со своими проблемами, а потом вернусь за тобой, — наступает Гермиона. Флинт упирается в витрину, на которой раньше лежал каталог, и в его глазах вспыхивает изумление. Да, она загнала его в угол. — Проверю лично весь ассортимент из твоего магазина и, если найду хотя бы один предмет, который нарушает закон, то натравлю на тебя весь Аврорат. Клянусь, ты пожалеешь, что нажил себе врага в моем лице.       Недолго она наслаждается его растерянным видом, а затем выходит из магазина раньше Драко. После визита в «Утехи» ей хочется принять душ или хотя бы наложить очищающие чары. Флинт — полный придурок, этого стоило ожидать, но тот факт, что он развивает свой бизнес под носом у Министерства, выводит ее из себя.       Первые пару кварталов Драко молча следует за Гермионой. Она чувствует его присутствие кожей, но не оборачивается. Просто идет и идет по мощеной улочке, стараясь не наступать на границы плиток.       Затем Малфой нагоняет ее и ни с того ни с сего говорит:       — Я, пожалуй, сделаю себе еще одну татуировку.       Гермиона поворачивается к нему и вопросительно приподнимает брови. У него еще достаточно свободного пространства на теле, не считая груди, живота и спины, так что она заинтригована.       — Никогда по-настоящему не злить Гермиону Грейнджер, — его губы изгибаются в полуулыбке. — Боюсь, вдруг забуду, а на следующий день проснусь с проклятыми яйцами.       Она не сдерживается и фыркает от смеха.       — Да, это определенно стоит запомнить.       Веселье на лице Гермионы постепенно угасает под его теплым взглядом. В животе начинают трепыхаться бабочки, а это никогда, никогда не заканчивается чем-то хорошим и правильным.       — Что такое? — хмурится Драко.       — Ты же понимаешь, что он отдал тебе не все? — отвечает Гермиона слабым голосом. Они толком ничего не узнали, а она уже чувствует себя, словно выжатый лимон. Возможно потому, что рядом с Малфоем ей приходится постоянно себя контролировать — это тоже отнимает уйму сил.       — Понимаю. Когда мы найдем того, кто подкинул Флинту воспоминание, сможем всех привлечь к ответственности. А пока…       — А пока весь Лондон сможет посмотреть, как мы занимаемся сексом, — перебивает его Гермиона.       Драко пожимает плечами.       — Пусть учатся, я не возражаю.       На это она лишь качает головой, чувствуя, как крылатые создания в ее животе вновь встрепенулись. И это никак не связано со внутренним согласием, что многим мужчинам действительно есть, чему поучиться у Малфоя.       Совсем нет.       Так, за перемыванием костей Флинту, лед между ними потихоньку тает.

***

      Следующая остановка в их расследовании — кабаре-клуб «Винсенза», пристанище искусства танца и, с недавних пор, обитель разврата. Блейз Забини выкупил это помещение в Косом переулке почти сразу после войны и изначально планировал открыть там итальянский ресторан, но в конечном счете его новое заведение прославилось отнюдь не фирменным ризотто.       Насколько Гермиона знала, Забини вкладывал в «Винсензу» и деньги, и личное время: сам искал хореографов, артисток и костюмеров, генерировал идеи для номеров. Из него вышел хороший шоумен — клуб привлекал не только любителей поглазеть на полуобнаженных женщин, хотя и такие, конечно, приходили, но и вполне приличную публику, которая посещала заведение ради ярких выступлений.       К тому времени, когда Драко и Гермиона оказываются перед клубом, еще слишком рано для гостей. Поэтому приходится подождать пару минут, прежде чем им откроют парадную дверь. Охранник на входе узнает Малфоя и без вопросов пропускает обоих, лишь отметив, что мистер Забини ушел по делам час назад.       — Я не к нему. — Драко первым заходит в клуб.       Гермиона покорно следует за ним. Сердцебиение учащается с каждым шагом, а перед глазами начинают мелькать образы. Все смешивается: девушки в корсетах и громкие аплодисменты, сладкие коктейли и свежие устрицы, шепот у шеи и жаркие поцелуи.       «Давай, моя девочка. Такая хорошая и такая плохая одновременно. Кончи, и я похвалю тебя снова. Ты ведь этого хочешь? Еще одну звездочку на лбу?»       Боже.       Приходится незаметно ущипнуть себя за руку, чтобы вернуться в реальность.       Помещение выглядит точно таким же, каким Гермиона его запомнила: маленькие круглые столики, сцена с роялем посередине зала и тяжелые портьеры по периметру. Благодаря дневному свету, пробивающемуся сквозь окна, можно заметить, что интерьер вдохновлен эпохой барокко — это ощущается в ажурных подсвечниках, дорогих тканях, хрустальных люстрах и позолоте. Бордово-красная обстановка немного напоминает магазин Флинта, но без той безвкусной вульгарщины, что царит в «Утехах». В «Винсензе» время остановилось, причем на самом пике искусства кабаре, когда женщины только кокетливо дразнили, не гарантируя ничего взамен.       Фигура Драко скрывается за одной из портьер. Гермиона слишком хорошо помнит этот путь, поэтому продолжает идти со слегка горящими щеками.       И вот перед ней тот самый коридор, который заканчивается той самой гримеркой. Сердце снова начинает биться чуть быстрее. Его высокая фигура в аврорском плаще… черт возьми. Она слишком часто видела, как Малфой снимает все это только для нее, становясь безоружным.       — Осмотримся, — говорит Драко ровным тоном, толкая дверь в гримерную.       В тот вечер здесь тоже было пусто — все девушки развлекали гостей Пэнси Лонгботтом на сцене. Ну или почти пусто, ведь кое-кто все же прятался в шкафу.       Они входят. Запах, которым пропитано все помещение, вызывает волнение внизу ее живота. Трепещущее предвкушение, что они снова сделают нечто запретное, иррационально завладевает ее мыслями.       Стоп.       Гермиона мотает головой, стараясь вытряхнуть оттуда лишнее. На карту поставлены ее карьера и репутация, а секс с Малфоем — это ошибка, работу над которой она вроде как уже провела.       — Как мы могли не заметить, что здесь кто-то есть? — бормочет Драко себе под нос, открывая шкаф. Внутри висит лишь пара потрепанных костюмов танцовщиц.       — Может, Дезиллюминационные чары? — подсказывает Гермиона, стоя на безопасном от него расстоянии.       — Да, наверное.       С минуту в гримерке царит молчание. Малфой сканирует комнату своим взглядом аврора, напряженно о чем-то размышляя, в то время как Гермиона подходит к зеркалу. Будь в ее распоряжении маховик времени, она бы вернулась назад и не позволила самой себе из прошлого повестись на его ухмылку. Запретила себе даже пробовать, чтобы не подсесть.       — Ты не заметила ничего странного, когда вошла сюда? — нарушает тишину Драко.       — Нет. Здесь, — она имеет в виду все пространство, за исключением шкафа, — все было точно так же.       — Значит… — Он подходит ближе, становясь за ее спиной. — Кто-то поджидал в укрытии. — Их взгляды встречаются в отражении зеркала, прямо как тогда. Гермиона может почувствовать фантомные толчки и соприкосновение бедер с краем столешницы, если сосредоточится. — Вопрос лишь в том, нас или кого-то другого?       Грейнджер сглатывает слюну, и он это отмечает. Кажется, будто его глаза становятся на пару тонов темнее. Малфой делает еще один шаг, и теперь их тела почти соприкасаются. Его теплое дыхание щекочет шею. Наверное, это ненормально, так реагировать на него — чувствовать дрожь без малейшего контакта.       — Это место навевает… — Он наклоняется вперед и опирается руками о край туалетного столика. Теперь Гермиона в ловушке, прижата спиной к его груди. — Определенные воспоминания.       Тон его голоса — вот что на самом деле навевает воспоминания. Властный, немного хриплый. Так он разговаривал и в школе, задолго до того, как стал рок-звездой Аврората, мистером «мне-наплевать-на-правила». Только тогда, в Хогвартсе, он вызывал лишь желание съездить кулаком по его лицу, а теперь этот тембр увлажняет ее белье, заставляет вершины груди затвердеть.       Почему хотеть его — это плохая идея? Гермионе срочно нужно вспомнить. Малфой склоняется к ее уху и слегка прикусывает раковину. Их взгляды все еще борются в зеркале, и пока сложно судить, кто побеждает.       — У меня никогда не было такого хорошего секса, — он кладет руки на талию Грейнджер и ведет ими вдоль бедер, пока не находит край юбки. — До тебя.       И она едва не отвечает: «У меня, к сожалению, тоже». До него, чтобы достичь настоящей разрядки, постоянно чего-то не хватало, а после — она и вовсе не пыталась получить ее с кем-то другим.       А он? Был ли у Малфоя кто-то еще в последние месяцы?       Наверняка.       Эта мысль не кажется поразительной, потому что Драко не похож на человека, который привязывается эмоционально. Ему, в отличие от Гермионы, проще кого-то найти.       — В жизни не поверю, — Грейнджер оборачивается и пытается оттолкнуть его от себя, уперевшись руками в подтянутый живот. Ее щеки пылают, а сердце вот-вот попросит прибавку за сверхурочные.       Драко с ухмылкой остается на месте.       — Но это правда. Мне нравится хвалить, а тебе — стараться изо всех сил, чтобы похвалу заслужить.       Конечно, он не придумывает. Такое сложно сочинить даже нарочно. Но это всегда было той частью Гермионы, которой она очень стеснялась. Одно дело желать отличных оценок или повышения на работе, и совсем другое — хотеть комплиментов за отлично сделанный минет.       — Забудь об этом, — что-то в ее голосе или выражении лица заставляет его отступить. Возможно, это отчаяние.       — Ладно, я понял, — Малфой примирительно поднимает руки, обозначая, что тема закрыта.       Им следует срочно вернуться к делу, чтобы покончить с расследованием до конца рабочего дня. На завтра у Департамента назначена встреча с еще несколькими семьями, и Гермиона планирует на них присутствовать. Так что никакого флирта, способного привести к еще более кошмарным последствиям.       — Пойдем, опросим персонал.       Гермиона открывает дверь и тут же сталкивается в проеме с девушкой. Та издает испуганный вскрик, а потом хватается за грудь.       — Простите, вы меня напугали. Не думала, что здесь кто-то есть, — оправдывается она, смущенно улыбаясь.       Грейнджер присматривается к ней повнимательнее. Что-то в ее чертах кажется смутно знакомым…       — Лаванда? — изумляется Грейнджер.       Бывшую Рона она не видела уже лет десять, и, похоже, что с тех пор она сделала несколько пластических операций. Уменьшила нос, увеличила губы и… у нее всегда были такие большие глаза?       — Гермиона? — ее удивление такое же сильное. Оно становится больше, когда взгляд перемещается за спину. — И, о… Малфой. Что вы здесь делаете?       Драко прочищает горло.       — Браун, ты уделишь нам несколько минут?       Увидев значок аврора на его груди, она неуверенно кивает.       Во время беседы (или скорее допроса), Малфой выясняет, что после Хогвартса Лаванда поступила в магловскую школу искусств на дизайнера одежды. Дела с собственным брендом шли не очень, поэтому она стала подрабатывать костюмером. А несколько месяцев назад на нее вышел Забини и пригласил в «Винсензу», так она и оказалась здесь, в гримерке, полной чужих грязных секретов.       — У кого есть постоянный доступ в эту комнату?       — Кроме меня, у всех танцовщиц и певиц, — это Браун говорит сразу. — У уборщиц, полагаю, — добавляет она спустя пару секунд размышлений. — И, наверное, все.       — Гримерка запирается на время выступлений?       — Нет, — Лаванда качает головой, и ее золотые кудри, ставшие за годы только более блестящими, подпрыгивают на уровне плеч. — Насколько я знаю.       — Бывали случаи, когда сюда проникали посторонние? Может, пьяные гости?       — На моей памяти нет. Да и зачем? Все самое интересное происходит на сцене.       — А ваши друзья или, может быть, парни, здесь не бывают?       На предыдущие вопросы Лаванда отвечала быстро и четко, а тут она вдруг запинается. Ее рот открывается и закрывается, но оттуда не вылетает ни звука. Рука принимается нервно теребить высокий ворот кофты, за которым, как Гермиона догадывалась, прячутся шрамы, оставленные Фенриром Сивым. Даже магия не может скрыть следы ранее оторванной кожи.       — Ну? — подталкивает ее Драко.       — Нам запрещено водить кого-либо в служебные помещения, — отвечает Лаванда, и Гермиона еле сдерживается от вмешательства в разговор. Всего-то и нужно, что сказать да или нет, но Браун продолжает увиливать, и это бесит.       Малфой, наученный опытом общения со свидетелями, проявляет практически ангельское терпение, чем удивляет Гермиону. Его лицо все также непроницаемо.       — Но бывали случаи, когда кому-то нужно было дождаться окончания шоу? Где же они коротали время? — голос вкрадчивый, будто он говорит с ребенком.       Браун пожимает плечами.       — Лаванда, обещаю, что Блейз не узнает, — мягко, но все же немного давит он. — Тебя не уволят, если ты скажешь нам, кто еще бывает в этой гримерке.       Она тяжело вздыхает, а затем всплескивает руками.       — Мерлин, ладно. Но обещайте, что никому не расскажете, от кого это узнали. — Только когда они оба кивают, Браун продолжает: — Брат Аннабель. Иногда он дожидается ее после работы, чтобы вместе пойти домой. Они живут далеко от точки аппарации, а ей страшно ходить одной по ночам. Другим парням вход сюда запрещен, это негласное правило девочек.       — Спасибо за честность. — Гермиона слишком хорошо знает Малфоя, чтобы не распознать в его голосе самодовольные нотки. — Как нам найти Аннабель?       — Думаю, она скоро появится. У девочек репетиция через пятнадцать минут.       Они прощаются с Лавандой, которая остается в гримерке, и выходят в коридор. Малфой ничего не говорит, Гермиона — тоже. Кончики ее пальцев наэлектризованы от желания прикоснуться к нему, но Грейнджер сдерживается. Снова.       Аннабель они ждут в главном зале, где уже играет плавная соблазнительная музыка. Спустя три танцовщицы в клуб наконец входит она, высокая и стройная девушка с выдающимися формами. Отрицать то, что ее брат действительно иногда дожидается в гримерной, та даже не пытается: увидев значок Драко, тут же выпаливает все, как на духу. Но вот незадача — в день рождения Пэнси Аннабель не работала, а сидела дома с ангиной. А значит, и ее брата там быть не могло.       — Фантастика, — раздраженно цедит сквозь зубы Гермиона.       Драко пропускает это мимо ушей.       — Пойдем выпьем, — и, не дожидаясь ее ответа, направляется к бару.       Грейнджер поджимает губы и начинает сверлить его спину неодобрительным взглядом.       — Середина рабочего дня, если ты вдруг не знал.       Он пожимает плечами, едва разворачиваясь.       — Тяжело выносить тебя всю такую холодную и язвительную на трезвую голову.       Придурок.       В итоге Малфой заказывает две воды с лимоном. А на раздраженные вздохи Гермионы, которая, наконец, поняла, что он попросту издевается, отвечает фирменной ухмылкой.       — Итак, — говорит она после первых жадных глотков воды.       — Итак, — повторяет за ней Драко.       — Единственный посторонний человек, который мог нас видеть, в тот день не приходил в клуб.       Малфой залпом осушает бокал, затем облизывает нижнюю губу, разбитую чертовыми сиренами, и ставит его на стойку.       — Это говорит о том, что наш извращенец раньше не попадался девочкам на глаза. По крайней мере, Браун и Аннабель, — он переводит взгляд на бармена.       Гермиона едва не выдает восхищенное «о», но в последний момент успевает взять себя в руки. Согласно всем фильмам про детективов, что она смотрела, бармены всегда видят и слышат больше остальных. Интересно, насколько это правда?       — Сэм, — зовет его Малфой.       — Да? — парень успел отойти от них в другую часть бара.       — Слушай, а к вам сюда не заглядывали в последнее время какие-нибудь странные люди?       — Здесь каждый второй такой, — усмехается Сэм. — Без обид, мистер Малфой.       — Ничего, я и впрямь выгляжу подозрительно, — отмахивается Драко. — Так вот, может, есть какой-нибудь посетитель, особенно отличающийся навязчивостью?       Бармен хмурится. Он ставит стакан на стойку и кладет рядом полотенце.       — Ну, сюда захаживал один придурок, который клеился к Фионе, — с долей отвращения в голосе говорит он, — но охрана его больше сюда не пускает.       — Что произошло?       Сэм наклоняется ближе к Малфою.       — Он подкараулил ее у черного входа и попытался… Ну, ничего не получилось, потому что Фиона кричит так же громко, как и поет.       Гермиону пробирает дрожь от омерзения. У этого придурка ничего не получилось, потому что девушка громко кричала. Серьезно?       — Давно это было?       — С полгода назад.       — А Фиона еще работает здесь?       — Да, — Сэм кивает. — Должна скоро прийти на репетицию.       Они ждут еще немного. Гермиона потягивает воду через трубочку, наблюдая, как на сцену выходят первые танцовщицы. Девушки разминаются, тихо переговариваясь о чем-то, а затем по залу разносится звонкий смех.       Сквозь задумчивое созерцание Грейнджер не сразу замечает, как Малфой склоняется к ней.       — Ты так и не устроила для меня шоу, — тихий, вкрадчивый голос проникает в ее сознание. — Помнишь, ты обещала?       Боже мой.       Гермиона резко поворачивает голову и встречается с ним взглядом.       — Малфой, перестань, — шипит она на него, краснея.       Драко выпрямляется и цепляет на лицо маску невозмутимости, будто ничего и не говорил. Не напоминал о том вечере, когда она пообещала нарядиться специально для него в корсет. А ведь Гермиона его даже купила, но, примерив уже дома, поняла, что это слишком. Так что она убрала его обратно в розовый пакет с черными лентами и спрятала в самом темном углу гардеробной.       Не судьба.       Когда в клуб забегает высокая девушка, нагруженная сумками, Сэм подходит к ним и кивает в ее сторону:       — Это Фиона.       При ближайшем рассмотрении она оказывается еще одной обладательницей незаконно хорошей фигуры и очень симпатичного лица кукольного типажа. Когда Малфой вежливо представляется девушке, Гермиона даже чувствует небольшой укол ревности, глядя на ее ответное сияние. Как можно не обратить на такую внимание?       Но, едва Драко упоминает того ублюдка, как улыбчивое лицо Фионы тут же мрачнеет, а поза становится закрытой. Она складывает руки на груди и как будто вся сжимается, становясь меньше.       — Я уже все рассказала вашим коллегам тогда, не хотела бы окунаться в этот ужас снова.       Драко вновь проявляет терпеливость.       — Я понимаю, что этот опыт был травмирующим и не прошу вас вдаваться в подробности. Только скажите имя и где его можно найти.       Девушка обнимает себя крепче. От печали, что таится в ее глазах, у Гермионы болит сердце. Ей самой неприятны прикосновения Маклаггена, но рядом с ним она не чувствует себя в настоящей опасности, потому что знает — стоит ему переступить определенную черту, и она проклянет на месте. А вот ситуация Фионы совершенно другая. Незнакомец, оказывающий навязчивое внимание, дожидается после работы… От этой картины кровь в жилах стынет.       — Эдгар Крейг, — на выдохе говорит она. — К сожалению, его нельзя найти в Азкабане, ведь подонка не посадили. Он ничего не успел сделать, только схватил меня… — нижняя губа начинает дрожать.       — Спасибо, этого достаточно, — прерывает ее Малфой. Гермионе кажется, что он хочет сочувственно похлопать девушку по плечу, но сдерживается. И это правильно — кто знает, как тот случай отразился на взаимоотношениях Фионы с мужчинами? — Мне очень жаль, что с вами это произошло.       — Мне тоже жаль, — она горько усмехается и, кивнув, удаляется в сторону гримерки.       Оказавшись на улице, Гермиона глубоко вдыхает теплый летний воздух. От событий последней пары часов у нее начинает болеть голова.       — Мне нужно пробить Крейга по базе, — Малфой подходит к ней, надевая очки. — Возвращаемся в Министерство.       — Я не… — У нее резко пересыхает в горле. — Я не хочу возвращаться туда, пока дело не будет решено.       — Грейнджер, это глупости, — отмахивается Драко. — Просто кучка идиотов…       — Кучка идиотов? — ее голос от изумления взлетает на несколько октав. — Меня отстранили от работы! Тебе легко говорить, твой аврорский значок вот здесь! — она тычет пальцем в его грудь.       Он перехватывает ее запястье и опускает руку вниз. Превосходная реакция.       — Почему ты злишься на меня?       Как он может не понимать?       — Потому что это несправедливо. — Злость и обида на весь мир кипят в ее груди. — Когда ты пришел на работу, над тобой смеялись? Приглашали на исправительные вечера для падших женщин? Или, может быть, предлагали секс взамен на корочку курсов самообороны?       Его брови недоуменно ползут вверх.       — Что? Какие курсы самообороны?       — Неважно, Малфой, — отмахивается она, отступая назад. — Что тебе сказали, когда ты пришел на работу?       Он отводит взгляд в сторону и взъерошивает волосы на макушке.       — Ну?       — В основном это было «молодец» и «ну как она в постели?».       Меньшего Гермиона и не ожидала от мужчин, которые смеялись над ней утром.       — Вот об этом я и говорю, — она невесело усмехается. — И это омерзительно.       — Мне жаль, Грейнджер. Правда ужасно жаль.       Драко говорит это не для галочки — она видит сочувствие в его глазах. Обвинять Малфоя в продаже воспоминания было жестоко, потому что он ни разу не желал ей зла с тех пор, как судьба снова свела их у барной стойки почти год назад. Наоборот, всегда заботился, пусть она и не позволяла этого делать за пределами постели.       Гермиона смущается и опускает взгляд вниз, на мыски своих туфель.       — Я просто пойду домой. Напиши мне, как выяснишь адрес. Отправимся вместе.       — Ладно.       Она разворачивается, чтобы пойти к точке аппарации, но вдруг Драко окликает ее.       — Грейнджер.       — Да?       Малфой заглядывает ей в глаза с мягкой улыбкой на губах.       — Для протокола, я не считаю тебя шлюхой. Даже если пару раз так назвал, когда мы… — Румянец ползет по его белой шее. — Ну, ты поняла.       Ей не удается сдержать улыбку. Только он мог такое сказать.       — Спасибо, Малфой.       Некоторое время Драко задумчиво кусает губы, а Гермиона послушно ждет продолжения. И это, признаться, очень неловкая тишина.       — Все время быть идеальной наверняка ужасно утомительно, — наконец озвучивает он свои мысли.       Странным образом все внутри нее переворачивается от этих слов. Такой Драко ее видит? Идеальной? Но это совсем не так, что сегодняшний день наглядно демонстрирует.       — Заметь, это твои мысли, — она заправляет волосы за ухо, потому что не знает, куда деть свои руки. Хочется положить их ему на грудь, но по какой-то необъяснимой причине это плохая идея.       — Будто для тебя открытие, — Драко засовывает руки в карманы аврорского плаща. Неужели ему тоже неловко? — Я уже не единожды говорил, что ты слишком хороша. Во всем, за что берешься.       Да, ему определенно некомфортно, потому что румянец доползает до щек. Гермиона с улыбкой качает головой.       — Не флиртуй со мной. Как мы уже выяснили, от этого одни неприятности.       Малфой проводит пальцами по губам, словно запечатывая их, а затем выбрасывает воображаемый ключ.       — Увидимся позже, Грейнджер.       И, развернувшись на каблуках, он уходит.

***

      Дома Гермиона насыпает в миску Живоглота подушечек с лососем, сама перекусывает авокадо-тостами и принимает быстрый душ, а затем ложится на диван в одном махровом халате. Ее мысли в полном раздрае, и, пока они не разберутся с тем, кто продал Флинту воспоминание, ей вряд ли станет лучше.       Идеальным выходом из ситуации будет уговорить таинственного мерзавца соврать насчет них с Малфоем. Пусть он заявит, что всего навсего хотел развлечься и сфабриковал воспоминание. Гермиона, в свою очередь, откажется от претензий, ведь ее репутации уже ничего не будет угрожать. Она вернется к своей жизни, полной благих начинаний, словно пальто из химчистки.       Никакого больше Малфоя.       Малфой…       Гермиона думает о нем еще долго, и постепенно мысли начинают от нее утекать. Она проваливается в неглубокий и тревожный сон, в котором на нее с неба сыпятся газеты. Каждый ее секрет, начиная от штрафа за пересечение границы без разрешения и заканчивая не совсем стандартными предпочтениями в постели, перечисляется на первой полосе в виде алфавитного списка. Безликие прохожие поднимают «Пророк» с земли, читают, а затем начинают смеяться.       Сенсация, сенсация, сенсация…       Из кошмара ее вытягивает настойчивый стук в окно. Открыв глаза, Грейнджер встречается взглядом с министерской совой, сидящей на ее подоконнике. Она тут же подскакивает и забирает у птицы послание.       «Визенгамот на год изъял у Крейга палочку за беспорядки в магловском баре и запретил ему приближаться к Фионе, ее дому и клубу Блейза за домогательства. Он нигде не работает, но я нашел его последний домашний адрес. Встретимся в Риджентс-парке в семь вечера.

Д.М.»

      Гермиона потягивается, разминая затекшие конечности, и идет переодеваться. В ее арсенале нет костюма палача, в котором лучше всего вершить самосуд, поэтому она надевает черные обтягивающие джинсы, водолазку и удобные кеды. А завершают ее образ уже привычные солнечные очки.       — Не переживай, Глотик, я со всем разберусь, — она чешет кота за ухом, а затем скрывается в пламени камина.

***

      От Риджентс-парка до квартиры Крейга они идут пешком. Увидев ее наряд, Малфой многозначительно приподнимает брови, но от колкостей все же воздерживается, хотя они наверняка крутятся у него на языке.       — Это на случай погони, — зачем-то оправдывается перед ним Гермиона, поправляя несуществующие складки на водолазке.       — Какая еще погоня?       — Такая же, как драка с сиренами, — огрызается она, складывая руки на груди.       — Салазар. — Из него вырывается смех. Грудной, бархатистый. — Почему это тебя так впечатлило? У меня есть куда более невероятные истории с работы, где мне так или иначе было больно.       — Да? Например? — говорит Гермиона с равной долей сарказма и интереса в голосе. Они сворачивают на узкую улочку, в конце которой, как известно Аврорату, живет Крейг.       — В прошлом году мы накрыли нелегальную ферму, где выращивали глизней, и я чуть не умер от интоксикации. Знаешь, их яд очень опасен. — Она согласно кивает. — А два года назад во время задержания в Сассексе упал в колодец, на который наложили Чары незримого расширения. Моя палочка осталась наверху, так что я не мог выбраться. Нашли меня только через двое суток.       Она приподнимает брови.       — Ты действительно думаешь, что это круче драк с сиренами? Скорее просто ужасно жалко.       Малфой смеется. Искренне и во весь голос. В уголках его глаз, которые прямо сейчас не скрыты за солнечными очками, собираются морщинки. И, к несчастью Гермионы, это делает его только привлекательнее.       Конечно, они и раньше разговаривали. До, во время и после секса. Но в основном это были темы, тесно с ним связанные — фантазии и границы, способы доставить друг другу удовольствие. Когда Грейнджер приходила на их встречи особенно злая, они разговаривали о работе в Департаменте магического образования. Драко внимательно выслушивал ее жалобы, а затем пытался предложить какие-то пути решения проблем, но на это она всегда только отмахивалась. Так что сейчас Грейнджер вдруг начала жалеть, что ни разу толком не поговорила с ним о его жизни. Не заставила смеяться вот так, легко и свободно, лежа в постели и рассказывая истории о службе.       Они останавливаются у двери с облупившейся краской. Гермиона смотрит на указатель — мистер Крейг живет на первом этаже здания. Малфой набирает номер квартиры, и через долгих полминуты в домофоне слышно, как кто-то прочищает горло.       — Мистер Крейг, это Аврорат. Откройте.       Кряхтение быстро обрывается.       — Мистер Крейг?       Раздается характерный щелчок отбоя связи.       — Мантикора тебя подери, — бормочет Драко, доставая из внутреннего кармана палочку. — Алохомора.       Дверь поддается, и Малфой без промедлений входит в узкий и тускло освещенный коридор.       — Грейнджер, жди здесь.       — Но…       — Я сказал, жди здесь, — Драко бросает взгляд через плечо. — Мы не знаем, насколько он неадекватный.       Гермиона поджимает губы, но все же кивает. Она хватается за дверь и придерживает ее, чтобы в случае чего незамедлительно броситься на помощь. И пусть последние лет десять у нее отсутствовала какая-либо дуэльная практика, два волшебника все равно лучше, чем один.       Из глубины коридора слышится стук. А затем еще и еще, пока Малфой не начинает барабанить в дверь кулаком.       — Мистер Крейг, откройте, — его тон далек от терпеливости, что он проявлял сегодня в клубе Забини.       Гермиона нервно жует губы, прислушиваясь. Это не Флинт, в котором бравады больше, чем реальной силы, это настоящий псих, который напал на девушку в темном переулке. На что он еще способен?       Погрузившись в тревожные раздумья, Грейнджер едва не упускает из виду какое-то движение чуть правее. Она поворачивает голову в тот же момент, когда Драко подставляет палочку к замочной скважине.       — Малфой! — взволнованно зовет она. — Он вылез через окно!       Не дожидаясь дальнейших указаний, Гермиона спускается вниз по ступенькам и сама бросается в погоню. Слава Мерлину, на ней кеды, а не туфли на десятисантиметровых каблуках, иначе расстояние между ней и беглецом увеличивалось бы еще стремительнее.       Эдгар Крейг, внешне ничем не примечательный человек, который при этом удивительно быстро бегает. Не то чтобы она многое о нем знала, но представляла, что он должен не ходить, а скорее пресмыкаться. Гермиона сосредотачивается на развевающейся на ветру голубой рубашке, которая маячит метрах в двадцати, и ускоряется. В ее планы не входит задача догнать его, но хотя бы — не потерять след.       Совсем скоро ее нагоняет (и перегоняет) Малфой. Крейг сворачивает налево, роняя за собой мусорный бак, который Драко одним грациозным движением перепрыгивает.       — Ступефай! — заклинание вырывается с кончика его палочки и практически попадает в цель. — Инкарцеро! — снова почти, но все же мимо.       Гермиона чувствует покалывание в боку — воскресная йога в компании Падмы не готовила ее к таким нагрузкам. Она немного сбавляет темп, чтобы перевести дух, и отдает поимку беглеца в руки профессионала. Малфой тем временем почти добирается до Крейга. Еще чуть-чуть, метров десять или даже меньше, и он вцепится острыми зубами прямо в шею, словно тигр, преследующий антилопу.       Давай же, ну!       Их разделяют считанные шаги. Мгновение — и жалящее заклинание попадает Крейгу в ногу. Он валится на землю с оглушительным криком, как зверь, угодивший-таки в ловушку. Дальше Драко действует также быстро и четко: заламывает парню руки и надевает на него волшебные наручники.       Все эти секунды Гермиона проводит с открытым ртом. Никогда прежде она не видела Малфоя таким… аврором. Сильным, ловким, быстрым и, что скрывать, чертовски горячим.       — Куда убегал, а? — Драко впивается пальцами в шею Крейга, заставляя того приподнять голову.       На лице парня застывает немая гримаса боли.       — Аккуратнее! — кричит Грейнджер, снова переходя на быстрый бег. Тело протестует, но мозг опасается, что парень не переживет гнев Малфоя. Она останавливается рядом и устало сгибается, уперевшись руками в колени. — Прежде, чем прибить его, давай с ним пообщаемся.       — Только попробуй шелохнуться, — предупреждает он, отпуская шею Крейга, — ноги переломаю. И договорюсь, чтобы сращивали без Костероста.       Тот испуганно кивает.       — Я понял, понял.       А дальше ему ничего не остается, кроме как проводить их в свой дом, волоча ужаленную ногу по асфальту.

***

      Под подошвой Гермионы хрустят пачки от чипсов и смятые жестяные банки. В квартире их подозреваемого пахнет грязными носками и протухшей едой, что только усугубляет ее отвращение к Крейгу. Она идет вслед за Малфоем, и это дарит необъяснимое чувство защищенности: словно его спина отразит нападение любого мусорного монстра или извращенца, если потребуется.       На ходу Драко снимает плащ и кладет в сгиб локтя. Волосы на его затылке по-прежнему чуть влажные, а шея красная после бега, что в очередной раз напоминает ей о том, как он провел задержание. Возможно, Маклагген не ошибся, и у Гермионы действительно есть определенная слабость к стражам порядка. Ну или к одному вполне конкретному аврору.       Они располагаются на кухне, которая выглядит еще более грязной, чем коридор и зал. Повсюду стоит немытая посуда, валяются старые газеты и огрызки засохшей пиццы. На холодильнике Гермиона замечает колдографии, на которых изображена Фиона. Десятки снимков идущей по улице девушки, которая даже не знает, что ее снимают. Грейнджер в очередной раз за сегодняшний день передергивает.       Подонок.       Крейг устало плюхается на стул, но его примеру никто не следует. Драко лишь кладет на спинку свой плащ.       — Зачем ты убежал? — Малфой не убирает палочку, держа парня на незаметном прицеле. Гермиона догадывается, что стоит тому шелохнуться, и его моментально проклянут.       Тяжело вздохнув, Крейг упирается взглядом в стол.       — Понял, что пришли спрашивать насчет воспоминания.       — Значит, это был ты?       Он кивает.       — Что ты делал в раздевалке?       — Я… — Крейг поднимает голову и беспомощно смотрит на Гермиону. Только сейчас она понимает, насколько он на самом деле молод. Темные глаза выглядят тусклыми, а волосы мышиного цвета — грязными, но на лице нет ни морщин, ни щетины. Совсем мальчишка, едва старше двадцати. — Я подглядывал за Фионой. Этим шкафом никто никогда не пользуется, он всегда пустой.       — Ты подглядывал не за одной Фионой, а за всеми девушками из клуба!       Малфой нависает над ним, опираясь о столешницу. Его предплечья напрягаются, и Гермионе приходится отвести взгляд. Еще одна ее слабость — руки Драко. По-мужски красивые, с выпирающими венами и длинными пальцами. Все тело Грейнджер обычно покрывается мурашками от контраста между силой, что они источают, и ее собственной мягкостью.       Она одергивает себя и возвращается в реальность — сейчас не самый подходящий момент об этом думать. Хотя какое время может быть удачным для мыслей о Драко Малфое?       — Ну, они мало меня интересовали, — бормочет Крейг еле слышно, втягивая голову.       — Так значит, тогда ты увидел, что произошло между нами и решил продать это Маркусу Флинту. Почему сейчас, а не сразу?       Гермиона поражается его самообладанию. У нее самой внутри клокочет такое негодование, что хочется разразиться назидательной речью, объяснить, насколько его поступок низкий. А Малфой, как ледокол, следует курсу, не сбиваясь ни на градус, даже если внутри испытывает такую же ярость.       — Я не знал, что они принимают любительский материал. Когда выяснил, то продал, — Крейг пожимает плечами, чем доводит Гермиону до исступления. Она подходит ближе и зеркалит позу Малфоя с другой стороны стола. Сейчас перед Крейгом не хороший полицейский и плохой, а просто два плохих.       — Сколько он заплатил тебе? — вмешивается она в разговор.       — Меньше, чем я думал. Я полагал, что в моих руках сенсация, и был прав. А этот козел сказал, что вы уже давно вместе, и таким никого не удивишь.       — Как печально, что ты продешевил, — со злой ухмылкой говорит Грейнджер. Значит, Флинт солгал, и никто не подкладывал воспоминание в его почтовый ящик. — Извращенец.       Крейг отшатывается, словно от пощечины. Это задевает его — она видит. Возможно, в своих фантазиях он всего лишь безответно влюблен в Фиону, как Ромео в Розалину, но это не так. В его привязанности чувствуется нездоровая одержимость.       Глядя ей прямо в глаза, Крейг привстает со стула.       — И не говори. Можно было целое состояние сколотить на пизде Гермионы Грейнджер.       Малфой отвешивает ему оплеуху. Такую, что звук отдается от полупустых стен маленькой кухни. Гермиона даже не скрывает победную ухмылку, когда Эдгар морщится. Это самое малое, что он заслужил.       — Следи за языком.       Крейг потирает затылок.       — Что вам от меня сейчас-то нужно?       Драко переводит взгляд на Грейнджер, ожидая дальнейших указаний. Это одновременно умасливает ее сердце и заставляет смутиться — он словно ее личный защитник.       Она отходит назад, опирается о подоконник, который выглядит чуть более чистым, чем вся остальная квартира, и складывает руки на груди.       — Чтобы ты сказал прессе, что воспоминание фальшивое.       — Ну уж нет, — усмехается Крейг, откидываясь на спинку стула.       Правая бровь на лице Гермионы скептически изгибается.       — Я заплачу. Намного больше, чем Флинт. Тебе просто нужно сказать, что вы с друзьями выпили Оборотное и…       Малфой вдруг срывается с места. В два шага он сокращает расстояние между ними и, наклонившись, шипит:       — Грейнджер, ты с ума сошла? — Пальцы оборачиваются вокруг ее предплечья. — Его надо посадить, а не галлеонами осыпать!       Она недоуменно смотрит на него. Он совсем не понимает, что поставлено на карту?       — Малфой, речь о моей карьере! Моей жизни.       Драко еще немного сверлит ее взглядом, поджав губы, а затем отступает. Его плечи опускаются, словно он только что осознал какой-то обременяющий сердце факт. Гермиону тут же обуревает тревога, и вот она уже собирается сама схватить его за руку, как Крейг напоминает о своем присутствии.       — Сколько заплатите? — спрашивает он, лениво откинувшись на спинку стула.       — Пять тысяч.       Это та сумма, которую она откладывала на чрезвычайный случай в надежде, что тот никогда не настанет.       Крейг присвистывает.       — За такие деньги я готов сказать, что сам выпил Оборотное и разрешил себя выебать, — ухмыляется он.       Грейнджер едва сдерживается, чтобы не ударить его. Наверное, Эдгар Крейг еще поборется за звание самого противного мужчины на планете. Пока что Флинт опережает его всего на пару очков.       — Вот и отлично. Поработайте пока над речью, а я договорюсь с журналистами, — она обходит стол и движется к выходу из кухни.       — А аванс? — летит ей вслед.       Она оборачивается, вкладывая все свое презрение во взгляд.       — Вы получите всю сумму, как только я буду удовлетворена результатом. Слово Гермионы Грейнджер.       — Ладно, — соглашается Крейг. — Если разговор окончен, уходите.       — С удовольствием.       Из этой квартиры она практически выбегает, не обращая внимания, следует ли Малфой за ней. Шагами Гермиона пытается изгнать из своего тела гнев, но заводится только сильнее. Насколько этот мир несправедлив, если ей приходится торговаться с таким уродом, чтобы не потерять все? Чтобы вернуть свою жизнь в нормальное русло?       Ее грубо одергивают на середине улицы.       — Ты совсем ненормальная?       Малфой зол не меньше, чем она. Его ноздри раздуваются, серые глаза мечут молнии. Кажется, сейчас они вернутся к тому, что он не озвучил в квартире Крейга, и это будет далеко не самый приятный разговор.       — В чем проблема? — спрашивает она ледяным тоном. У нее больше нет сил буквально ни на что. — Все решено. Завтра я договорюсь со Скитер и…       Его лицо мрачнеет с каждым произнесенным словом. Аврорский плащ снова на нем, и этот оттенок отлично сочетается с краснеющими от ярости скулами.       — Неужели тебе легче заставить этого ублюдка соврать, чем признаться, что ты трахалась со мной?! — не выдерживает Драко, срываясь на крик впервые за сегодняшний день.       — А что мне еще делать?! — не менее громко отвечает она.       Их грудные клетки тяжело опускаются и поднимаются.       — Послать Министерство к черту? — чуть тише, но все еще с угрозой говорит Малфой. — Сообщить, что это не их собачье дело, как и с кем ты проводишь время?! Он должен поплатиться за распространение видео, за преследование Фионы, а вместо этого ты хочешь его озолотить! Ты из ума выжила, Грейнджер!       Она открывает рот, но он не дает ей возразить.       — Скажи, разве то, что ты спишь со мной, делает тебя плохим человеком?       — Спала, — уже тише говорит она. — Не сплю.       — Мерлина ради, — на мгновение Драко в отчаянии возводит взгляд к небу, — засунь в свою прекрасную задницу эти нюансы. Ты ведь поняла, о чем я. Кажется, ты хотела работать в Министерстве, чтобы менять мир, а не играть по его дурацким правилам. Сегодня они стыдят тебя за то, что ты занимаешься сексом, а что завтра?       Она не верит, что он говорит это серьезно, а потому мотает головой.       — Малфой, я не могу в одночасье поменять правила игры, но могу в один миг лишиться всего, ради чего трудилась последние десять или даже пятнадцать лет. Как ты не понимаешь?       Только сейчас Гермиона осознает, что он все еще держит ее запястье. Крепко, по-собственнически. По спине пробегают мурашки от напряжения, которое буквально искрится между их телами.       Драко тоже это замечает. Он опускает взгляд вниз, а затем подходит еще ближе. Их тела соприкасаются. Гермионе приходится откинуть голову, чтобы видеть его глаза и, о Боже, она чувствует себя так… словно еще чуть-чуть, и снова совершит ошибку.       — Если кто-то и может поменять правила игры, то только ты. Твой голос будет слышно этим министерским идиотам лучше голосов других женщин.       Нет, одного ее слова будет мало.       — Зачем так сильно этому сопротивляться? — шепчет Драко, опуская взгляд к ее губам. — Тому, что происходило и, возможно, происходит между нами? Ты могла бы признать это, и все вопросы со временем бы отпали.       Я не знаю…       Но Грейнджер не может сказать это ему. Не во время настолько важного спора. Она должна держаться от него подальше, пусть уже и не помнит почему.       — Потому что, Малфой, это невозможно. Мы слишком разные, и нет никакого смысла даже пытаться что-то построить. Ты весь такой… — она неопределенно взмахивает рукой. — Взбалмошный.       — Взбалмошный? — переспрашивает он неестественно высоким голосом.       Гермиона наконец-то находит в себе силы выдернуть свою руку и отступить назад.       — Ты как вихрь, который все вокруг превращает в бардак. Помнишь тот случай, когда из-за тебя я чуть не проспала портключ в Париж? Или когда я перепутала карточки с речью перед выступлением в Визенгамоте? Или… Мерлин, да я столько раз была сама не своя, потому что постоянно думала о тебе!       — Разве я в этом виноват? — Градус разговора снова стремительно летит вверх. — В том, что ты так ведешь себя, когда влю…       — Я не влюблена в тебя! — во весь голос возражает она. — Я не… Это был просто секс. Мне хотелось чего-то безумного, и я воспользовалась твоими услугами.       — Услугами? Ты что, в магазине Флинта меня купила?       — Не начинай. Тебе было так же хорошо, как и мне, — Грейнджер говорит жестокие вещи, но не может остановиться. Стена непонимания кирпич за кирпичом строится между ними, и скоро они совсем перестанут друг друга слышать. — Мы ведь никогда не говорили о чувствах, зачем начинать сейчас?       Его губы сжимаются в жесткую линию. Драко смотрит на нее исподлобья, и в этом взгляде она отчетливо видит горечь. На мгновение Гермионой овладевает желание взять слова назад, чего она не делает. Ведь отчасти это то, что действительно лежит у нее на душе весь последний год.       Малфой — просто интрижка, ведь так? Пятно на белом пальто. Оно должно было легко отмыться, но вместо этого только въелось сильнее. В ее жизнь, будущее. А ведь Грейнджер ненавидит неконтролируемый хаос. За последние десять лет она привыкла управляться только со стихиями, которые заведомо ей по плечу.       — Действительно, незачем, — произносит он безэмоциональным тоном, отступая. — Я просто идиот, который думал, что между нами может быть что-то большее, чем секс. Делай как знаешь, Грейнджер.       И в третий раз за этот день он исчезает. После него остается только едва заметный запах парфюма и ощущение взгляда на губах.       Гермиона продолжает стоять в переулке недалеко от Риджентс-парка еще не меньше пяти минут, совершенно не зная, что же ей теперь делать. В голове — полная неразбериха.       Он действительно не считал их отношения просто сексом?       И если не считал, то почему же так легко тогда отпустил?